Солнце Севера

— Мам, прошу не мешай, — терпеливо просит Тэхён уже во второй раз, наблюдая за тем, как королева Юга настойчиво пытается вывести конусом из листа бананового дерева на его правой руке такие же узоры, какие выводит Сокджин белой хной на левой. Снисходительно вздыхает, ведь придётся смывать цветочные почеркушки мылом, натирая кожу докрасна, потом втирать масла и ждать пока впитаются. Снова. — Я помочь пытаюсь. Ему тяжело, наверное. В положении всё-таки, а тут такая ювелирная работа. Уму непостижимо! — восхищённо разглядывает художественную роспись, которая украсит кисти, спину и стопы.       У входа в шатёр раздаётся предупреждение, мама Чонгука заходит бодрая, по ней и не скажешь, что проснулась раньше всех ещё в три часа ночи. — Я принести тогу, — заявляет восторженно. Гохё тут же вскакивает с кровати, рассматривает наряд с золотой оборкой в чужих руках, вертит, приподнимает полы. И хлопает в ладони как дитё, а не сорокалетняя женщина. — Кажется, что вы обе рады этой свадьбе больше чем я. — Не переживай. Вечером твой муж и тебя обрадует с лихвой! Только ты стесняйся поменьше, — подшучивает на радостях, а Соён ей вторит, подмигивая: — Мы подслушивать не будем! Я попрошу, чтобы музыка громко играла как можно дольше.       Непривычно эмоциональная не только она, а все, кого Тэхён успел увидеть после пробуждения на общем завтраке. Складывается впечатление, что вместе с приходом весны северяне оттаивают так же, как земля и реки в этих краях. — А где Пушок? — интересуется он, игнорируя пошлые шутки. Его защитник потерялся вместе с начавшимися финальными приготовлениями, что длятся уже четвёртый день.       Прибывшие для помощи с посевами жители других Северных племён тоже остаются на торжество, помогают в подготовке свадьбы. Кто-то из них продолжает работать в полях, а другие украшают всё в поселении, готовят блюда и сколачивают скамейки и столы, сколько смогут. Даже сейчас доносятся звуки инструментов и запах еды. — Кость грызёт. После готовки на целое поселение их для целого саблезубого семейства хватит, — положив тогу на изголовье кровати, Соён предлагает королеве: — Может, мы с вами еду и столы сходить проверить?       И пока Гохё отвернулась в сторону своей будущей сватьи, Тэхён часто-часто благодарно кивает маме Чонгука, поддерживая её стремление увести одну неуёмную королеву подальше и занять чем-нибудь ответственным. — А вы тут одни справитесь? — поворачивается обратно, вопросительно поглядывая на сына, поправляет подол своего платья. — Всё хорошо. Не переживайте, мы всё успеем, — заверяет Сокджин, одаривая своей непривычно широкой искренней улыбкой. — С этой рукой всё. Пусть пока что высохнет.       Женщины торопливо удаляются, Тэхён громко вздыхает. — Ещё восемь часов до церемонии, а я уже устал. Давай эту руку вымоем, пока каракули не засохли, — предлагает, рассматривая косые завитушки разных размеров на своей левой руке. — Она старалась, — чистит кисть от белой хны тряпочкой. — Знаю. И я совсем не в обиде. Мама не могла помочь другим моим братьям и сёстрам со свадебными хлопотами, поэтому сейчас ей хочется успеть всё, что только можно. — Будем надеяться, что Соён с ней справится.       Тэхён искренне смеётся.

***

— Идём, моё солнце? — Гохё взволнованно улыбается, поправляя наряд и украшение на голове сына. Скорее из-за нервов, чем по надобности.       На ней белое платье, диадема и браслеты, волосы убраны в пучок с парой красиво свисающих прядей. Могла одеться ещё наряднее, но сказала, что даже самой королеве Юга не позволительно быть краше брачующейся омеги. Пусть он и её сын. Однако, Тэхён был бы не против этого совершенно, ведь она так и не выбрала того самого и единственного. Хотя бы тут предстала бы во всей своей красоте.       Тэхён кивает, хватая её под правую руку. Дорожка из красного полотна стелется через всё поселение: от места церемонии до совместного с Чонгуком дома, примерно по середине сейчас находится шатёр. Идут неспешно под мелодичную музыку исполнителей, следующих немного впереди. Жители выкрикивают пожелания, свистят, хлопают в ладони, дети смеются и радостно бегают. Солнце радует теплом северные края, а лёгкий прохладный ветер не позволяет температуре подняться выше тридцати градусов и приятно сбивает жар. На небе ни облачка, летают птицы, вдалеке резвятся пасущиеся олени с овцебыками.       И вот уже виднеется место церемонии. Финишная прямая. «Вдох. Выдох. Медленно. И ещё раз» — повторяет в мыслях как инструкцию, сердце стучит бешено. Мама ободряюще улыбается, почувствовав, что руку сжали крепче, продолжает помогать идти. Теперь Тэхён понимает, почему необходим человек под боком в такие моменты. Ноги предательски слабеют.       Вдох. Выдох.       Место свадебного обряда украшено аркой из цветов. По сторонам от него в два ряда расставлены столы с лавками, за которыми расположились гости. Семьи брачующихся и вождей двух других северных племён занимают самые ближайшие к арке места. Мама бросает украдкой взгляды на кого-то, и не трудно предположить кто именно их удостоен. Один северянин, чьё сердце когда-то растопила она сама. Тэхён тоже улыбается Дживону, а следующим под обстрел янтарных глаз попадает Чонгук. В белых штанах и рубахе, расшитой красными нитями, с привычной объёмной чёрной косой за спиной и тёплым взглядом светло-голубых глаз. Они встают напротив друг друга, сжимают ладони. Музыка стихает. Гохё, стоящая под аркой вместе с ними, начинает торжественную речь. — Дорогие гости! Я рада приветствовать вас на официальной церемонии бракосочетания. По правую руку от меня стоит принц Юга, Ким Тэхён. По левую — будущий вождь Племени Снежных Равнин, Чон Чонгук. Сегодня сердца этих двух людей заключают союз и объединяют себя клятвой биться рядом неразрывно всю последующую жизнь. Является ли ваше желание вступить в брак свободным, искренним и взаимным? — Avunu, — отвечает Чонгук, а следом за ним и Тэхён: — Да. — Обещаете ли вы всегда любить и оберегать, понимать и уважать друг друга, какие бы трудности ни готовило будущее?       Не отводя взгляда друг от друга, хором произносят, каждый на своём родном языке: — Обещаем. Именем всего, что мы создали вместе, и всего того, что будет создано, я предлагаю тебе свою любовь и верность. — Обменявшись клятвами вы объявили о своём твёрдом намерении жить вместе в любви и согласии на протяжении всех дней, подаренных вам судьбой, — под конец голос королевы дрожит. Тэхён чуть поворачивает голову в её сторону, поддерживая. — По традиции Юга, кольцо, не имеющее ни начала ни конца, обозначает ваше совместное желание иметь бесконечную любовь друг к другу. По традиции Севера, красные ленты символизируют тесное переплетение ваших судеб и неразрывность жизней. Поэтому, находясь вместе или в разлуке, эти символичные украшения будут постоянным напоминанием об обещании, данном сегодня.       Намджун и Сокджин подходят ближе к ним с нужными атрибутами в руках: кольца лежат на небольшой шёлковой подушечке с углублением внутри, а ленты — на небольшой белой шкуре. Слегка дрожащими руками Тэхён надевает кольцо на свой безымянный палец левой руки, а следом и на руку Чонгука. Затем альфа меняет свою синюю ленту на красную и пару минут мучается, завязывая ленточками девять маленьких косичек. Его руки тоже дрожат. — Властью данной мне народом я объявляю ваш брак заключённым! Родные и гости, прошу поздравить молодых!       Начинается череда бесконечных подарков и поздравлений на фоне криков, смеха и музыки. Малышня резвится вокруг, взрослые едят и пьют напитки, приятный шум не умолкает ни на миг. И лишь спустя примерно час, наконец-то сидя за одним столом с королевой и семьёй Чонгука, Тэхён не хочет, чтобы этот день заканчивался.       В разгар праздника кто-то из гостей начинает что-то выкрикивать и указывать в сторону поля. Тэхён видит, как что-то большое и коричневое стремительно приближается, рядом с неопознанным объектом маячат белые пятнышки. Проморгавшись, шокировано смотрит уже на Чонгука. — Кажется, тигры решили покушать и ради такой добычи даже вышли из лесов, — обеспокоенно объясняет альфа. Раздаёт указания парочке других северян, чтобы те, вооружившись луками и стрелами, побежали навстречу животным и не позволили разрушить место праздника. — Но откуда тут мамонт?! — на эмоциях выкрикивает Тэхён. Вождь Гор своей семьёй подбегают к их столу с противоположного ряда, сбивчиво поясняя: — Приносим свои извинения, принц! Мы не знали, что так получится. Это свадебный подарок для вашей пары от Племени Гор. — Искренне благодарю вас. Но что нам делать? И где Пушок? — Не переживай. Он в наших краях несколько недель жить и остаться жив, — Чонгук перехватывает меч, который ему бросает отец, и закрывает собой.       Но Тэхён был бы не Тэхёном, если бы не попёр в самое пекло со скоростью зайца, слыша как его альфа отборно матерится на северном вслед. — Не стрелять в самого большого! У него кончик хвоста белый! Это Пушок! Повторяю! Не стрелять! Косы пообрубаю, если раните его! — и последний приказ понимают даже северяне, плохо знающие южный. — Пушок, нельзя! Нельзя, говорю!       И пока он бежит к мамонту, окружённому тиграми, один из них что-то рычит своим собратьям. По всей видимости, приказ остановиться, поскольку те замирают на месте, опасливо смотрят на людей с оружием, дыбят шерсть, мотают хвостами и тихо порыкивают. А саблезубый безобразник бежит навстречу хозяину со всех ног, при встрече резко тормозит, чтобы не сбить человека, нарезает круги, радостно подпрыгивает. Прикусив подол, тянет в сторону мамонта, мол, «смотри, кто тут есть», «смотри, кого я для тебя нашёл». — Ты решил меня порадовать, мой пушистый защитник? — запыхавшись, смеётся, продолжая слышать ор догоняющего Чонгука: — Kālcakaṇḍi! Тэхён! Ninnu camputā!       Такой же запыхавшийся, останавливается рядом. Пушок обнюхивает его, трётся у ног, задевая хвостом локоть, пихает мордой в спину по направлению к четырёхметровой пушистой горе с бивнями, что пока что стоит на месте, окружённая опасностью. — Как нам их увести? — интересуется Тэхён. — Если гнать тигров, то они могут разозлиться. Надо уводить мамонта. У него верёвка на бивнях есть. Пушок рядом с тобой должен идти. Они его слушаться. — Но они не захотят оставлять добычу. Наверное, голодные. — Давай кости им отдать? Их много. Emukalanu ikkaḍaku tīsukuraṇḍi! Vēgaṅgā!       Альфы с оружием по-прежнему стоят шеренгой, защищая гостей. Несколько людей убегает к шатрам, а уже через пару минут выбегают с тележками. Пять альф бегут к ним с ещё тремя, уже вооружёнными. Некоторые из тигров предпринимают попытку сорваться с места, но рык Пушка их останавливает. Втроём они подбегают к мамонту, Чонгук берёт его за верёвку. Северяне бросают пару косточек к ближайшим тиграм, те с осторожностью подходят к брошенным предметам, а после вцепляются в них, порыкивая и отгоняя других подбежавших собратьев. Чтобы не началась драка за еду, они высыпают всё из тележек и бегут обратно. Круг разомкнулся, теперь можно спокойно уводить мамонта. Чон, зажав нос, издаёт странный звук, дёргает за верёвку, привязанную к бивням, и шерстяная гора сама начинает идти следом. Тэхён удивлённо смотрит на него, а тот лишь улыбается. — Я буду идти позади с Пушком. На всякий случай, — оббегает животное и сопровождает Чонгука до поселения.       Там уже северяне из Гор отгоняют мамонта в сарай к другим животным и плотно закрывают двери, насыпав веток и коры. Ему нужно отдохнуть и успокоиться после такого стресса. Когда они возвращаются на праздник, их встречают с восторженными криками и восхвалениями. Фоном тигры перетаскивают кости в лес, а парочка альф с луками наблюдает за ними. Пушок бегает вместе с ними.       Ближе к вечеру Тэхён меняет своё решение: уже хочется отдохнуть. Слишком много эмоций за день. Уже наелся, напился соков, натанцевался, поплакал и посмеялся. Хочется уже остаться наедине и в тишине. Предлагает Чонгуку уйти, тот соглашается. — Мам, можно мы пойдём? — Конечно, моё солнце, — Гохё раскрасневшаяся, счастливая, на эмоциях и под влиянием лёгкого алкоголя расцеловывает его щёки, а после просит музыкантов остановиться, привлекает к себе внимание: — Дорогие гости! Молодожёны хотят пройти в свой дом! Прошу встать вдоль дорожки и приготовить дары!       Толпа постепенно рассеивается, ребятишки бегут дальше в поселение и сообщают новость тем, кто остался праздновать в шатрах или на улице возле них. А обратно бегут уже с небольшими мешочками и раздают их всем желающим. Чонгук берёт Тэхёна под руку, вместе с ним начинает заключительную часть церемонии: шествие новобрачных. Выстроившиеся жители осыпают их монетами, драгоценными камнями и зерном, таким образом желая зажиточной, сытой и счастливой жизни супругам. Постепенно людей становится всё меньше, музыка — тише, а дом всё ближе. Альфа пропускает его первым, отдавая дань традициям Юга, и закрывает за собой дверь.       Линяющий Пушок, уже облазивший тут всё утром, оставил следы своего присутствия: белые клубочки шерсти катаются по деревянному полу от лёгкого ветра, поступающего через открытые окна. Тэхён видел внутреннее пространство без предметов мебели и вещей, поэтому сейчас медленно обходит помещение, разглядывая занавески, небольшой обеденный стол со шкурами возле него, место для готовки и хранения еды, проверяет все полочки и шкафы с одеждой, трогает постельные шкуры на печи. — Мне нравится, — озвучивает итог.       Чонгук расслаблено выдыхает, с лёгкой улыбкой подходит ближе и предлагает помыться с помощью того самого изобретения в виде небольшой металлической печи с краном. Выходит за дровами, а когда возвращается, то делает всё неторопливо, ещё не привык к новому способу набирания ванны. Пока огонь разгорается и нагревает воду, они валяются на печи. Тэхён медленно расплетает причёску теперь уже своего мужа, расчёсывает подаренным гребнем прядь за прядью, пока альфа лежит на животе и наслаждается заботой. Слегка оттягивает волосы, массируя кожу головы, а после покрывает шею лёгкими поцелуями, заставляя Чонгука улыбнуться и перекатиться на спину. Седлает его бёдра, тянется для короткого поцелуя, но не позволяет углубить его. Нужно ещё чуть-чуть подождать. И сначала обязательно помыться, из-за всей беготни и нервов они вспотели ужасно. — Сними с меня всё, — шепчет прямо в губы, совершенно не желая отстраняться.       Альфа садится на шкурах, всё так же с ним на своих бёдрах, снимает украшение с головы и серьги, расплетает косички с вплетёнными в них ракушками. Медленно ведёт кончиками пальцев по ткани вниз, очерчивает коленки и снова поднимается вверх, приподнимая полы тоги. Снимает её через голову, оставляя омегу лишь в таком же белом нижнем белье. Тэхён кусает нижнюю губу, приближается, но не целует. — Опять флирт делаешь? — Тебе же нравится, так что наслаждайся, — развязывает шнуровку на чоновой рубахе, снимает её через голову.       Толкает в грудь с намёком лечь обратно, а тот и не сопротивляется. Только смотрит с прищуром, силясь понять, чего опять задумал. Тэхён снова целует шею, покусывает ключицы, жмётся пахом к паху и трётся сильнее, до тихого шипения от Чонгука. Сползает ниже, ласкает соски языком, но не останавливается надолго, продолжая спускаться всё ниже и ниже, и когда замирает над пахом, бросая свой коронный янтарный взгляд с хитринкой, альфа с тихим рыком дёргается в попытке снова сесть. Но он не позволяет, кладёт ладонь на рельефный живот, удерживая властно-игривым приказом: — Лежать, мой лев.       Лев шумно вздыхает, но остаётся на месте, нервно перебирает бурый мех на шкурах. Тэхён развязывает шнурки на поясе штанов, Чонгук приподнимается даже немного робко и неуверенно, отчего сдержать короткий смешок не получается. И как только приспускает ткань с ягодиц, вырвавшийся из плена уже вставший член несильно ударяет по губам. Буквально через секунду после этого пикантного события Чон шумно втягивает воздух и отворачивает голову вбок, зажмурившись.       Тэхён хихикает с такой реакции, плотно обхватывает орган рукой и пробует на вкус головку. Мягко, гладко, влажно и слегка солёно. Плоть дёргается в руке от такого прикосновения. — Ты можешь им так делать? — спрашивает удивлённо, тянет соблазнительно-задумчиво: — Интере-е-есно.       Вместо ответа альфа хмурит брови и кусает губы. Пара чёрных прядей прилипла к его слегка вспотевшему лбу и груди. Живот и ягодицы напрягаются, когда Тэхён берёт в рот больше. Неудобно, кажется, будто больше не влезет, поэтому пробует высунуть язык, и член проскальзывает глубже. Сокджин рассказывал, что при такой ласке нужно делать ртом так же, как рукой, поэтому осторожно двигает головой вверх-вниз до тех пор, пока Чонгук снова не сдержится и рыкнет. Целует головку, трётся щекой, лижет по дорожкам вен. — Посмотри на меня. Давай.       Ждёт секунд пять, альфа открывает глаза, крепко стискивая шкуры. Громко сглатывает, грудь тяжело вздымается, капельки пота скатываются по коже, член снова дёргается. И тут с губ слетает откровение: — Оно само.       Тэхён отрывается от интимного занятия и ползёт выше, обламывает альфу просьбой налить всё-таки ванну. И ни капельки не стыдно за это. Тот с явной неохотой спускается с печи, штаны спадают на пол и остаются лежать там за ненадобностью. Покачивая ногами, любуясь чужой обнажённой красотой, спускается лишь когда вода готова. Следом за Чонгуком усаживается в углубление в полу, похожее на южные бассейны, только размером значительно меньше. Сейчас тепло, поэтому чтобы спустить воду нужно лишь выткнуть затычку на дне, а вот когда придёт зима, то придётся вычерпывать тазом или ведром. Но это неудобство меркнет при подсчёте плюсов этого приспособления.       Садится к спине альфы лицом, берёт ковш с бортика и помогает помыть голову, после чего намыливает губку и просит встать. Несильно трёт всё тело, не трогая лишь самое напряжённое и чувствительное место. Чонгук снова садится в воду, смывая пену с плеч ладонями, моет уже его. Торопится, хотя пытается не показывать вида. Когда смывают всю пену, Тэхён ложится животом на бортик и призывно виляет ягодицами. — Приступим к главному кусочку пирога? — лукаво выглядывает из-за плеча, чувствуя как лишь от приближения такого раздразнённого ласками альфы приятно стягивает низ живота и выделяется смазка.       Обычно Чонгук начинает с ласк в шею, однако в этот раз ждать уже нет желания: он спешно прочерчивает дорожку из поцелуев по позвонкам, раздвигает ягодицы, присасываясь к текущей дырочке. Мучает языком до высоких и частых стонов, напоминающих жалобный скулёж охранных псов дворца, до подкашивающихся коленей и стекающих по члену капелек. Разворачивает к себе полубоком, придерживая правой рукой за шею, показательно слизывает мокроту́ со своих губ, остатки с щёк и подбородка стирает тыльной стороной левой ладони, подчёркивая то, как обильно течёт его омега. Целует, делясь вкусом персиков, дразняще ласкает рукой аккуратный член и почти сразу же отпускает. Переворачивает в изначальную позу, осторожно и плавно вводит пальцы по одному, что-то бормочет на ухо на своём северном. Тэхён искренне желает понять смысл, но не может из-за плавно накатывающего удовольствия, поэтому решает успокоить на всякий случай: — Nuvvu kāvāli.       Приняв за разрешение, Чонгук заполняет собой с присущей ему в постельных делах осторожностью, что похвально. Погружается всё глубже и глубже, растягивая вход всё сильнее и сильнее. Тэхён ждёт непринятых ощущений либо из-за первого, либо из-за второго, ведь так его ещё не заполняли. Напрягается, и альфа сразу же замирает. — Больно? — гладит внутреннюю сторону бёдер, сжимает член, шумно дышит в затылок. — Нет, — притягивает за плечо ближе, чтобы истерзал ещё и шею, чтобы прижался ближе, усиливая чувство безопасности, и пометил своим запахом. — Двигайся.       С каждым толчком погружается всё глубже и глубже, и от каждого приятных ощущений лишь больше. От обилия влажных звуков лицо обдаёт стыдливым жаром. От властной позы альфы и своей подчиняющейся хочется чтобы подмяли, подавили и взяли грубее, несдержаннее, словно самую ценную награду. Чтобы привычно сдержанный северянин показал всю свою страсть. — Сильнее. — Ты маленький. — Не бойся сделать мне больно… Ах! — Чонгук слушается, ускоряется чуть-чуть, но уже от таких, слегка более глубоких и частых толчков тело распаляется сильнее, хотя казалось бы куда ещё приятнее. Только вот всё равно мало. Тэхён приподнимается на локтях, поворачивается через плечо и притягивает альфу за шею, шепча в губы так строго, как может: — Kaṣṭaṁ, ālphā.       Чонгук замирает, опаляет губы шумным дыханием, смотрит-смотрит-смотрит своим диким взглядом, и, видимо, срывается: резко укладывает обратно, грудью на бортик, головой на ладони, обнимает со спины, скрестив руки на животе с ощутимой силой, прижимает всем весом в бортик. Лишает возможности даже дёрнуться, входит резче, с ещё более громкими и влажными шлепками, рычит в шею, царапает клыками. От такого напора, пьянящего своей несдержанностью и сладостной грубостью, изо рта вырываются звуки, даже мало похожие на стоны, и всё тело лишается воли окончательно, сотрясается, выгибается, неконтролируемо тонет в удовольствии и расслабляется.       Кажется, Тэхён даже отключается, не слыша ни всё ещё играющую вдалеке музыку, ни собственное заполошное дыхание, ни плеск воды. Приходит в себя уже лёжа на печи, по-прежнему обнажённый, слегка мокрый, прижатый спиной к животу Чонгука сильными руками. — Ледяной тебя дери. Вот вам и скромные северные альфы.       Разморённый лаской и с притупившейся бдительностью, Тэхён даже не успевает осознать, как его ногу приподнимают, сгибая в колене, целуют в плечо и снова входят, изнуряя тело новой порцией удовольствия.       И мучают-мучают-мучают, пока не зайдёт солнце...