Если демон к тебе не идет

      Сегодня был день его рождения, и Хуайсан не торопился покинуть постель, зная, что у него выходной, родители уже на работе, а дагэ и эргэ не явятся раньше десяти, позволяя ему немножко полениться. Он лежал, подняв руки над лицом, медленно прокручивая Синьлун на пальце, и размышлял, что же ему теперь делать.       Несмотря на все его доверие к старшим товарищам, было кое-что, о чем он не рассказывал им никогда. Даже когда психологи в самом начале его адаптации расспрашивали его о прошлой жизни, он не открыл ни своего истинного имени, ни того, что когда-то носил хао «Юй Маоби». Юй Маоби считался реальной исторической персоной, придворным художником и поэтом, любимцем императора Сюаньцзина. Встречал Хуайсан и сперва ужасно возмутившую его, а после — изрядно рассмешившую версию о том, что они были любовниками. Впрочем, немудрено было так подумать, имея среди документов того времени несколько сборников с поэтическими экзерсисами императора, которые лично Хуайсан считал образчиками дурновкусия и совершеннейшей бездарностью. А уж его собственные картины и стихи, казалось, целиком и полностью подтверждали эту версию... Если не знать, кому именно были посвящены они все.       А еще — если не знать о многослойности смыслов, заложенных в каждой картине и каждом стихотворении. Прошло более двух тысяч лет, конечно же, давно потеряны все ключи, точнее, все они хранятся в памяти лишь одного существа в этом мире, кроме самого Хуайсана.       

***

      Вот и снег заметает город.       Как мне выйти теперь из дома?       Мое сердце к тебе стремится,       Но все члены взяла истома.       У жаровни я грею руки,       Грею чайник исинской глины...       Может, скоро снега растают?       Может, будем мы вновь едины?              Нет, не императору писал Юй Маоби эти строки. И уж точно не император три дня спустя устроил в Юннани наводнение, разрушившее «Дворец облетевших листьев» — самую страшную тюрьму для высокопоставленных чиновников и членов императорской семьи, куда несчастного художника бросили по приказу этого самого императора, к сорока годам превратившегося из дальновидного политика в параноидального истерика стараниями и его собственного гарема, и сыновей, и министров.              Легенды гласили, что Юй Маоби погиб в том наводнении. Или не в том, а через три, семь, десять лет — историки не могли сойтись в датировке его картин и стихотворений, да и осталось их не так уж и много...       В открытом доступе, хах!       Аньхэ хранил каждый клочок шелка, до которого добирались руки Хуайсана, даже если сам Хуайсан считал натворенное неудачным. «Мне нравится» — был неизменный ответ возлюбленного супруга.       Хуайсан умолял его уничтожить хотя бы те картины, что содержали в себе секретные донесения, но куда там! Этот ценитель ревниво косил загорающимися алыми огнями глазами и казался Цинлуном, у которого пытаются отнять жемчужину. Хуайсан после бросил даже попытки, тем более что ему и самому было немного жаль уничтожать то, что он с такой тщательностью запечатлевал на своих картинах, безотносительно их тайного смысла.              Да, Не Хуайсан — Юй Маоби — около десяти лет провел при дворе императора, служа шпионом: амбиции тогда еще молодого Сюаньцзина, в отличие от амбиций его покойного предшественника, Сюаньчжена, простирались далеко за пределы границ его империи, и на Цзянху он уже не просто заглядывался. Императорские вербовщики уже наведывались в малые кланы на границах, приглашая молодых заклинателей вступать в ряды императорской армии. Великим орденам требовался кто-то свой при дворе, кто-то, кто мог бы передавать информацию о настроениях высшей власти и течениях высокой политики. И это должен был быть кто-то, о ком никогда бы не подумали, не связали с орденами и кланами. Кто-то безобидный...       Художник и поэт.       Утонченный юноша, любитель шелков и вееров.       Изнеженный красавец, без стыда и смущения носящий баснословной ценности украшения.       Болезненный и хрупкий, ничего тяжелее веера и кистей в руках не державший.       Юй Маоби — «Яшмовая Кисть».              Перед тем как отправиться в Юннань, Хуайсан и Аньхэ несколько месяцев разрабатывали два независимых кода, которыми можно было бы шифровать донесения, одновременно выстраивая сеть связных и сочиняя безупречную легенду.       Расставаться с возлюбленным мужем, как и всегда, было болезненно, несмотря на то, что Вэй Ин не собирался оставлять его в одиночестве дольше нежели на три дня. Но по легенде Юй Маоби был молодым вдовцом, после смерти возлюбленной супруги путешествующим по Поднебесной, чтобы развеять печаль, а Вэй Аньхэ — его другом-купцом, торгующим редкостями и драгоценностями, не так давно переняв дело у своего досточтимого батюшки. Молодой господин Юй влюбился в Юннань и решил осесть в столице в надежде, что сумеет вернуть себе вкус к жизни, его друг время от времени навещал его, привозя безделушки и восхищаясь новыми картинами.       Молодой, нежный, словно подломленная орхидея, художник снискал себе славу среди таких же молодых повес из столичной знати, обзавелся кучей друзей и покровителей, и очень скоро был приглашен ко двору.              Хуайсан десять лет успешно лавировал, избегая чрезмерно близкого общения с любвеобильным императором, не гнушавшимся наслаждаться одновременно и ароматными цветами в своем закрытом саду, и искусно обученными евнухами. Мужчину к себе на ложе он не пригласил бы, а вот предложить прекрасному юноше избавиться от некоторых лишних, на его взгляд, частей и получить взамен высочайшее покровительство — не побрезговал. Хуайсан на тот момент разменял свою пятидесятую весну и очень веселился, когда смог утишить негодование в объятиях возлюбленного супруга, пришедшего водным путем, как и всегда, под покровом вечернего тумана.       «Хочешь, я избавлю этого идиота от явно ненужных ему самому частей, Перышко?» — кровожадно сверкнул глазами демон.       «Оставь, сердце мое», — смеялся Хуайсан, льнул к нему, требуя привычной жестокой ласки.       Десять лет он отдал этой тяжелой и опасной работе. И едва не погиб, но до конца верил, что А-Ин не позволит этому случиться — и, конечно, был прав. Император Сюаньцзин после этого не зажился на свете: Вэй Аньхэ не терпел, когда к его возлюбленному супругу тянули грязные лапы и причиняли боль против его желания. А у его наследников было чрезвычайно много проблем и помимо того, чтобы засматриваться на Цзянху.       А Юньмэн Юй Маоби был знаменит в Цзянху еще очень, очень долго — почти сто лет. В последние полстолетия своей жизни Хуайсан не брался за кисти, зрение подводило его, а руки утратили твердость. Он еще писал — стихи и прозу, больше исторические заметки, нежели прежде любимые весенние романчики, но иногда развлекал себя и супруга каким-нибудь анекдотом, написанным тем самым шифром, ключи к которому знали, пожалуй, уже тогда только они...       

***

      Хуайсан любовался переливами света и ци в кристалле Синьлуна и думал: что бы сказали дагэ и эргэ, узнай они, кем он был?       Что они скажут, когда увидят на его руке перстень, от которого за километр несет демонической ци? О том, чтобы снять его, не могло быть и речи. Он обещал Вэй Ину, что будет носить Синьлун, когда мужа не будет рядом, чтобы защищать его. И пусть сейчас совсем иные времена, но то обещание осталось в силе. А вот другое...              — Аньхэ, муж мой, ты не сдержал своего слова, — шепнул в тишину спальни, несчастно шмыгнул носом. — Синьлун на моей руке, но тебя... Тебя все еще нет рядом, А-Ин...