Солнце Севера

— Ты знал, что он мой pēreṇṭ? — спрашивает Тэхён, когда они остаются наедине. Осматривается в деревянном доме, пока Чонгук заносит их вещи.              Им предоставили небольшой деревянный дом для пар с выходом к термальным водам, отгороженным от других гостей высоким забором. Убранство простое и вполне себе обычное: кровать, полки для одежды и предметов, столик, шкуры на деревянном полу и свечи. — Догадываться. Вы похожи очень.        Вид из окна на заснеженные северные леса с поднимающимся от воды паром так и манит. — Мне перед тобой раздеваться? — завуалированно пытается узнать планы омеги на вечер. Тот балует его собой редко, но сладостно. — А ты как думаешь? — игриво тянет Тэхён, завораживающей взгляд походкой выходит на улицу, оставляя дорожку из одежды.       Альфа гулко сглатывает, второпях снимает с себя все ненужные ткани, и раздумывает доставать или нет одну особенную в их культуре вещь. Пряча за спиной воплощение своих серьёзных намерений, он выходит к термальным водам, спускается по ступенькам в воду. Сидя на одной из них и упираясь спиной в бортик, пристально наблюдет за принцем, что плещется в воде словно ребёнок, выглядя счастливым до невозможного. — Так тепло, а лицо холодит, — подплывает к нему с восторгом в янтарных глазах и встаёт на дно, сохраняя дистанцию между телами. Чонгук серьёзен, молчит, что не остаётся незамеченным, поэтому Тэхён интересуется: — Что? Почему не купаешься? — Расплетёшь мне волосы? — протягивает гребень, взглядом скользит по поверхности воды, после переводит его на леса вдалеке. — Предлагаешь стать парой официально? Заманчивое предложение, — подходит ближе, уровень воды становится всё ниже, открывая пикантные участки тела, но Чонгук смущён настолько, что даже тэхёновы оголённая грудь и вставшие соски не заставляют его оторвать свой взгляд от пейзажей. Садится рядом, на два бортика повыше, поворачивает альфу спиной к себе. — Прости если будет больно. В наших краях редко можно встретить обладателей таких густых и длинных волос. — Хорошо.       «Милашка какой, вы посмотрите на него!» — восторгается про себя Тэхён. Развязывает ленту, что держит вместе несколько мелких кос, а после начинает осторожно расплетать все косички слева направо, расчёсывая каждую прядь с конца и поднимаясь всё выше, чтобы не спутать волосы. Длинные, чёрные, словно сама ночь, и кудрявые. Снимает украшения, запоминая как они вплетались, чтобы потом повторить. Тэхён просит сесть на ступеньку ниже и укладывает голову Чонгука себе на колени. Чувствует холодок по спине от холодного воздуха, благо по пояс скрыт горячей водой, поэтому не замёрзнет совсем, нежно поглаживает лицо, плечи и грудь, оттягивает волосы у корней, наблюдая за умиротворённым лицом альфы. Разомлел от ласк головы. Причёска плетётся туго, чтобы надёжно было, наверняка, голова устаёт носить такую гриву целый день. — Спишь? — интересуется, наклонившись чуть ближе. — Нет, — Чон открывает глаза, смотрит нежно.       Тэхён чувствует внезапное касание к своей ступне под водой, слегка щекотно. Вопросительно изгибает бровь и тянет уголок губ в лёгкой улыбке. Ногу не отводит, как и взгляд, разрешая альфе поиграться. Чонгук поворачивается животом ко дну и лицом к омеге, достаёт правую стопу из воды, укладывает себе на плечо, целует область косточки, затем поцелуями плавно поднимается по правой ноге выше, доходя до коленки. — Играешь? У меня научился? — с придыханием спрашивает, прикладывая ладонь к чужим губам, не позволяя подняться выше бедра. — Иногда пары мирятся ласками, — проговаривает хрипло, томно. В воде затаился словно крокодил, обитающий в Заповедных лесах, готовясь прыгнуть как только почувствует нужный момент. — И сейчас ты хочешь приласкать меня, чтобы я тебя простил окончательно?       Альфа встаёт на колени в воде, чтобы поравняться ростом, руками опирается на бортик по бокам от Тэхёна, который взгляд не отводит, краснеет, телом слегка напряжён, но далеко не от страха, и просит: — Прикройся, пожалуйста. Или сядь чуть ниже. — Смущаться меня? Южные стесняться голого тела? Но наряды ваши открытые, — смотрит с недоумением. — Наши открытые наряды не значат, что и постель такая же открытая для всех желающих.       Совсем не злится на Чонгука за такие мысли. По сравнению с одеждой северян, южные наряды больше похожи на тряпочки. — А для меня твоя? — проводит пальцами по бедру осторожно. От этого жеста Тэхён быстро моргает пару раз, затрепетав, но остановиться не просит. В нём просыпается настороженность, но с капелькой любопытства. — Пока что закрыта, — кладёт поверх чужой ладони свою, останавливая касания по бедру.       Взгляд альфы становится недовольным, он хмурится, вздыхает тяжело. — Ты играться со мной. Флирт делать. Тот, который серьёзный. Ты меня трогать, кровь во мне будить, а мне не давать. Я тоже хочу.       Тэхён вскидывается в возмущении, хочет сказать что-то колкое, но слова из головы исчезают куда-то. Мысленно согласившись с предъявленным, лишь громко вздыхает. Приняв это за разрешение, Чонгук пытается свою ладонь с накрывшей её тэхёновой сдвинуть выше. — Подожди, — приостанавливает, закусывает губу. И хочется, и колется. — Бояться обычно те, кто что-то новое видеть или чувствовать, — нежно-нежно проводит по щеке пальцем. — Эти ласки для тебя новые? Ты сказал, что не отдавал никому своё сердце на юге. А тело отдавать?       О слишком личном спрашивает. Тэхён толкает его ногой в источник, слегка пиная в живот, брызги разлетаются от грузно упавшего в воду тела. Через пару секунд Чонгук выныривает, запутывается в своих волосах, раздражённо убирает их с лица назад и смотрит на пакостливого омегу, прищурившись. Сделав свои выводы, интересуется почти обиженно: — Нельзя было спрашивать? — Можно. Ты мой супруг будущий как никак. — Зачем тогда толкнул? Ты бояться органа альфы? — снова подходит ближе, встаёт на колени, когда уровень воды становится маленьким. Взгляд жгучий, дыхание тяжёлое, тело в напряжении, даже вены вздулись на шее и предплечьях. Убежать не позволит, как и в воду себя опрокинуть снова. — И смущаться сильно, потому что тело не отдавать никому тоже? Поэтому злиться? — Смотришь так, словно готов меня съесть, — увиливает от вопроса, предполагая, что альфа уже всё понял прекрасно.       Чонгук понял. Решает не мучить неловкими вопросами, просто наслаждается видом: расстояние между ними минимальное, тэхёновы губы от нервных укусов раскраснелись и покрылись мелкими ранками, щёки от смущения запылали, но взгляд у него по-прежнему дерзкий, намекающий на возможность пощёчины или очередного толчка в воду. С такими играми в северном не то что сердце оттаяло, а кровь кипятком забурлила. — Хочу, — подтверждает чужие мысли, приподнимает подбородок, проводит большим пальцем по губам. — Можно?       Вместо ответа Тэхён слегка приоткрывает рот, лижет кончик пальца и несильно прикусывает. Терпение Чонгука лопается именно в этот момент, уже через пару секунд одним мощным рывком достаёт омегу из воды, вжимая в себя за ягодицы настолько сильно, что тот, наверняка, отчётливо чувствует собственным животом каждый кубик его пресса. — Погоди-погоди, волосы выжать надо. С них же течёт рекой, — заполошно шепчет перед самым входом в дом. Скручивает волосы в жгут, выжимает как может, любуясь исходящим от их тел паром.       Терпения Чонгука хватает ровно на пятнадцать секунд, а после он буквально бежит к кровати. Холодно становится быстро, они торопливо обтираются полотенцами прямо в постели, а после так же спешно Чон зацеловывает желанное тело под собой, согревая. В этих огнях янтаря плавится словно железо в кузнице. Ласкает голодно, местами прикусывая кожу от эмоций, оставляя постепенно расцветающие красные следы, утробно урчит, когда мокрые волосы на затылке приятно оттягивают. Чем ниже спускается ласками, тем больше сыплется нетерпеливых стонов, тем сильнее Тэхён изгибается на постели и тем больше течёт густой смазкой, пропитывающей простыни запахом персиков. Она сладкая на языке, словно сок самого фрукта, отчего вылизывает омегу с упоением и едва ли не рычит. Вспомнив сравнение с прошлого раза, отрывается от своего дела буквально на пару секунд, чтобы уточнить: — А целый пирог можно? — Только пирог свадьбы после! — выкрикивает, заплетаясь в словах и задыхаясь новым стоном. Словно ныряет в те же горячие источники, но уже удовольствия. Кристально чистого, обжигающего кожу и нутро. С закинутыми на чужие плечи ногами что-то там бубнит-стонет на южном от языка, находящегося глубоко в себе, закатывает глаза, елозит спиной по мехам. — Пальцы? — дикими глазами взирает на распластанного принца, вцепившегося руками в шерсть и загнано дышащего.       Сил ответить у него не находится, просто кивает, не желая думать сейчас ни о чём кроме получения ещё большего количества приятных ощущений, приближающих к оргазму. Чонгук плавно вводит палец, отвлекает от возможных болезненных ощущений, лаская ртом сочащийся смазкой член, вбирает во всю длину, трёт языком и посасывает головку. Дело он имел только с женским телом, поэтому осторожничает с мужским, таким нежным, драгоценным и доверчивым. Тэхён выгибается в спине, крепче притягивает его за волосы, шепчет сбивчиво, жмурясь и толкаясь бёдрами: — Гук-и, ещё чуть-чуть…       Альфа рычит утробно, раздразнившись во всю, притрагивается к себе уже не в силах терпеть. Вводит второй палец во влажное нутро, когда давление ослабевает, ритмично двигает кистью. Омега сдавливает его голову бёдрами, выгибается на постели до виднеющихся очертаний рёбер и с громким протяжным стоном изливается в рот.       И перед тем как заснуть, наполненный удовольствием от ласк и усталостью от прошедшего дня, Чонгук слышит нежное: — Nēnu ninnu prēmistunnānu.

***

      Дождавшись, когда Чонгук проснётся, Тэхён предъявляет: — Вчера ты съел больше, чем один кусочек. — Я кушать любить и быть голодный. И ты сам не запретить другие кусочки.       Открывает рот чтобы возмутиться, но ведь и правда, не запретил. А всё что не запрещено этому альфе, то, по всей видимости, разрешено. Он имя-то своё вчера не назвал бы, а уж приказы раздавать и подавно бы не смог. — Хитрец какой. — У тебя учиться, — а в глазах игривые огоньки пляшут. — Ты такой дерзкий с утра. Всегда такой? — Просыпаться чаще со мной вместе и узнать, — полностью обнажённый встаёт с кровати первым, чтобы достать обоим чистую одежду.       А Тэхён даже не стесняется уже. Разглядывает своего льва с чёрной гривой, свисающей почти до пояса, и мечтательно притихает. Потом долго заплетает эти густые волосы в косы, вплетая отшлифованные косточки и клыки. Руки устают с непривычки, поэтому они делают перерывы на медленные поцелуи. Даже просит заплести две косички и себе только с ракушками как дань уважения отцу. Чонгук решает эти украшения вплести в самое начало, а закончить эти косы синими лентами. — Сегодня домой едем? — спрашивает у альфы, догадываясь насколько тому приятно такое слышать. Сердце точно растает, если это ещё не произошло. — Домой, да.