Всецело буду вам служить

Подбежав к рабочему столу босса Портовой Мафии, Накахара замахнулся, и со всей силой, присущей гравитации, пустил изрезанную руку в сторону хозяина... Звонкий удар кожи о кожу дополнил общую картину. Огай со всей своей силы, что смог набрать за время короткого замаха, ударил исполнителя по щеке, воссоздав довольно звонкий удар. Он продолжал грозно смотреть в голубые глаза, полные злобы и боли. Злость мимолётно сползла с миловидного лица Чуи, а поддержка в виде дара сразу же исчезла... Страх обуял парня, а звонкая пощечина сразу отрезвила опьянённый злобой разум. Ладонью он сразу прикоснулся к месту немало болезненного удара, пытаясь заглушить боль. Гнетущий взгляд босса никуда не делся с чуть не восставшего исполнителя. Чуя знал что так просто ничего не останется, он не успел... Рука, придерживающая ударенное место, затряслась, а глаза вот-вот готовы были разорваться от страха и удивления. Самое ужасное, что рыжий просто оцепенел, не может шевелится. Он мог бы хотя бы попытаться уйти, но не может. Истерика комом подбирается к горлу, а явно гневные взгляд со стороны босса ничего хорошего не сулит. Вдруг слегка потрясывающуюся руку схватили с нечеловеческой силы, оттягивая в сторону. После этого, Мори резко возвысился над подчинённым, и потащил его за тонкое запястье в сторону. Дойдя до середины продолговатого кабинета, он откинул рыжего, который даже противится не мог, на пол. Чуе было страшно, страшно настолько, что словами не описать, к своему сожалению он знал что будет дальше... Резкий удар по рёбрам вывел его из оцепенения и помог сориентироваться. Он стал отползать назад, лицезря подходящего начальника. Даже зная, что ничего уже не избежать, он пытается что-либо предпринять. Раз за разом пытается использовать дар, но ничего не выходить, паника накрывает тело и голову. Когда Чуя уперся в стену, тогда он понял—это конец, ему не спастись от этого. Голубоглазый вжался в стену из последних сил развернул голову к окну, отворачиваясь от наступающего босса и закрыл глаза, напрягая их. Злобный смешок слышится с наступающей стороны. Вдруг шляпу сбивают с головы несильным ударом, будто оставляя силы на потом. На эти действия Чуя чуть приоткрывает глаза, после чего чувствует сильный удар в живот. Рыжик стал кашлять в попытках поймать выбитый воздух, как чувствует сильные удары по рёбрам. Огай сил не жалеет. Множество ударов осыпает не дышащую грудную клетку исполнителя. Нога на невысоком каблуке с силой бьёт в бедро жертве, который смог вдохнуть, во время этого удара, но даже этот незначительный воздух вырвался с нечеловеческим криком боли. На этот яркий и громкий звук Чуя сразу получает локтем по лицу, которое в добавок к сильному удару, ещё и ударили о стену, в которую тело обнадёжено вжималось. Чуя сразу замолчал, начиная жалобно поскуливать. Всё тот же невысокий каблук врезается к нижнее ребро, повреждая его. Рыжий опять не смог сдержать крик, за что поплатился ещё большей болью... Огай ухватил того за воротник и поднял в воздух, после чего с силой ударив о стену. Другой рукой он ухватился за прекрасные рыжие локоны, чуть свисающие на плечо, но уже покрытые кровью, обильно текущей с головы. Уже не выдерживая Накахара стал орать от боли, которую испытывал сейчас. Волосы будто выдирали на живую. Приподняв исполнителя за волосы, он с силой запустил его в пол. Чуя упал прямо на его ноги, за что его тут же пнули. Он чуть откатился по инерции и стал тихо постанывать. Мори подошел ближе к ногами, стал забивать подчинённого до невозможности вдохнуть. Боль, паника, страх пожирали психику парня. Он не мог сделать и вдоха из-за частоты ударов. От боли слёзы струями покатили по лицу, омывая окровавленные щеки. Удары ногами не прекращались, чаще всего приходясь на одно и то же место. Накахара просто не смог держать столько всего и вскрикнул, после чего получил скальпелем по губам. Острое лезвие вскрыло нежные и обкусанные губа парня, сигнализируя о молчании. Это дало Чуе время на вдох... Один единственный. После него удары продолжили чувствоваться на хрупком теле рыжего, всё что он мог себе позволить, это тихо скулить. Вскоре удары прекратились, но не на долго. Что-то острое вдруг надрезало предплечье голубоглазого. Он мог двигаться и других ударов больше не наносилось, были только эти противные до одури кровопускания. Трясущейся рукой он хотел прикрыть место куда продолжили наносится глубокие раны. Он приблизил ладонь к месту, за что резко почувствовал резь в кисти. Её протыкало остриё скальпеля, не доходя до сухожилий. Облегающую чёрную перчатку залила кровь, выливающаяся из кисти. Чуя всё равно убрал руку от острого предмета и снова потянулся к ранам, чтобы прикрыть их. Резким движением локоть Огая двинулся и с многочисленной силой ударил челюсть рыжеволосого. Тот снова тихо взвыл. Руку вынужден был опустить самостоятельно, что являлось самым болезненным душевно. Порезы продолжили появляться на предплечье, пока в один момент лезвие целиком не проткнуло мышцу. Не ожидая этого Чуя снова заорал. Это начало не на шутку раздражать Мори, поэтому он решил уже действовать посильнее. К тонкой белой шее припали руки и начали сдавливать с такой силой, что голос пропал, и даже после этого босс продолжал душить его, чтобы было неповадно. Сдавливая шею, Огай продолжал избивать Чую другой рукой. не вынимая скальпель из предплечья. Для этого пришлось присесть, но это не мешало выглядеть ему столь же устрашающим. В один момент всё прекратилось. Сильные руки отпустили шею, а металл был вынут из предплечья. Послышались тихие и спокойные шаги обратно к столу. Чуя не мог успокоится, слёзы продолжали литься из глаз, а кровь из многочисленных ран, с истерзанных губ срывались тихие поскуливания, и кровь. —Тут и оставайся, псина.– Огай указал на пол, чуть запачканный капельками крови, и отошел к столу. Мори как не в чём не бывало сел за стол, надел перчатки и продолжил работать. Голубоглазый же до сих пор не может открыть глаза, тело содрогается в мелких судорогах. Дыхание частое и прерывистое, конвульсии заставляют травмированное всюду тело шевелится, что причиняло неимоверную боль, в добавок к той, что не будет проходить ещё дня 3. В этот раз босс постарался над ним, обычно боли и травм куда меньше, но сейчас было видно что человек, сделавший это был просто нереально зол. И это так, пусть Чуя и боялся открыть глаза, в некоторые моменты всё же осмеливался это сделать. Огай был в ярости, он был готов бить, ломая кости, по лицу и другим нужным частям тела, но сдержался, ведь знает что по исполнителю не должно быть видно что его били, иначе плохо скажется на сотруднике и Дазай может узнать. Поэтому лицо - единственное негласное противопоказанное место для ударов. Рыжий очень слабо дышал, ему было буквально больно это делать. Рёбра ушиблены с каждой возможной стороны, диафрагма тоже неприятно тянет, отказываясь принимать слишком много воздуха. Не смотря на слова Огая, который казалось бы говорил прямо, оставаться на полу, но Накахара знал что он имел в виду. Босс просто унизил его, хотя это можно было понять и по тому как гнусно назвали беспомощно лежащего, избитого до полусмерти голубоглазого мальчишку. Как бы больно не было, Чуя знал одно, чем быстрее он уйдёт, тем лучше ему же. Как-то раз рыжий выключился после изнурительного наказания прямо на полу, тогда, спустя пол часа, когда босс вернулся на рабочее место и обнаружил там на полу подчинённого ещё и дополнительно оставил пару болезненных отметин на туловище парня. После того раза, Накахара навсегда запомнил что уходить нужно в течении получаса, иначе добавят. Придерживая изрезанные скальпелем губы не раненной рукой, чтобы не закричать от боли. Чуть приподняв голову он понял что шляпа лежит дальше. Шляпа - знак его привязанности к Портовой Мафии и непосредственно к Верлену когда-то, поэтому шляпой Чуя очень дорожил. Из-за сильных ударов по голове, первое время, при открытии глаз наступало головокружение, а за тем боль. По причине головокружения первая попытка встать провалилась сильным ударом о пол. —Ты жалок.–послышалось в дали от усмехающегося босса.—Ты и встать не можешь, куда тебе пытаться кого-то защитить?–в голосе Огая была слышна немалая усмешка, он говорил будто смеясь над парнем. Слова про защиту убивали Чуя снова и снова, он много кого убил, но он не хотел этого, зачастую. Сейчас он всеми силами бросается защищать одного и того же человека, кидается на амбразуру собственным телом и, как показывает Мори, ничего у рыжего не выходит. Вспомнив ради кого он всё ещё здесь, в этом мире, в этой организации, Накахара попробовал снова, причём довольно резко, чуть ли не подскочил, ровно, плотно встать на ноги. Делать первый шаг было невыносимо больно и даже невозможно. Через боль в теле и невозможность вдохнуть полной грудью Чуя уверенно шел к месту где с него сбили шляпу. Шляпа привязывала его к организации, которую он ненавидел и желал побороть, но со временем он принял и даже полюбил. Привязавшись по чуть-чуть к месту и людям, он он вскоре привязался и к самой организации, но как быть если босс не просто её глава и личный кошмар Накахары, но душа этой организации? Подойдя к лежащей на полу шляпе, он чуть наклонился и поднял её, ухватившись здоровой рукой. Подняв её на уровень своих глаз, Чуя стал бегло осматривать излюбленную вещь. Трясущейся ладонью рыжий стряхнул с неё пыль и мелкий мусор, после, аккуратным, но рваным движением трясущейся руки надел её себе на голову, возвращая туда, где она должна быть. Голубоглазый не спешил разворачиваться и идти к выходу. Дышать по-прежнему больно и трудно. Ушибленные лёгкие и диафрагма отчаянно сопротивляются вдохам. Медленно вобрав воздух в травмированные органы дыхания, Чуя придержал там воздух, после чего с облегчением от боли и давления плавно выдохнул. Развернувшись к двери, парень спешно прихрамывая то на одну, то на другую ногу, шел прямо с поразительно серьёзным видом, так, будто ничего не происходило. Дойдя до двери он довольно резко развернулся лицом к боссу. Уставшими, красными от многочисленных слёз голубыми глазами, всё с той же непревзойдённой серьёзностью и спокойствием, Чуя смотрел в аметистовые глаза босса, пугающие рыжика хищным взглядом, который словно смотрел в самую суть души человека, на свету эти глаза зловеще сверкали, а во тьме казалось даже слегка светились неестественным, пугающим своей остротой цветом. Но это было лишь домыслами сломанной психики в перемешку с хорошей фантазией. Рыжик шатко поклонился, и вовсе вёл себя так, будто бы ему не больно при каждом движении. Сделав обязательный жест приличия, парень наконец-то развернулся к двери и ввел давно известный ему код. Приложив палец к сканеру, он стал дожидаться одобрения и открытия двери. —Заходи ещё Чуя-кун!–весело крикнув вдогонку Огай, злобно улыбаясь.—Мне понравилось...–добавил тот, словно добавляя в голос расслабленных черт, как бы показывая что это ему лишь в удовольствие. Никак на это не отреагировав, Чуя при помощи способности облегчил напряжение в некоторых частях тела, чтобы про ходьбе не было видно что он шатается или хромает. Поддерживая себя даром, он смог стать ровно и уже как не в чём не бывало ждать открытия двери. Когда тяжелые двери открылись парень вышел своей привычной, чуть нагловатой и прерывистой походкой, как обычно для него. Он спокойно шел, прикрывая места, на которых травмы могли быть видны, умудряясь при это даже принижающие смотреть на окружение, которое его искренне уважало, любило и побаивалось. Идти было по прежнему очень больно, но рыжик нашел в себе силы не подавать виду, идти ровно, даже сквозь сильную боль в груди, теле и всё ещё кружащейся голове. Он быстрыми шагами шел к лифту, прикрывая вскрытую нижнюю губу чуть окровавленной перчаткой, крови на которой, из-за цвета просто не видно. Но он прекрасно знал что бежит, что убегает как прогнанная псина, что он побитая, униженная, бездомная собака. Он опять убегает, потому что ничего сделать не может. Он знает что беспомощен и чувства рвутся наружу, разрывая плоть, вызывая на глазах слёзы, которые он просто не может больше держать, только не сейчас... Он быстро зашел в лифт и опустил руку, скрывающую некоторые травмы. Горло свело в спазме, ком рвал его глотку изнутри, а боль, которую испытывал он каждый раз вот так вот слабо убегая, перестала быть выносимой, её теперь невозможно скрывать, терпеть... Она рвётся наружу, вызывая горечь во рту, заставляя и без того зарыданного парня плакать снова и снова от понимания всего того. Он до последнего держался, сейчас же сил больше нет... Выбежав из лифта он забежал в квартиру и быстро закрыл дверь. Не отходя от неё, он опёрся на её поверхность, аккуратно съезжая вниз по ней. Слёзы просто его захлестнули. Чуя не моргал, он смотрел в одну точку перед собой, выпуская слёзы, заливающие слегка задетое лицо. Тело болело, но на это уже было всё равно. Крик рвался из охрипшего горла, но так не разу и не был выпущен, оттуда поступали лишь хрипы и стоны. Рыжик активно вытирал струящиеся слёзы, но не мог успокоится, ему было слишком тяжело. Он так долго держал это в себе ради друга, ради его счастья и жизни, но сейчас и тому сделали непозволительно больно, что послужило спусковым крючком для Чуи. Сколько раз его покалачивали, но Осаму не трогали, он ведь только ради этого и живёт, ему больно жить,но с Дазаем это делать куда проще, с ним он чувствует что живёт ради него, что живёт... Сейчас его самому дорогому человеку слишком плохо, как и самому рыжему. Они живут, живут и мучаются вместе, но стоит ли это того? Безусловно... Чуя положил ладонь здоровой руки на голову, начиная сжимать и так травмированные волосы. Это вызвало ещё больший поток. Он хотел сделать себе больно и сильно, но болью дело не решить и ему как никому другому это известно. Накахара аккуратно запустил пальцы меж прядей и стал просто осторожно поглаживать себя, успокаиваясь, он решил свою проблему, которая с каждым движением уходила всё дальше, оставляя его таким, каким он был, наедине с собой. "Больно было... Даже очень... Но это ведь не конец... Не конец же?". Опустив руку с головы, он обнял колени и всем своим израненным телом прижался к двери, поднимая тяжёлую голову смотря куда-то сквозь потолок. —Нет... Не конец...–прошептал Чуя самому себе.—Не конец... Он будет жить, и я наверное... —дрожащим голосом шептал он, пусто смотря перед собой.—Если меня не будет, то его тоже незамедлительно уберут, так что я должен...—глаза отдают блеском слез, а слова теряются где-то в горле,—должен ему и себе... Парень лишь утыкается лицом в колени не в силах уже держать солёные капли в глазах, что одна за другой текут по щекам, падая и впитываясь в ткани одежды. Звуки рыданий эхом отдаются от стен пустой квартиры, давя тяжёлой болью их источнику. Осаму плавно начинает открывать глаза. Дыхание спокойное, восстановленное, в груди больше не рвёт и не мечет, ему уже легче. Он всё же понимает насколько жалок и беспомощен, но знает, что у него есть Чуя, которому он явно нужен, хотя бы немного. Это даёт силы и надежду на движение дальше, пусть он по сути и стоит на месте и сдвинуться ему просто не суждено. Поняв, что Чуи нет рядом, Дазай понял, что тот уже ушел, что было грустно, но шатен был благодарен за оказание психической помощи, в которой он тогда жизненно нуждался. Сейчас в принципе приподнятое настроение и даже отчасти хочется пойти на работу, но когда он вспоминает где работает и куда ему сегодня идти, кареглазого прошибает холодный пот. В пыточную. Это не самое приятное место, а с некоторых пор и вовсе противное место страданий. Проснувшись, он старался не думать об этом, потому что раздумья могли испортить прекрасное утро, или день. Нащупав телефон, Дазай развернул голову к телефону и посмотрел на время: 08.33. Довольно много, хотя у него нет конкретного времени прихода в пыточную, после того как он вчера показал тем истязателям кто главный дьявол. Поэтому сейчас технически он может сколько захочет повалятся в кроватке и ему за это ничего не будет. Забыв про травмы, которые на удивление не болели, Осаму перевернулся на другой бок и сразу взвыл. Швы начали гореть, а точнее кожа вокруг них, к этому добавилась сильная боль, так же исходящая их зашитых частей. Рукой. шатен вцепился в одеяло, чтобы переждать противную боль, которая всё никак не хотела отходить на второй план. В параллель с этим ныли покусанные ключицы и шея, но эта, казалось пустяковая боль и была на втором плане и к сожалению или к счастью она почти не ощущалась. Перевернувшись окончательно, он растянулся на кровати, укутываясь в одеяло. Впервые за долгое время он может просто понежится в любимой кроватке с красивейшим постельным бельём, от которого так и веяло спокойствием и теплотой. Приятный желтоватый свет исходил от гирлянды, что добавляло уюта,но из-за дневного света, этот перебивался и становился незаметным. В общем он мог расслабится и просто полежать в виде удовольствия. Не смотря на всё что произошло ночью и максимум 2-х часовой сон, кареглазый чувствовал себя отлично, моральное состояние тоже улучшилось, но всё ещё оставляло желать лучшего. Он знал, что такое хорошее настроение сразу уйдёт, когда тот будет перед дверьми пыточной, хотя скорее всего ещё раньше. Пока лежал, Осаму включил себе интересный фильм смотрел его, при этом лежал он головой на одной подушке, а вторую затащил под одеяло и обнял, прижимаясь к ней. Шатен опёр телефон на прикроватную тумбочку и вот так, смотря вполне интересный фильм он не заметил как тот и закончился. Как оказалось за таким интересным времяпровождением прошло около полутора часов. Выйдя из вкладки с фильмом, он глянул на время и понял что уже пора вставать. Как раз ближе к 11 утра он уже будет на своеобразной работе. Не успев перевести взгляд от экрана, кареглазый видит сообщение из банка, которое гласит о переводе особо крупной суммы. Нажав на то сообщение, его перекидывает в приложение, в котором тот быстро вводит пароль и ему открываются данные. Как оказалось это пришли зарплаты за всю работу на должности рядового. Пришло на карту Дазая около миллиона Йен, которые он не получал всё это время. Проверив все деньги в приложении, Осаму переходит на рабочий телефон, откладывая новый, подаренный в сторону. Взяв в руки рабочий он быстро открывает там мессенджер, сразу переходя по контакту Акутагавы. 09.58 Дазай: Я получил деньги и перепроверил, вся зарплата пришла и на месте. Акутагава: Отлично, тогда наслаждайся, удачи сегодня. Дазай: Угу, спасибо, и тебе. Пользователь Дазай вышел из сети. Отложив оба телефона, Дазай потихоньку начинает вставать. Потихоньку продвигаясь к краю, он подмечает что боли меньше, а вот тепла в ногах не убавилось. Они всё так же горели из-за переизбытка крови в тех местах. Теоретически это тоже должно скоро пройти, если шатен конечно не поймал инфекцию, пока старался зашить раны быстро. Осаму стал по одной, аккуратно, спускать ноги на пол, сейчас он сильно боялся того, что не сможет ходить, но как оказалось боялся он зря. Встав полностью он понял что боль есть, не слабая, но её можно терпеть, на это появились силы. Он стал потихоньку идти и выходило очень даже терпимо. Пройдя на кухню, он выпил воды и насыпал еды. Опять сильно хотелось есть, пока насыпал рис с мясом пританцовывал от счастья. Ему было не понятно почему очень хорошо, весело и спокойно, настолько,что это даже перебивало боль. Над причиной шатен думать не стал, решив что нет смысла. Поставив порцию в микроволновку, он отошел в комнату, всё так же пританцовывая. Стоя в коридоре он услышал звонок в дверь. Без страха или беспокойства, а тем более плохих мыслей, кареглазый пошел открывать. Даже не смотря в глазок он открыл дверь. За ней оказался погрустневший Чуя. С широченной улыбкой Осаму принял его в свои владения, пропитанные радостью хозяина. Закрыв дверь, он взял молчаливого рыжика за руку и отвёл на кухню, там усадил и пошел за едой к столешнице с микроволновке, напевая задорную песню. Вынув разогретую еду он поставил её перед явно уставшим и измученным другом. —Чуя, на тебе лица нет, что-то произошло? Это из-за меня?!–ужаснулся шатен, приближая своё к другу. —Чу...–Осаму собрал две ладони голубоглазого в свою одну, а второй стал поглаживать собранные руки.—Мне уже лучше, что произошло?– начал допытываться Дазай, стараясь привести в чувство Накахару. —Осаму... Это не из-за тебя, я... Я просто был немного шокирован твоим рассказом... Т-ты же знаешь я сразу во время ситуации не стрессую, я всегда делаю это после, вот я и сейчас в шоке, всё нормально.– оправдывался Чуя, но по сути у него и вправду была такая особенность. Похоже что рыжий и сам не понял как подтвердил вину друга. —Ну вот... А говоришь не я.–вздохнул парень, осознавая что так-то поступил правильно, при этом зная исход и реакцию. —Сейчас кушай, потом знаешь что... Вот что бы тебя вывело из этого состояния?–в итоге ничего не придумав на прямую спросил кареглазый. —Меня... Ой да само пройдет, не беспокойся.–голубоглазый будто и сам не замечает мелкую дрожь в собственном теле, игнорирует еду, стоящую напротив, совсем рядом. —Чуя, я же всё понимаю, я знаю что виноват и пока что не могу и представить, что могло бы тебе помочь выбраться из такого шокированного состояния.–шатен говорил со всем присущим ему красноречием, чтобы убедить парня открыться и дать себе помочь. —Мне... Да просто будь рядом, я же со временем всегда успокаиваюсь, ты же знаешь.–Накахара слегка поднял и опустил плечи, в знак того что больше не имеет идей. —Хорошо, я буду рядом, рядом столько, сколько скажешь ты, хорошо?–чуть виновато спросил Дазай, поднимая карие глаза на лицо рыжеволосого товарища. —Угу. Это будет то, что поможет прийти в себя в крайние сроки.–Чуя коротко и будто испуганно дернул головой вверх вниз, выказывая согласие. —Отлично, приятного аппетита, Чуя.–сказал Осаму с улыбкой на лице, отстраняясь от лица поникшего друга. Перед тем как насыпать себе, хозяин квартиры положил вилку в тарелку Чуи и развернул того в сторону еды. Еле как, рвано и зашуганно, голубоглазый развернул голову к Осаму, а потом снова к тарелке и начал есть. По рыжеволосому другу было видно, что тот будто после паники, что не мало насторожило Дазая. Он быстро насыпал себе поесть и поставил в микроволновку, сразу же разворачиваясь к Чуе, который ел, пустым взглядом смотря перед собой. Было видно, что компания Дазая, обстановка, забота, потихоньку вытаскивают товарища из этого состояния. Это немного притупляло беспокойство Осаму на этот счёт, но всё равно причина такого поведения не давала покоя, а точнее попытка разгадать причину. С каждой минутой взгляд голубых глаз перед собой потихоньку приобретал жизнь. С каждой минутой казалось что во взгляд возвращается человечность, эмоции, всё. Друг будто оживал на глазах. Быстрым движением вынув тарелку из микроволновки, Дазай сел на стул, стоящий рядом с рыжиком, после чего подвинул его ещё ближе к еле как запихивающему в себя еду Чуе. На это товарищ резко дёрнулся и настороженно глянул на шатена. Не увидев в действиях лучшего друга плохих намерений, Накахара снова чуть потрясываясь разверзнулся к тому боком, продолжая есть явно через силу. Кареглазый тоже не оставал и быстро пожинал плоды своей недавней готовки. Даже при условии того, что шатен быстро ел, из-за сильного голода, он почти не отводил взгляда с уставших, лишь потихоньку приобретающих жизнь голубых глаз. Все движения друга были резкими и дёргаными, что не могло не напрягать Дазая. Никто из них не заметил как Осаму, быстро шевеля руками и челюстью доел всё что было в тарелке и уже просто резво водил металлическими зубчиками вилки, о чистое, отполированное стекло тарелки, издавая противный и раздражающий звук. Ни один не обращал внимания на это. Чуя уже давно как был погружен в свои не самые приятные размышления, а Дазай всё наблюдал за пустыми глазами друга. Первый обративший внимание на звук был шатен. Он сразу остановился и оторвался от океаноподобных глаз, осматривая всё тело рыжего напарника. Из-под рукава уменьшенного пиджака виднелись бинты, что очень красноречиво поясняли происходящее. Следующее что заприметил кареглазый была вспоротая нижняя губа, успевшая покрыться багровой коркой. Поняв, что так нельзя оставлять друга, да и не только, кого либо нельзя оставлять в таком состоянии, Дазай очень плавно встал, чтобы своими движениями не напрячь товарища ещё больше, вызвав прилив страха. Осаму очень тихо и аккуратно ходил, чтобы не тревожить и без того уставшего и измотанного рыжика. Осаму знал что Чуя просто не выдержал такого давления на себя со стороны Дазая, его проблем и того что тот навредил себе настолько сильно — всё это являлось причинами того, что Чуя тоже навредил себе чтобы было легче, шатен был уверен в своей версии и винил себя. Без громких звуков кареглазый поставил тарелку в раковину и столь же аккуратно и медленно подошел к голубоглазому. —Чуя–шепотом сказал тот, чтобы привлечь внимание Накахары и чтобы тот при действиях со стороны шатена не пугался. Голубоглазый медленно развернул голову в сторону шепчущего, начиная смотреть в его карие глаза. Своим, испуганным и таким болезненно уставшим взглядом Чуя смотрел на Осаму из-под низу, оказываясь внизу даже при его взгляде, что выглядело унижающе, а при учёте состояния друга и вовсе приносило моральную боль на один лишь вид. Такими же плавными и медленными движениями, Дазай положил руку на плечо напарника, который оторвав взгляд от чужих глаз, мельком глянул на действие, которому поддался, доверяясь. Реакция Накахары сначала была отрицательной, он наверное даже хотел возмутится, но увидев перед собой эти честные, такие обеспокоенные глаза Чуя слабо кивнул, давая разрешение на всё, доверяя лучшему другу себя. Кареглазому долго объяснять не пришлось, поэтому тот сразу аккуратно снял плащ с плеч друга, после чего подставил руку под лопатки на спине изнеможённого. Второй рукой он плавно и медленно проник под колени сидящего на стуле. Он был готов к тому, что его ударят по руке или просто попросят не трогать, но нет, никаких отрицающих помощь действий не последовало, лишь постепенное расслабление Чуи на руках Осаму, что давало шатену знать о полном и безоговорочном доверии к своей персоне. Чуть наклонившись, Дазай напряг руки и очень аккуратно и нежно поднял рыжика со стула, перемещая его из сидячего положения в лежачее прямо на руках шатена. Ослабшее и поддавленное тело Чуи после поднятия в воздух полностью расслабилось и поддалось ситуации, даже слегка вжимаясь в несущего. Взяв голубоглазого на руки, шатен сразу понёс того в спальню, стараясь не в коем случае не задеть обо что-то или резко дёрнутся, создав неблагоприятную тряску другу. Дойдя до комнаты, Осаму быстро подошел к кровати и присел около нее. Одной он постарался вынуть одну руку из-под тела Накахары. Получилось так, что он держал одной рукой своего друга. Свободной рукой он стал поправлять кровать, постельное бельё и даже умудрился взбить подушку. Оттянув одеяло от того места, он положил на одну половину обессиленного. Рыжую головушку он удобро расположил на полушке, пока вынимал ладонь из-под ювелирно тонкого тела. Освободив каждую ладонь, Дазай начал раздевать голубоглазого, стараясь его сильно не тревожить, так как видел что тот потихоньку уходит в блаженный сон. Шатен аккуратно снял с того шляпу, ладонями поддерживая голову, которая выходит из сил держать самой. Освободив рыжие локоны от головного убора, он поправил подушки и мягко пригладил волосы на ней. Далее Осаму стянул с Чуи пиджак и жакет, оставляя того лишь в рубашке и портупее. Кареглазый аккуратно складывал снятые вещи в стопку, приступая дальше. Шатен снял обувь с Чуи, который уже не понимает что происходит, и незадолго после этого фрагмента в памяти и вовсе выпадает в сон. Кареглазый отошел и порылся у себя в шкафу, разыскивая на что бы сменить рабочие штаны разлюбезного гостя. Взяв удобные и свободные подштанники, он вернулся к Накахаре и быстро переодел его низ. С кофтой та же история, только на этот раз Дазай ужаснулся бинтам,в которых тонуло туловище голубоглазого, уже давно спящего. Бинты его напрягли куда больше синяков на ногах, и он начал подозревать что это не Чуя нанёс себя увечья. Выдвинув эту версию, Осаму решил что спросит у Огая лично, когда сегодня вечером придёт к нему с отчётами и возможно не только для этого. Вспомнив о своём предназначении ладони сжались в кулаки, но сразу же расслабились, потому что идти разбираться на месте, сейчас это одно из самых глупых решений. Из тумбочки, стоящей рядом, Дазай достал заживляющую мазь и аккуратно прошелся по плотной как дерево корке на вскрытой губе. После этого он еле касаясь губами поцеловал Чую в лоб, и встал. Он подтянул кусочек одеяла на Накахару и укрыл того целиком. Проверяя чтобы всё измождённое и уставшее тело было укрыто. Обойдя кровать, Осаму сначала сел, потом лёг на неё. Он аккуратно подполз к рыжему и приобнял того со спины, стараясь не сделать тому, как-либо больнее. Он не планировал сейчас спать, но теплая обстановка, приятная домашняя атмосфера и природное тепло напарника его довольно быстро переубедили и шатен начал потихоньку погружаться в полное спокойствие, чуть слышно посапывая в перебинтованную шею Чуи, в дополнению подчеркнутую чокером. —Осаму.–тихо шептал обеспокоенный голос, откуда-то сбоку, потихоньку вытаскивая Дазая из приятного сна.—Осаму.–снова послышался жалобный шепот, пытающийся разбудить парня.—Пусти.–горячие ладони обхватили прохладную руку шатена и начали слегка тянуть на себя. Голос слышался издалека, будто за пределами мира, но на самом деле это просто кареглазый находится не в нашем. Карие глаза медленно открываются, сигнализируя о пробуждении младшего. Звуки начали слышатся уже привычно, привлекая должное внимание шатена. —Осаму, пусти, пожалуйста.– Чуя оборачивается назад, показывая другу здоровую часть лица. —Чу... Что такое...–сонно спросил Дазай, продолжая утыкаться носом в бинты на шее напарника. —Осаму, отпусти, мне в ванную нужно, я скоро вернусь.–так же тихо отвел рыжик. —Конечно иди, прости что зажал.–после своих слов, кареглазый сразу приподнял свою руку с лежащего боком туловища товарища, давая ему возможность выбраться. —Я сейчас...–так же тихо и кратко бросил Накахара, вылезая из-под одеяла и убегая в ванную комнату. Зная что рыжик не станет обманывать, Осаму положил руку на место, от которого всё ещё веяло теплом голубоглазого, и снова расслабился, медленно прикрывая глаза. Через пару минут друг вернулся и потирая глаза руками лёг на прежнее место. После этого шатен сразу вернул руку тому на бок и они продолжили вдвоём отходить ото сна. —Что произошло?–уже бодрее сказал Осаму. —А... В туалет сильно хотелось, а тут ты зажал...–пояснил ситуацию рыжий.—Но если что я не против чтобы ты меня обнимал, я даже за.– смешливо сказал парень. Дазай времени терять не стал и носом сразу уткнулся в шею Чуи, который этого немного не ожидал, но почти сразу поддался и стал прижиматься к шатену. В таком положении он лежали не долго, около 5-ти минут, но за это время всякий страх или беспокойство в сердцах молодых людей сразу затихали. Было так хорошо и спокойно что словами не передать. Что-то в сердцах парней блокировало злобу, беспокойство и страхи, живущие в сердцах каждого, это впоследствии и являлось тем спокойствием, именно отсутствие постоянного страха. Спустя некоторое время Осаму начал потихоньку шевелиться. Он сначала отпрянул от бинтованной шеи с чокером, а потом и вовсе убрал руки от расслабленного и ещё сонно зевавшего рыжего друга. Затем шатен подставил руку под туловище и приподнялся на этой руке. Он стал вылазить из-под одеяла, стараясь не тронуть сонного товарища. —Осаму... Ты куда...–на последнем слоге Чуя зевнул, разворачивая голову в сторону поднимающегося кареглазого. —Я уже вставать буду, сейчас в ванную пойду.–поделился своими планами шатен. —О... И я с тобой. Тебе как раз с передвижением стоит помочь.–говорил Чуя, стаскивая со своего тела тёплое и очень красивое по его мнению одеяло. Голубоглазый быстро свесил ноги с кровати, привыкая к положению. Голова болела и кружилась после дневного сна. Противное мутное состояние окутало парня, проспавшего всего пару часов днём. Сознание окутано такой же пеленой как и разум, вызывая дезориентацию первое время. Первое время в ушах звенело, а потом как-то само, будто испарилось, исчезло. Заприметив друга в таком же состоянии, Накахара дёрнул того за руку, выводя из мыслей. —Идём в ванную, а то так можно вечность просидеть.– всё ещё сонно, но уже с капелькой задорного тона говорил Чуя, что свидетельствовало о его очень хорошем и дружелюбном настрое. —Согласен, а то я так по новой засну...–говорил Дазай, пикрывая рот рукой, чтобы не было видно ленивого зёва. —Мгм.–голубоглазый потёр глаз и встал ровно на ноги, которые сразу подкосились, из-за резкой потери баланса. Летящий лицом вниз рыжий не успел среагировать и понять что произошло, но не его друг. Осаму сразу подскочил с места и схватил падающего друга за запястье. Рывком он вернул Чую обратно на ноги , в состоянии равновесия. Даже стоя уже ровно и плотно не земле голубоглазый не мог понять что произошло. —Аккуратнее, Чу, а то упадёшь прямо лицом на пол.–с еле слышимой игривостью в голосе сказал кареглазый. —Спасибо... А то я, честно говоря даже не понял что произошло, дошло только сейчас.–без капельки сонливости, чётко сказа Чуя. —Ничего, бывает. Ты говорил, что можешь мне помочь?–после своих слов, шатен опёрся на руки и стал подниматься. Накахара сразу подскочил к нему и помог встать, опирая на себя. Его израненную руку, он закинул себе на плечи, придерживая за кисть, пока второй рукой подхватывал Осаму под спину, оставляя руку на талии и незаметно для себя, машинально оглаживая её. Перенеся таким образом большую часть веса на себя, он повёл друга в ванную. Войдя туда, он подвёл его к раковине и потихоньку стал отпускать, столь же медленно и контролируемо возвращая вес. —Стоять можешь?–поинтересовался рыжик, смотря на Дазая. —Угу, даже ходить могу, но, как ты понимаешь, не без боли.–на конце слов он мило улыбнулся, становясь ровно. —Это отлично.–воскликнул Чуя с радостью в голосе. После, голубоглазый чуть нагнулся перед раковиной чтобы якобы умыться, но ему не стоило этого делать. Сейчас он метался внутри себя не зная как действовать. Не умываться он не мог, потому что по сути тогда его приход в ванную бесполезен, и ему проще выйти, но в том и проблема, что уходить не хотелось. И вообще непонятно с какого перепуга он сделал вид что собирается умываться, мог бы просто за компанию постоять. До рыжего только сейчас дошло что он сам загнал себя в сделанную собой импровизированную ловушку. Теперь-то он и сам не представляет как тактично и правильно выйти из ситуации не посеяв подозрения на свой счёт со стороны друга. Чуть подрагивающими руками Чуя открыл кран с холодной водой, сразу смешивая с горячей. Оставалось лишь надеяться на то, что тональный крем не смоется при попадании на лицо воды. Он подставил руки под струю тёплой воды и сжал меж собой чуть округлённые ладони, формируя чашу. Вода в плотно сдвинутых ладонях стремительно набиралась. Краем глаза Накахара увидел, что Дазай тоже приближает своё лицо к раковине, вытягивая руки к струе, чтобы заныть место после друга. В голове Чуи мелькнула забавная и слегка безумная мысль, которая тут же превратилась в жизнь. Рыжик замахнулся чашей из рук и с размаха выплеснул воду в приближенное лицо шатена, который не ожидал такого поворота. Увидев удивлённое лицо Дазая, Чуя и сам невольно засмеялся от увиденного. Осаму же не собирался оставаться в долгу, поэтому ладонью ударил по струе, которая каплями полетела на смеющегося рыжика. Тот явно не ждал ответа, но кратко всё осознав начал действовать. Рукой он прикоснулся к струе и гравитацией перенаправил её прямо в лицо кареглазого. Теплая вода промакивала волосы и задорно улыбающееся лицо Осаму. Дазай в следующую секунду взял Чую за запястье и притянул к воде, которая как раз должна была падать вниз из-за прекращения действия гравитации. Тёплая вода ополоснула рыжие корни волос, затылок и спину сопротивляющегося. Из этого положения, когда вода перестала литься сверху, Накахара толкнул крепко взявшего за руку Осаму назад. Тот полетел в ванну, утягивая голубоглазого за собой. Оба они приземлились в полость ванной, но Чуя оказался сверху, что давало ему больше власти. Не теряя времени, он свободной рукой потянулся к шлангу душа, до которого тот мог достать. Он почти коснулся вещи, но не успел её схватить, потому что за другую руку дёрнули, оттягивая назад и не давая прикоснутся к шлангу. Чуя снова попытался подлезть туда и ухватится за спасительный душ, что в этот раз у него вышло. Взяв в тонкие бинтованные руки шланг, он включил тёплую воду и притянул предмет к брыкающемуся Осаму. Рыжий лил прямо ему в лицо, на волосы, пока тот смеялся и в шутку просил перестать. Чуя тоже посмеивался, одной рукой держа шланг, а за вторую его всё так же удерживал Дазай. Им было искреннее весело. Вода уже насквозь пропитала одежду Дазая, а Чуя был лишь наполовину в воде, но руки и бинты на них были насквозь мокрые. Вскоре рыжий обессиленно упал на тело Осаму, накрывая его своим, не удосужившись выключить душ. Голубоглазый расслабился и с улыбкой на губах обнял шатена, прижимаясь к его мокрому и холодному телу в промокшей насквозь футболке. Рука со шлангом давно расслабилась вместе с телом, упав так же рядом с телами, лежащими в полости ванны. Такая же приятная и тёплая вода ещё больше мочила рыжика, а вот шатен уже был мокрый максимально, даже ноги, свисающие с края ванны были мокры до нитки. Полежав так, когда оба уже буквально целиком намокли, Осаму потянулся и выключил воду в душе. Оба выдохнули с неким облегчением, продолжая лежать в ванной и улыбаться. Единственное более-менее сухое место – это лицо рыжеволосого, которое он усердно защищал от попадания туда воды, но за прекрасным и милым дурачеством, он про это забыл, и даже лицо немного намокло. —Было... Очень весело...–тихо, но с явной радостью в голосе сказал Осаму. —Да... Согласен.–чуть устало, но с таким же удовольствием ответил Чуя. За этими милыми боями водой и дурачеством, они не замечали и даже не догадывались, что производили не мало шума. Это им пришлось осознать когда в дверь кто-то позвонил... Чуя поднял голову на уровень лица Осаму, и они переглянулись. Оба затихли, не шевелясь, не зная что предпринять. Из затишливого молчания их вывел повторившийся звонок в дверь. Оба отвели взгляды в сторону двери, как бы смотря на неё через стену, каждый со своего ракурса. После они снова переглянулись и приняли решение открыть одними лишь глазами. Мокрая насквозь одежда чвяркала и издавая разные звуки при контакте с вещами и окружающим пространством. Та же одежда в некоторых местах облепляла тело как рыжика, так и шатена, выставляя мокрый рельеф тел молодых людей. Чуя стал пытаться слезть с Осаму, но слабо получалось. Руки скользили, разъезжаясь в разные стороны, заставляя снова и снова падать телом на чужое туловище. Спустя пару неудачный, сделанных на скорую попыток, Дазай взял Накахрау под руки и помог занять удобное положение, из которого уже можно стать ровно. Из-за роста ноги Чуи, свисающие с края ванной не доставали до пола, поэтому после поднятия рыжего пришлось потратить время чтобы найти пол ногами. Встав равно он чуть не подскользнулся на залитой водой плитке. Вода на полу была буквально везде, что затрудняло выход. Голубоглазый развернулся и посмотрел на шатена. —Вытащи меня при помощи дара, у тебе получится.–шепнул Осаму, стараясь не издавать лишних звуков. Этой просьбы Чуя ожидал меньше всего, но послушался младшего. Сам Дазай оперативно убрал свой дар, и правда давая рыжему возможность помочь. Накахара слегка коснулся ноги друга, поднимая того в воздух. Удивлению на лице товарища не было предела. Он не верил, что такое возможно, но сейчас он лицезрел это своими глазами. При помощи дара он поднял и себя и промокшего насквозь Дазая, вылетая из ванной комнаты. На сухом полу он поставил сначала себя, а потом и друга, предварительно уложив его руку на свои плечи и подхватив спину, снова рукой проходясь по заметной и довольно изящной талии. Таким образом они оба мокрые настолько, что вода аж стекает, капая вниз. Одежда пусть и прилипла к телам, являя приятный глазу рельеф, но всё равно на ощупь была противной, а то чувство мокрого прилипания к коже раздражало. Ощутив что он плотно стоит, Осаму расслабился и снова выдохнул, "отпуская от сердца" скрытую способность, чтобы не расходовать внутренний ресурс. Стоя перед дверь они снова переглянулись и шатен, выдохнув, потянулся к дверной ручке. Сейчас он сильно боялся увидеть там лишь одного человека, которого ненавидел, боялся, презирал всей душой, одного... Открыв дверь оба увидели немного обеспокоенного Акутагаву, который уже снова тянулся к звонку рядом с дверью. Завидев эту парочку вместе, в таком положении и полностью мокрыми он не знал что предположить, поэтому просто молча стоял, приоткрыв рот. Напарники, скрестив руки и поддерживая один другого тоже стояли слегка удивившись. —А-Акутагава-сан...–Осаму не понятно для себя заикнулся, но потом продолжил.—Проходите, чего стоите на пороге.–с этими словами свободной рукой, Чуя ухватил Рюноске за руку, и затащил в квартиру, а Дазай, работая словно с ним в унисон, будто читая мысли и планы в голове, чётко после этого закрыл дверь, которая хлопнула ровно в тот момент, когда Акутагаве посчастливилось оказаться в квартире. Напарники выдохнули, а вот бывший ученик всё ещё был шокирован и по нему это было видно. Черноволосый стол вплотную к двери, которую резко закрыли, слегка ударяя Рюноске по спине. Послышался тонкий, еле слышный смешок со стороны рыжего, который отпустил руку ученика и прикрывает ей вспоротые губы, чтобы смех не был так хорошо слышен. Осаму не мог не обратить на это внимание, так что тоже усмехнулся, глядя как бы со стороны на всю ситуацию и сложившуюся картину. В тёмных непонятках остался лишь Акутагава, который не понимает всей комичности ситуации, ведь до сих пор прибывает в неведении. Чтобы вывести сероглазого из шока, Накахара положил руку ему на плечо, желая выдернуть из мыслей и всё объяснить. —Аку, привет.–с этими словами голубоглазый начал плавно расталкивать парня, пока другой придерживал Осаму. Рюкоске довольно быстро пришел в себя и немного испуганно глянул на друга. —Привет.–робко поздоровался черноволосый не отлипая спиной от двери. —Аку, идём на кухню, я заварю чай и мы всё тебе расскажем, угу?–уточнил Чуя, прежде чем идти. —Да, конечно.–параллельно Аку кивнул, отходя от двери. Придерживая Дазая под руку, Накахара развернулся и очень аккуратно, чтобы не подскользнутся начал идти. Пол пусть и был сухой, но вот с них самих капало прямо под ноги, которые к слову и так мокрые и при шаге оставляли за собой след. Напарники довольно быстро прошли середину этого небольшого пути, но ещё проходя коридор, слабые ноги шатена просто не выдержали излишней нагрузки на всё время и подкосились. Чуя не успел ухватить друга и тот летит на пол. Видя это, Рюноске незамедлительно подскакивает к напарникам и подхватывает сильно ослабшего учителя за вторую руку, поднимая его, и сразу устраивая руку у себя на плечах, начинает придерживать наставника. Теперь они уже вдвоём волокут Осаму на себе, пока тот справляется с неприятной болью в ногах и не мало важной в плечах. У его близких из Портовой Мафии рост, к сожалению, разнится, и высота подъёма тоже разная, что создало небывалое давление костей на самих себя. Даже при всех тех условиях, шатен был благодарен за проявленную заботу и помощь. Ради того чтобы почувствовать себя нужным кому-то, любимым кем-то, он готов был терпеть боль, сколько придётся, столько готов. Парни быстро добрались до кухни втроём, и двое, быстро усадили последнего на стул около стола. Остальные два с облегчением выдохнули, даже на несколько секунд забыв в каких условиях они встретились. —Ну что же... Садись, Акутагава, сейчас всё объясним.–с волнением и всё таки облегчением в голосе сказал Чуя. Рюноске кивнул, указывая на согласие. Молча он подошел к Накахаре и обнял его, довольно сильно прижимая к себе. Затем отстранился, после чего точно так же подошел к Дазаю, присел рядом и обнял. И опять это чувство... Оно опять переполняет раненное сердце. Его "близкие" снова рядом? Всё наконец-то стало хорошо? Нет, это не так. Хорошо не стола, стало лишь лучше, это временно, но даже такой промежуток счастья, отцовского, длинной в буквально 2 секунды, заставил кареглазого выпучить глаза от удивления. Ему было страшно приятно, и то самое тепло, разносящееся по телу, которое показывало самому Осаму, что он снова привязался и заимел близких себе людей. Чуя же, после того как его вполне привычно для него нежно обняли, просто стоял и смотрел на такую же милую картину происходящего. Он буквально нутром чувствовал радость и счастье товарища за эти банальные действия. До рыжика быстро дошло что к чему, для этого хватило тех самых 2-х секунд. На самом деле понял он очень очевидную вещь, Осаму просто не хватает любви и внимания, как и каждому человеку. До последнего Чуя был убеждён что его другу, внимания, во-первых: хватало, а во-вторых —он в нём не особо нуждался. Только сейчас Накахара понял всю глубину чувств этого человека. Он буквально смог прочувствовать ту детскую нужду во внимании. Как оказалось, для голубоглазого, они схожи куда больше чем кажется даже на второй взгляд. Рюноске быстро разорвал объятия и отошел чуть дальше, присаживаясь на стул. Осаму всё так же, с глупой улыбкой смотрел вперёд себя, но после почти сразу пришел в себя и развернулся так, чтобы оба попадали в его поле зрения. —О... Кхм, то есть Дазай, можно чай быстро заварить?–коротко спросил Чуя, чем вызвал странную, словно говоящую улыбку на лице Акутагавы и одобряющий кивок шатена. После немого разрешения тот куда-то быстро ушел, а затем вернулся с тремя пакетиками чая. Присутствующие с удивлением посмотрели сначала в руки, а после в лицо рыжему. —А вы что думали, что у чайного наркомана не найдётся "закладки" для друзей?–игриво спросил Накахара, проходя перед каждым, давая взглянуть на богатый ассортимент и выбрать себе напиток по душе. Черноволосый первый, потому что сидит рядом со входом в кухню. Рассмотрев этикетки Аку указал пальцем на понравившуюся по картинке и вкусу. —Этот.–Кратко сказал сероглазый, продолжая держать руку на пакетике. —Отлично, с женьшенем.–буркнул Чуя, отходя от названного "сына". Следующий Осаму. Подойдя к тому, он так же протянул пакетики на выбор. Шатен же изучив оставшиеся этикетки, и зная, что друг обожает ромашковый чай, выбирает себе оставшийся по исключению пакетик. Тот так же указал пальцем. —Вот этот.–Всё ещё не убирая руку сказал наставник. —Ага. это с имбирём и малиной, хороший выбор.–тепло улыбаясь сказал рыжий, отходя от друзей, чтобы заварить чай. Спустя несколько минут горячий чай уже испускал обильный пар, стоя прямо перед людьми, выбравшими его. Заварив всем напитки, Накахара быстро заварил чай и себе, после чего сел за стол, между "отцом и сыном". —Ну что же... Начинаем.–чуть улыбаясь сказал Чуя, непонятно зачем, придерживая кружку за ручку, при этом не собираясь делать глоток. —Да.–ответил Рюноске, склонившись над своим чаем и нюхая его прелестный запах. —пора бы уже.–подтвердил хозяин квартиры. —Объясню по порядку. Сначала я пришел по делам, там кое-что надо было обсудить по поводу его ночных веселий с отчётами.–очень утрированно начал Чуя.—Ну мы поговорили и я пошёл передавать всё то, что узнал, боссу, короче был у него на докладе, пока этот,–указал на Осаму.—отсыпался. Потом уже пришел я уставший. Мы так-то посидеть просто поговорить хотели, но я пришел к нему, как ты видишь скромно поел,– указал на полупустую тарелку.—и увалился спать. Ну, а Дазай, поскольку его кровать тоже лёг спать, вот так мы спали до этого момента. Потом пошли в ванную, а там уже я в него водой брызнул, он на меня, и так пока в ванну не упали, там я его из душа поливал.–на этих словах Чуя гордо и игриво заулыбался. —Расскажешь тоже, ты еле дотянулся до этого душа, который у тебя по собственному желанию отбирать не стал.–возмутился Дазай.—Что, росту не хватило дотянутся, да, Чуечка?–подкольнул того шатен, снова от части играя на публику, пусть таковой по сути не было, поскольку Аку итак знал об их нормальных взаимоотношениях. —Угу.–грустно вздохнул Накахара, соглашаясь с вполне очевидным фактом. Дазай же сразу понял что незаметно для себя сыграл на публику. Он ведь не особо-то и хотел так говорить, это как-то само собой вышло и он понял что слова задели товарища. —Прости.–быстро и с виной сказал кареглазый, положив израненную и сдертую руку на плечо Чуи. —Прости, я знаю виноват, сыграл, я забылся извини.–в их очень странных, но дружных взаимоотношениях было важное правило, не казаться тем кем не являетесь хотя бы рядом друг с другом, а сейчас Осаму сделал именно это. —Конечно, я всё понимаю.–кивнул Накахара, которого и правда немного задела болезненная шутка про рост, как и каждый раз понемногу задевала, но сейчас было всё же неприятнее именно от притворства, но когда человек сразу признал вину и исправился, значит ли это что не на что обижаться?

Нет. Не значит, но это прямой путь к решению.

—Эм... Я тут так подумал.–сказал Рюноске, чтобы перевести тему и обратить внимание на себя, отвлекая от сложившейся ситуации.—Ну это получается что... Смотрите, с начала моей работы в Мафии, меня воспитывал Дазай, это около... 2-х лет, Да. точно. А Чуя выходит 4 года. А если короче, то выходит что вы мои отцы, так?–Аку продержал весомую паузу, а за тем выпалил, смотря в сторону Дазая: —Батя, где хлеб?! Вся кухня разразилась смехом. Шутка и правда была довольно смешной, но для самого "бати" это было кратким напоминанием об уходе, об Оде, о том что он и правда бросил их. Только сейчас задумавшись об этом, он готов показать им светлую сторону ухода. Даже не смотря на то, что шутка была с очень уж неприятным укольчиком в его сторону, кареглазый посмеялся от души, искренне радуясь. Когда смех стал утихать, Дазай решился вставить слово. —Аку, если бы я тогда не ушел, то вам обоим было бы хуже чем сейчас или когда либо, сами подумайте. Вот такое вот отречение очень меня изменило, у меня поменялось отношение к жизни и Чуя об этом знает, я сожалею о том что делал и с тобой, и ты об этом знаешь, мне кажется уходил я не зря и это дало свои, вполне прекрасные плоды.–шатен говорил эти слова спокойно, сдержанно, при этом лишь слегка, но искреннее улыбаясь. —Я знаю, но благодаря вам, я тот, кем являюсь сейчас, и меня это устраивает, если бы не вы, то я бы не нашел...–на этом моменте он вспомнил что это старший "отец" не знает о про детективов и знать ему пока не стоит, как сказал Осаму. Но и Дазай понимал, что если Чуя узнает, то на вопрос связанный с детективами он просто не сможет солгать, а если солжет, то его сразу раскусят и помимо того что информация всплывёт, ещё и дорогого сердцу рыжика изобьют до полусмерти. —Что не нашел бы?–переспросил Накахара. —Себя.–коротко ответил черноволосый, при этом не соврав. —Факт.–кивнул кареглазый. —Ага. Ещё какой. Нет. Ну ты вправду очень сильно поменялся, я тебя прямо по этому и узнал, на вид тотже, а в душе будто что-то изменилось. Если бы ты был таким же засранцем как в свои "золотые годы", я бы тебя ещё больше возненавидел при возвращении.–хихикнул рыжик. —Любовь,–так же спокойно начал Осаму.—Меня изменила банальная любовь, просто в один момент, прямо тогда, перед тем как направиться к боссу я понял что искренне люблю всех наших детективов, но как известно, всё что я хочу... Я теряю в момент обретения...–Дазай не смог не сдраматизировать ситуацию, но когда он ещё не знал что его коллеги по совместительству семья, живы он и правда думал что потерял их навсегда. —Да знаю я, и очень хорошо тебя понимаю.–Накахара чуть улыбнулся в поддержку другу. —И я знаю и понимаю.–втихую подмазался Акутагава. —У меня вопрос, а в Мафию попадают только люди у которых всю семью вырезали чуть ли не на глазах?–с юмором поинтересовался кареглазый, чтобы убавить плохое настроение в разговоре. —Наверное.–черноволосый снова приподнял края губ в такой ценной и редкой, искренней улыбке. —Ага.–подтвердил Чуя. После такого душевного разговора все замолкли и с лёгкими, приятными улыбками стали пить свой чай. Допив кружечку вкусного и ароматного чая, Акутагава был готов уходить. Так-то он пришел сюда чтобы убедится что тут всё хорошо, а в итоге "отцы" затянули его в очень весёлый и продолжительный разговор, при учёте что каждый, кроме Аку был мокрым настолько, что вода просто стекала вниз под своим весом. Встав, он по привычке поклонился, на что два сидящих переглянулись, затем в унисон усмехнулись с действий младшего, который так и не понял почему посмотрев на него, парни засмеялись. Понял Рюноске только когда моргнул, та как открыл глаза повторно он в позе раком перед "родителями". —Аку, мы близкие твои, а не начальство... Я могу понять, ещё Чуя, да, он у нас с верхов.–улыбаясь, смотря в глаза голубоглазому парню, сказал шатен. —Есть такое.–подтвердил Чуя, кивнув в добавок. —Ой...–криво начал младший, поднимаясь из позы раком.—Как-то само собой вышло, по привычке перед боссом наверное.–оправдался Рюноске, выставляя чашку в раковину. —А можно последний вопрос и валю? –спросил сероглазый. На это старшие только качнули головой, анализируя первичный вопрос. —Почему Дазай не может ходить?–поинтересовался черноволосый и томе сразу же показали раны. Осаму положил ногу на такое же мокрое бедро своей ноги, выпрямил голень так, чтобы она была горизонтальной и закатил штанину, оголяя свежие швы и глубокие, но короткие раны. После воды и прошедшего времени даже зашитые повреждения смотрелись ужасно. Швы раскраснелись и опухли, при этом противно болели и на ощупь были довольно горячими. В раны при зашивании попала инфекция, что не капельки не удивительно. —Ого...–тихо сказал Акутагава, всматриваясь в опухшие швы. —Да, я ходить я могу, просто это делать больно или вовсе неприятно.–пояснил шатен, накрывая раны обратно промокшей тканью. За время чаепития все успели раскрепостится, а весельчаки хотя бы немного протряхнуть и обсохнуть, что было необходимо. —Ладно, я пойду уже, если что, Дазай, ты можешь звать меня в любое время.–мило, искренне и открыто улыбнулся черноволосый напоследок. От такой конкретно видимой улыбки Чуя удивился. Безусловно он знал что его ученик имеет чувства, как и все, но он их попросту скрывает, а тот факт что он вот так взял и открыто, при пусть и близких людях, но всё таки улыбнулся, словно желая показать своё истинное состояние счастья, не переставал удивлять. Рюноске сам прошел в прихожую, а после и вышел, стараясь аккуратно и тихо закрыть дверь. Когда парни остались наедине оба слегка выдохнули. Компания Акутагавы их не напрягала, а очень даже симпатизировала им, но сейчас ситуация всё таки необычная, да и они сами не в самом удачном положении и виде. Напарники наслаждались спокойным молчанием, которое поддерживал каждый, смотря в никуда и думая, каждый о своём. —Надо переодеться.–тихо сказал рыжик, нарушая спокойную и немало нагнетающую тишину. —Да, надо.–кивнул Осаму, шерудя мокрыми, собравшимися в небольшие прядки волосами, в некоторых местах прилипшими к голове. —Тогда идём.–ответил голубоглазый вставая со стула. Подойдя к шатену, тот снова закинуло его руку себе на плечи, после подхватывая под спину, ладонью обвивая заметную талию младшего. Дазай не обратил на это внимания от слова совсем, да и Накахара не старался попасть в изгиб рукой, просто так вышло и оба это понимали. Улыбнувшись с этой ситуации, они медленно побрели в комнату. Криво-косо они добрались до комнаты где Осаму был предварительно усажен на кровать. Чуя взял аккуратно сложенную в стопочки одежду, что была снята с него немного ранее и переложил её на кровать. Голубоглазый потихоньку стягивает с себя промокшие насквозь вещи, оставляя их на полу. Когда рыжик остался без верха, шатен с интересом глянул на забинтованное тело старшего и потянулся к бинтам рукой. Прикоснувшись к промокшим бинтами, он словил на себе вопросительный взгляд друга. Так же смотря Чуе в глаза, Осаму нащупал застёжку на бинтах, скрепляющую замотку и свободный край. Длинноватыми ногтями он зацепился за неё, в попытках снять. Тот час раздаётся звонкий удар кожи о кожу. Чуя без размаха ударил Осаму по руке, с силой, которая была вызвана резким страхом. Руку сразу же убрали от бинтов. Осаму за всё время удара не свёл взгляда с голубых глаз, которые сразу после удара стали выражать огромное сожаление о случившемся. Почти сразу после удара, той же рукой рыжик прикрыл рот, со всем сожалением смотря в те самые коньячные глаза. —Осаму... Прости пожалуйста.–прошептал Чуя, на глазах у которого чуть ли не слёзы наворачивались.—И-извини, я не хотел.–продолжает шептать голубоглазый. На извинения Дазай кивает, принимая их. —Ничего.–шатен опускает голову, словно склонят её перед другом, признавая вину.—Конечно, я всё понимаю, не стоило мне... Но ты не подумай, я всего лишь хотел перемотать тебя.–тихо сказал Осаму. —Сильно больно?–вопросил рыжик, присаживаясь на колени перед сгорбившимся и закрытым другом, пытаясь заглянуть тому в опущенные глаза. Голубоглазый кладёт голову на колени Осаму, заглядывая в кофейные глаза, так же наполненные сожалением. Лёжа головой на коленях Дазая, Накахара, смотря ему в глаза, улыбнулся. Шатен увидел эту милую и доброжелательную улыбку и улыбнулся в ответ. Рыжик своими тёплыми руками взял ударенную ладонь друга и положил на свою, второй начиная поглаживать верхнюю часть ладони, куда пришелся не слабый удар. —Да, было больновасто, да и сам я не должен был лезть.–немного усмехаясь говорил парень шатен. Вторую ладонь он кладет на щеку рыжего, начиная нежно поглаживать. Спокойное и тихое молчание опять наполнило комнату, битком забитую переживаниями, теперь уже наполняя её комфортом. Чуя кивнул, ведь Осаму действительно не имел права лезть к нему под бинты, и тем не менее, шатен позволял лазить под бинты себе, это закрепляло за Накахарой большую вину. Дазай не видел в этом ничего такого. Он не винил Чую в том, что тот что-то скрывает, ведь кареглазый догадывается почему тому просто напросто страшно открыть полученные увечья . Предположения того, что это именно травмы, оставленные после побоев подкреплялись всё новыми и новыми аргументами в поведении самого Чуи. Это не на шутку взволновало шатена, от чего тот не злился, а наоборот, желал его пригреть и успокоить. Сегодня он точно пойдет разбираться к боссу, ибо это против их договора. Когда рыжик, лёжа на тёплых бёдрах Осаму, вновь начинает смотреть на него невиноватыми глазами, а радостными и приятными очами, цвета летнего неба, младший наконец перестает его успокаивать, ведь до друга дошло, что на него обиды не держат. Каждому из них не хотелось рвать тишину, поэтому Чуя молча встал и с той самой легкой, прекрасной улыбкой продолжил одеваться. Дабы не создавать неловкостей, шатен встал и стараясь не помогать себе руками, пошел к шкафу. Он спустил с себя штаны и надел обычные, классические для мафиози, черные штаны. Классическими именно для мафии они были потому, что удобные, тянущийся материал, зачастую, и, как раз таки, классические на первый взгляд, что добавляло строевым работникам прилежного вида. Снимать футболку, скрывающую укусы и засосы, он не стал, при Чуе, он решил дождаться, пока наконец сможет остаться один. Накахара, в это время, уже почти целиком переоделся, пока Дазай стоял к нему спиной, он этим пользовался, быстро натягивая штаны, на бедро, бледная кожа которого быта покрыта черным синяком. Да и как в принципе голубоглазый хотел уже быстрее оказаться дома, в своей кровати, под теплым одеялом и в обнимку с парацетамолом, поэтому он так спешно натягивал на себя портупею, а после и жилет. Закончив наконец с одеванием, Чуя подошел к Осаму со спины и обнял, прижимая к своему телу. Шатен был не против, только ответить на эти объятия не как не мог. —Пойду я... Уже тоже и работать пора, и просто отдохнуть хочется.– тихонько говорил рыжик, вжимаясь в спину товарища. —Конечно иди, удачи тебе и хорошо отдохнуть.–в голосе Осаму слышалась улыбчивость и приятный расслабленный тон. —Угу, обязательно. До встречи. Дазай, кое-как дотянувшись до Накахары смог погладить его в ответ на объятия, но из-за неудачного положения, рука поглаживала копчику, но старался выше, дабы не вызвать дискомфорта. Чуя мягко улыбнулся и наконец отпустил друга. Рука Осаму близь его зада не воспринималась как угроза или намёк на что либо, она несла лишь то, что вложил в неё шатен, ответную ласку. После этого, рыжий вышел из комнаты, а затем из квартиры, стараясь не нарушать нависшую, приятную ушам тишину. Стоило близкому другу покинуть территорию квартиры Дазая, как тот начал активно шевелится, разыскивая глаженную рубашку. Раньше, работая в Портовой Мафии, он никогда не стал бы искать чистую и приятно пахнущую вещь, но сейчас он старательно перебирает вешалки, в поисках тщательно выглаженной рубашки. Наконец найдя подходящую, он стянул с себя футболку. Поняв что он без бинтов, он легонько стукнул себя по лбу и пошел на выход из комнаты, стараясь притереться с болью. Наконец добравшись до ванной, он увидел болото, которое они с Чуей развели тут в разгар веселья, и понял что нужно его убрать. Взяв швабру, он стал небрежно водить ею по полу, стараясь собрать воду отовсюду. Вид этой воды вызывал у него только самые лучшие воспоминания, ощущения, от которых он заулыбался. С водой на полу пришлось повозится, что также заняло какое-то время, но зато, вскоре, плитка была лишь мокроватой, а коврик аккуратно вывешен на веревку. Встав перед зеркалом, уже с меньшим количество неприязни к себе, шатен взял бинты и начал окручивать ими тело, начиная, как обычно, с шеи. Привычное давление на кожу снова ощутило его тело, а после, он наскоро замотал руки. Вернувшись в комнату, парень продолжить одеваться и собираться в пыточную. Белая ровная рубашка легла на бинты и быстро смыкалась на них ловкими пальцами. Черный чокер обогнул его шею, а на грудь легла брошь с камнем из зеленого малахита. Сверху, на рубашку, с рукавами на три четверти, лёг чёрный, как тень плащ. В его карманы были доложены ключи от квартиры, два телефона и бумажник. Ещё будучи в квартире, он решил позвонить Коё-сан чуть заранее, чтобы не подставлять хотя бы её. Взяв рабочий кнопочный телефон, он нашел вписанный туда контакт и нажал на него, вызывая звонок. Через некоторое время ему ответили. —Дазай-кун, что-то срочное?–вопросил спешащий женский голос. —Да, высылайте своих недоучек сегодня, буду обучать, но знайте, Коё-сан, если они вернутся побитые или не вернутся вовсе — не моя вина.–холодно ответил Осаму, уже направляясь к выходу из квартиры, что удобно располагалась. По сути, на месте работы. —Ох... Ну за то, что ты привёл ко мне в отряд мальчишку-эспера, я тебе прощу нескольких людей, но не переусердствуй, а то к Мори-сану пойду!–громко возмутилась занятая женщина. —Идите. Что он мне сделает? Побьёт? Он не осмелится сделать мне хоть что-то, хоть пальцем тронуть. Мне побоку ваши угрозы, а тем более плевать на ваш статус.–спокойным, лишь с легкой ноткой злобы, говорил Дазай. Он умел говорить тихо, но настолько пугающе, что даже его шепота могли пугаться. Такое умение он хранил и по сей день, чем и пользовался сейчас, ведь ранее, такой тон оповещал о том, что кому-то, кто заслужил, вскоре очень сильно достанется, и до сих пор этот тембр пугает многих. кто его знал. —Не забывайся, Дазай-кун!–крикнула Коё в ответ и сбросила звонок. Было очевидно и понятно, что ничего она не сделает. Хоть она и видела, как изменился Осаму, но былые опасение его прежнего не давало сильно перечить. Дазай же с тяжестью вздохнул, укладывая телефон обратно в карман. выйдя из квартиры, он закрыл дверь на ключ и подошел к лифту. Зачастую, время перед тем как приедет лифт и в самом устройстве — это время на "подумать". Во время поездки он размышлял над тем, куда и с какой целью едет, давая себе передохнуть. Сейчас, зайдя в лифт, он не хотел думать над тем. что ему придется делать, ведь сейчас, он будет намеренно мучить девушку, на глазах у других людей, что даже звучит подло и противно. В голове он перебирал способы, которыми можно пытать человека. Самое страшное, что людей нужно учить самым болезненным и жестоким пыткам, дабы они могли стать профессионалами в этом деле. Выйдя из лифта, он снова направился по ступенькам на парковку. Ноги болели особенно сильно при спуске на парковку, но сейчас Дазаю далеко не до своей боли, его гложит другая, моральная. Он чувствовал себя настоящим лицемером, так как шел, со всё таким же спокойным и даже безразличным лицом. хотя по телу разливается страх и неприязнь к тому, что он будет делать своими руками. Неприязнь являлась меньшей его проблемой, больше всего занимал страх, страх того, что ему вновь понравится мучить человека, и он снова станет таким, как прежде. В голове он прикидывал какие пытки самые эффективные и болезненные. Как только тот подошел к большой железной двери, его пустили без лишних слов и действий, так как нужная информация, в виде слухов, разносится быстро, а с информацией и страх, словно по цепной реакции окутывает людей по отношению к покрытой мраком прошлого и настоящего, личности Осаму Дазая. Зайдя в привычно серое помещение с противным желтоватым освещением, он, не останавливаясь, шел по коридору, желая добраться до пленной быстрее новоприбывших. Его пропитанный болью шаг, ускорялся по мере продвижения по коридорам, вдоль стен и прочных камер, карцеров, и комнат. Вскоре он вышел в тот самый большой зал, в стены которого было вмуровано множество стальных колодок для рук и ног. Он быстро миновал этот зал, где впервые пролилась кровь той девушки на пытках. Подойдя к двери её комнаты для содержания эсперов, он наскоро открыл дверь и зашел в неё, сразу же закрывая. Его взору предстала измученная черноволосая девушка, забившаяся в угол. Парень быстро подошел к явно испугавшийся девушке и присел на корточки рядом с ней,осторожно ложа руку на её плечо. —Одумайся, прошу.– не громко начал обеспокоенный шатен, смотря в глаза француженке. —То, что было в прошлый раз, ничто по сравнению с тем. что будет сегодня, пойми, милая...–Осаму положил руку ей на щеку и стал нежно, ласково поглаживать, как Накахару немного раньше. —Н-не могу...– прошептала девушка, снова начиная хныкать.—Пожалуйста. не надо...–взмолилась брюнетка, вжимаясь в стену. —Понимаешь, я не могу тебе помочь, если ты не расскажешь мне всё, что знаешь. Пойми, что либо твои родные, либо ты сама. Если ты не согласишься, то сегодня мне придется тебя пытать, мне лично, а я этого не хочу. Избавь меня от такого дела, милая, пожалуйста.–всё так же тихо и немного виновато говорил Дазай, в попытках достучатся до Даниэллы. В ответ девушка начала заливаться слезами и качать головой, снова показывая отрицание. Глядя на это, Осаму невольно опустил взгляд, ведь он до последнего надеялся что она согласится на такой вариант. Он более чем мог понять её, ведь сам делал всё это для хорошей жизни и счастья дорогого сердцу человека. Взгляд коньячных глаз снова поднялся на покалеченную француженку, а рука вытерла слёзы со щеки. —Не плачь, тебе хватит времени поплакать. Пойми меня правильно, я не хочу делать тебе больно, делать кому-либо больно, но я это делаю тоже ради своего дорогого человека, меня тоже заставляют, я не хочу тебе зла, я вынужден. – после своей речи Осаму встал, вновь возвышаясь над искалеченным телом. За дверью послышались шаги, и редкий, тихий говор. Парень обернулся, когда дверь открылась. а перед ним предстал небольшой отряд, собранный для обучения. Осаму скрестил руки на груди и тцикнул. —Хватайте её и в главный зал, будем уже начинать.–холодно отрезал шатен, хватая черноволосую за запястье. Четверо мужчин и одна женщина сразу встрепенулись, и стали подходить ближе, пугливо заглядывая в безразличные карие глаза главного палача среди них. Наконец они подняли изнуренное тело, неся к выходу их комнаты. Вскоре девушка снова оказалась прикована к стене главного зала, а рядом с ней встал Дазай, держа её за запястье. —Мне плевать, запомните вы или нет, но глаза все сюда. Объяснять я ничего вам не намерен, вопросы тоже мимо. Я сюда пришел, дабы исполнить свой долг, как член "Чёрных ящеров".–громко и чётко сказал шатен, презрительно смотря на новичков. Он действительно не собирался объяснять какие-либо удары, но сегодня он планировал именно голыми руками выбивать из девушки правду. Подойдя к висящему телу, он подумал и решил начать с малого, чтобы сразу огромное количество боли не выключило её мозг, или вовсе не убило. Отойдя чуть дальше, он стал рассматривать жертву, её тело, дабы сразу понимать куда бить. Девушка продолжала плакать, а сам Осаму даже не пытался заглянуть в её чистые голубые глаза, что были так похожи на светлые и невинные очи Чуи. Выдохнув, Дазай без предупреждения бьёт черноволосую в мочевой пузырь, не дальше, не ближе. Даниэлла вскрикнула и запрокинула голову, вжимаясь ею и телом в стену. Резкая режущая боль пронзила её тело от чёткого удара по органу. Изнуряющая, тянущая боль не проходила, как в живот, в то же место, снова прилетела нога Дазая, в этот раз вдавливая хрупкий орган в стену небольшим каблуком на обуви, на протяжении 7-ми секунд. После он, надавливая вмиг, сильнее оттолкнулся и встал ровно. Жертва завыла и иногда начинала постанывать. Эта боль не пройдёт ещё долго, в этом и прелесть подобных ударов. —Говори, что планируют "Смерть Небожителей"?–грозно говорил шатен, резко дёргая девушку за волосы, опуская её на уровень своего лица. Было ощущение что она еле дышала, и это так, ведь такие удары могут не на долго блокировать дыхание из-за протяжности боли. Не услышав никакого ответа, спустя 5 секунд он продолжил. Собрав всю силу, что была, в одну руку, он чётким ударом локтя сломал ей копчик. Девушка издала такой сильный визг, который мог та же оглушить. Её крик продолжался около 15-ти секунд, от ужасной боли в пояснице. Сильный удар локтем в область паха, заставил паховую кость треснуть, а копчик сломиться под такой силой удара. Органы оказались ушиблены, от чего так же непомерно болели. Нагнетала вся боль внизу. Распоротые руки девушки сильно болели, а голос, спустя буквально минуту пыток уже осип и сел, поэтому она могла лишь немо кричать, как Осаму когда-то, под удары Огая. С губ жертвы срывались стоны и тихие поскуливания, но дело в том, что эта боль, только лишь начало. Те удары, что нанёс Дазай до этого момента были всего-то на длительную боль, коротая будет мучительно сопровождать девушку столько, сколько она проживёт в подвале Потовой Мафии. Её дни сочтены, и все они, вероятно, пройдут в мучениях, если она конечно не согласится выдать всё добровольно. Губы жертвы тряслись от сильной боли во всем теле, слёзы буйным потоком омывали щеки, а сама она ожидала что будет дальше. Шатен выдохнул и подошел ближе к девушке. Подняв руку к её лицу, он осторожно вытер слёзы с её лица, не отпуская трясущееся запястье. Тело в долгом напряжении покрылось потом, который начал щипать раны, принося больше боли. Из заднего кармана своих штанов, парень достал платок и вытер её лицо от пота и слёз. —Милая... Прошу скажи всё по-хорошему и обещаю, это всё прекратится. Я помогу тебе построить жизнь заново, у тебя всё сложиться хорошо, но для этого ты должна жить, но сейчас же, твои дни сочтены. Сейчас – твой последний шанс сказать всё по-хорошему, ибо если ты мне не ответишь, я сломаю тебе колени, из-за чего ты больше никогда не сможешь бегать и нормальная жизнь тебе уже точно не светит, подумай ещё, пожалуйста.– не громко и с искренним сожалением смотрел девушке в глаза. Голубые глаза подняли взгляд на чужие, тёмные, но сожалеющие очи. Она видела в ним больше боли, чем испытала за всю свою жизнь. Рваный вдох и она приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но у нее не вышло. Даниэлла испытывала жалость к своему мучителю, это было трудно объяснить, но она действительно делала что не может ему помочь, его человечной душе, что сама страдает на её глазах. Дазай же совершенно не проникался удовольствием к делам давно минувших дней, а наоборот – отвращение. Собрав силы и волю в голове, она снова покачала головой, указывая на отрицание. На её лице отразилось сожаление, такое же чистое и искреннее. —Твои проблемы.–резко и спокойно выпалил Дазай, дабы не показаться слабым перед новичками. Не отходя от девушки, он резко ударил её стопой в колено, от чего то развернулось почти на 90 градусов, ударяясь о бетонную стену. Послышался звонкий и четкий хруст. Бедренная консть выскочила из коленного сустава и уперлась в ткани ноги. Зазвенели цепи. Жертва не выдерживала и от боли начала бить разрезанными руками о стену, чтобы боль ощущалась в другом месте. Бедняга начала биться головой о стену дабы наконец отключится, но не выходило. Она сама вынуждена была причинить себе больше боли, чтобы не чувствовать ту остальной, в нижней части тела. Заметив что из головы девушки уже пошла кровь, Дазай с силой ударил её по лицу, дабы та остановилась, ведь из-за сотрясение мозга чувства могут притупиться, что не на руку Осаму. Даниэлла перестала биться головой, но руками продолжала. Болящее тело извивалось как могло, оно хотело замять боль, но тем самым вызывала её только сильнее. Вторым сильным ударом по другой ноге он вновь выбил ей коленную чашечку, но в этот раз оголенная кость, из-за силы удара, по инерции, прошла дальше и прорвала кожу, показываясь снаружи. Поскольку конец её тупой, она прорвала ткани, сильно их растягивая, что заставило девушку повиснуть на руках в отключке. Проверив пульс, шатен отпустил её и отошел, он удостоверился что это действительно обморок, поэтому решил передохнуть. Выдохнув, он посмотрел на стол с инструментами и подошел к нему. Взяв в руки щипцы, он посмотрел своим привычным скучающим взглядом на толпу бесполезных желторотых работников, которые аж дернулись, словив на себе его взгляд. —Воду несите. Холодную только.– безразлично кинул Дазай, всё же решив поскорее окончить эти пытки, хотя бы на сегодня. Через пару минут вернулись два парня, и, подойдя к девушке, облили её водой. Тот час Осаму ловко вывернул ей руки. освобождая от пут. Тело повалилось на холодный бетонный пол, а шатен присел рядом. Девушка изо всей мочи крикнула, когда упала, но больше выдавить не смогла. Бледная бинтованная рука взяла сломанную в раз кисть и за неё подтащил воющую девушку ближе к себе. Потихольну от стал вытаскивать у нее из пальцев ногти. Жертва сопротивлялась, била его остатками ладоней, половины от которых расходились в разные стороны из-за того, что их насквозь разрезали. Руки и ноги начинали биться в конвульсиях из-за боли. Вытащив ноготь на половину, он стал с силой загонять его внутрь, а потом обратно пытался вытащить. Таким образом он разрезал палец изнутри краями его же ногтя, и только потом вытаскивал. Руки девушки тряслись, буквально ходили ходуном. Её рот был открыт в немом крике, из изодранного горла доносились лишь страшные рваные хрипы. Даниэлла билась головой о колено Осаму, который позволял это делать, так как знал, что это отчасти может ей хоть немного помочь. В карих глазах не жалости, не места пощаде. хотя в душе такому чувству как жалость, в последнее время, было выделено больше места. Именно такие моменты в жизни могут заставить Дазая чувствовать себя живым человеком, с самой настоящей жалостью. По его рукам стекает багровая кровь, с синим оттенком – венозная. Края бинтов пачкаются этой горячей жидкостью. Вдруг тело девушки заминает, она перестает плакать, извиваться и биться головой о чужое колено. Её ноги не перестают биться в конвульсиях, но это лишь слабые интуитивные подергивания конечностей, не более. Она в сознании и жива, её сердце стучит, отдаваясь эхом по беззвучному пространству, где не нашлось места другим звукам. Она слабо дышит на коленях Осаму, в какой-то момент, закрывая глаза. Болевой шок. Дазай с безразличным лицом показательно зевает и прикрывает глаза на миг. Окровавленная рука переходит на шею, мацая белую кожу, покрытую потом и мурашками, кровью, желая разыскать артерию, дабы нащупать пульс. Два пальца легли девушке под гортань, пачкая её уже похолодевшей кровью. Насчитав более-менее норму, парень снова поднял искалеченное тело на руки и понёс обратно в специальную комнату. За его спиной оставались работники, которые после увиденного до сих пор стояли и нервно сглатывали. Почему же? Да потому что каждый, кто стоял в этой группке людей ожидали на пытках явно другого, скажем, поколотить кого-то плохого, вынудить информацию, что по их мнению после избиения не так сложно, но по пришествию сюда они не увидели страшных грозных плохишей, которых бы колотил сильный "дядя". Все они увидели как хрупкую, не особо виноватую в чём-либо девушку на самом деле пытали, что было по хуже любых побоев, любой казни даже внешне, что уж говорить об ощущениях пленницы. Мало кто изначально ожидал именно это увидеть, придя в пыточную на "обучение". Осаму же занёс переломанную в комнату и выложил её таким образом, чтобы когда та снова откроет глаза, ей было бы не на больно, как могло бы быть. К рукам бессознательной были прицеплены разные тонометры, термометры и всякие разные другие аппараты, дабы отслеживать состояние девушки и в крайнем случае помочь. Закончив подключение пленницы к аппаратам, он наконец выпрямился и достал рабочий телефон из кармана. Найдя в телефонной книжке нужный контакт, Осаму всё же позвонил. Трубку взяли почти сразу, что не могло не радовать хоть от части. —Приветствую Туреко-сенсей, у меня к вам срочная просьба.– спокойным тоном говорил Осаму, поглядывая на девушку. —Да, конечно, доброго дня, что там у тебя? Так, я на госпитализацию без травм не подпишусь, ты же знаешь, мне влетает.–немного измученно говорил старичок. —Да нет, я же не об этом просить буду. У вас есть медики-новички? В идеале реаниматологи.–как бы невзначай добавил Дазай, своим легким тоном. —Нет, реаниматологов нет, но новички есть. Пара анестезиологов, один невропатолог и младший хирург, младший мед. персонал явно не к чему перечислять. И да, ты мне ситуацию объясни, а то я просто так тебе врача не выпишу.– Дезн открыл вкладку с перечнем рабочих-врачей у себя в штате и стал дожидаться когда младший наконец всё пояснит. —Да так... Короче болевой шок после пыток, ничего такого, всего лишь третья степень, ты же знаешь, после меня это норма. Нужен человечек, чтобы последить за приборами и в крайнем случае сможет оказать первую медицинскую помощь при остановке сердца, или поддержит её жизнь до прихода реаниматолога.–как на духу поведал шатен, скрещивая одну и рук на груди, выкладывая её на локоть второй. —Ясно, ну тогда лучше взять младшего хирурга, у них более надлежащее обучение и специфика знаний. Я выпишу тебе бумагу на него, а он тебе доставит. У тебя на руках будут две, что делать объяснять не нужно. Жди 5 минут, парнишка будет у тебя, всё бывай.– главный врач сбросил трубку и устало потер переносицу, дабы скинуть напряжение со лба. Услышав то, что хотел, Дазай улыбнулся и вышел и специальной комнаты. Не смотря на то, что девушка—эспер, она вряд-ли сможет использовать дар, сразу как очнется, что играло на руку. Осаму направился в что-то на подобии ванной комнаты, чтобы вымыть руки от спекшейся крови и лицо от кровавых брызг. Зайдя в помещение, он закрыл дверь и подошел к раковине. Выдохнув, он стал вымывать руки и лицо. Эти пытки дались ему тяжело морально. Завтра его ждёт продолжение. Он не знал сколько ещё выдержит изнуренное тело Даниэллы, и надеялся что она поскорее умрет, что она умрет во сне, тихо мирно, а не на пыточном столе, ведь это ужасная смерть, смерть от пыток. Стоя перед раковиной, он думал что пробовать в следующий раз, и выбор его пал на раскалённый металл. Это такая же ненавидная ему с недавних пор, жестокость, на которую он вынужден идти, над которой он потом ещё долго будет думать, о которой будет сожалеть. Осаму вышел из ванной комнаты пустым, опустошенным и таким же безразличным он вернулся в общий зал пыток. где его ужа ждал молодой человек, лет 25-ти с тремя бумажками в руках. Подойдя к тому, он молча взял его за плечо и как скота провёл в нужную комнату. Взяв у него две бумаги, он закрыл дверь на замок, и пошел к выходу из пыточной, снова минуя так нелюбимые им коридоры. Вновь подойдя к посту охраны помещения, ему стоило лишь взглянуть боковым зрением на одного из охранников, как тот сразу поднялся и открыл перед ним огромную стальную дверь. Потихоньку Осаму добивается того, что надо. Его начинают бояться, бояться и уважать, ведь роль палача тут более чем уважаема, а по виду идущего и вовсе можно сказать что тому просто скучно. Такой вид, ситуации, угрозы, ситуации, уменья не могли не сыграть свою роль, разносясь слухами. Выйдя наконец на свободную территорию, он выдохнул, забылся и запрокинув голову на миг остановился. Его дыханье сбито, внутри себя же он разбит. Это не удивительно, ведь видеть как страдает человек, далеко не высшее удовольствие на свете, по крайней мере для него сейчас. Вдохнуть нормально он не может, будто комок застрял в груди, так глубоко дерет он глотку, что не глотнуть, не стать, не сесть. Вселенский грех вновь гложит его душу, ему опять противно от себя, что вынужден он делать ужасные вещи и далеко не в угоду самому себе. Хотя отчасти и в угоду, ведь ему нужна чужая жизнь, что он так сильно бережет, бросая всё, себя в том числе на амбразуру. И всё же удаётся сделать вдох. Он рваный, тихий и кривой, неполный. Дазай снова дышит, опять же, не совсем себе в угоду. Прикрыв глаза, он положил руку на грудь, прям на сердце, которое тихонько начало болеть. Ему обидно за ту девушку, которую он вынужден измучить, ведь он знает, что вскоре та умрет у него на руках. Ему очень уж противно это понимать. Наконец-то хоть немного отдышавшись, глотнув тот шершавый ком, он выровнялся и пошёл. Он шел в пустынных помещениях, двигаясь к парковке. Подбирая в голове слова, он по кусочкам собирал отчёт, который требовалось составить сегодня к вечеру. Шатен старался выкинуть из головы случившееся, заменив это мыслями об формировании отчета. Наконец он вышел на парковку и проходя меж рядов машин, кратко оглядывал те, что стояли там. На глаза попалась знакомая машина Чуи, вспоминая как те ездили за вещами, едой, а после и обустраивали жилище бок о бок, он невольно улыбнулся. Проходя мимо, он ускорил шаг, дабы уже быстрее оказаться в своей обители. Если сейчас чего-то и хотелось, то это запереться в своей квартире, запереть в своих объятиях Чую и просто посидеть, никого не тронуть, никому ничего не сказать, не пояснить. От этих мыслей на душе теплее, хоть сколько-то та греется, хотя бы о ложные мысли. Дойдя до знакомых ступеней, он прытко поскакал вверх, опираясь лишь половиной стопы и сразу отталкиваясь ею, подлетал на верх, перепрыгивая пару ступенек. Поднимаясь по ступенькам, он шипел от боли в ногах. Он чувствовал как к ним приливает кровь, как кожа теплеет, а потом становится горячей как лава. Он недовольно шипит, сжимая зубы и уже спокойно, ровно идя по керамической плитке, что лежала на 1 этаже здания. В голове раз за разом крутились воспоминания уже давно минувших дней работы в мафии, когда ему ещё нравилось убивать своими руками, насмерть душить человека, наблюдая как из его тела уходит жизнь. Сейчас он задавался вопросом почему ему это нравилось, и как его вообще не тошнило от этого. Было противно от себя самого за содеянное, но похоже с этим ничего не поделать. Зайдя в лифт, он прикрыл глаза, желая подумать над количеством отчётов, а потом вспомнил, что их ещё и нести надо. Вот тогда-то он решил что спросит у Огая какого чёрта тот нарушает договор. Его снова стала переполнять злоба на него, на себя, когда в голове всплыл образ Накахары. Осаму улыбнулся и решил что защитит своё чудо любой ценой, как и делал это раньше. Наконец он приехал на свой этаж и вышел из лифта. Он шел довольно быстро, игнорируя боль. Его целью было побыстрее закончить отчёт и уже пойти беседовать по поводу договора, ведь это не в какие ворота не лезет. Подойдя к двери, он вставил ключ в замок и открыл её. Шатен зашел домой и закрыл дверь на внутренний замок. Оказавшись наконец на своей территории, в уютной квартире, он выдохнул, хоть сердце всё ещё бешено колотится, вырываясь из груди. Он разувается и идет в комнату, как можно быстрее усаживаясь за стол, дабы от руки уже написать этот дурацкий отчёт. В голове формировались предложения из слов, обозначающих не самые приятные пытки. Он выдохнул и достал чистый лист. Его идеальная белизна шла вразрез окровавленным краям бинтов, что был бордово-красным. Подложив под низ стопку готовых документов, он стал писать имя, дату и имя пленника, которое вызвало у него дрожь по телу, за тем нужно было написать индекс досье на пленного. Самое примечательное, что Осаму помнил его наизусть. Быстрыми движениями ручки в ладони, он написал "20029" и спустился на строку, примерно, ниже. Прикусив губу, он быстро, резкими и важными движениями ста выводить слова. что формировались в предложения, содержащие самый ужасный смысл. В них нужно было развёрнуто описать приёмы пыток, и их результат, или же полученную информацию. Графа "результат": никакой информации. Это самое страшное что может написать палач в своём отчёте, ведь за этими двумя словами скрывается столько боли и криков, что даже представить трудно. Его руки дрожат от нервов, раздражения, ненависти и страха. что он не знает куда себя деть, дабы избавится от накатившего вороха чувств, что накрыли его как цунами. Наконец он откинув ручку к ноутбуку, он взялся за голову и натянул волосы. Боль немного его отрезвила и он убрал руки от головы. Тогда он понял что ещё лист такого точно текста он не осилит переписать своей рукой. Было решено хоть немного облегчить себе существование, путём обхода установленных правил. Осаму включил копир положил листок на сканирующую поверхность. Включив его он сделал одну копию листка, без своей подписи. Получив заветную копию, он начал выводить некоторые символы своей ручкой, дабы было не отличить, на первый взгляд, от рукописной копии. Наконец он подписал два документа и полез в ящик стола, чтобы достать файлики для отчётов. Вынудив два штуки, он начал надевать их на листы, стараясь делать это аккуратнее, но без резких движений не выходило. Наконец он положил эти два отчёта поверх остальной стопки документов. Осаму, для верности, стал пересчитывать каждый отчёт, смотря на наличие его копии, так как ему лишние проблемы не нужны, а помимо этого он идёт на разборки, это значит, что всё должно быть безупречно, ведь все огрехи в работе будут использованы как аргумент против него. Вздохнув, он встал, подхватив отчёты направился к выходу из квартиры. Обувшись, Дазай оперативно покинул квартиру, не забыв закрыть дверь на замок. Шатен мысленно прокручивал в голове случившееся, а так же старался заранее понять как ему предъявить не выполненные обязательства боссу, дабы не подставить под удар уже себя. Стоя у лифта, он погладил бинт на шее, что закрывал многочисленные засосы и укусы, оставленные Огаем на память. Хоть они и заживали, но всегда могли о себе напомнить противной болью. Это буквально кричало о том, что с ним будет, если он оплошает, но даже так, он был готов, ведь не в первый раз он уже будет ложиться под него, ради Накахары. В голове, раз за разом, он прокручивал вид стройного тела с нежной белой кожей в бинтах. Эти воспоминания вызывали дрожь, а так же желание мстить за любимого друга, но здравый рассудок – это то, что отличало его от многих. Осаму знал что физически уж точно слабее Мори, что значит ещё более жестокое наказание, а так же смерть Чуи. С этими, не самым приятными мыслями, он доехал на лифте до последнего этажа, что располагался на три этажа выше. Выйдя, он даже не предупредив никого, прошел мимо охраны, которая, в свою очередь, не посмела его задержать, саморучно ввёл код от двери и вошёл в хорошо знакомый кабинет. Его встретила глухая тишина. Осаму насторожился и прислушался. Сквозь противную, будто вязкую тишину он расслышал тихие звуки перелистывания бумажных страничек, а затем лёгкую усмешку. Шатен поклонился, выполняя почтительный жест приветствия и стал подходить к столу Огая. Шёл он предельно быстро, дабы взглянуть в эти ненавистные ему малиновые глаза, которые хотелось выдрать вместе с частью мозга, что отвечала за восприятие ими света. Подойдя, он стал буквально вплотную к столу и кое-как удержался, чтобы не швырнуть эти отчёты перед ним. Вместо этого он вынужден был выказать уважение и положить бумаги на стол двумя руками. Тогда-то на его принесшуюся от злобы тушку, была поднята голова, и обращен хитрый, ухмыляющийся взгляд. Мори расплылся в злорадной улыбке, чуть отклоняя голову в сторону и больше не сводя с подчинённого глаз. —Это отчёты за все произошедшие события, а так же пытки,–злобно прошипел Дазай, не видя даже смысла скрывать очевидную злобу. По одним хитрым и таким довольным глазам было понятно кто в этом замешан, а главное, с какой целью. Шатен сжал зубы, осознав что для Мори это не жизнь, а просто забава, игрушка, жизнь друга Осаму. —И тебе привет, Осаму-кун. Я так рад что ты зашёл, да ещё и с отчётами. Ну прямо благодать,–брюнет усмехнулся, складывая руки в замке перед собой на столе. —А теперь действительно перейдем к делу,– фыркнул Дазай, складывая руки на груди.—За что вы так с "ним"?–громко сказал Осаму, сжимая кусок рукава плаща, дабы не начать буйствовать здесь и сейчас. —С "ним"? Осаму-кун, ты о чём вообще?– вопросил Огай с невинным, ничего не понимающим лицом. Такое выражение лица только больше говорило Осаму о том кто и с какой целью так поиздевался над Чуей. Дыхание кареглазого сбилось, а на лице выступил самый настоящий звериный оскал. Пальцы на руках дернулись от напряжения тела. Из злобного паралича его вырвали до боли знакомый, слащавый и самодовольный, при том ещё и спокойный голос. —Не веришь мне? Осаму-кун,– и снова ненавистное Дазаю прозвище, которое он ненавидел больше жизни, ведь оно каждый раз давало ощутить всю власть над ним, через одно лишь произношение этого проклятого имени, по которому его звали только самые близкие люди,— как ты можешь мне не верить? Ох... Это проблема, но у меня есть доказательства, что я к этому не причастен,– ухмылка на лице Огая растянулась, будто до ушей, он развернулся боком к столу и похлопал по коленям.—Иди-ка сюда,– пропел так ненавистный парню голос. Осаму знал что вынужден подчинится, ведь это уже даже не жалкая попытка "оправдать" себя, а ещё одно желание Мори унижать и властвовать. Шатен сжал руку в кулак и подошел ближе, заставляя себя это сделать. Мори же, наслаждался этим видом, наблюдая как тот буквально пересиливает себя, чтобы это сделать. Наконец младший подходит достаточно близко и рвано выдыхает, снова сокращая расстояние, до того, пока не стал вплотную. Он опустил руки из плотного хвата на груди, и с выдохом, сел на колени старшего, боком к его лицу. Бинтованные руки легли на шею, захватывая старшего в объятия. Желал ли тепла от этого человека сам шатен? Нет. Уже нет. Брюнет одной рукой обхватил талию Осаму, прижимая его к себе, своему телу. Наученный временем Дазай, зная чего от него хотел, прижался к Огаю, кладя голову ему на плечо. Он чувствует запах этого одеколона, чувствует запах того самого антиперспиранта, которые не менялись уже годами. Так противно сейчас так сидеть, чувствовать это всё снова и снова, быть нежным и ласковым с тем, кто мучил, мучает и будет мучить его. Дыхание снова становится рваным, но уже не от злости или смятения, а от обиды и отвращения. На лице Огая снова выступает ухмылка, будто никуда и не исчезала. Брюнет стал медленно поглаживать его одной рукой, параллельно ощупывая молодое тело, покрытое бинтами, второй рукой он уже искал в контактах телефона номер Накахары, чтобы "доказать". Дазай зажмурился и задержал дыхание, что вышло не осознанно, было такое ощущение, что он сейчас захнычет, как малое дитя, заливаясь горькими слезами, но этого, да ещё и на плече врага, он не планировал делать. Вскоре он снова вдохнул, но не успел он отдышаться, как сбоку, недалеко от него стали разноситься гудки. Мори улыбнулся и поцеловал парня в ушную раковину, ласковым голосом шепча ему на ухо: —Слушай, Осаму, слушай внимательно. Голос разнёсся эхом в голове Дазая и он стал по-настоящему боятся того, что сейчас произойдёт. Было понятно что он звонит кому-то, но сейчас больше всего давило знание кому он звонит. Почти сразу трубку взяли, прошло около 5-ти секунд звонка, как на другой линии ответили. —Да, босс?–ответил знакомый звонкий голосок Чуи из телефона. Огай поставил телефон на громкую связь, чтобы Осаму было слышно. —Чуя-кун, скажи, почему ты в бинтах?–холодным тоном спрашивал руководитель. Голос на другом конце затих, а шатен, всё ещё сидящий на коленях у Мори, напрягся. —А зачем вы спрашиваете? Я... Я же уже говорил что неудачно упал на миссии и получил травмы.–голос на том конце хоть и был уверенным, но говорил довольно медленно, отрезая каждую фразу, будто заученный текст. —Всё, хорошо. Просто мне нужно было.– безразличным тоном, даже как-то вяло сказал брюнет, нажимая на кнопку сброса звонка. Слабое тело Осаму было напряжено до предела. Эти слова Накахары только больше доказали что это рук дело исключительно Огая. Было неприятно и даже противно от того, что Чую заставили лгать о полученных травмах самому карателю. Кареглазый сжал руки желая ударить того, у кого на коленях он сидит, кто медленно убивал в нём жизнь на протяжении всей той жизни. Парень держался из последних сил. —Ну что, убедился?–спокойно спросил Мори, хватая шатена за воротник и оттягивая от себя, словно нашкодившего кота. Он заглянул в карие омуты с неким превосходством, горделиво подняв голову. Шатен не знал что ответить, ведь это была очевидная ложь от лица Чуи, спровоцированная этим человеком, ради своей забавы, что сейчас беспрепятственно сияла на лице Огая. Парень опустил взгляд, быстро принимая решение не спорить, ведь правду ему уже открыли, пытаться уличить этого человека во лжи – натуральная глупость. Дазай снова поднял голову, смотря так же точно в чужие глаза. Черты бледного лица приобрели жесткость, а взгляд – холод, без капли тепла или жизни. —Убедился. А вы и не отправляйте его на такие миссии, и да, не забывайте, у нас уговор.–с лёгкой угрозой в голосе говорил Осаму, лицо которого озарила тьма. —Осаму-кун,что поделать, если он сам просит такие, а?–с нотками заигрывания спросил Мори, продолжая оглаживать тело парня рукой, спускаясь ниже, к тазовым костям.—Уговор? А ты не помнишь кому он по большей части нужен? А помнишь с какой целью он тебе нужен? Думаю что тебе стоит напомнить. Я могу его убить, нажав всего на одну жалкую кнопку, а попробуешь, убить меня, он умрёт, убьёшь меня, убьёшь и его, помни, и знай своё место, шавка.–грозно сказал брюнет, резка хватая за волосы и оттягивая от себя, аж пока тот не свалился с его колен. Шатен сразу среагировал и сгруппировался, дабы смягчить боль от удара. Оказавшись на полу, он убрал руки от головы, сразу опирая их на пол, дабы встать, за что сразу получает, пинок в солнечное сплетение. Он забывает как дышать, а тело впадает в состояние шока, начиная слабеть и вздрагивать. Попытки вдохнуть заканчиваются, тщетно. Это норма для удара в такое слабое место человека, и как врач. Мори прекрасно об этом знал. Осаму прижимал руки к груди, пытаясь вдохнуть воздух. Лежащее на полу тело стало обмякать, как наконец дыхательные пути открылись и шатен смог сделать обильный вдох. Он оперся сильно ослабевшими руками, пытаясь встать, что вышло, только удерживаясь за край стола. Он поднялся на ноги, прижимая руку к болящей грудной клетке. Огай улыбнулся и махнул рукой, что являлось сигналом уходить. Осаму, зажимая грудь рукой направился к выходу, стараясь отдышаться. Мыслей не было, никаких, пока он зациклился только на том, чтобы вновь не потерять дыхание. —Ах да, помни, шавка, умрёшь ты – умрёт он, так как без тебя в дуэте он мне безразличен, а так же он теряет свою силу и очень слаб, стоит тебе пропасть,– холодно сказал Мори, снова подхватывая в руки документы, что принёс подчинённый,—ему конец. Эти слова заставили парня в очередной раз дрогнуть, вытаскивая из попыток держать тело в тонусе. Голос эхом разнёсся в его сознании, откладывая информацию на ум. В голове стали возникать мысли, идущие в разрез со сказанным ему только что. "Ведь Чуя сам по себе сильный игрок. Хоть и пешка в его руках, но сильная, это почему он должен его убивать? И что, что Чуя не сможет использовать Порчу? У него останется дар, а так же авторитет и отличные лидерские качества, голова на плечах, его незачем убивать, он слишком ценен"– успокаивал себя Дазай, чтобы не боятся за друга. Из кабинета вышел как всегда скучающий, безразличный и бездушный Осаму Дазай, идя к лифту, дабы уже выйти отсюда. На глаза попадается одна единственная дверь, с надпись "Пожарная лестница". Он смотрит в её сторону, думая, почему бы ему не выйти в своё, некогда любимое место во всей Йокогаме. Оглянувшись на охранников, он маниакально улыбнулся, дабы припугнуть этих людей, а то мало ли кому приспичит доложить боссу о том, куда пошёл его подчинённый, обычная подстраховка. Осаму усмехнулся и лёгкими, неспешными шагами направился к чёрной, как и весь интерьер этажа, двери. Взяв ручку в ладонь, он опустил её вниз, но дверь не поддалась. Парень закатил глаза и тихонько хихикнул, доставая из волос отмычку. Просунув её в замок, он снова слегка надавил, чтобы металлическая палочка приняла форму замка. Через пару секунд всё было готово и он уже проворачивал импровизированный ключик, с хитренькой ухмылкой. Во второй раз дверь поддалась без проблем и тихо открылась, не издав не звука, что было бы привычно Дазаю. В общежитии Детективного Агентства все двери поскрипывают, но не тут. Здание пусть и не новое, но сделано качественно и уход за ним ведётся частый, иногда даже ежедневный. Прикрыв дверь с обратной стороны, он отпустил все напряженные мышцы лица и на нём выступила кристально чистая усталость, отстранённость и даже некоторое отчаяние. Сложив руки в карманы, он опустил голову и неспешно пошёл вверх по ступенькам. Крыша небоскрёба – очень красивое и нереально атмосферное место, особенно во время яркого осеннего заката. Однажды Осаму пытался спрыгнуть с крыши этой высотки, но у него не получилось умереть, ведь он приземлился на хорошо закреплённую платформу для мойки окон снаружи. Во время приземления сломал много чего, но даже со многочисленным гипсом на теле приходил на эту крышу, любоваться закатом, или вовсе ночевал там, потому что лень было возвращаться домой, на свалку, которую он так любил. Ступень за ступень подъёма приносили только больше боли в ногах, но вроде терпимо, а значит стоит продолжить подъем. Казалось что ноги трещат по швам, но был пройдет уже один пролёт и половина второго, нет смысла идти обратно. Наконец за чередой ступеней виднеется железная верхняя перекладина дверного проёма. Опираясь рукой на перила, он стал чуть быстрее подниматься, чтобы уже стать на ровную поверхность и идти по ней. Его мечты сбываются и он становится на бетонный пол, продолжая опираться на край перил, чтобы дать себе немного привыкнуть. Через пол минуты, он выдохнул и пошел к той железной двери, что вела на крышу. Подойдя к ней, он привычно дёрнул за ручку, но на его удивление та неспешно открылась, утягивая Осаму за собой. Карие глаза удивлённо распахнулись, ведь эта дверь всегда закрыта и её приходиться открывать с "хирургическим" вмешательством. Выйдя на крышу, он тихонько закрыл железный выход и сделал пару шагов вперёд. Было понятно что на крыше кто-то есть, но нельзя угадать кто, можно предположить только с какой целью. Пройдя чуть дальше, он увидел знакомую рыжую макушку, которую прикрывала шляпа. Яркие локоны раздувал ветер, вытягивая их в сторону, что выглядело так красиво. Эта прекрасная и жутко эстетичная картина отражалась у Дазая на зрачках, что путались в размерах. Свет бил по глазам, что значило их сужение, но картина прелестна, ему очень нравится смотреть на Чую в закате, что дополняет его необычную внешность, добавляя чудную изюминку яркости в волосы. Парень тяжело вздохнул и пошёл вперёд. Перед его лицом открывался вид на чудный оранжевый закат, виднеющийся из-за океана, и дорогого человека, явно разделяющего его вкусы по этому поводу. Как бы прекрасен не был напарник в свете солнца, было даже как-то неприятно на него смотреть, ведь он соврал. Осаму не фанат лжи, а после вступления в Агентство вообще стал делать это максимально редко, стараясь скорее шутить, нежели врать. Конечно же Чуя врал не ему лично, а скорее Огаю, но так противно было слышать даже ту ложь. Понятное дело, рыжику просто приказали так сказать, и под гнётом страха тот согласился, лишь бы случайно не разозлить приказывающего. Дазай же понимал кто и зачем сделал с Чуей такое, а ещё знал, что Накахара никогда не признается о проделках босса, Осаму тому не позволит, гордость сказать хоть кому-то, гордость и страх. Вновь вздыхая, шатен подошёл к краю крыши и сел на него, свешивая ноги на стеклянную поверхность небоскрёба, в 5-ти метрах от рыжего товарища, который так же даже глазом не повёл на того, лишь сгорбился и опустил голову. Накахаре стыдно, больно и обидно, ведь он знает зачем тогда соврал, он знает кому тогда врал и делал это осознанно. Его лицо поникло, а глаза опустились, казалось что в них вот-вот снова мелькнут слёзы, но нет, голубые очи пусты, они обречённо смотрят вниз, где виднеется асфальт, дорога, люди. Не очень далеко от них можно видеть ещё 4 корпуса штаба потовой мафии, на которые даже смотреть уже было тошно. Чуя сидел так же, как и Осаму, на краю крыши, свесив ноги вниз. Дазай же сидел прямо, выдерживая усталую спину в грациозной осанке. Острый взгляд светлых кофейных глаз, которые приобрели такой оттенок только сейчас, под светом садящегося солнышка, был направлен прямо на шар. закатывающийся за линию горизонта. Руки так же в карманах, он готов сорваться. На крыше, когда сидишь на самом краю, смотришь то вниз, то вокруг, пытаясь разглядеть хоть где-то красоту этого бренного мира. возникает чувство настоящей свободы, ощущение что твоя жизнь только в твоих руках, и она всё ещё бьется в твоём ставшем, изнеможённом теле. Сидя на крыше, Осаму часто любил брать свою руку за запястье и считать свой пульс, который с трудом всегда бил по коже изнутри, показывая шатену, что тот всё ещё жив. Дазаю хотелось сейчас поговорить о чём-то, как всегда они садятся и говорят о всякой хрени, так и сейчас, забыв о том, что произошло, о том что сказано, будто этого и не было, просто перекинуться парой слов и всё, но безликое лицо кареглазого не говорило о нужде хоть какой-то беседы с Чуей, скорее наоборот. Смотря вдаль острым взглядом, он будто презирал этот мир, Накахару, всех и всё. Рыжий только осмелился поднять глаза на сидящего поодаль друга, как увидел его серьёзное выражение лица, которое так легко было перепутать с осуждением. Тот молчит, ничего не говорит, как и каждый из них. Оба хотят что-то сказать, но им будто заклеили рты. Противная и словно вязкая немая тишина, что отдаётся звоном в ушах, но иногда лишь разбавляется свежим, прохладным ветерком, который отдувал рыжие локоны волос в сторону сидящего Дазая, а волосы самого Осаму, просто колыхались от резковатых дуновений. В какой-то момент скрипящая тишина разбавилась лёгким постукиванием чужих каблуков. Накахара не захотел больше терпеть это одно сплошное унижение безразличием и встал, уходя вдаль, к двери. Шатен обернулся и быстро встал за ним. Подойдя, он схватил Чую за запястье, притягивая к себе. Когда рыжий товарищ, даже не удосужившийся противиться чужой воле, оказался ближе, он загрёб его в нежные объятия. Бинтованная рука легла на голову Чуи, чуть придавливая её к своей груди, дабы спрятать его. Тонкие руки обвили тело Дазая, обнимая в ответ. Шатен улыбнулся и убрал руки от головы, что уже смирно прижалась к его жакету, и от хрупкого, побитого тела, перемещаясь назад. Он взял его руки за запястья и отсоединил от себя разводя в стороны. Чуя, казалось, вот-вот зарыдает, думая что его просто так некрасиво отвергли. Осаму перемещает руки Чуи себе под чёрный плащ, после чего Накахара снова прижимается к нему, умещивая голову поудобнее. Кареглазый не спешил обнимать его в ответ. Он взял края плаща и накинул их на спину рыжика, а после стал поправлять, пряча его целиком в своём одеянии. Только после того, как юноша скрылся за его плащом, всё ещё прижимаясь, Осаму положил руки ему на спину, укрытую плотной тканью и прижал к себе. Дазай развернул голову к закату лицом, что казался таким тёплым. Больше всё не было так ужасно, как только недавно. На своём животе, он чувствовал биение сердечка Накахары, что наконец стал дышать спокойно и судя по всему прикрыл глаза, чтобы отдохнуть. Рыжая голова лежала прямо на уровне сердца шатена, поэтому Чуя слушал как уверенно работает чужой орган, перекачивающий кровь. —Привет, Осаму...– послышался тихий голосок из-под плаща. —Приветик, Чуя,– так же, не громко, ответил шатен, немного забавляясь с того, как одновременно обычно, и необычно напарник начал разговор.—Как твои дела?–добавил он в последствии. —Нормально... М.. как ты?–спросил Накахара, слегка усмехаясь. После случившегося трудно говорить как обычно, даже тем не подберёшь толком, ведь в головах крутятся такие очевидные вопросы, ответы на которые ещё более очевидны. "Зачем?" "Почему?", "За что?", "Что я сделал?", "Что он сделал?". Усмехнувшись, Осаму мельком посмотрел на рыжика, а потом снова на закат. —Всё хорошо, ты же рядом,– парень улыбнулся и убрал руки со спины Чуи. В коньячную голову пришла кое-какая идея, стало так странно на душе, но шатен будто воодушевился.—Чуя, отпусти меня,–ласково попросил Дазай, убирая подолы плаща от тела рыжего. Голубоглазый кивнул и отпустил товарища, не понимая что тот от него хочет. Его очи вопросительно уставились на загадочно улыбающегося шатена, что выглядел довольным и хитрым, как чёрт, обычное состояние шатена. Кареглазый растянулся в улыбке и снова подошёл к краю крыши, оборачиваясь на ничего не понимающую рыжую особу. —Чу, иди сюда. Послышался приятный, бархатистый голос, зазывающий Чую присоединиться. Но что это? Что он от него хочет? Неужели двойной суицид? Хотя, даже если так, то Накахара слепо проследует за ним туда, куда он пойдёт, ведь всем сердцем и душой верит ему. Рыжий пошёл в сторону бинтованного, а подойдя к краю крыши, он повернулся лицом к Осаму, тем самым боком к закату. Тот смотрел на рыжика, по-доброму, нежно улыбаясь. Дазай осторожно взял старшего за руку и слегка сжал его ладонь. —Скажи, Чуя, ты мне веришь?–тихо сказал он смотря в голубые глаза напротив, что так близки сейчас, рядом, словно никогда прежде. —Верю,–не задумываясь выпалил парень, не очень громко, но уверенно. Кареглазый прикрыл на секунду глаза, оставаясь с лёгкой улыбкой на губах. Подойдя к Чуе вплотную, он обнял его прижимая со всей силы к своему телу. Осаму поцеловал Накахару в лоб и дёрнулся в сторону. Рыжик тоже расслабился и поддался рывку, вместе с Дазаем летя вниз с небоскрёба. Руки шатена отчаянно жали к себе рыжую макушку, придерживая шляпу, тонкие, но сильные руки голубоглазого прижимали бренное тело к своему, дабы не разъединиться в полёте. Их плащи всё норовили скатиться с них из-за упругости ветра, но пока они лишь раздувались его силой. Волосы разлетались в разные стороны, иногда попадая в глаза, рот и даже нос. Чуя просто закрыл глаза и спрятал лицо в груди кареглазого, Дазай же уткнулся носом в волосы Чуи, смотря на закат, что виднелся из-за зданий. Они летели головами вниз, всё быстрее и быстрее приближаясь к земле, к спасительному асфальту.