Если демон к тебе не идет

      В этом — новом и странном — мире было две организации, о которых знали обычные люди, знали правители, но которые не принадлежали никому. Если подбирать аналогию, то они были как духовные вены, меридианы и золотое ядро в теле человека: была связь, некоторая созависимость, но пульс в духовных венах всегда зависел лишь от золотого ядра, а не от сердца или мозга.       Первым и самым древним было братство «Дао Хучжэ». Его история насчитывала более двух тысяч лет — конкретной даты возникновения братства не было даже в его исторических хрониках, что скрупулезно велись около полутора тысяч лет и занимали, по словам братьев Роя и Шона, какой-то сложновообразимый объем, если собрать их вместе. Но, наверное, собрать бы просто не вышло — каждый филиал братства вел свои хроники, и только на серверах общей Библиотеки можно было найти все: оцифрованные, они принадлежали всем братьям, как историческая ценность. Единым было так же пространство для общения — сетевой форум «Зал Познания Меча». Хуайсан уже по одному этому названию мог бы понять, чьей волей это всеобщее пространство было создано. Подфорумы, конечно, принадлежали региональным отделениям братства, их было около тысячи. И никто не запрещал пользователю из одного края мира зайти к братьям с другого, посоветоваться или похвастаться.       Рой говорил, что попытки подчинить братство, поставить его на службу какому-либо государству, власти — были не единожды. Но «Дао Хучжэ» не подчинялось никому, финансировалось только из внутренней казны, да еще и оказывало покровительство некоторым государственным программам. Кроме того, члены братства считались космополитами, у них не было гражданства как такового, их документами были заклятые жетоны, по которым можно было приобрести билет в любую точку мира, получить срочную медицинскую помощь, удостоверить свою личность, даже иногда рассчитаться безналично, но это больше касалось небольших городов, где были филиалы братства. Для расчетов и получения жалования были все-таки банковские карты или наличные, если речь шла о совсем уж захолустье.       Братство всегда шло в первых рядах там, где была тьма. Там, где совершались преступления, вызванные не обычными человеческими пороками, а порождениями иных планов бытия: демонами, чудовищами и тварями. Если было хоть малейшее подозрение на вмешательство потусторонних сил, полиция привлекала братьев к расследованию. Но одаренных, конечно, было намного меньше, чем обычных людей, а потому братья и сестры казались лишь впадающей в огромное море рекой: воды смешивались, и попробуй отличи каплю от капли.              Второй организацией, имеющей подобные привилегии, был Орден Пурпурного Сердца — независимая ассоциация врачей. Эти подвижники несли милосердие и исцеление в самые далекие уголки мира, лечили неимущих, подбирали и пристраивали сирот, исследовали новые болезни и разрабатывали вакцины и лекарства. Орден был не столь древним, его история насчитывала всего семь веков, но Братство с самого основания Ордена оказывало ему покровительство. Этому не было какого-либо внятного объяснения, но непреложным правилом было то, что если членам братства доводилось столкнуться с орденцами, они тотчас брали последних под свое покровительство. Часто это было обоснованно и спасало жизни медиков, имеющих раздражающую способность влипать в неприятности, следуя своим клятвам и принципам.       Знак Пурпурного Сердца расцветал на белых палатках в знойных пустынях и влажных джунглях, взлетал на потрепанных флажках над полевыми госпиталями в горячих точках и в зонах стихийных бедствий, и зачастую рядом с ним реял на черных знаменах знак Братства «Дао Хучжэ». Случалось и так, что члены Ордена, поздно раскрывшие в себе способности к управлению ци, поступали на обучение в Братство, не меняя при том своей принадлежности. Орден все же больше тяготел к миру простых людей, заклинательским целительским практикам в нем не обучали; и те одаренные, что желали нести милосердие и исцеление, проходили обучение в медицинских вузах Братства, но вступали в ряды Ордена.              Все это Хуайсану рассказывали и на уроках, но подробности и тонкости он обычно выпытывал у Роя и Шона. В Братстве была своя система наставничества. Те, кому первым посчастливилось отыскать одаренного, обычно и становились его наставниками-старшими, курировали семью, делились опытом.       Хуайсан видел в Рое черты сразу нескольких дорогих ему людей из прошлого: и Не Минцзюэ, и Цзян Ваньиня, и Не Юнци, своего первого племянника, и других, с кем сводила его жизнь на долгом пути. Легко и просто приросло к нему однажды сорвавшееся с языка «дагэ». Рой Каллахан знал — и на достаточно высоком уровне — современный «мандарин», который самому Хуайсану казался почти чужим языком, и смысл слова понял и немедленно принялся тискать «милую булку», что до сих пор приводило Хуайсана в некоторое смятение. Для него подобные проявления близости были нормальны в отношении супруга, Рой же, а следом за ним и Шон сломали стереотип, позволили ему еще на шаг продвинуться в становлении современным человеком. К десяти годам Хуайсан уже не шарахался от того, что кто-то едва знакомый пытался приобнять, и тем более — от девушек, имевших какое-то странное желание затискать его, словно плюшевую игрушку. Может, дело было в его внешности? При всем старании, при том, что он не пропускал ни единой тренировки, а порой требовал и дополнительных от старших братьев, до тринадцати лет он оставался невысоким, миловидным и хрупким на вид, этакой фарфоровой куколкой. Обманчивое впечатление, но девушкам разве объяснишь? Тем более под одеждой не было видно того, что это «кукольное» тельце на самом деле гармонично сложено и сильно, просто еще не вошло в ту пору, когда из птенца получается не тощий слёток, а молодой сокол.       Шон Санденс с легкого же языка Хуайсана стал «эргэ», и в нем — веселом, подвижном, легко вливающемся в любую компанию и умеющем разговорить любого молчуна, Хуайсан видел отражение Вэй Ина времен начала их учебы в Гусу. А еще — своего второго племянника, Не Лянхо, взявшего от отца взрывной характер и прямоту.       С этими двумя Хуайсану никогда не было скучно, а множество трудностей, поджидающих того, кто носил в себе память древнего заклинателя, в современном мире, отходили на второй-третий-десятый план, расточались ничего не стоящей дымкой. Эргэ научил его не стесняться своего тела, не прятаться за строгими брюками и длинными рукавами рубашек, когда прошло время детских одежек, которым позволительно быть короткими и легкими, особенно в жарком калифорнийском климате. И он же с легкостью принимал желания Хуайсана носить традиционные ханьфу и отращивать длинные волосы, искренне восхищался рисунками и пытался понять красоту стихов.       Рой был в глазах Хуайсана этакой шипастой, жесткой, твердой раковиной, хранящей мягкое трепетное нутро и сверкающую жемчужину души за неподатливыми створками. Он раскрывался со своими, с теми, кого принял, как близких, щедро одаривая их своим светом и теплом. Шон — костром, разожженным у дороги, возле которого может согреться любой путник, но что таится среди его горячих углей, дано узнать лишь тому, кто был с ним с самого начала и останется до самого конца. Под ярким пламенем не разглядишь ведь, что в душе этого весельчака и балагура прячется немало темноты. Шон был сиротой, воспитанником приюта под патронатом Братства, а до того, как попал в приют — бродяжкой, в пятилетнем возрасте сбежавшим от пьющих родителей и каким-то чудом три года выживавшим на улице. Эта история настолько перекликалась с историей возлюбленного супруга, что Хуайсану на краткие мгновения показалось, что это Аньхэ, его Вэй Ин сумел переродиться. Но это наваждение он отогнал усилием воли и воспоминанием о том, что основатель «Дао Хучжэ» — по легендам самих хранителей — бессмертный и все еще жив, ходит среди своих товарищей, меняя личины. И все же потыкал в эргэ пальцем:       — А ты, случаем, не он?       Шон завалился на пол в приступе хохота, досмеялся до икоты и слез и после долго еще припоминал Хуайсану его подозрительность.       К слову, в своей оценке возраста старших братьев Хуайсан ошибся. Юношами они не были уже достаточно давно, просто имели весьма высокий уровень совершенствования и оттого выглядели молодо. Рой на момент их первой встречи перешагнул рубеж тридцатипятилетия, а Шон был всего на пять лет его младше. Тем удивительнее на первых порах для Хуайсана было их желание возиться с малолеткой, легкость принятия его, как младшего брата. В прошлом — в первой жизни — над ними всеми довлели законы и традиции того мира, и вот так запросто общаться с теми, кто на много лет старше, он бы попросту не посмел. Здесь и сейчас приходилось напоминать себе: от него ждут лишь вежливости при общении с чужими взрослыми, но вежливости умеренной, не уничижительной. А дагэ и эргэ и вовсе этого не ждут и не желают, для них важно, чтобы Хуайсан принимал их именно старшими братьями, а не взрослыми. Какое-то время потребовалось, чтобы пошатнувшееся ощущение теплой близости между ними восстановилось. Время — и согласные усилия всех троих. Хуайсан удивился сам себе: он тоже, оказывается, хотел этого. И смог, сумел переломить старые привычки, снова вернулся к братским отношениям, с принятию Роя и Шона не только старшими наставниками — хотя и это осталось.       Дагэ и эргэ были теми, кто проводил для него первые и последующие ритуалы умиротворения души. Собираясь стать заклинателем, Хуайсан совершенно забыл о такой безусловно важной составляющей обучения. Без нее душа погибшего заклинателя не находила покоя, перерождаясь неупокоенным духом, а то и поднимая тело лютым мертвецом, зомби, умертвием, гулем, вампиром. Видов нечисти и нежити становилось с каждым веком все больше, опыт заклинателей-хранителей Братства рос, выкристаллизовывался в отработанные приемы. Открытие способов быстрого передвижения на большие расстояния расширяло ареалы обитания, и даже на других континентах теперь можно было встретить хулицзин или вендиго, лесных и горных духов, демонов и переродившихся божков. Хранители разных регионов обменивались опытом и выезжали для помощи собратьям из разных стран. Вся золотая сеть «Дао Хучжэ» жила и дышала в унисон, что было для Хуайсана воистину удивительно: он помнил, как жадно держались за свои клановые секреты прежние заклинатели, как подозрительно отгораживались от чужаков. Сейчас этого не было и в помине. Если хранители Алабамы не могли справиться с залетным искаженным драконом, им на помощь вылетали братья из Китая, оставаясь после, чтобы отработать приемы, тактики и стратегии борьбы с подобными монстрами.       Хуайсан с глубоко запрятанным нетерпением ждал момента, когда сможет встретиться с возлюбленным супругом и выразить ему свое восхищение: «Дао Хучжэ» было достойно того, чтобы признать его основателя богоравным, пусть он и демон.       Ну и просто...       Хуайсан очень, очень соскучился.       В день, когда ему исполнилось пятнадцать, он проснулся с ощущением невероятного трепета в душе и подъема всех духовных сил. Открыв глаза, он потянулся потереть лицо и замер: на пальце сиял и лучился слиянием его собственной и демонической ци Синьлун.