Листки календаря

      День Всех Влюбленных. В этот день так приятно получить «Валентинку», неважно, это открытка или коробка конфет, а может мягкая игрушка в виде сердечка. В любом случае, этот день хочется отметить – особенно, когда есть с кем. И у Димы были планы, разумеется. Хотя б провести вечер вдвоем. Но утром, около шести, позвонил Игорь: - Дим, срочно, возле дома номер двадцать восемь по Литейному. Табельное я взял, и твой тоже, я с дежурства. - Понял. Одеваться Дубин умел тихо. И надеялся, что Кирилл не проснется. Но тот открыл глаза и мигом сполз с кровати: - Дим, ты куда? - Кирь, по работе. Потом всё расскажу, дело срочное. - Нет, подожди. Кир перегородил входную дверь. Взъерошенный, сонный, он напоминал нахохлившегося вороненка. - Кирюш, пусти, я опаздываю. Не скучай. Тот демонстративно сделал шаг в сторону. Взглянул исподлобья. Ни «удачи», ни «пока». Молча, закрыл двери. «Что делать, - думал Дима, бегом добираясь до метро, еще полупустого в ранний час, - работа у нас такая. Как говорится, наша служба… Игорь точно не стал бы дергать по пустякам. Неужели появились зацепки по делу того домушника?» Привычные рабочие вопросы замелькали в мыслях. Сев в метро, он достал блокнот и стал проводить какие-то линии и чертить схемы. Это всегда помогало настроиться и привести эмоции в порядок. Гром ждал его на том месте, где и условились. - Броник надел? – вместо приветствия спросил он. Дима кивнул, проводя рукой по куртке, под которой даже не угадать было наличие легкого бронежилета. Того, который год назад подарил Кир. «Бедный Кирюшка, - подумал он, вспомнив нахмурившегося «вороненка», - но потом мы непременно отметим день Влюбленных. Пойдем в кондитерскую, а может, просто закажем что-нибудь и будем валяться и смотреть сериалы…» Он не успел додумать, Игорь поманил его за собой. На площадке уже дежурили несколько человек в форме. - Не выходил? – спросил Гром. Один из сотрудников отрицательно мотнул головой. В руку Дубину лег пистолет. Сталь холодила ладонь, и от этого мысли вдруг сделались четкими-четкими… День, раскрутившись, полетел со скоростью большегруза, у которого отказали тормоза на обледеневшей дороге. Операция захвата, сонные соседи, прячущиеся за дверями, пока дверь искомой квартиры выбивали, крик: «Всем на пол, руки за голову!» Автозак во дворе, задевший, к счастью, по касательной, чей-то жигуль, Шутка, что хорошо, хотя бы не «ламбу». Допрос, камера предварительного заключения, куча сопроводительных документов. Игорь пьет отвратительный кофе, стирает кровь с брови. На задержании опять отличился. - Дим, проверь, похоже, я снова накосячил в сопроводиловке, Прокопенко ругать будет. Дима отвечает, что Прокопенко, если и будет сердиться, то только за то, что Гром опять себя не бережет. Бумаги, бумаги… кипы документов, и почему-то все валится на Диму Дубина. А он уже протирает то и дело очки, и трет воспаленные красные глаза. «Вот и выходной, чтоб его», - досадливо думает он, когда в пять часов вечера желудок ворчливо напоминает, что обеда так и не было. Можно сбегать за шавой, но сегодня отчего-то ларек закрыт. И еще одно неприятное обстоятельство. Телефон разрядился. «Почему, - думает Дима, глядя на экран дорогого айфона, ставшего простым куском пластмассы, - заряжал же… Или забыл вчера?» Но поставить телефон на зарядку не успевает – надо бежать в архив, потом вызывает криминалистический отдел, потом… Он звонит Кириллу с телефона Игоря, его номер вбит и в Кирюшин список. Но в трубке длинные гудки. Домой удается вернуться только к десяти. Кирилл лежит прямо в прихожей на полу. То ли спит, то ли в отключке. Второе - вернее. - Кирь! Ты чего? Плохо? Тот не открывает глаз. Потом с трудом ворочая губами, отвечает: - Мне не плохо… очень хор-рошо. Дима с трудом затаскивает Кирилла на диван. Тащить наверх, в кровать боится, вдруг придется спускать вниз срочно. Алкоголем от Кира пахнет, но не сильно. На Гречкине – атласная блестящая рубашка и джинсы – скинни с идиотскими стразами. Наряд только для клуба. А там, скорее всего, угостили, или сам «угостился». «Ты же обещал, - горько думает Дима,- обещал…» И, включив-таки свой телефон, видит сорок пропущенных от Кирилла. И с десяток сообщений. Димка, ответь мне. Я жду. Дим, ты живой? Напиши. Дим, я больше не могу ждать. Прости… Мне так плохо. Я запиваю свою боль… Что такое боль? Когда рвется на части душа. Трудно не сломаться, когда душа рвется на части. Тяжело улыбаться, когда сердце умерло. И все в таком духе. Последнее – просто набор букв. Видимо, уже из клуба, «под кайфом». И смайлик - сердечко, разбитое надвое.       Дима чувствует угрызения совести, досаду на неудавшийся праздник. Раздевает Кирилла, укладывает на диван внизу. Ставит на всякий случай тазик. Завтра они все объяснят друг другу. Кирилл обязательно поймет, что Дима его любит. Только б за ночь не случилось ничего плохого. Кир дышит хрипло. Диам проверяет его сердцебиение, держит за руку. И вдруг замечает …кассету и магнитофон на столе, а сверху открытка в виде сердечка. Дима встал, отпустив руку Кирилла, которая безжизненно свесилась с дивана. И рядом положил теплый свитер бежевого цвета. Подарки тоже успеют вручить друг другу. И пускай не четырнадцатого февраля. Для тех, кто любит по-настоящему, День Влюбленных может быть любой. Лишь бы ночь прошла спокойно. Дима гладит взъерошенные волосы Кирилла и шепотом рассказывает: - Кирь, я же люблю тебя... и всегда буду любить. Чудо ты моё!