Пожалуйста, только не уходи!

К сожалению, новогодние каникулы стремительно пролетели, и гости разъехались сразу после Рождества. Но все они пообещали обязательно навестить Валентина Львовича на ближайших праздниках. Антон, к своему большому удивлению, без боя с бывшими тёщей и тестем забрал сына на «пробный период», длиной в плюс-минус месяц. Казалось, они были только рады избавиться от внука на подольше, чтобы пожить для себя. Шастун, конечно, с трудом представлял, как совмещать роль родителя и жизнь на работе, но решил, что всё должно идти своим чередом. Конечно, школа и дополнительные, на которые был записан Клим, облегчали ситуацию, но в последнее время мужчина практически и не жил-то дома. Когда-то родная хижина в мгновение стала простой ночлежкой. Здесь слишком много воспоминаний, рестораны влёгкую заменяют домашнюю стряпню, с которой у Антона в последнее время тоже не ладилось, а кучу документации, отчётов и прочей ерунды никто не отменял, поэтому парень избирал 19 часов из 24 вне дома лучшим вариантом существования. Арсений за время праздников настолько сблизился с мальчишкой, что Антон слишком боялся сглазить. Он смотрел на этих двоих со стороны, как будто ты отец мальчика — Арсений, а не сам Шастун. Они постоянно веселились, Попов не докучал мальчику нравоучениями, но ноту воспитания всё же вносил. Слишком много сомнений одолевали Шастуна. Он постоянно переживал о том, что, возможно, не стоило во всё это ввязываться, что позже обязательно будет снова больно. «Не может всё быть хорошо, когда это самое «всё» построено на обмане. Правда рано или поздно вскроется! А если я к нему привяжусь по-настоящему? Клим уже точно привык к этому мужчине. Похер на себя, если снова будет страдать мой ребёнок!». Арсений замечал, что парень время от времени уходит в себя, но не стал предавать этому большого значения. А Антону казалось, что внутри него вот-вот взорвётся бомба, что конец уже близок, что не жили счастливо — и незачем начинать! И всё снова вставало на свои места, когда он отбрасывал от себя поток гнетущих мыслей. Он предпочитал смотреть в счастливые глаза Арсения, глядящего на него влюблёнными щенячьими, слушать яркий и заразный смех сына, когда тот играл с Поповым. Ему нравилось вместе с Климом засыпать под мягкий голос мужчины, читающего какую-нибудь забавную детскую историю, лежать головой на его коленях, пока тот пальцами осторожно перебирает пшеничные волосы. Всё это стало вмиг таким родным, как будто бы они провели вместе всю жизнь.

Что видят твои глаза во мне?

Хищного зверя в глубине

Или прирученого к рукам щенка?

…

Что видят твои глаза во мне?

Ангела с крыльями на спине

Или же дьявола во плоти почти?

…

Что видят мои глаза в тебе?

Птицу, берущую разбег,

Нежность, бредущую в тишине ко мне.

Что я представляю по ночам?

Как я согреваюсь в твоих лучах

И верю, что заново можно всё начать…

Рабочие будни оказались не такими страшными, какими могли показаться вначале. Обстановка в отделе нормализовалась, жизнь текла своим чередом. Поначалу Антон всё же старался вырваться с работы, чтобы покормить ребёнка дома, помочь ему с домашним заданием, но через недельку заметил, что Клим стал справляться и без его советов. Шедевральные попытки кулинарии сменились проверенной доставкой из любимого ресторана. Теперь после тяжёлого трудового дня Шастун, отпустивший внезапно появившегося в его жизни водителя, брал такси, ехал к своему дому и еле переставляя ноги поднимался в квартиру. Но всю усталость снимало как рукой, когда он, крикнув «Я дома», видел перед собой выбегающего в коридор сына с радостными глазами. Мальчишка крепко прижимался к отцу, выхватывал из рук рабочий портфель и оттаскивал его на своё законное место — пыльный уголок между письменным столом и комодом в спальне. Позже: ужин, проверка (на самом деле, нет) домашки, телек, сон. Утром всё повторялось. Никто не жаловался, оба были вполне довольны. С Поповым всё казалось Антону каким-то странным: он проявлял интерес, но из-за неуверенности и частых сомнений Шастуна Арсений быстро сходил с прежней темы и переводил стрелки на ребёнка. Он мгновенно менялся в настроении, увидев Клима. В какой-то момент Антон даже подумал, что они ведут себя, как разведённые супруги, общающиеся при ребёнке и без него совершенно по-разному. Нет, между ними не было ссор, отчуждённости. Просто парню казалось, что всё происходящее ничем хорошим не увенчается. И от этого становилось по-настоящему грустно. А Арсений, наверное, просто чувствовал это. «Когда-нибудь всё решится само собой, — подумал Антон, за руку ведя сына к воротам школы. Присев на колени, чтобы обнять мальчика, он обхватил его своими большими руками и обречённо выдохнул, — Новая жизнь не может начинаться с обмана».

***

— Антон, — при входе в кабинет из приёмной босса Шастуна окликнула секретарша Аня, — Антон Андреевич! Арсений Сергеевич хочет вас видеть. — подойдя чуть ближе, озвучила она. — Спасибо, Ань, — учтиво улыбнулся, пытаясь скрыть своё не слишком доброжелательное отношение к девушке. За непродолжительное время, сколько она здесь работает, Шастун обратил внимание, что она как-то по-особенному выделяет среди всех его хвостатого армянского друга. И самое волнующее душу Антона — он совсем не против флирта секретаря его босса. — Минут через пять зайду — подготовлю документы. — девушка кивнула и убежала прочь. Оставив пальто на вешалке около входа в кабинет, Антон бросил портфель на диван и подошёл к стеллажу, на котором стояло множество разноцветных папок с самыми разнообразными отчётами, данными, реквизитами и прочей гадостью. В голове звучали слова шефа об анализе прогноза на ближайшее время, и парень сразу вытащил кислотно-зелёную папку, в которой хранились уже заранее подготовленные бумажки. Всё ещё перемалывая треугольник Оксана-Матвиенко-Хилькевич, Антону стало как-то противно от того, что его друг оказался примитивным животным. Ещё проснулась жалость к Оксане, которая, наверное, не подозревает об этой пошлости, витающей в воздухе, и наивно верит, что Матвиенко изменился с тех затёртых времён, когда он менял девушек одну за одной. Парень вспоминал светящиеся глаза подруги, когда та смотрела на это бородатое чудовище, отпускающее самые циничные шутки по пьяной лавочке. И сам Серёга, вроде, действительно становился несколько другим, находясь вместе с девушкой. Они дружат слишком долго, но всё равно эти двое умудрились каким-то образом сблизиться. Ещё раз бросив взгляд на увлечённо печатающую девушку, он непроизвольно нахмурился и поджал губы. Ручка двери прогнулась под рукой, и дверь со скрипом впустила Шастуна в кабинет Попова. Тот сидел спиной ко входу и медленно поворачивался на звук, попутно разговаривая по телефону. Заметив парня, он улыбнулся и жестами пригласил его закрыть дверь и присесть рядом. Оказавшись за столом, где обычно проходили «переговоры», Антон положил папку перед собой и поставив локти по обе стороны от неё, опустил голову, устало потирая виски. От всех мыслей становилось невыносимо. Ещё и первый день после больничного Клима, поэтому он постоянно молился, чтобы малой не пришёл домой с чем-то ещё покруче, чем обычная простуда. — Да-да, — всё ещё не отрывая взгляда от парня, Попов вытянул руку и поставил пальцы «домиком» на своём столе, поочерёдно постукивая ими по поверхности. — Вот как раз мы с подчинённым будем заниматься этим вопросом. Конечно, — мужчина неожиданно вскочил со своего места к двери, а Антон, вздрогнув, поднял взгляд. — Да, давай, Павел Алексеевич, до встречи! Чао! — щелчок дверного замка немного насторожил парня — ведь самое начало трудового дня! Как Попов может себе позволить отойти от плотной работы? Антон усмехнулся, когда мужчина присел прямо перед ним. — Ты чего ухмыляешься тут? — он поднял его голову за подбородок, тонкими пальцами сжимая его. Со стороны картинка, наверное, была наиэстетичнейшей. — Доброе утро, — Арсений потянулся за поцелуем. От него пахло ледяной мятной жвачкой и парфюмом с нотками табака. Тёплые губы с идеальной, не тронутой зубами кожей, сминали другие — пухлые, обкусанные от постоянных переживаний. — Когда бросишь курить, паршивец? — запустив руку в пшеничные волосы, мужчина слегка оттянул их. — Дай угадаю: наверное, никогда? — оголив клыки, ухмыльнулся парень. — Скажи, насколько сексуально я выгляжу сейчас? — ему показалось, что блестящие губы, растрёпанные волосы, за которые его сейчас держат, и обворожительная улыбка — это не настолько плачевное зрелище, как обычно. — Я бы разложил тебя прямо сейчас на своём столе, — он снова наклонился к парню, приоткрыв рот, но резво отстранился, словно молния, возвращаясь за свой стол, — Но я позвал тебя не за этим. — Шастун почувствовал себя котом, перед носом которого помаячили красным лазером, а через мгновенье выключили его. — Так, у меня для тебя две новости… — Плохая и хорошая? — перебил парень. — Замечательная и… ну такая, — мужчина сунул руку под стол и открыл один из многочисленных ящиков. Через секунду перед Шастуном оказалась пачка «Никоретте», — Пока не забыл, — вставил комментарий Арс. — Да, это именно то, что мне нужно, — ехидно пробормотал парень, притягивая поближе к себе папку с документами. — Убери эти бумажки! Сегодня они тебе не понадобятся. Так вот, — сняв очки, мужчина сложил руки в замок перед собой, — Начну с фактов. Через пару часов я слиняю с работы — вечером я уезжаю в Питер, — Шастун не подал вида, но его насторожил тон собеседника. — У меня конференция. Я там буду не один, а с приятелем, с которым разговаривал до твоего прихода. Постараюсь выходить на связь часто, но ничего не обещаю? — сейчас Попов казался таким властным и бесчувственным. Когда дело доходило до работы, он сразу становился совершенно другим — нежности сменялись жёстким равнодушием. — Вопросы? — Когда вернёшься? — сощурив глаза, спросил Антон. Появилось внезапное желание попробовать эту никотиновую жвачку. Пальцы сами потянулись к ярко-зелёной пачке. — В пятницу вечером уже буду дома. А теперь второе, более важное, — внешний вид Арсения подсказывал, что он сейчас, прямо как в шпионских фильмах, зашторит окна, проверит наличие посторонних вблизи кабинета, но тот вмиг расслабился, помолчав несколько секунд. — Дело такое: я узнал немного неприятную вещицу. Короче говоря, у нас в коллективе завёлся крот. И я уже знаю, кто это. — Я даже не могу подумать, кто конкретно. Хотя в последнее время подозрительных слишком много. Давай, поднимай бархатный занавес! — с любопытством Шастун слушал дальше. — Это Шеминов. Он сливает конкурентам всё подряд. Считаю его бестолковым только за то, что сливает без разбора. И я принял решение, что с ним нужно попрощаться. — Я, конечно, рад, что ты посвящаешь меня в такие дела первым, но я здесь причём? — Антон подумал, что вовремя закосить под дурака — самый лучший инструмент в руках любого человека. Он подумал, что план-то действительно удался. Пусть, наверняка, не из-за чертовского обаяния Шастуна, а по счастливой случайности. И одновременно стало так приятно, что всё-таки изначальная цель достигнута, а с другой — ощущение себя редкостной мразотой не то чтобы не покидано уже несколько дней, а сейчас обострилось в разы. Оно раздирало всё изнутри. — Как ты понимаешь, у меня освобождается должность одного из заместителей. И вакансию эту нужно занять. И представляешь, у меня даже есть вариант, кто бы это мог быть, — он, подобно пантере, грациозно присел на то же место, с которого недавно сорвался, и смотрел на парня сверху-вниз. — Кто-то хорошо потрудился, хорошо себя вёл, поэтому достоин занять этот пост. — А ты уверен, что у меня получится? — Шастун подумал, что ощущает себя сейчас уже не тем котом, оставшимся с ничем, а породистым щенком, которого мотивируют на освоение новой команды. — Во-первых, у тебя есть целых два советника — я и Позов. А во-вторых, если не справишься, я с тебя три шкуры спущу. Потому что работать ты можешь и знаешь, как правильно — это точно, а запустить можешь только из-за своей халатности. И вторую причину я не допущу. — Спасибо за доверие, Арсений Сергеевич… — поднявшись с кресла, парень взял лицо Попова в свои ладони и начал целовать его. Обычно ведущим был Арс, но сейчас следовало бы отблагодарить босса. Воздух заполнило какое-то всепоглощающее чувство. Тепло разливалось в груди. — Господи, ты шикарен, Арсений Попов… — прошептал Антон, облизывая губы.

***

И действительно, Арсений по несколько раз в день писал, присылал фотографии себя и его друга Павла. Порой эти серьёзные в рабочей обстановке дядьки вели себя как дети, едва покидая стены душного офиса. Судя по кружочкам, присылаемым Арсом, Паша оказался крутым чуваком, точно так же руководящим одним из филиалов в соседнем регионе, у него замечательная семья и любимая жена, о которой он говорил, как заверил Попов, постоянно и везде. Казалось, будто его держали в заложниках и заставляли повторять «Ляйсан, я люблю тебя!». «Что ж, это мило…» — каждый раз думал Антон, просматривая истории Воли. Утро начиналось с привычного кружочка в телеграмм и фразы «Здравствуйте, уважаемые любители санного спорта» и очаровательного смеха мужчины. А вечером Арсений устраивал видеосозвон, рассказывал, как прошёл его день и спрашивал то же самое у «его любимых мальчишек», как говорил он сам. Клим с бешеным интересом рассказывал Арсению, внимательно его слушавшему, о том, как в школе они устроили очередную шалость, а Антон добавлял, что его за эти самые шалости вызвали в школу. Из этих приятных и смешных мелочей складывался такой семейный, что ли, разговор. Уже уложив сына, Антон снова продолжал разговор с мужчиной. Они обменивались какими-то рабочими моментами, постоянно говорили, что скучают друг по другу. Что касалось работы, то Арсений сказал, что в ближайшее время придётся поднапрячься и немного пожить на работе, потому что оказалось, что за Шеминовым осталось много косяков, которые нужно неотложно исправлять. Шастун обречённо вздохнул, но больше делать нечего. Да и тем более, Климку в воскресенье снова заберут Шевелёвы, так что действительно ничего не поделаешь. В последний вечер перед отъездом Антон почувствовал себя, мягко говоря, не очень. Одолевал кашель, температура незначительно, но поднялась до 37,5. «Клим притащил, походу» — откашливаясь, хрипел парень. Арсений был слишком недоволен и грозно обещал взяться за него, как только приедет. «Во-первых, ты мне в принципе нужен здоровым! — он шутливо ударил кулаком по столу, — А во-вторых, на работе ты тоже сейчас очень нужен. Короче, лечись! Усиленно! А я приеду и буду ускорять твоё выздоровление». Шастун смотрел на этого мужчину, и в голову сразу приходили строчки…

В моих руках жёлтые цветы,

Глаза слезятся от ветра.

Мы не заварим чая в ледяной воде —

Мы две стороны одной монеты.

Айсбергом ты на моём пути.

Остаться, уйти? — Не понятно.

Но как же лечить эту пустоту:

Знаю, я сама виновата…

Я заболела, я заболела, я заболела тобой.

«Эх, Шастун, и когда же ты успел такой ванилькой стать…» — думал он, напевая прилипчивую песню.

***

Антон беспокоился: все эти дни Попов чуть ли не о каждом своём шаге отчитывался ему, а сейчас, когда уже спустя почти два с половиной часа назад он должен был вернуться в Москву, а от него ни смс-ки, ни звонка… это настораживало. Вдруг, послышалось звяканье телефона. Парень подлетел к телефону и, уже жалея о том, что делает такие трюки в больном состоянии, вчитывался полупьяными глазами в строчки. (Б)арсик Солнце, прости, что не написал. Я уже в городе. 21:34 И да, открой дверь, пожалуйста) 21:35 Ничего не соображая больной головой, Антон хотел подняться с дивана, на который только что упал, но попытка оказалась провальной — слабость откинула его назад. Увидев сына, шагающего из своей комнаты на кухню, он бросил: «Климка, открой дверь, пожалуйста». Через пару секунд после щелчка входной двери послышался звонкий голос сына и смех любимого мужчины. — Арсений, ты приехал! Ура-а-а-а! — верещал мальчик, от чего Антон слегка поморщился, но всё же улыбнулся. — Да, мой золотой! — «Такое ощущение, будто он не мой сын, а его» — проскочило в голове у парня. — И я не с пустыми руками, — заискивающе сказал Арс. — Давай, веди меня к больному. — мужчина закрыл входную дверь на два оборота и прошлёпал в гостиную. Антон с трудом раскрыл глаза и увидел на пороге Попова. Устало улыбнувшись, он поднял руки. Его неимоверно трясло, казалось, будто кондиционер работает на холод, а не на тепло. И даже тёплый домашний костюм не спасал от этого озноба. — И тебе привет, мой хороший, — мужчина присел на край дивана и приобнял лежащего Антона. Случайно коснувшись его лба, Арс отстранился и через секунду приложил к нему ладонь. — Твою ж… Ты горишь натурально! — Это всё от тебя, хот пёрсон, — пробормотал парень, улыбаясь с закрытыми глазами. — А ну-ка, где градусник? — мужчина отправил Клима за прибором. — Вообще самочувствие как? — он пробовал на температуру руки и ноги парня. — Блин, ледяные. — Лучше всех, Арсюша… — ухмыльнулся он, перехватив руку мужчины и прислонив её к своим губам. — Ты просто кипяток. И это не только комплимент сейчас, — Попов взял из рук мальчика ртутный градусник в пластиковом футляре, — Спасибо, солнышко! Так, а ты, солнце, — обращаясь уже к его отцу, мужчина просунул руку под футболку Шастуна и всунул ему подмышку прибор, — Пока измеряй температуру. Мужчина притянул к себе поближе кожаную спортивную сумку и, расстегнув её, достал две большие книги с глянцевым покрытием и красивым оформлением. На одной были иллюстрации к «Маленькому принцу», а вторую он не разглядел. — Клим, держи, мой золотой, — он вручил мальчику эти книги. — Первая — это полюбившийся тебе «Маленький принц», а вторая книжка тоже очень хорошая — это сказки Оскара Уальда. Если хочешь, будем читать вместе, как и принца. — лучезарная улыбка грела лучше любого обогревателя или пледа. — Спасибо, Арсений! — радостно воскликнул мальчишка, обнимая «друга» отца, прижимаясь к нему всем телом. Он раскрыл книгу Экзюпери, чтобы рассмотреть красочные иллюстрации, и заметил аккуратным почерком и тонкой чёрной пастой выведенное послание:

«Климка, пусть советы этой мудрой книги помогают тебе в жизни!

д. Арсений»

— Спасибо, Арс… — обессиленно прошептал Шастун-старший, положивший руку на ладонь мужчины. — Тебе совсем необязательно было… — Так, молчи, горе-папаша. Что, уже измерил? — улыбаясь, он достал градусник. Улыбка сразу исчезла с его лица. — Поздравляю: у тебя 39,8. Так, даю секунду на размышление: укол или парацетамол? — не успел Антон ответить, как уже решили за него, — Сейчас я тебя уколю. Хорошо, что взял с собой всё. — он выгрузил на тумбочку целый мешок лекарств, а следом за ним, в два раза больше, мешок с различными замороженными ягодами. Второй пакет он вручил Климу, чтобы тот засунул его в морозилку. — Давай парацетамолом обойдёмся, а? — Антон надеялся услышать положительный ответ где-то в глубине своей жалкой, как он постоянно твердил по пьяной лавочке, душонки. — Чего ты как маленький? У тебя вон ребёнок уже практически взрослый, — раскрывая поочерёдно какие-то ампулы, причитал Попов. Наблюдать за ним было поистине интересно, но Шастуна всё же смущало то, что этот мужчина сейчас будет делать. Детские незакрытые травмы всё же дают постепенно о себе знать. Точнее, когда прижмёт. — Арс, ему семь лет… — пробормотал парень, складывая длинные руки у себя на груди. — А тебе — тридцать. Так и не веди себя, как ребёнок, — он надел на шприц колпачок и положил его на тумбочку. — А поворачивайся ко мне лесом и спускай панталоны. А я пока, — он потёр руки друг об друга и оглянулся, — Пойду руки помою и тогда уже спирт достану. — Я думал, ты употребляешь что-то благороднее, — с трудом переворачиваясь, бормотал Шаст. Ему хотелось убежать за диван и немного подразнить Арсения, но сил на это не было совсем. Казалось, он только что летал по квартире и просто чувствовал небольшое недомогание, а теперь хочет умереть, чтобы не ощущать эту слабость. — Ванная где? — спросил Попов у Клима, всё это время с интересом наблюдавшего за взрослыми. «По коридору прямо» — пробурчал Антон, но все оставили это без внимания. — Да ты ж мой золотой! — обернувшись и кряхтя при этом, как наистарейший дед, парень увидел сына с пледом в руках и Арсения, гладящего его по голове. — Неси к папке его, но пока в ноги положи. Так, ты тут не слинял ещё? — снова потирая ладони, Арсений достал небольшой конвертик со спиртовой салфеткой. — Я бы да, но нет… — «Блять, что я только что сказанул…» — думал Шастун, мысленно прикладывая руку к лицу. — Содержательно… — руки мужчины вмиг потянулись к домашним штанам Антона, и тот уже готов был возразить, но тёплая ладонь на пояснице остановила все попытки к бегству. Кожу неприятно холодило от спирта, характерный запах ударил в нос. — Ох, не думал я, что впервые ты увидишь мою задницу при таких обстоятельствах, — сердце внутри колотилось. Вдруг прилетел звучный шлепок. — А у тебя фетиш какой-то, да? — Ну почти, — откладывая от себя медицинские приблуды, Арсений натянул штаны парня обратно и помог ему перевернуться в прежнее положение. — Так, ждём, пока она спадёт. Давай, я тебя укрою. — махровый плед приятно навалился на все части тела. — Если что, я не усну, пока не провожу тебя домой, — глаза уже не открывались. — Ну, это мы ещё посмотрим! — мужчина передвинулся в противоположный угол дивана и положил ноги Шастуна, замотанные в плед, на свои колени. Он легко поглаживал голени. Парень снова почувствовал себя котом. Это казалось забавным. — Вы не против, если я включу «Смешариков»? — вдруг подал голос мальчишка, присевший в кресло, стоящее возле огромного дивана, на котором расположились взрослые. — Если папке твоему мешать не будет, то я точно не против. Антош, ты как? — замечая, что Антоше по большому счёту уже всё равно, мужчина лишь молча подал Климу пульт. Антон отчаянно противился сну. Казалось бы, детский мультик, но многие из нас согласятся, что взрослым его смотреть куда интереснее. Философские смыслы, отсылки на культовые произведения и многое другое делает этот мультсериал наиболее привлекательным из всех остальных. У каждого из нас будут хотя бы какие-то воспоминания с ним. — Антон, ты знал, что похож на Кроша? — шёпотом, слегка порхая пальцами над торчащей из-под пледа пяткой Шастуна, спросил Арсений. — Ага, а ты тогда вылитая Совунья! — улыбка расплылась по лицу обоих.

***

Через пару дней усиленного лечения болезнь отступила. В воскресенье, когда снова в квартире Шастунов появился Арсений, ожидаемо приехали родители Кристины, чтобы забрать Клима. Он сочувственно смотрел на пожилую пару, и Антон опасался, как бы он не ляпнул чего-нибудь. Шастун-старший за подтверждением своего начальника пообещал скоро снова перевезти сына к себе, когда работы станет поменьше. Слова Попова о том, что нужно будет поднажать, отзывались в голове. Уже на следующий день Арсений официально представил Антона в новой должности заместителя. Друзья предложили организовать небольшое празднование в ресторане, и Шастун согласился на эту авантюру. В тот вечер Попову постоянно приходили смс о том, что его дико раздражает Хилькевич, которую Серёга притащил, не спросив никого. Он прекрасно видел, как неловко себя чувствует Оксана и мысленно ей сочувствовал. Ведь именно он стал случайным свидетелем того, что должно было остаться в тайне. Казалось, что вот-вот она сорвётся с места и убежит прочь. Парень поражался её мужеству. Работы действительно оказалось много, а помимо этого пришлось представлять филиал на каком-то конкурсе, о котором его уведомили за пару часов до начала мероприятия. Арсений и Позов всегда были готовы подсказать что-то, чего Антон не знал, но всё же тот предпочитал справляться самостоятельно. На этом самом конкурсе он, как сам думал, наплёл столько ереси, лишь бы казаться умным. Попов неодобрительно вздохнул, выслушивая весь рассказ о прошедшем финале конкурса, но списал всё на самое начало Шастуна в подобном пути. — Дорогие друзья! — на утренней планёрке Арсений собрал не только заместителей и начальников отделов, но и нескольких рядовых сотрудников. Все внимали руководителя с трепетом в глазах. — Как вы знаете, наше подразделение участвовало в конкурсе молодых и инициативных сотрудников на, скажем так, тематическом поприще. Мы успешно прошли два заочных этапа и на завершающем наш филиал представлял Антон Андреевич Шастун, — он указал на парня, стоящего в одном ряду с другими заместителями начальника — Позовым (первым) и Ириной Мягковой, которая тоже была из новеньких. Парень подумал, что сейчас ему устроят показательную порку. И прямо через полторы недели после назначения… — И благодаря работе всех приглашённых здесь и особенно Антона Андреевича, защитившего новую концепцию развития, которую в течение последнего времени разрабатывал, мы получили гран-при! — среди присутствующих поднялся радостный гул. Антон поднял робкий взгляд на босса и увидел в его глазах признание и теплоту. — Сегодня вечером намечается небольшой корпоратив по этому случаю. Хочу видеть всех присутствующих здесь и причастных к нашей небольшой победе!

***

— Давайте выпьем за Тоху! — поднял бокал Матвиенко, уже не обращавший внимания на то, что обнимает Аню за талию. Ксюша к тому времени, не желая этого видеть, вышла «покурить» и вернулась как раз, когда прозвучал тост в честь Шастуна. Она искренне улыбнулась, подойдя к нему и обняв. Антон заметил слегка красноватые глаза и шмыганье носа, но идти и бить морду другу прямо сейчас откровенно не хотелось. Он всё же надеялся на какие-то остатки его совести. Все радостно галдели под тихо играющую музыку. Антон стоял около стены и лишь наблюдал за остальными работниками. По своим меркам он уже настолько прилично выпил, что снова начинали хлынуть воспоминания. И в эту секунду он был бесконечно благодарен Арсению, появившемуся из ниоткуда, который разорвал этот круг мыслительной жалости к себе. — Тош, — он шептал парню прямо в ухо — по-другому просто бы не был услышан. А на самом деле, это прибавляло некой пикантности настоящему моменту и шарма самому Арсению. — Поехали отсюда, а? Всё равно ничего хорошего уже не будет. — Я только «за»… — выдохнул Шастун, делая последний глоток шампанского. Никто даже и не заметил пропажи двух мужчин, кроме Сурковой, которая лишь молчаливо кивнула Антону в знак «удачи». Машина мчит по ночным дорогам. Ночь — самое идеальное время для романтиков. Таких, как Антон, Арсений и многие из нас. Тёплые огни города среди непроглядной синевы — то, что согревает душу даже лучше климат-контроля в самой комфортной машине. Главное — это атмосфера, правильная компания, приятная музыка, любимые огни фонарей. Ну, с комфортным салоном, конечно, всегда лучше. Из колонок в иномарке с приятной акустикой раздавались строчки новой песни Лепса. Этот чудак всегда хорош, но опять же — нынешняя атмосфера прибавляла крутости.

И понеслась, бэйби, слазь, я не буду танцевать с тобою.

Спать? Не сейчас, ведь я занят, но уже другою.

Слазь, бэйби, слазь, я не буду танцевать с тобою.

Спать? Не сейчас, не сейчас.

«Ты не будешь, а я буду» — промелькнуло в голове у Шастуна. Через секунду он ошалел от этой внезапной мысли. Но всё же ему показалось, что так подумал в этой машине не только он. Арсений, поскольку не отказал себе в игристом, решил вызвать «трезвого водителя». Наверное, это было самым правильным решением. Оба пассажира расположились на заднем сидении, между ними был только откинутый подлокотник. Каждый смотрел в своё окно.

Зачем я теряю тебя?

Зачем ты приходишь в мои мысли?

Зачем ты уходишь просто так?

Зачем появляешься так быстро?

Вдруг Шастун ощутил слабые толчки пальцами на своей левой руке. Повернув голову, он столкнулся с взглядом Арсения. Из-за темноты он не мог разглядеть его как следует, но искорок, отражающихся из-за столь эстетских очков, хватило, чтобы подумать: «Чувак, ты настолько прекрасен, что я готов провести с тобой вечность…». Опустив взгляд на тот самый опущенный подлокотник, он увидел протянутую к нему руку. Без лишних слов Шастун вложил свою ладонь в ладонь любовника и сплёл пальцы обеих рук. Этого было достаточно, чтобы сказать друг другу как можно больше. Ведь сказать о чём-то без слов — это дар. Дорога и время пролетели незаметно. Забрав ключи у любезно оказавшего услугу водителя, Арсений взял Шастуна за руку и повёл за собой. За всё это время оба не проронили друг с другом ни слова. Перед глазами мелькали этажи, двери чужих квартир, словно это не настоящий момент, а какой-то фильм. Повороты ключей в замке, щелчок замка, клацание выключателя. В свете появилась гостиная в бежевых и шоколадных тонов. — Моя обитель зла! — разувшись, Попов усмехнулся и указал «путь» гостю. — Проходи, чувствуй себя, как дома. — Уютненько у тебя, — пробормотал Антон, оглядываясь. — Кофе не нальёшь? — опустив голову, он увидел стоящего перед собой хозяина квартиры, пожирающего его взглядом, и вздрогнул от неожиданности. Вдруг его руки опустились на талию парня, а сам он прильнул к любимым изувеченным стрессом губам. Всё тело мгновенно расслабилось на пару секунд, а потом нахлынуло возбуждение. И не только у Шастуна. — Хорошо, без кофе — так без кофе. Дальше все картинки проносились со скоростью света: приглушённый свет, спальня, чёрные простыни (прямо как готовился, чёртов искуситель), летящие пиджак, рубашка, звяканье ремня, падающие брюки; чистое желание, полное погружение в настоящее, растворение друг в друге, смешавшиеся с похотью души прекрасные чувства и порывы, заполняющие весь организм до отказа, нехватка воздуха от переполняющих ощущений. И вот, всё уже подходит к самому интересному моменту, как вдруг… Кот? — Твою ж мать! — вскрикнул Шастун, когда перед ним появилось чёрное пушистое облако с зелёными глазами, с презрением рассматривающее ночного гостя. — У тебя есть кот?! — Да, — черноволосый взял кота на руки и приложил его к своей щеке, — Это Чернуха. Скажи, что мы похожи? — Чернуха… Как оригинально. — Антон котов любил, но не тогда, когда они появляются в неподходящий момент. — Да, похожи-похожи. Но давай поговорим об этом позже… Пожалуйста! — умоляющим голосом произнёс парень, потянувшись к эстетичному торсу любовника. — Мне сейчас нужно кое-что другое, как и тебе. *** Тихий и ласковый шёпот, заботливые указания, а иногда уместное молчание, нарушаемое тихими, хриплыми стонами, врезались в память навсегда. Лёгкие вот-вот разорвутся на миллионы осколков от переполняющего жара. Невозможно было надышаться этим моментом. Лёжа на плече у Арсения, который поглаживал по мягким волосам, словно кота, Антон думал, что как прежде уже точно никогда не будет. Он уже не жалел о том, что согласился на это глупое, как раньше он считал, предложение друзей. И нет, совсем не потому, что получил повышение и уважение в глазах коллег. А потому что наконец понял, что он… достоин быть счастливым. Хотя порой делать кого-то счастливым — именно это окрыляет чаще. Если бы не тот злополучный вечер, он бы сейчас сидел в своей одинокой квартире и думал вскрыться от своей «тяжёлой жизни». А сейчас вместо этого он в объятиях любимого мужчины, кот которого пусть и немного отдавил живот своими мощными лапами, но всё же добавлял этой сцене больше теплоты. — Арс, — подняв голову, прошептал парень. Попов лишь молча кивнул, мол, чего? — А я тебя люблю…