Солнце Севера

— Едут! Едут! — слышны крики детворы, залезшей на крыши и деревья.       Жители выходят из домов, чтобы посмотреть на них, иностранцев, приехавших свататься, и расступаются, освобождая дорогу. Те, кто нёс какие-то вещи, ставят их на землю и выглядывают из-за спин других людей, стоящих впереди, пытаясь разглядеть приезжих получше. Машут приветливо, желают удачи, кланяются, явно с нетерпением ожидают праздничных гуляний по причине женитьбы младшего принца.       Северяне, сидя в повозках, запряжённых лошадьми, оглядывают их в ответ так же любопытно, замечая, что чем ближе к столице, тем жарче солнце и тем меньше одежд на народе. Жители этих жарких краёв носят преимущественно белые туники до колен или ниже, оголяя те части тела, которые хотят и которые более удобны для движений. Альфы позволяют себе ходить даже без рубах, а омеги, также как и в других частях королевства, носят многочисленные украшения из золота.       Чтобы по пути никто не заблудился и не пострадал, с самого Кроссхила их сопровождает пять южных рыцарей, отправленных Королевой. На территорию замка заезжают без проблем. Охрана открывает ворота, просит сложить всё оружие, которое затем складывают в отдельное место на оружейном складе. Неподалёку от остановки стоят конюшни и поилки для лошадей, также комнаты отдыха для стражи. — Рады видеть в наших краях таких редких гостей, — говорит один из стражников, улыбчивый пожилой мужчина. — Идите через сад, слуги уже заждались вас.       Между оборонительной стеной и замком — чудом архитектуры, которое их Север ещё не видывал — располагается небольшой сад, благоухающий цветными растениями. Дорожки в нём выложены продолговатыми камнями. Альфы вспотели от непривычной жары и не получили солнечный удар лишь благодаря навесам на повозках, спасающих и от солнца, и от жары. В тенях живых изгородей, кустарников и высоких деревьев, они чуть расслабленно выдыхают, наслаждаются красотой растений, разглядывают резные деревянные беседки. Ещё есть непонятное изобретение, заставляющее бежать воду снизу вверх. Удивлению северян нет предела, но нормы приличия не позволяют ничего трогать без разрешения.       На выходе из сада перед гостями предстаёт ступенчатый вход в замок и пять слуг, что синхронно кланяются и хором сообщают: — Приветствуем вас в сердце Юга!        Слуга, стоящий по центру, интересуется: — Кто из вас переводчик?       Ким Намджун делает шаг вперёд и поясняет, кто есть кто среди прибывших северян: указывая на себя, представляется переводчиком, седовласого мужчину в центре нарекает Чон Минчхолем, их Вождём, а будущий супруг южного принца стоит справа от Вождя — Чон Чонгук. Остальные же шестеро — это воины других племён Объединённого Севера. — Вы наверняка очень утомились в пути. Для вас приготовлены купальня, кушанья и спальные места. Ближе к вечеру начнётся празднование вашего приезда и состоится знакомство брачующихся. Несколько слуг будут в вашем распоряжении. Прошу, пройдёмте за нами.       Три омеги разворачиваются и уходят вперёд, а остальные две ступают позади северных, следя, чтобы никто не отстал и никуда не свернул. Идут не спеша по просторным коридорам к большому бассейну, огороженному переносными ширмами. Над ним натянут шатёр, чтобы не палило солнце. На лавочках лежит чистая одежда и полотенца, на бортики поставлены средства для мытья. — Это летняя купальня. Среди вас есть те, кто хочет помыться отдельно? - интересуется одна из девушек. Намджун бегло переводит предложение, воины отрицательно качают головами, и отвечает слуге, что все могут помыться вместе. — Хорошо. Ваши одежды можете оставить просто на полу, мы их постираем и сегодня к вечеру или завтра с утра принесём вам снова. Мы будем чуть поодаль от вас, сообщите нам, когда закончите, — кланяется и оставляет их одних. — Idi cālā vēḍigā undi! — восклицает один из северянинов. — Nēnu paccigā unnānu. Appuḍu nēnu durvāsana vastānā? — спрашивает у него другой. — Cālā ibbandikaraṅgā undi. — Vāru mana gurin̄ci ēmanukuṇṭāru? Durvāsana vedajallē murikigā unnāyi. — Vāru ekkaḍa dēni gurin̄ci māṭlāḍutunnāru? Mēmu vāṭini vinanaṭlu undi.       Часть воинов смотрит на Вождя, остальные — на Намджуна, являющегося не только переводчиком, но и Главным Советником и близким другом Чонгука. До них долетает несколько фраз, активно громко шепчущихся слуг: «Они такие большие», «И красивые», «У меня мурашки по телу», «У них одинаковые причёски, ты заметила?», «Может, это мода такая среди северян?», «Так и хочется пощупать», «А мне хочется подглядеть. Там они такие же больш… Ай!», «А ну-ка тихо! У вас будет вечер для сплетен, а сейчас вы можете их смутить или даже разозлить. Оно вам надо, глупышки?» — Khaccitaṅgā cemaṭa vāsana gurin̄ci kādu, — Вождь смеётся, переглядывается с Намджуном, сдерживающим улыбку и сообщающим: — Manaṁ enta peddavāḷḷamō. Mariyu aḍugu enta peddadi anē āsakti undi. Alāgē heyir sṭail gurin̄ci kūḍā.       Воины заходятся в лёгком смехе и расслабляются, продолжают снимать одежды. Шушуканья за перегородками больше не слышно, только вот сами северные стали уж больно разговорчивыми, выведывают вызывающие интерес вещи у Вождя, бывавшего в этих краях не раз и не два, как и Намджун.       После купаний происходит очередная неловкость: в какой-то момент слышится треск тканей. — Nēnu kaṣṭāllō unnānu. Sahāyaṁ cēyu, — сообщает один из воинов. Несколько других и вовсе порвали рубахи. — Ī ḍres cālā cinnadi. — Manaṁ vārini elā pilavāli? — интересуется Чонгук у Намджуна, оборачивает бёдра полотенцем, которого ещё чуть-чуть и не хватило бы по ширине, но как временное прикрытие интимного места вполне сойдёт. — Слуги. Vāri bhāṣalō, ī padāniki vr̥tti ani arthaṁ. Vīru kōṭa panivāru mariyu rāṇi sēvakulu. Mana daggara avi lēvu. — Idi moraṭu padaṁ kādā? — Kādu. Kānī mana nāyakuḍu vārini vērē pilustāḍu, — бросает Намджун, не пытаясь даже влезть в свои одежды. — Милые создания, у нас тут проблема! — обращается к ним Чон Минчхоль, удостоверившись, что альфы не покажут любопытным омегам то, что тех так интересовало. Все прикрыли полотенцами свои интимные места.       Сквозь мелкие дырчатые узоры ширмы видно, как побежали в их сторону две служанки. — Позволите зайти? — учтиво интересуется одна из них, не заглядывая внутрь. — Конечно.       Омеги-близняшки хватают за руки друг друга, силясь удержаться на ногах от почти десятикратного северного альфьего обаяния, и понимают проблему с опозданием: одежды малы настолько, что на воинах рвутся ткани. Девушки отходят в сторону, чтобы пошептаться о своём: — Всё же было идеально! И как мы могли пропустить этот аспект? — Потому что не знали, что они настолько мускулистые. Что они едят в этом своём Севере? — Так, без паники. У нас есть портной. — Ага, а может, он ещё и по совместительству тутовый шелкопряд? Где мы столько ткани возьмём? Их девять. — Иди сообщи Королеве и отправь Джессику за портным, а я сбегаю ещё за парочкой слуг и приду сюда. — Угу, — и убегает в стены замка. — Кхм-кхм, — привлекает к себе внимание оставшаяся. — Уважаемые северяне, дабы разрешить эту ситуацию нам придётся учесть мнение Королевы. Приносим свои извинения за то, что вам нужно немного подождать, находясь вот в таком виде. Спешу откланяться.       И, поклонившись, торопливо убегает следом за близняшкой. Спустя пару минут возвращается вся запыхавшаяся, сообщает, что скоро все прибудут для разрешения данного конфуза и, оглянувшись, охает, быстро приводит свои одежды в порядок. — Она идёт!       Альфы встают со скамеек, ещё не совсем понимая, как нужно реагировать, ведь у них совершенно другая иерархия, которая выражается в доверии и силе, а не в номинальных титулах. Вождь же совершенно расслаблен, таким поведением успокаивает других. Королева заходит неспешной грациозной походкой, совершенно отличается ею от мельтешащих слуг. Бегло оглядывает гостей, не сразу замечает Вождя позади себя, расплывается в мечтательной улыбке. — Какая приятная оплошность. Одежда катастрофически мала, я правильно понимаю? Грэг, померяй средние мерки, — замирает взглядом на фигуре самого ближнего альфы, облизывая губы, в то время как портной измеряет лентой северных воинов по очереди, шокировано поправляя очки. — Если что, ты ласкаешь взглядом будущего зятя, — со смешком сообщает ей Чон Минчхоль, словно давней подруге. Намджун переводит каждую реплику остальным землякам. Те, пока что не знают, как реагировать, просто наблюдают. — И уже очень завидую собственному сыну, — признаётся она, поворачиваясь к Вождю и приветственно его обнимая, в то время как он сам не касается её спины ладонями в ответ.       Зàнятые северные альфы не касаются других омег нарочито. — А я уже не так хорош для тебя, Гохё? Время берёт своё. Как жаль, как жаль.       Королева заливисто смеётся, отражая собой всю лучезарность тёплых южных просторов. Золотые цепочки на её белом платье стукаются друг о друга при движениях, а лёгкий ветерок раздувает полы наряда. — Ты прожил полвека, а лицо моложе двадцатилетних южан и мышцы по-прежнему крепче стен моего замка. Не так хорош? Да ты был бы самым завидным женихом, только вот госпожа Соён растопила твоё сердце быстрее всех южан. — А ты по-прежнему молода и сияешь ярче южного солнца. А оно, между прочим, заставило моих северных воинов попотеть. — Ах, какой льстец! Жду вечера в нетерпении поболтать с тобой за бокальчиком красного, но для вас у нас будут самые лучшие соки, — неожиданно переключившись на деловитый тон, обращается к портному: — Что скажешь, Грэг? — Размеры тканей минимум по два метра в ширину и длину. — Тогда можешь снять шторы в замке.       А потолки у них высокие. — Слишком долгая работа, моя Королева. — Тогда смастери что-нибудь из постельного белья. Но так, чтобы это было красиво. И не забудь заказать ткань, а то спать будет не на чем. Хорошего вам отдыха, мои дорогие гости.

***

      Уже четвёртый час в зале не переставая играют музыканты, омеги танцуют, заигрывают со стражниками и гостями, подливают напитки, накладывают новые угощения в тарелки, а те от ухаживающих за ними хмельных южан и южанок взгляды прячут, стесняются: одежды открытые больно уж неприлично и непривычно, поскольку так сами северяне только в супружеских шатрах ходят.       Кто-то утоляет любопытство возле фонтана посреди зала: чудо-чудное воду бежать снизу вверх заставляет. Удивлённые лица приезжих пробуждают умиление и провоцируют местных на разговоры. — Как? — восклицает один из альф, трогает воду, нюхает, удостоверяясь, что она обычная. — Фон-тан, — по слогам проговаривает юноша, присев на бортик, отпивает вина из бокала. Его совершенно не смущает языковой барьер. — Мыться? — скептически хмурится. — Нет. Просто красиво. — Зачем вода, если не мыться? Зачем «красиво»? Какой смысл в «красиво»? — Чтобы ты, такой милый, удивился и спросил, — уже битый час пытается соблазнить этого упёртого, поплыв от северного обаяния с первого взгляда. Но тот не понимает намеков или только делает вид, краснеет пуще прежнего от столь пристального внимания.       Южане и от переводчика не отстают: Намджуна уже успели и облапать украдкой, и щипнуть за ягодичку, и затанцевать.       Трон в зале пустует, Ким Гохё сидит рядом с Вождём и веселится как в последний раз: пьёт вино, танцует со слугами, раздаривает свои украшения, мол, подарите своим половинкам и скажите, что Королёва Юга передавала «привет». Причём, украшений на ней меньше не становится. И вот она в очередной раз, раскрасневшаяся от танцев, утоляет жажду вином и неторопливо поглядывает в сторону арки, а потом на Чонгука, который никак не может расслабиться.       Принц Юга всё ещё не появился на празднике в свою честь. — Милая, сбавь обороты, — беззлобно посмеивается Минчхоль, накрывает чужой бокал, мешая налить ещё алкоголя. Сам трезв: северяне южные напитки не пьют, не в их традициях, да и организм их не принимает.       Королева щёлкает его по носу, печально вздыхает, подзывает главного слугу. Шепчет что-то на ухо, хмурится от ответа и уходит, сказав: — Скоро вернусь.

***

      Тэхён в очередной раз разглядывает себя в зеркале: его облачили в белоснежные одежды, но с вырезами гораздо бо́льшими, чем обычно, украшениями обвесили с ног до головы и нарисовали по рукам узоры белой хной. Однако, праздника всеобщего он не разделяет. И своему отражению, вопреки его великолепию, не рад.       В зеркале появляется второй силуэт, переводит взгляд на мать, которая подходит сзади и обнимает за плечи. — Не идёшь? Тебя все ждут. — Не вижу радости в происходящем. — Мои руки связаны моим же титулом, и ты прекрасно это знаешь, — чмокает в щёку. Тэхён скидывает её руки, не сдерживаясь. — У меня тоже они связаны, поэтому дай мне хотя бы словами высказать недовольство! У тебя три союза благодаря моим старшим сёстрам и брату, а ты на троне Сердца Юга! Мы защищены достаточно! — Их племя особенное, — подходит ближе, крепко обнимает, успокаивая его, роняющего слёзы. — Я берегла для них тебя, моё солнце. — Мне страшно, — поднимает голову, признаваясь в слабости. — Я же буду там совсем один. — Ты справишься, милый, — снова целует его в щёку, нежа в объятиях. — Тебе нужно познакомиться с ним. Его зовут Чонгук, помнишь? — Он хороший? — швыркает носом совсем не по-принцевски, пока с щёк вытирают слёзы. — Хороший, воспитанный и сдержанный. Нервничает, хотя с виду и не скажешь, и очень мило смущается наших омег, — завидев улыбку сына, уточняет: — Всё? Успокоился? — Да. Мне полегчало. — Я его позову сюда. Будь повежливее, моё солнце.

***

      Чонгук замечает вернувшуюся Королеву, которая подзывает его к себе. Неторопливо подходит, останавливается за пару шагов, держа уважительную дистанцию, но та сама сокращает расстояние и заговорщически шепчет: — Я предупредила сына, что ты зайдешь познакомиться. Мой совет: спусти тунику с плеча ещё больше, когда придёшь к нему. Похвастайся фигурой северных альф, которую он ещё не видел. И будь послушным. Мой сын тоже переживает.       И подмигивает игриво, словно любовнику.       Ох, уж эти южане. Весёлые, активные, торопливые и постоянно жаждущие обсудить, кажется, вопросы всего мира. И «эти их приёмчики» совершенно сбивают с толку.       К нему подбегает слуга, одетая в такие же белые ткани, но без излишних украшений, которыми любит себя обвешивать знать. — Прошу, следуйте за мной, — кланяется и семенит, по всей видимости, по направлению к покоям будущего жениха.       Королева попросила снять тунику, зная о том, что северные редко оголяются и чувствуют себя уязвимо без мнимой защиты в виде одежды. Однако, даже если это каким-либо образом расположит к нему принца, всё равно не очень хочется показывать своё тело в самую первую встречу.       На улице уже ночь, но коридоры и покои замка освещаются свечами. Тихо, лишь доносятся удаленные звуки музыки с праздника в честь их прибытия и их шаги. Никто не повстречался на пути, и это странно, ведь по южным традициям должны стоять охранники. Особенно перед покоями членов королевской семьи.       Слуга останавливается, снова кланяется и уходит в обратном направлении. Двери в покои распахнуты, у самого порога лежит чёрный платок. Откуда-то изнутри покоев доносится низкий, но средней властности голос: — Завяжи себе глаза и только после входи.       Южный язык он знает не в совершенстве, но просьбу понимает. Наклоняется, поднимает шёлковый платок. Эта ткань бесполезная в их холодных краях, однако пользуется высоким спросом среди южной знати. Завязывает, подмечая, что материал не пропускает свет, проходит в покои. В воздухе витает несколько запахов: свечей, цветов и моря. Чужие тихие шаги сопровождаются лёгким звоном монеток на одеждах южан, Чонгук успел запомнить этот специфический мелодичный звук. Но на наряде бренчит что-то ещё. В этих краях народ любит самые разные украшения: цепочки, кольца, серьги, ожерелья, заколки и фероньерки. Каких только нет.       Омега останавливается где-то в стороне, не подойдя даже на расстояние, которое было бы ощутимо, и приказывает, не просит: — Не шевелись. Он просто обнюхает.       Чонгук пытается прислушаться, чтобы понять, кто к нему вскоре подойдёт, но не слышит даже скрежета когтей о гладкий и холодный мраморный пол. Однако, зверь где-то рядом, абсолютно точно около самих ног, ступает бесшумно, не рычит, даже не пахнет животинкой. Словно никого и нет. Возникает мысль, не разыгрывают ли его. — Он тебя запомнил, — комментирует уже более мягким голосом, без прежних властных ноток.       Снова раздаётся лёгкий звон монет, принц останавливается на расстоянии около метра или даже меньше. Теперь присутствие ощущается чётко. Неторопливые шаги голых ступней слышатся сначала позади, затем слева и спереди. Скорее всего, Тэхён его разглядывает, кружа вокруг, не касается, и в какой-то момент чуть нагибается вперёд: альфа слышит, как слегка сталкиваются украшения на чужих нарядах, чувствует природный запах сладких южных персиков. Теперь Чонгук жалеет, что не последовал совету королевы.       Принц робко касается густой косы, свисающей с широкого плеча: заинтересовали украшения, вплетённые в многочисленные малые косички. Чонгук резко, но мягко перехватывает чужую руку, кладёт себе на грудь и удерживает, не позволяя отстраниться. Делает шаг вперёд, встаёт непозволительно близко по местному этикету, отчего Тэхён не сдерживает взволнованный вздох и прожигает взглядом, от которого платок на глазах жжёт кожу словно от солнца нагретый, но то уже сéло. — Дерзкий, — шепчет.       Чонгук про себя соглашается. Зато размеры омеги представил: вполне высокий, стройный и мягкий, поскольку запястье тонкое, словно ветка ели, ладонь маленькая с кольцами на таких же тонких пальцах, едва ли не как у их северных альф двенадцатилетних. Такого нужно оберегать в северных лесах с утроенной наблюдательностью: не только от лесных зверей и альф, но и от местных омег, которые крупнее южных. — Меня видеть, а мне не позволять, — выражает своё недовольство рублено на чужом языке, но смысл понятен. — Не честно. — Завтра. Теперь уходи.       Не даёт увидеть ни себя, ни зверя, которому доверяет свою жизнь. Чонгук хмурится, не понимая таких игр. Уходит, сняв платок лишь после того, как за спиной закрылись двери в покои.