Всецело буду вам служить

Опять… Опять… Опять он видит смерти своих родных и близких. Прямо у него на глазах подорвали здание с его..... близкими. Увидев свет, исходящий прямо, у Дазая просто подкосились ноги, в момент падения он не осознавал, что за свет он видел, или же не хотел осознавать. Но, лёжа на тротуаре, корчась от боли, ему хватило смелости и духу на то чтобы взглянуть прямо..... Это было ошибкой. И вот он лежит, извиваясь в горестных конвульсиях, кричит что-то невнятное. Этот крик был по истине наполнен болью, той самой, которую Осаму уже прочувствовал однажды, держа на руках умирающее тело друга, который, спустя время, стал для него отцом. В этом крике нельзя было разобрать каких-то конкретных эмоций, или типа того, но можно было сказать уверенно, что человек издававший подобные звуки, уже находился в своем личном аду. Лёжа на спине он уже не ощущал ничего, ни обдувающий его ветер, что, казалось, хотел смягчить физическую боль прохладой, ни трясущиеся ноги бывшего напарника, в ногах у которого тот лежал, ни даже собственных слез, которые заливали все опухшее лицо, и даже когда оно онемело, не в силах больше извергать слёзы, он и этого успешно не заметил, продолжая уже менее истошно вопить. И даже когда он снова содрал горло от крика, он продолжал валятся и издавать немой крик, дающий понять, насколько тому не хочется понимать и знать об этом. Когда к страдающему от собственных мыслей Осаму прикоснулись теплые руки, он свернулся в клубок, принося ещё больше боли через избитый в кровь живот. Трясущиеся руки напарника обхватили беззвучно истерящего напарника, Дазай, что хватило сил, начал бить того в грудь, но сил не оставалось после истошных воплей, и очень болезненных конвульсий издаваемых телом, с оставшихся сил тот просто ещё сильнее вжался в держащего его, во всех смыслах Чую, который сам того не понимая, ещё сильнее прижал Осаму к себе, тем самым приобнимая его. Оба не заметили, как дошли до злосчастной машины, приведшей их в это место, заставляя Осаму при ее виде снова стал прокручивать в голове их счастливые моменты счастливой жизни, заставляя его вновь и вновь плакать и извиваться, только уже на руках Накахары. Положив Осаму на задние сидение машины, Чуя остановился, чтобы отдышаться. В его поле зрения снова вошёл страдающий напарник. От этой картины у самого на глазах навернулись слёзы, поскольку Чуя мог хорошо его понять, как никто другой, потому что сам пережил подобное, когда его предали люди, которым он верил, только различие в том, что Накахара не считал их прямо семьёй, они были лишь друзьями, но при этом близкими, и тот факт, что они остались живы, эти факты различали их ситуации, и с неведомой силой сблизили их. Закрыв дверь машины он снова обернулся на горящее здание. Прикрыв рукой, сокрытой в черной перчатке, рот, он смотрел на то, что осталось от здания. Он был так же в немом шоке и не смог сдержать слёзы. Накахара был жёстким и властным, но только на первый взгляд, настоящий Чуя сейчас стоял и плакал, смотря на здание, где ещё несколько минут назад находилось около пол сотни живых людей. Чувствуя, что напарнику только хуже, он садится в машину, желая уехать отсюда как можно скорее, потому что даже его самого скоро накроет истерика от происходящего, и ещё он сильный эмпат, поэтому все эмоции, испытываемые Осаму, он чувствовал так же, только перед этим Накахару не пытались сломать морально и физически. Заведя машину они рванули с места, рыжий так и не смог успокоиться и вести нормально, он просто не мог сдерживать эмоции, что навалившись огромной кучей, не только свои, но и поломанного и внутри и снаружи Осаму. Вжавшись ослабленными руками в руль, давя на педали, он продолжил плакать, он знал, что Дазаю сейчас не до него, и даже если он что-то и заметит, то с уверенностью поймет и не расскажет никому их тайну, как оба они ехали, убиваясь от плача, захлебываясь в собственных слезах. Чуя сам не понимал, почему ему так яро нужно было выплакаться именно сейчас, он лишь продолжал сопеть и всхлипывать время от времени, продолжая вести машину. Лёжа на заднем сидении машины Дазаю было также, как и на асфальте, поскольку чувствительность кожи так и не вернулась, он уже не душил себя немым криком, а просто перевернулся на бок, и просто тихо продолжал изливать слёзы на кресло машины, иногда издавая болезненные, во всех смыслах, всхлипы и стоны. Ему не хотелось жить, это так, но он не хотел заканчивать жизнь самоубийством, почему, Осаму и сам понять не мог. А потом в его многострадальческую голову пришла правдоподобная, но очень болезненная мысль, напомнившая ему о событиях, произошедших несколько минут назад. «Они вернули мне веру в себя. Я не хочу умирать!» — Я хочу жить! — громко крикнул Осаму из давно сорванного горла, но при этом звук получился очень четким и слова были различимы. Накахара, сидящий впереди, аж подпрыгнул и на пару секунд перестал плакать вместе с Дазаем, замершим в осознании собственных слов. Дальше, проезжая мимо всяких зданий, в машине не раздалось ни словечка после яростно-плачущего выкрика. Всю дорогу они ехали молча, только изредка кто-то забывался и продолжал плакать вслух, но потом опоминались, делали финальный всхлип, и продолжали уже молча, так же иногда всхлипывая друг за другом, как бы говоря "я тоже тебя понимаю". Подъехав к одному и тому же зданию второй раз за три дня, Осаму опять передёрнуло от воспоминаний, чувств, которые он испытал тогда, сидя на коленях перед жестоким боссом. Тишину воспоминаний прервал Чуя, спросив так же заплаканно, как и чувствовал себя Осаму: — Ты как? Идти можешь? — Накахара лишь немного догадывался, что с ним произошло в кабинете босса, его предположения были верны, но при этом далеки от истины. В ответ Дазай лишь отрицательно покачал головой, смотря через потемневшую пелену на глазах, на такого же заплаканного напарника, что так близко навис над его головой. — Хорошо, значит мы пойдем через запасной вход.– сказал Накахара и снова вернулся в исходное положение. Они снова тронулись, проехали чуть дальше, повернули, и вновь остановились. Только в этот раз Чуя уже вышел и подошёл к закрытой, навороченной, новой двери, сделал нужные процедуры и она открылась. Подойдя к заднему сидению машины рыжий открыл дверь и аккуратно подтянул к себе Осаму, тот не сопротивлялся, сил не было. Рыжик, как тогда, обхватил многострадальческое тело молодого парня, которому были больны любые прикосновения. Но, почувствовав поддержку в моральном и физическом плане, шатен вновь вжался в небольшую грудь Накахары. Пока тот нёс его к запасному лифту, что не выходил на общую платформу, Осаму настолько устал, что не заметил сам, как заснул на сильных, хоть и маленьких ручках, несущих его непонятно куда. У него были предположения, что он вернет его к Мори Огаю, но и это был не самый худший исход событий. С этим он смирился и был даже уверен в нем. Осаму опять пришел в ненавистное сознание, но открывать глаза, как всегда, не торопился, он боялся снова увидеть то самое окружение, из которого ему только недавно удалось сбежать. Он слышал посторонние звуки, но когда они начали приближаться к месту нахождения самого Дазая, он напрягся, подойдя, они остонавились около него. Осаму решил открыть глаза, он ожидал увидеть все что угодно, но не это. Открыв глаз он увидел нависшего перед ним Чую, который не заметил, как тот открыл глаза, он резко оказался в крепких объятиях, не подавая виду, что ему больно, он продолжал наслаждаться любовью, передаваемой ему, но странно, почему Чуя его обнимает, неужели за него вновь беспокоятся? Когда Накахара отпустил шатена из крепчайший объятий он заметил, что Осаму проснулся. Рыжий тот час стал красный, как помидорка. Пока он судорожно раздумывал над оправданием, Дазай спросил его шепотом: — Где я? — Ты… У меня дома.– робко признался Чуя.– Я не знал куда с тобой идти, я не мог тебя там бросить, понимаешь? — Конечно– ответил ему Осаму, прокручивая в голове те ужасные воспоминания, которые не пожелаешь даже врагу ощутить в полной мере.— Чуя, можно я тебя попрошу об одолжении? — Да. Конечно! — отозвался Чуя с неведомой радостью. — Можешь, пожалуйста, никому не рассказывать о моем состоянии, я наверняка со стороны выглядел жутко и низко. — Хорошо, только ты не рассказывай об этом.– сказал Чуя, присев на кровать, и снова приобнял Осаму. — Понимаешь, мне тогда, вместе с тобой, было очень плохо и страшно, а так мне спокойней.– оправдал Накахара свои действия. Осаму был не против обнимашек, ему этого не хватало, но его удивила излишняя открытость Чуи к нему, нет, он тоже не против этого, он даже чувствовал что-то странное при этом контакте, но это было и не плохо. Правда, почему рыжий с ним так открыто говорит, что чувствовал не совсем нормальные эмоции для образа, за которым прячется настоящий Чуя. Да, это он тоже знал уже давно. Про то, что на самом деле его напарник очень добрый, чуткий и ненавидит кровопролития или смерти без цели. Раньше он бы бросил Осаму на том самом асфальте, или нет. Дазай и сам не знал, стал ли таким Чуя со временем, или был таким всегда. Хорошие воспоминания, связанные с ним начали больно проясняться в голове. Таких было не много, но каждое такое он, зачем-то, вырезал у себя в памяти, помещая в отдельную рамку. Под все эти хорошие воспоминания начали вспоминаться ещё и счастливые деньки в Детективном агентстве, от чего у Осаму опять покатились слёзы, Чуя не мог этого не заметить, поскольку слёзы, изрядно обжегшие щеки шатена, плавно летели прямо на рыжую голову без шляпы, заставляя понимать, что сейчас над ним плачут. Чуя не знал, что делать, поскольку сам ещё ни разу не успокаивал людей, он лишь прижался, что было мочи, к шатену, а тот опустился ниже, прижимаясь к маленьким плечикам Накахары, пряча голову в отросшие, рыжие волосы, лежавшие на боку, снова начал пускать на них горяченные слёзы, которые обжигали теперь не только его опухшую и рассечённую щеку, теперь ещё и бледную кожу на утешающих плечиках. Рыжий начинает поглаживать его по спине, показывая, что при нем плакать можно, и об этом никто не узнает. Такого рода поддержку он получал до этого лишь единожды, с этими же детективами, вспомнив это, он стал ещё больше заливаться горестными слезами. « И почему Чуя меня терпит?», пронеслось в голове краткое осознание вопроса. Голова сейчас по прежнему не работала и, судя по всему, не желала пока что начинать. Он плакал тихо, но при этом не забывая иногда подглядывать на лицо напарника, в жилетку которого он плакался уже долго. На лице того было сожаление за ближнего, удивление, и какое-то теплое чувство, что не разобрать чуть конкретней, потому что сам обладатель не ощущал его. Осаму вновь не заметил как заснул, расслабив голову на ключице и мягких волосах напарника. А тот не стал сопротивляться и сам пустил скупую, горячую слёзку, осознавая, что сейчас он вполне счастлив, но при этом его душила собственная истерика и печаль, лежащего у него на плече Осаму. В таком положении оба заснули без памяти. Дазай проснулся от резкого удара в живот, он сам не осознал за что он, в прямом смысле, отлетел в стену. Он только впечатался, и тут же упал на пол, издавая небольшой крик. Его живот был самым раненным местом, не считая задницы конечно. И именно туда он получил удар, который не просто скинул его с кровати, но и хорошенько приложил его об стену столь же болящей задней частью. Комнату наполнил немой крик, Дазай уже не плакал от боли, но продолжал изображать на своем лице тот диапазон боли, испытываемый им сейчас. Он даже не посмотрел на стоящего перед ним Чую, а тот резко высказался: — Так, ты… Я зачем-то притащил тебя к себе, а значит правила здесь мои, уяснил? — он не обернулся в сторону Накахары, что снова пытался стать жёстким, но явно переборщил и сам это понял, когда лежащий на животе Осаму вдруг закашлялся, и выкашлял на пол где-то с 250 миллилитров чистой крови. Тот сразу подбежал и перевернул его на спину, от чего Дазай сам не произвольно застонал от ужасной боли сзади и, как ни странно, в животе. Накахара ругнулся прямо в лицо: — Ты мне, сука, пол только не порти! — а по ламинату уже растекалась алая жидкость, Чуя не знал, что делать, он снова волновался за Осаму, и стал корить себя за то, что так его приложил, он хотел лишь скинуть того с его кровати, но сила, которую он не контролирует, если на него действуют эмоции помимо гнева и радости, решила по-другому, и врезала его в стену. Перевернутый Дазай опять закашлялся, но был перевернут на бок Накахарой, чтобы Осаму не подавился, и опять ламинат заливает ещё 100 миллилитрами крови. Чуя в панике. Звонить Огаю нельзя, иначе он заберёт Осаму к себе, а это, что для Чуи, что для Дазая, ничем хорошим не закончится. Значит ему самому нужно действовать, но как? — Але, Осаму, не выключайся! — Чуя впервые назвал его по имени, легонько ударяя его по щекам. Чуя выбежал из комнаты за аптечкой, что хранилась у него дома по приказу босса, и блин, помогла им эта аптечка, значит не зря босс его парафининил. Перерывая собственный беспорядок, он находит коробку с медикаментами. Возвращаясь в комнату, он продолжал убивать себя изнутри тем, что виноват в дополнительных повреждениях и без этого страдающего напарника. Подбежав к уже почти бессознательному телу, он резко бьёт его по рассеченной щеке с благими намерениями. Тот опять взвизгивает, ловя флэшбеки уже почти трёхдневной давности. Чуя в это время уже расстёгивает рубашку на Осаму, а тот больно бьет его по рукам, показывая, мол «Чё ты делаешь?». Тот лишь отталкивается и говорит, что это для его же блага, расстегнув рубашку, он ужасается. Ещё и слой бинтов распутывать. Он решается перенести Дазая на кровать когда видит, что приступы кровохарканья закончились. Опять поднимая его на руки, к тому уже так не прижимаются, это было обидно, но понятно, страх напарника получить ещё больше. Перенеся на кровать, Чуя усадил Дазая, сняв с него рубашку. А Осаму опять скривился в болезненном выражении лица, опять сел, и надавил на болящее мягкое место. С него начали потихоньку стягивать бинты. Аккуратно нащупав застёжку на шее, рыжик лёгкими, аккуратными движениями, расстегнул ее, и бинты на всем оставшемся теле тот час ослабли, открывая ужасный вид кожи под ними. У Накахары остановилось сердце, когда он поддел бинт, ранее закреплённый на шее, что сейчас была освобождена от гнёта бинтов. Он тянул все дальше и дальше, когда открылся вид на синие-черные ключицы, у Накахары остановилось дыхание, он продолжал снимать бинты, и по мере продвижения так, ни разу не вдохнув воздух в свои лёгкие. Когда бинты были сняты целиком, он просто охренел от вида живота бывшего напарника. Он просто был весь фиолетово-черный, весь в порезах, покрытых корочкой. От удивления он прикрыл рот рукой в черной перчатке и ахнул. Переведя взгляд на сидящего «без лица» Осаму, у него невольно вырвалось: — О… Господи! — Накахара прекрасно знал откуда у него эти травмы, - прости меня, я не знал об этом.– попытался оправдаться Чуя, но, увидев снова блестящие слезинки на глазах сидящего перед ним, он замолк. — Пожалуйста, не говори никому об этом.– тихо попросил его Осаму, попутно пытаясь успокоиться. Он понимал, что Чуя не хотел так сильно его ударить, но факта травмы это никак не отменяло. — Можно я воспользуюсь медикаментами?– спросил он, указывая на стоящую рядом с ним коробку. — А? Конечно, да. Если хочешь, я могу даже помочь.– виновато признал свое поражение рыжий коротышка. — Нет, помощь не нужна, можно я воспользуюсь твоей уборной?– спросил шатен, концентрируя внимание на слове « твоей», как бы стыдя его за первые сказанные им слова. Получив положительный ответ, он с болью встает, обхватывает коробку с медикаментами, и идёт в ванную, поскольку он был здесь впервые, высунув нос из комнаты он оглянулся, чтобы найти нужную дверь, но, как назло, они были одинаковые, пришлось идти и проверять каждую на содержание внутри. Спальня, кухня, входная дверь и, наконец-то, ванная. Зайдя в нее он не приметил ничего необычного. Подойдя к зеркалу он осмотрел себя через него, и ужаснулся сам, он думал, что состояние его тела будет куда лучше, чем являлось. Но делать нечего, стоит начать побыстрее, чтобы Чуя ничего лишнего не подумал и вновь случайно не сделал хуже. Он ещё с совместной работы с ним помнил о такой его особенности. Открыв коробку он осмотрел ассортимент вещей, он был не велик. Две заживляющие мази для разных типов повреждений, две упаковки эластичных бинтов, с которыми Чуя был не в ладах как впринципе, перекись водорода и не открытая упаковка среднего обезболивающего, в комплекте шли два шприца и упаковка ваты. Осаму никогда не отличался гибкостью, поэтому спину пришлось оставить, а вот перед нужно было хорошо обработать. Набрав на вату перекись водорода, он провел по свежей корочке порезов, они неприятно защипали, затем он спускался все ниже и ниже. Закончив обработку он перешёл к мазям, выдавив на палец изрядное количество жижи тот провел по груди, сразу размазывая. Мазь охолождала и смягчала боль от прикосновений Осаму. Прикоснувшись к животу в районе пупка, он ощутил боль, которую даже мазь не смогла успокоить, похоже, это было то место, в которое его ударил Накахара. На него Дазай нанес побольше мази и промазал дальше. Закончив с этим типом повреждений, он взял другую мазь в руки, а потом до него дошло, что сначала лучше приспустить штаны. Оперевшись на раковину он открыл тюбик с мазью и, выдавив ее на указательный палец, он аккуратно подводит его к кольцу мышц, собравшись с силами, тот надавливает и входит в поврежденную местность. От боли он чуть не вскрикнул, вовремя опомнившись, что Дазай не у себя, а с Чуей. Осаму потихоньку начинает касаться повреждённых, но уже заживающих, стенок кишки и легко, почти невесомо, касается их, тщательно промазывая. Да, было очень больно при любом касании, а сейчас и вовсе жгло как на костре, но нужно терпеть. Промазав все изнутри его палец, с облегчением для хозяина, выходит, и снова тянется к тюбику для того, чтобы промазать уже внешние повреждения. Закончив с нижней частью тела, он надевает те самые черные, узковатые штаны, но его подрывает с места резкий стук в дверь. Нет, он был вполне тихий, но для тишины ванной комнаты это все равно было резко. Осаму начал думать, что сказать, и тихо выдает: — Мне осталось только замотаться в бинты. — Я могу помочь с этим, нужно?– нежно спросил Чуя через дверь. Осаму понимал, что ему будет трудно самому, но дать себе помочь - значит снова ослабнуть в его глазах. — Нет, сам справлюсь. — Дазай, я же знаю, что ты совсем не гибкий, тебе нужна помощь. — Ну не гибкий я и что, сам не управлюсь, что-ли? — Управишься, но тебе будет очень больно.– блин, и правда. Осаму решается довериться напарнику, он ещё давно почувствовал в Чуе то сопереживание и то, что Чуя его понимает. Понимает и принимает. Дазай повернул замок и приоткрыл дверь, через образовавшееся отверстие он увидел обеспокоенное лицо Накахары, при взгляде на Дазая он тут же исправился на привычное ему суровое выражение лица. Открыв дверь полностью, Чуя оглядел его целиком. До брюк он уже был обмазан наполовину впитавшейся мазью. Они прошли в комнату, сзади Дазая шел Чуя, напрягая его и без того напряжённый и травмированный зад. — Садись.– скомандовал Чуя и указал на кровать. Осаму покорно сел и невольно пустил смешок в сторону Накахары, который, взяв бинты, угрожающе подходил к нему. Сев рядом, он начал аккуратно заматывать его как было. Весь процесс перемотки они молчали, лишь изредка обмениваясь дружелюбными взглядами. Их гляделки обычно продолжались не дольше 3 секунд, но и этого хватало обоим, чтобы «пообщаться». Закончив перемотку Чуя опять куда-то удалился, а Дазай потянулся за своей черной рубашкой, что лежала на полу, рядом там Чуя уже протер кровь, оставленную Осаму. Зайдя в комнату рыжий возмутился и сказал, что в рубашке, с бинтами на теле, очень неудобно, и протянул ему очень свободную футболку. Осаму странно на него посмотрел, а тот стал оправдываться: — Ну ещё неизвестно сколько ты здесь пробудешь, а в футболке удобней. — Уговорил, – шепнул Осаму, не в силах сказать громче, горло болело очень сильно. Дазай указал на горло пальцем, перед этим предварительно перевел внимание Накахары на себя. — Что такое? Горло болит?– озабоченно шепнул Чуя. Дазай в ответ лишь кивнул. Увидев положительный ответ, рыжий поспешил к выходу из комнаты, при этом скомандовав: — Переодевайся и приходи на кухню, ты уже знаешь где она. После выхода Чуи из комнаты Дазай потянулся к футболке, положенной Чуей на край кровати. Пока тянулся он почувствовал, как на спине корочка оторвалась от кожи, там были бинты, поэтому можно было не волноваться за кофту, за которой он так тянулся. Ухватившись за нее он потянул ее к себе, не в силах поднять руку с кофтой. Его тело очень ослабело после пережитого, его можно было понять, он и сам надеялся, что это скоро пройдет. Натянув на плотно скреплённые бинты одежду он встал, и пока никто не видит, снова скривил лицо от боли. Передвигаться тоже было тяжко, но уже менее болезненно, чем раньше. Он прошел в коридор и понял, что забыл, за какой дверью у Чуи кухня. Он снова начал поочередно открывать двери. Первая - спальня, а значит вторая кухня. Открыв вторую дверь, он увидел Чую, который сидел за столом и смотрел перед собой. Но когда вошёл Осаму он сразу же собрался в кучку и проснулся от полусонного состояния. — Садись, вот тебе чай. Аккуратно– горячий.– сказал Накахара, подавший кружку. Дазай взял ее и благодарно посмотрел на него. Тот в момент смягчился и покраснел. Пусть Осаму и побаивался его, но все равно он не видит в нем опасности, скорее, он очень хотел сделать ему приятно в оплату. Сев напротив он отпил, и закрыл глаза от удовольствия. Чай был сладкий, как любил Осаму. От удовольствия его прервал вопрос: — Сильно болит?– Дазай положительно помотал головой. — Прости, я не хотел, ты же знаешь, это особенность моей способности, я могу как-то облегчить боль? — Нет, боль не снять, все, чем можно было ее облегчить, я облегчил.– шепотом сказал Осаму. Пусть Чуя и хотел, чтобы тот его уважал, но причинение ему боли как-то не по-обычному сжали его сердце. — Прости, я так больше не буду, и пожалуйста, не бойся меня!–Чуя прекрасно знал, что Осаму его побаивается после того удара, похоже, он был слишком больным, хотя, казалось бы, куда ещё хуже. — Хорошо, – кратко ответил Дазай, борясь с чувством собственной низости. — Сколько времени?– спросил он. Накахара ничего не ответил, лишь показал тому часы на руке, что показывали 01.57. Посмотрев, Осаму вновь отстранился. — Ты говорил, что я могу у тебя остаться.– сказал так же тихо и виновато Дазай. — Да. Живи сколько нужно. И да, я совсем не против, мне все равно здесь очень одиноко, а после недавнего вообще жутко находится здесь одному, поэтому с тобой даже лучше.– развернуто ответил Накахара. — Спасибо, где я могу спать?– с таким же виноватым взглядом спросил он снова. — Да там где спал. Я занес тебя сразу во вторую комнату. Сам я сплю и живу в соседней.– весело отозвался Чуя. — Спасибо, что спас меня, я тогда правда не хотел умирать.– снова шепчет шатен. — Да, точно! Я все хотел тебя спросить, тогда в машине ты, когда совсем охрип, что даже и кричать не мог, ты сказал, что хочешь жить. Почему?– не скромно поинтересовался Накахара. — Мои..... Близкие подарили мне веру в себя, в собственную жизнь и терять этот подарок мне не хочется и до сих пор.– не задумываясь ответил Дазай–. И зачем я тебе это рассказал.... — А ты что, мне не веришь что ли?– с какой-то злостью спросил напарник. — Да нет, просто раньше я никому этого бы не рассказал, даже тебе, но сейчас.... — Сейчас я пошел спать.– сказал Осаму, продержав долгую паузу, допивая чай. Он встал с места и, уже уходя, снова взглянул на Чую, поблагодарил и пошел дальше по коридору, оставив рыжего сидеть со странным ощущением пустоты. Дойдя в отведённую ему комнату он закрыл дверь, о которой до этого не знал. Закрыв дверь он оперся на нее. Пройдя к кровати он убрал с нее все лишнее, сложил рубашку, положив ее на небольшой комодик, стал снимать с себя штаны. Снова он положил их рядом с рубашкой. Он откинул часть одеяла и сел на кровать, тихо шипя от боли, что все ещё терзала его. Окончательно залез под одеяло и выдохнул со спокойствием. Положив уставшую голову на подушку, его окутали те воспоминания из первой с Ацуши встречи, и по последнюю, в которой учитель прижимал к себе чуть живого ученика, в смерти которого он винил себя, так как именно он не успел убежать вовремя и донести информацию до них, или, если умереть, то с ними. Он опять тихо выпустил горячую слезу, что как не бывало, проехала по коже и растворилась в волосах. Опять вспоминая их хочется плакать, но на это просто нет сил. Он засыпает от мучительных воспоминаний встречи с боссом, страх опять сковывает его действия, а как известно, от долгого бездействия люди засыпают, так и произошло. Но проснулся он уже не от солнечных лучей, бьющих ему в лицо, не от будильника, а от того, что к его животу кто-то прикоснулся, боль рознеслась по телу, но почему-то Осаму решил полежать и прикинуться спящим, чтобы узнать, что будет дальше. Через 7 секунд после первого прикосновения, Дазай чувствует как матрац прогибается под чьим-то весом, помимо лежащего на нем Осаму. Сев на кровать, ночной гость аккуратно ставит две руки напротив побитой груди в примерно 30 сантиметрах, а потом что-то тихо бухается между туловищем Осаму и опертыми руками. Прижимаясь сильнее к туловищу, Дазай не выдержал и открыл глаза, это, конечно же, был Чуя, он безжалостно прижимался к нему, давя на израненное место. — Ты чего?– шепнул Осаму рыжику. Тот остановился в своих действиях. — Прости, я тебя разбудил. Я...... Эм..... Ну мне стало одиноко и страшно, и я подумал что полежу с тобой, ты все равно устал и спишь.– Осаму без лишних слов уложил Накахару рядом с собой, что бы было удобней, и обнял его как мягкую игрушку, так и заснул. Спать хотелось невероятно сильно. А на утро рыжик сам его разбудил. Просто ему нужно было на работу собираться, а шатен его не отпускал, не намеренно конечно, но не отпускал. — Дазай... Дазай... Проснись!– тихо просил Накахара. Дазай открыл глаза и спросил: — Проснулся и чего? — Отпусти, мне на работу надо.– попросил его Чуя, очень ласково. Ответа не последовало. Только руки, сжимающие его, раскрылись отпуская его. Тот незамедлительно встал, и смущённо побежал одеваться. Осаму тем временем понял, что ему тоже уже пора просыпаться. Открывая глаза он недовольно буркнул что-то, и привстал на кровати. Болезненный вскрик.... И Осаму, не рассчитав, летит с кровати прямо на пол. Приземляясь, он ударился боковой частью туловища и плечом. На этот крик прибегает Чуя из другой комнаты, не обнаружив Дазая на кровати он все понимает, и бежит поднимать неуклюжего напарника. Тот лежит на полу и корчится от боли, но не плачет. Завидев Чую, который уже бежал на помощь, он успокоился и присел на задницу, совсем забыв о ее повреждении, и снова гримаса боли. Чуя подбегает к уже сидящему Дазаю, и помогает ему встать. Отводит на кухню и там сажаит за стол, резко ожесточившись. — Меня сегодня не будет целый день, и только попробуй что-то сделать с этой квартирой, я тебя урою. И ещё, вот тебе карта, сходи в магазин и купи продукты!– строго говорил Чуя, протягивая черную пластиковую карточку.– И, если сможешь, то приготовь что-то сам, а то я не знаю когда вернусь, скорее всего поздно.– уже смягчившись попросил рыжий Осаму. — Хорошо. — Не сильно прилетел? И как ты умудрился?– с той же строгостью, но уже с нотками заботы и беспокойства, спросил Чуя. — Да вот, встать хотел, а не получилось.– замял дело шуткой Дазай. — Ладно, так бывает, указания получил, а теперь иди и..... и не беси меня своим присутствием!– ругнулся Накахара и пошел к себе переодеваться в его повседневный мафиозный вид. Дазай же промолчал и, вставая, пошел в сторону своей комнаты. Зайдя в нее он лег на кровать, не желая больше шевелится, ему постоянно хотелось спать, и чувство дикой усталости и подавленности, оно и понятно, всю его жизнь стёрли в порох. Лёжа на подушке он опять прослезился, не осознанно, ещё он понял, что не ел уже сутки, но ему и не хотелось, а значит не обязательно. За своими мыслями он не заметил ни шагов в его комнату, ни открывающейся двери, ни вопроса, что прозвучал довольно издевательски: — Эй, скумбрия! Телефон у тебя есть?– Дазай никак не отреагировал, по нему не было понятно, спит он или нет, поэтому Накахара тихо прошел дальше и прикрыл его одеялом, что Дазай с утра не успел заправить, и положил на стол кнопочный телефон, чем-то отдаленно похожий на их мафиозные раскладушки. Отойдя дальше Чуя заметил, что Дазай не спит, а в его глазах застыл страх и отчаяние, а сам он не шевелился. Чуя снова приблизился и присел на кровать. — У меня сейчас нет времени утешать тебя, но у меня есть идея. Почему бы мне не прийти и не посмотреть с той какой-то хороший фильм? А?– это Накахаровское "А" уже начинало надоедать, но при этом было очень приятно вновь ощутить на себе заботу. —Да.– сухо и безжизненно ответил Дазай. — Вот и договорились! А сейчас закрой за мной дверь.–сказал Чуя, поднимая того с кровати, совсем позабыв про многочисленные травмы товарища сделал ему очень больно, но тот и виду не подал. Как Чуя понял, ну просто Дазай ему об этом сказал. Чуя тот час отпустил Осаму, который смог удержать верхнюю часть тела на весу. — Прости, я совсем забыл.– скромно сказал Накахара. — Ничего, идём. Провожая Чую за дверь он лишь, закрывая ее, выдавил из себя все хорошее, что наскреб, и с искренней улыбкой сказал: — Удачи тебе, Чиби!– — А ты давай не хандри, мне тебя вытаскивать ещё не хватало!–сказал рыжий, заскакивая в лифт, что вез его этажами ниже. Да, повезло им, и жилье и работа в одном здании. — А у меня теперь нет ни того ни другого...– сказал Дазай, закрывая дверь. После закрытия двери он прошел в выделенную ему комнату, зайдя туда он сел в угол, подогнул под себя колени и, обхватив их руками, беззвучно зарыдал. Опять один... Со своими проблемами, переживаниями. Он не мог быть уверен, что в квартире нет прослушки или камер, поэтому плакал очень тихо, надеясь, что его слабость никто больше не увидит. И снова тот сидел, согнувшись до неприятия животе, который иногда содрогался от резких всхлипов или вздохов, которые раздавались на всю комнату, иногда столь же громкие стоны так же забивали комнату. Он не понимал, за что это ему, почему он не может жить так, чтоб вокруг него никто не умирал? Вспоминая о своих погибших друзьях, он не раз думал отправится вслед за ними, но сознание ему говорило, что хочет жить, и сам Дазай тоже хотел жить, но с ними. От не желания сдерживаться он опять упал на пол, на тот самый бок, на который приземлился сегодня утром. Оставляя следы от слез уже на полу, он заснул в таком же положении, как упал. Проснувшись, тот первым делом оглянулся, чтобы рядом никого не было. Он был один. Встав с пола он подошёл к телефону, оставленному ему Накахарой видимо ещё утром, поскольку сейчас был уже день.14.47. Посмотрев на время, Осаму решил отвлечь себя походом в магазин за продуктами, но как бы выйти из здания, как можно незаметней. А то мало ли заподозрят что-то. Дазай остановился на решении одеться так же, как он убегал отсюда в прошлый раз, так его могут принять за очередного мафиози. Переодевшись, он взглянул на себя в зеркало. Выглядел он солидно. Уже выходя, он зашёл к себе в комнату и взял оставленный Чуей телефон, открыв контакты на нем он увидел только один номер тот, по которому обычно общается Чуя. «Ну и ладно. Наверное если звонить, то типа сразу в службу безотказной защиты.» подумал Дазай. Жадно смотря на дверь, он думал как выйти и закрыть дверь, решив ничего не мудрить, он достал телефон и позвонил Чуе. — Что случилось?– гаркнул рыжий в телефон. — А как мне выйти, я тут решил за продуктами отлучиться, а ключей от квартиры у меня нет. —А. Ну раз так, то в прихожке возьми, под картиной висит запасной комплект.– спокойно сказал Чуя, в ожидании ответа.– Я смотрю тебе уже получше? — Да –кратко ответил Дазай– Спасибо за ключи. Гудки... «Ну теперь точно можно идти!» Выйдя из квартиры приютившего его напарника, он закрыл ее и спустился вниз на лифте, поскольку лестниц здесь не было, за исключением пожарной. Лифт остановился уже на первом этаже, открывая перед парнем яркий первый этаж здания. Вновь пройдя мимо кафе и ресторана, он очутился перед тем входом, где он приблизительно день назад встретил Чую. Выйдя из здания он направился вправо, он не знал где ближайший магазин, поэтому шел наугад. Пройдя, по ощущениям, примерно с километр, ему встретился небольшой магазинчик. Зайдя в него у Дазая разбежались глаза и он понял, что во время дороги в магазин стоит думать о еде, которую будешь готовить. Постояв где-то 3-4 минуты, он решил заморочиться и сделать наггетсы к просмотру фильма. Так, для них нужны: курочка, панировка и много томатного и сырного соуса. А если серьезно, то он решил взять и немного картошки для пюрешечки к наггетсам. Набрав все по списку, он двинулся к кассе. Вынеся продукты из магазина, он с лёгкостью двинулся к устрашающим, черным высоткам. Дойдя до них он снова входит туда, но уже под косые взгляды охранников. Дазай понял, что если ещё разок здесь светанется, то разговора с охранниками ему не избежать. Зайдя в лифт он продолжал ловить на себе косые взгляды, это его начало чуть подбешивать. Но все бешенство ушло в пятки, вместе с серцем, когда тот увидел Хироцу и компанию, идущих в сторону лифта, он молился всем богам, чтобы они выбрали другой лифт. Его мольбы были услышаны, и он уже чуть спокойней ехал дальше к этажу, на котором проживал его соучастник. Кстати, он был сильно удивлен, когда узнал, что Чуя живёт не на предпоследнем этаже, а значит не является правой рукой босса. Значит, наверное, это место занимает Озаки. Доехав до нужного этажа тот вышел, направляясь в нужную квартиру. Подойдя к двери тот раскрыл ее, и без всякого стыда прошел туда в обуви. Выложив пакеты на стол, он начал готовить, перед этим все таки разувшись. Готовка еды всегда хорошо забивала его мозги и помогала отвлечься от проблем или не желательных мыслей. И вот, он уже поставил сковороду на огонь, залил ее маслом, и обваливал кусочки курочки, обмазанные яичным желтком, в панировочные сухари, как можно больше погружая их туда для того, чтобы они похрустывали при поедании. Сковородка подогрелась, и пора было уже окунать партию, но он отвлекся на телефонный звонок. — Привет, ты там дошел домой уже? — Да, вот сейчас готовлю, что нужно? — Пф, просто узнать что ты вернулся. — А, ну я вернулся, это все? —Д-да, и ещё можешь, пожалуйста, полы протереть? — Ладно Снова быстрые гудки. Он отвлекся, и масло уже очень сильно нагрелось. Он начал медленно опускать туда кусочки мяса, чтобы не было брызг. Закинув первую партию, шатен сделал ещё две партии не жаренных кусочков, и принялся за помывку полов. Придя на кухню после не продолжительной работы, он понял, что подоспел вовремя. Как раз пора была вынимать уже жаренные наггетсы из масла. Он взял тарелку и выложил на нее содержимое сковородки, если не считать масла. Закинув новую партию, он доделал все мясо и положил его ожидать своей прожарки. Дазай сел чистить картошку. Ее нужно не очень много, всего лишь на них с Чуей. Почистив пять небольших картошин, он решил взять ещё одну, и хватит. Но, начав чистить ее, он перебарщивает с силой, и нож спрыскивает с картошки, нанося порез по руке. Боль..... Приятная... Кровь потихоньку течет из раны, так привлекая собой. Воспоминания опять давили на него, он вспоминал, как 7 годами ранее любил прибегать к порезам. Это окрылило его, он понял, чего хочет. Той приятной боли, смотреть как из огромного количества ран вытекает собственная кровь, как она скатывается к запястью, оставляя позади алую дорожку. Все это его так манило. Он решил, что продолжит, когда доготовит. Откровенно, ждать ему не хотелось, да и Чуя после окончания готовки может прийти в любую секунду. Но бросать дело не завершенным - нельзя. А значит нужно его быстро доделать. Дочистив картошку он закинул ее вариться, а там и время доставать наггетсы настало. Вот и завершилась готовка. После нее на кухне стоял хаос, убрать его тоже было необходимо. Закончив с мытьём посуды, он принялся за столы, что были немного в жиру. Вымыв их Осаму пошел за шваброй, намылив ее он пошел мыть заляпанные жиром полы. Оставалась только картошка, стоя на плите, кипя, она была выключена и слита, а затем ее потолкли, и напоследок закинули кусочек масла. Уходя с кухни он обернулся, пытаясь найти что-то острое взглядом, ножи у Чуи были не очень острые, и намеренные порезы выйдут не глубокими. Тогда он вспомнил, что за зеркалом в ванной видел полку. Пройдя в санузел он приоткрыл зеркало, как дверцу. Открыв полностью, его обрадовала и испугала картина, что стояла перед его глазами. На полке стояли канцелярский нож с запасом лезвий на него, 3 запечатанные упаковки лезвий для шитья, и одна открытая, в ней не хватало двух лезвий, но больше всего его удивили 5 шприцов, иголки от которых лежали отдельно. Он знал, для чего это все добро здесь, но зачем оно Чуе, этот человек всегда говорил, что таким занимаются только мазохисты и сумасброды. И найти такой набор в доме у человека с такими категоричными мыслями, было довольно необычно. Но об этом думать некогда. Он взял два лезвия для шитья и пару иголок. Взяв нужные вещи, он решил остаться в ванной. Сев на пол, забившись в угол, он распаковал одно лезвие, взявшись за него спокойными, не трясущимися руками, он провел по коже. Сладкая боль разнеслась по телу, разрезав кожу из нее потекла алая жидкость, так изящно двигаясь она, оставляла за собой след. Проведя ещё раз, Осаму ничего не почувствовал, испугавшись этого, он начал изполасывать свою руку этим лезвием, нанеся в агониии порезов 30 он остановился и заулыбался. Смотря, как рука покрывается кровью, он просто смеялся во весь голос. В один момент он увидел, что порезов настолько много, что уже по некоторым был проведен второй раз. Порезы располагались на той стороне руки, на которой вены не было, он хотел лишь приятной боли, но не смерти, хотя такая жизнь, какую он прожил, все равно что смерть, и так было бы легче, просто взять и уйти из жизни, но ему этого больше не хотелось. Проведя пальцем по порезам, он своим передвижением ещё сильнее открыл их, и из них тот час начало выливаться больше крови, которую тот с аппетитом слизнул с пальца. Насладившись ее вкусом, он положил измазанное в крови лезвие на плитку. Взял в руки медицинскую иглу и резко ввел ее под кутикулу. Это была не очень приятная боль, но вынув ее, красивая капелька крови распространилась по плоскости ногтя. Далее игла была загнана прямо в один из порезов, принося хозяину приятное ощущение прокола, вынув иглу, кровь снова начала бить небольшим фонтанчиком. Так было проделано почти с каждым порезом. Но, положив лезвие в другую руку, он провел лезвием по не окрававленной руке. Он решил попробовать новый способ, проводить лезвием по руке вдоль, а не поперек. Как вскрывать вены, только с обратной стороны руки. Сделав первый длинный порез, он ощутил приятное чувство расслабления и, возможно, немного апатии. Сделав ещё один порез, он насладился болью сполна. Да, не всякую боль он ненавидел. Боль на руках, при сильных душевных страданиях, была очень даже приятной, и даже привлекающей. Когда боль от двух порезов отошла, он продолжил столь же целенаправленно наносить порезы вдоль руки, и, пока вся рука не засияла в алом цвете, тот и не думал останавливаться. Остановившись, он выпустил лезвие из рук, опустив их на холодный кафельный пол. И вновь горько заплакал, выпустив душевную боль, что так давно не мог. Чуя злился. Сидя в этом проклятом офисе он писал эти грёбаные отчёты, по делу исчезновения Дазая. Он представал как последний, кто видел того у входа. А ещё он дожидался назначенной с боссом встречи, на которой хотел идти и ругаться. Встреча была назначена на 17.00, а Чуя не выдержал, то ли от скуки, то ли от волнения за Дазая, позвонил ему и спросил как дела, это было в 16.25, а Осаму тогда ещё наггетсы должен был закидывать. Посмотрев на время, Чуя наконец выдохнул, собрался с силами и встал, ему нужно было на 7 этажей выше, сейчас было только 16.55, но хотелось поорать уже сейчас. Его бомбило ещё с того момента, как он впервые увидел Огаевскую работу на нем. Поднявшись, он выходит из своего кабинета и направляется к лифту. Зайдя в него, он нажимает кнопку высшего этажа, борясь с чувством заехать и посмотреть как там Осаму, которому в тот момент было уже совершенно не до него. Проезжая свой этаж Чуя заволновался. Доехав, перед ним распахнулись двери лифта. Он, как и Дазай в первый день, стоял и смотрел на массивные двери, пропуская в голове все и каждую мысль с исходом подобной встречи. Но решив, что ранее он делал все это ради Осаму, он решил, что хуже чем было на протяжении всей его работы в мафии не будет. Подойдя к двери он заметил, что она была оставлена открытой. Зайдя уже в нее он удивился, поскольку увидел Огая не на своем месте, а на кожаном диване, попивающего коньяк. Обычно он даже Накахару встречал сидя за столом, а лишь потом вставал и двигался куда ему надо. — Проходи, чего стоишь, Чуя-кун.– доброжелательно сказал Мори.— Садись.– продолжил он. — Садиться, это приказ?– удостоверился Чуя. — Как хочешь. — Ммм, тогда я постою пожалуй.– раздражённо буркнул рыжий. — Для чего ты хотел со мной встретиться?– четко спросил Огай, желая четко услышать причину. — Я по поводу нашего соглашения, вы его нарушили!– вскрикнул от злости, переполняющей его, Накахара. —Ну Чуя-кун, значит нужно было стараться чуть лучше, а то в следующий раз он может живым отсюда не уйти.– последняя сказанная фраза ввела Чую в такой ступор, что он стоял и смотрел ещё с минуту. — Кого чёрта ты вообще его трогаешь, и даже так мы договаривались, что он не пострадает!– опять сорвавшись на крик, орет рыжий. — Кстати, ты не знаешь, где сейчас этот человек?– этот вопрос изрядно поумерял пыл собеседника. — Н-нет. Я видел его последний раз, когда он выбегал из здания нашего офиса вчера.– виновато произнес Чуя. — Ох, ну как я его найду, я обязательно тебе скажу, придёшь в пыточную. Я уверен, что ты замечательно пообщаешься с его трупом, – Огай знал, на какие точки в разуме Накахары нужно надавить, чтобы подавить всякое желание сопротивляться. Накахара устало посмотрел на него и тихо, с проигрышем, вышел из кабинета, тихо роняя слёзы на рукав жакета. У Мори на этот вечер были другие планы по поводу Чуи, но он решил дать ему отдохнуть. Накахаре всегда было очень больно слышать подобное про Дазая, ради которого он жертвует всем, чем может. После одного инцидента с Осаму, это стало цеплять его ещё больше. Когда после одного из заданий, Дазай лежал весь в собственной крови на руках у Накахары, что трясся над ним. После этого случая про скоропостижную смерть этого человека он не мог слушать без слез. Вылетая из кабинета он понял, что до конца рабочего дня нужно продержаться ещё час. И он вернётся в долгожданный дом, к себе, где его никто не достанет, пока сам Чуя этого не захочет. Очнувшись от состояния безумия, Осаму осознал, что он с собой сделал, он не был против, не был за, ему было все равно. После такого кровопускание в организме поубавилось и сознание помутилось. Встав из угла, он взял все свои орудия и прошел в кухню, чтобы выбросить их в мусорник. Взяв оттуда швабру, он пошел протирать окровавленный пол. Сжимать руки было очень больно, но в этой боли была и прелесть. Вытерев, он помыл тряпку, чтобы пришедший домой Чуя ничего не заподозрил. Переодев домашнюю футболку на чёрную рубашку с длинным рукавом, он лег на кровать и устало прикрыл глаза. Ему было лень отмывать руки от застывшей на порезах крови, он помыл только ту часть, которая была видна из-под рубашки, так же лень ему было бинтовать порезы, во-первых лень, а во-вторых, это вызвало бы больше вопросов. Лёжа вот так он замёрз, и накрылся мягким одеялом, что грело его истощенное тело, поскольку тот не ел уже около 2 суток и не хотел есть. Даже во время готовки запахи его не привлекали, и даже собственная кровь уже заканчивалась. Ему так хотелось обнять своих друзей, ученика, хоть кого-то, кто бы понял и поддержал его. Он опять всплакнул не понятно откуда берущимися слезами. Воды в организме тоже мало, и потребность в ней не чувствуется. Дазай не ощущал себя живым, или мертвым, он себя не ощущал. Череду гнетущих размышлений прерывает поворот ключей в замочной скважине. Чуя тихо открывает дверь подозревая, что тот упарился, пока готовил, и лег спать. В квартире пахло очень вкусно, но непонятно чем. Тихо закрыв дверь на ночной замок он разулся, и на носочках прошел в ванную, и закрылся там. Проходит примерно минут 5 и Чуя вылетает оттуда, и влетает в комнату Осаму. Он зол. Рыжий подлетает к Осаму, и приподнимает его за плечи в вертикальное положение. Оказывается Чуя не зол, а просто расстроен и настолько опечален, что аж светится красным, это не хорошо. — Осаму! Ты..... Ты какого чёрта взял лезвия?– кричал на него Чуя.– Вскрыться решил?– Без лишних слов Дазай расстегнул манжеты на рубашке и закатил рукава, обнажив свои многочисленные, кровавые и, временами, рваные порезы на руках. Чуя опять приложил руку к приоткрытом у рту. Картина была не из приятных, руки в засохшей крови и вправду выглядят ужасающе. — Идём!– скомандовал рыжий хватая его за запястье, которое не было повреждено.– Нужно это обработать! — Как давно это произошло?– озабоченно спросил Чуя, ища перекись водорода в аптечке, заранее выкладывая четыре упаковки бинтов. — Час, может пол часа назад.– тихо, с виноватым видом ответил Дазай на заданный вопрос. —А причина? — Мне тяжело, вот и причина.– таким же тоном ответил Осаму, вновь. — Ясно. Я прошу тебя больше так не делай...– он хотел добавить «потому что ты делаешь больно мне», но решил, что это слишком откровенно, но это было правдой. Промолчав в продолжение, он надавил на спину мазохиста, заставляя его встать ближе к раковине. Когда тот подошёл, Чуя начал лить ему на руку перекись, та пенилась, обеззараживала. То же самое проделали и со второй рукой. Затем аккуратно начали заматывать в бинт, лежащий неподалёку. Замотавшись, они тихо прошли на кухню. Дазай поставил перед Накахарой плоды своего труда, а тот спросил: — Что, сам все готовил?– ему кивнули. — Класс, нашел чем себя занять. Так я обещал тебе посмотреть фильм под конец вечера, так? — Да — Что будем смотреть? Давай ты выберешь? — Хорошо, тогда давай..... Титаник.– продержав долгую паузу сказал Дазай. — Нет, так не пойдет, ты опять хочешь плакать у меня на коленях?– подначивая, спросил его рыжий. — Нет, не хочу....– ответил очень тихо Осаму. Нет, где-то далеко в душе он хотел снова исповедоваться в страданиях у этого человека на руках, но он сам этого не осознавал. — Вот и хорошо, а значит нужна комедия. Давай «Сваты»- украинский, отличный, комедийный. То, что надо, А?– опять бесило Дазая своим присутствием Накахаровское "А", но при этом оно такое родное, и нужное. — Да, давай!– они прошли в комнату к Чуе, в которой было побольше мебели и всяческих удобств. У Чуи был небольшой беспорядок, но вдвоём его было быстрее убирать, поэтому уже через 3 минуты они начали оборудовать место на полу, что-то типа мягкого, тканевого домика, чтобы в комфорте полежать, поесть и посмотреть отличную многосерийную комедию. Дазай решил пройти в свою комнату, притащить ещё свое одеяло и подушку. Принеся нужные вещи он увидел, как Чуя, благодаря своей гравитации, поднимает матрац со своей большой кровати, и перекладывает его в ноги дивана. Напротив дивана стоит продолговатый комодик, шириной в диван. На нем стоял телевизор, на котором они должны были смотреть. На улице заметно потемнело и похолодело, в квартире это ощущалось, поэтому было решено оставить одно одеяло для укрывания, а остальные пустить на импровизированную крышу. Доделав свой маленький домик, они вместе пошли готовить еду к переносу в небольшой кинотеатр. — Чуя, ты в рабочей одежде.– сказал Осаму, судя по всему, давно забывшему об этом напарнику. — Ой, точно! Я сейчас, пойду переоденусь в домашнее.– сказал Чуя, выйдя из комнаты, оставляя шатена одного. Переодевшись он вернулся, и они продолжили. Подогрев еду они понесли ее в комнату. — А ещё я купил попкорн, его нужно ещё приготовить в микроволновке.–сказал с детской радостью Чуя, доставая из под футболки пачку попкорна. — Ого, это хороший повод взорвать что-то!– сказал Осаму, почувствовав, как пуля прошла через его тело, как тогда в переулке, при разговоре с Фёдором. Это была та пуля, которую ничто не остановит, так как ее не существует. Это были воспоминания. «Взорвать?!» «Взрыв». Осаму резко упал на пол, забыв о полученных травмах, и не чувствуя боли, исходящей от них. Он бился в конвульсиях воспоминаний, попутно беззвучно извергая слёзы, он сам это не контролировал, он даже не чувствовал, что плакал. Видя эти неестественные конвульсии, Накахара запаниковал. — Дазай! Дазай! Успокойся!– Чуя решил принять крайние меры.– Вот, все, я рядом.– прижимая к себе жутко исхудавшее и порезанное тело Осаму. Его пришлось сильно прижать к себе, чтобы это как-то помогло. Приступ болезненных воспоминаний прошел. Осаму очнулся так же на руках у Чуи. Резко подорвавшись с места, он невнятно что-то пошутил, и снова вернулся в прежнее, веселое состояние. Но Накахара видел его взгляд, когда тот заканчивал очередную шутку, он был такой пустой, в нем отражались лишь страдания и боль. — Осаму, хватит шутить, кого ты из себя пытаешься показать, а главное для кого? Я и так знаю, что тебе плохо, так перед кем концерт? — Я... Я... Не знаю я! Мне так легче.– крикнул Осаму на рыжего. — Так, ладно, попкорн уже готов, идём смотреть, а то мы сейчас зальём этот этаж слезами.– в шутку, хоть и констатируя факт, сказал Чуя. — Да, идём. Вечер был замечательным, они много смеялись и веселились, даже заснули они ближе к утру, приобнимая друг друга. Проснувшись утром, Осаму не обнаружил, чтобы кто-то был рядом, он приуныл. Поднявшись, он почувствовал много боли, исходившей из всего тела. Вчера он совсем не мазал заживляющими и обезболивающими мазями, а действие препаратов прошло ещё ночью, просто тогда Дазай не шевелился, за исключением резких переворотов, но и тогда он был слишком увлечен просмотром. Встав окончательно, он пошатнулся от боли, что присутствовала в каждом миллиметре кожи, и мышц. Пройдя в коридор он увидел записку, прикреплённую на скотч к двери. — Я ушел пораньше, меня вызвал босс, на столе стоят перевязочные материалы, намажься, без меня не бинтуйся, надеюсь когда проснешься я уже приду. Прочитав, он оторвал ее с двери, в знак того, что прочитал, и продвинулся к кухне, на которой должна была стоять аптечка с мазями и тому подобным. Взяв ее он решил не идти в ванную, а замазать повреждения в комнате. Зайдя перед этим в ванную, он посмотрел на ту полку, за зеркалом. Там было все передвинуто, а лезвия были вывалены на поверхность полки. «Чуя не досчитался лезвий и понял, куда они пошли» – подумал Осаму, в подтверждение своих вчерашних мыслей. Выходя из ванной он посмотрел в сторону коробки с медикаментами. Подобрав ее он прошел в комнату, не стал закрывать дверь, потому что он сомневался, что Чуя придёт быстро. Сев на кровать он снял свободную футболку, мастерски нащупал застёжку и ловко задел ее пальцами, окончательно сняв ее. Бинты заметно ослабли и начали сами по себе освобождать бинтованного заложника. Сняв их самостоятельно, он решился напрячься и посмотреть на свои синяки через зеркало. Встав с болью в кольце мышц, что продолжали невольно сжиматься, он подошёл к зеркалу, что стояло за пределами комнаты в ванной. Да, дело было плохо, они совершенно не хотели заживать, ещё и порезы самовольно болели. На лицо смотреть было ещё жутче: впалые от голода щеки, пустые, безжизненные глаза, что не подавали виду желанию жить, и рассеченная щека, что являла свой лик при первом же взгляде на лицо, вторая щека уже не так бросалась в глаза, она пусть и в первые дни тоже сильно опухла, но сейчас уже легче, отек сходит и потихоньку рана тоже затягивается. — Ужас..– тихо сказал Дазай, выходя из комнаты, не в силах смотреть на себя такого. Он внутри решил, что ему необходимо оправиться и поесть. Они с Чуей ели во время просмотра, но очень мало, по крайней мере Осаму точно почти не ел. А последняя нормальная еда была ещё у Мори, борщ и вареники. — Интересно, зачем Мори вызвал Чую к себе? Неужели он догадался о моем проживании у него? Да нет, на это ничто не указывает, у него нет доказательств. А как мне известно, Огай не верит в пустые предположения, только если у них есть здравые подкрепления в виде доказательств.– закончив монолог вполне логично, Осаму прошел сквозь дверной проем, чтобы наконец-то начать обработку ран. Вылив часть тюбика себе на туловище, он начал аккуратно размазывать по поврежденной коже средство. Домазав он снова принялся за другой тип повреждений – внутренний. Открыв тюбик с другой мазью он приспустил штаны вместе с нижним бельем. Выдавив на палец он снова трепетно поднес палец к срастающемуся кольцу мышц. Решившись, он поднес ещё ближе, и медленно вошёл. Ощущения были полегче, чем в первый раз, но это не значило, что было не больно, просто было терпимо. Вновь тщательно размазывая мазь по сузившимся, наконец-то, стенкам, он ощутил ту же боль, что и в первый раз, похоже надавил. Выйдя из анального отверстия, он промазал внешнее кольцо мышц и натянул штаны на себя. Свернув всю эту лавочку, он оставил только бинты, ждавшие Накахару, который по приходу обещал обмотать Дазая снова. Осаму вышел, не надевая футболки, и пошел на кухню. Нужно было поесть, очень много съесть, для наполнения организма после трёхдневной голодовки. В холодильнике были остатки вчерашней трапезы. Съев все, буквально в ноль, он наконец-то, наевшись, идёт в комнату к Чуе, он хочет продолжить смотреть сериал без рыжика, так как тот знает его буквально слово в слово. Придя он забирается в их домик и включает серию на которой, по памяти, он остановился. Серия шла 40 минут, и посмотрев одну, он услышал поворот ключа в замке. Чуя вошёл в дом в плохом состоянии, он был измотан, на грани срыва, что мог сопровождаться настолько разнообразными эмоциями, от крика злости и биения посуды, до крика отчаянья, и откровенного плача на коленях у Осаму. Услышав, что его напарник вернулся, Дазай вскочил, но не успел дойти до выхода из комнаты, как туда первым зашёл Чуя. Увидев приближающегося резко Осаму, он не смог опознать того из-за слезной пелены на глазах. Испугавшись резких движений в свою сторону, в Дазая с огромной силой полетела книга, наспех взятая с полки. Тот увернулся, что было сил. Чуя, распознав напарника, остановился в ступоре, пока на него летел ошалевший от собственного уворота Осаму. Долетев до Чуи он сбил его с ног, чем заставив рыжего упасть под весом исхудавшего парня. Накахара, при ударе уставшей пятой точки об пол, начал истошно орать от боли, так как суставы ломило, а задница болела и без этого. После непродолжительного крика последовал столь же наполненный болью всхлип, смешанный со стоном. Рыжик почувствовал, как его накрывают слёзы, чтобы их не увидел летевший на него парень, он попытался встать и побежать, у него получилось подняться и даже сделать шаг, но Осаму вцепился в ногу, что не успела ступить дальше. Накахара снова повалился на землю и взвизгнул от нарастающей боли. Не сдержавшись он заплакал. Осаму подполз ближе и приобнял плачущего для утешения, он надеялся, что поможет. Прижав к себе Чую, он услышал болезненные всхлипы, исходящие из хрупкого тела, что лежало на ногах у сидящего Дазая. — Прости, Чуя, неужели было настолько больно, мне так жаль!– без капельки упрека сказал напарник, с новыми силами вжимая в свой синий живот плачущего напарника. — Даа!– простонал Чуя, он хотел добавить « Ты себе не представляешь как!» но одумался и понял, что не хочет выставлять свое ужасное положение. « Эх и знал бы ты, что из-за тебя страдаю!» подумал Чуя, постепенно успокаиваясь у Дазая на руках. Они молча просидели так ещё с 10 минут, затем рыжий привстал, снова тихонько простонав от боли. Он взял нужные вещи, под заинтересованный взгляд Осаму, вышел из комнаты и направился в ванную, отмываться от всего того позора и не только. Осаму лишь провел его взглядом, а потом уже вспомнил, что сидит без футболки. Аккуратно привставая, чтобы не причинить ещё больше боли,своему изрядно пострадавшему телу, он прошел в коридор и направился в ванную. Он хотел поторопить напарника, потому что тот должен был его обматать, но услышав шелест воды он остановился и прислушался ещё больше. Простояв так 5 минут он решил не смущать себя и Чую, что наверное хотел побыть один. Дазай решил порадовать себя и рыжего, что будет выходить скорее всего уставший из ванной, поэтому он решил пойти на кухню и заварить чая на двоих. Подтверждения Осаму оказались верны, напарник по прошествии 20 минут, почти ползком выбрался из ванной и побрел на кухню, где его пришествия уже ждал Дазай за чашечкой чая. — Вот тебе чаёк, только извини меня, сначала!– весело сказал Дазай, смотря на немного удивлённого Накахару. — Да не парься ты, я сам виноват, ну не разглядел, бывает. Самого тебя не сильно приложило?– виновато спросил Чуя, немного смутившись. — Да нет, ты помнишь, что ты мне написал?– ехидно протянул Дазай плавно поднимая записку, оставленную Чуей ещё утром из-под стола. — А. Точно, совсем забыл. Только давай позже, я так устал.– сказав Накахара аккуратно сел на стул, все равно чуть прикрыв глаза от боли. Развернувшись на 90 градусов начал заливать в себя горячий, но все же успевший под остыть чай. Словно специально выжигая все внутри изнуренного рта. Залив в себя всю обжигающую жидкость, он сглотнул и уставился на Дазая, что пристально наблюдал за этой картиной с самого начала. Чуя не выдержал столь пристального взгляда, он встал, поблагодарил Осаму и не быстро направился в комнату передохнуть. Лишь рыжая макушка коснулась ортопедической подушки, лежавшей в их маленьком убежище, в голове все затуманилось и погрузилось в лёгкую фазу сна. Вот почему он ощутил, как Дазай прильнул к лежащему рыжику и, приобняв, так же заснул, только на своей подушке. Накахаре так тоже стало легче заснуть, он отрубился быстро, особенно в таких теплых объятиях. Проснувшись он уже не чувствовал рядом никого. Осторожно приподнявшись на локтях, он проверил насколько болит его тело, узнав, что он может спокойно сидеть, тот подорвался и побежал в комнату, выделенную Осаму, и хотел разыскать его там и перевязать, как и обещал неизвестное количество времени назад. Но, забежав в комнату он не обнаружил ни Осаму ни его вещей. Резво пробежавшись по квартире он нашел лишь записку, которая гласила: « Я благодарен тебе за всю поддержку и заботу, что ты дал мне вместе с жильем, но вечно сидеть у тебя на шее я не могу, поэтому я ушел, если хочешь найти меня, ищи, я специально никуда не прячусь.»– на этом все, ни с обратной стороны ничего ни где-то ещё.