Пожалуйста, только не уходи!

«Жизнь-то определённо налаживается, — думал Антон Шастун, глотая ароматный кофе, сваренный любимым мужчиной, который в данный момент готовил завтрак и решал в телефонном режиме какие-то вопросы. — Если бы я тогда отказался от этой авантюры, я бы не чувствовал себя самым счастливым человеком на этой малютке-планете. Пусть за окном и непогода, но в душе впервые расцветают цветы. И мне совершенно плевать на то, что мои мысли сейчас слишком приторные. Главное — я счастлив, я заслужил этого». По приказу начальника, а по совместительству — лучшего любовника в мире, сегодняшний день, пусть и рабочий, но будет проведён, как «семейный». Клим, пожив с отцом и его «другом», как он продолжал его называть, несколько месяцев на постоянной основе уже ездил периодами в гости к бабушке и дедушке. Но на этих выходных было решено отвезти его в деревню — к Валентину Львовичу. И Шастун действительно допустил мысль, что они ведут себя, как семейная пара, сплавляющая детей к своим родителям, чтобы провести время только вдвоём. Их отношения длятся уже полгода. За окном — весна, но, по-видимому, погода и другие природные силы об этом не в курсе. Как говорится, «приходит время, люди головы теряют». Действительно, душа пела и ждала зелени, головокружительных эмоций и любви. Шастун всё это время наблюдал за своими друзьями: у Позовых всё, к счастью, стабильно. У Оксаны с Серёжей, вроде, тоже всё стало налаживаться. Об их отношениях по-прежнему знал только Антон, но всё же было заметно, что между ними явно есть какая-то искра. Аня больше не надоедала своим постоянным присутствием в компании. Единственное, что настораживало — самочувствие Сурковой. В последнее время ей нездоровилось, и она даже пару раз брала больничный. — Антоха, — Арс подкрался незаметно и обвил руками талию парня, стоящего около панорамного окна в спальне. Казалось, к груди приложили грелку — стало слишком тепло. — Пойдём завтракать. А то остынет всё, и будешь ты ворчать и холодное в себя запихивать. — мужчина взял Антона за руку и повёл за собой на кухню. Тот не считал нужным что-то говорить, ведь всё и так было ясно: вот оно какое, оказывается, счастье… Поудобнее усевшись друг напротив друга за стеклянным кухонным столом, Антон, склонив голову, наблюдал за Арсением, отламывающим вилкой кусочек омлета, который забавно поморщился при этом. Почувствовав на себе взгляд, мужчина поднял голову и молча, кивком, спросил, мол, в чём дело. Шастун лишь улыбнулся и помотал головой по сторонам. В этот момент из колонки начала приятно доноситься песня Ёлки.

Серое небо, нелетная погода,

А я такая в цвете в любое время года.

На малютке-планете мне хочется свободы,

А я такая в цвете в любое время года.

Где-то в небе ночном пролетала звезда,

И я загадала, чтоб было именно так.

Странный день за окном напоминает тебя,

Будто через город ты снова даешь мне знак.

Внутри меня рождается

Что-то большее, что-то важное.

В твоем имени сочетается

Мое прошлое, мое каждое.

*** Следующим шагом в плане «семейного дня» стал поход в кино. И пусть очередной шедевр отечественного кинематографа не радовал совсем, нашим персонажам было откровенно плевать на все приключения и страдания героев на экране. Гораздо больший интерес сейчас они вызвали друг у друга. По классике: последний ряд, диванчики, карамельный попкорн, смешки, потом осуждающие взгляды людей, сидящих впереди, поцелуи, прикосновения и снова смех. Антон впервые оказался на месте тех девушек, на бедро которых неожиданно прилетает огромная лапа, ещё и сжимающая его. От этого хотелось ржать во весь голос, но всё же какие-то нормы приличия били в колокол, когда чувства брали верх. Прогулки по вечернему оживлённому парку — это прекрасно. Возвращает в юность, когда вся жизнь впереди и кажется, что молодость — это навсегда. Уличные музыканты, проносящиеся мимо парочки и тепло тела человека, идущего под руку рядом с тобой, заменяют целый мир. Здесь особая атмосфера. — Антош, — парень повернулся к зовущему его Попову, — Мороженого хочешь? — он указал на киоск с жёлтой подсветкой, где продавали само мороженое, сладкую вату и прочую «гадость» для прогулок. Но и без этой самой «гадости» будет уже совсем не то. — Мне c «Бабл Гам», — улыбнулся он Арсению. Он опять же наблюдал за тем, как мужчина подходит к этому киоску, внимательно выбирает себе начинку, дружелюбно общается с продавщицей. Он ловил каждое его движение, каждый вздох, мимическое движение. Казалось, за всё время он успел выучить каждую родинку и волос на его теле, но с каждым разом обязательно открывалось что-то новое. — Спасибо! — пробормотал парень, нарочно слизывая мягкое лакомство, глядя Попову в глаза. Это не осталось без его внимания. По пути домой, заехав в ближайший Мак, они схватили картошки, креветок, любимых пирожков с вишней и колу. Так сказать, любимая классика. Дорога до дома прошла под IOWA и бесконечный смех от, казалось бы, наиглупейших шуток, которые зачитывал Антон из своей ленты. Ведь скажите, какой нормальный человек будет смеяться над анекдотом про медведя и горящую машину? А они смеялись! Смеялись не из-за глубины юмора, а благодаря этой эйфории, въевшейся в лёгкие. Также было решено посмотреть «Физрука» вечером. Ох уж это чувство ностальгии!

Займи мне место на соседнем кресле,

Позови в кино, театр — да куда-нибудь —

Только не хочу обратно безвозвратно.

Без имени, отчества твоё одиночество.

Без имени, отчества моё

И, значит…

Всё о тебе мысли, летит к тебе песня

Всё о тебе мысли, ты называл меня «радость»

— Папа, Арсений, привет! — Клим, устроив видеозвонок, радостно махал рукой в камеру. — А мы сегодня с дедом ходили в лес, за грибами. Мне так понравилось! В лесу такой воздух чистый, не то, что у нас в городе. — Привет, солнышко! — приятное чувство кольнуло в груди. — Да какие ж грибы? Разве время сейчас? О, — в кадре появился Валентин Львович. — Дед, привет! А что, уже пора по грибы? — Привет, ребята, — мужчина кивнул в камеру. — Антон, грибы с конца апреля собирают, так что уже можно. Приезжайте на майские праздники, пойдём «за добычей». — Обязательно приедем, Валентин Львович, — заверил мужчину Арсений. — Как у вас дела? Чем без меня занимались? — парни переглянулись и засмеялись, едва столкнувшись взглядами. Можно было подумать, что они не просто влюблены, а находятся под влиянием психотропных веществ. Опьяняющее счастье в корне меняет людей. — Проснулись, улыбнулись, — усмехнулся Шастун-старший, щипающий своего любовника за бок за кадром. — Потом поехали в кино, погуляли по парку чуть-чуть и сейчас решили сериал посмотреть. Короче говоря, не так весело, как у вас. — Ну да, конечно… — выдохнул мальчишка. — Эх вы, взрослые! Дальнейший разговор снова пошёл о грибах, предстоящих майских праздниках и какой-то посторонней чуши. Антон откровенно домогался Попова. И тот мысленно был благодарен всем богам за то, что в камеру это всё не попадало. На фоне уже решал вопросики физрук-Фома, о котором наша пара вспоминала по дороге домой. — Всё, давайте, — Арсений, уже готовый разорваться от переполняющих его эмоций, начал подводить разговор с новоявленным сыном к концу. — Спокойной ночи, малыши. — телефон по-особому «булькнул», оповещая о законченном видеозвонке. Посмотрев на начальника, Антон понял, что сейчас ему не поздоровится. — Готовь задницу, я сейчас буду отыгрываться! — парень, хохоча во весь голос, вскочил с дивана в гостиной и побежал в сторону спальни. Пытаясь укрыться под одеялом от разъярённого Арсения, тот не переставал смеяться. Из глаз уже полились слёзы, а истерика не заканчивалась. «Ты ненормальный, Шастун!» — воскликнул мужчина, отбрасывая одеяло в сторону и удерживая руки парня над его головой. Тёплые поцелуи по всему телу ощущались, как своеобразная метка. Совсем недавно Арсений подарил своему мальчишке, как он любил называть его наедине, небольшой позолоченный кулон, выполняющий роль своеобразного оберега. Он всегда красовался на его шее на каучуковом шнурке. И казалось бы: вроде, видны невооружённым глазом только инициалы самого хозяина подвески. Но только двое парней на букву «А» знали, что в перевёрнутой букве «Ш», приставленной к спинке этой самой буквы «А» скрываются первые буквы фамилии и отчества Арсения. И обоим было приятно ощущать эту негласную принадлежность. *** — С добрым утром… — тихо прошептал Арс. Пуховое одеяло немного сползло со спины Шастуна, обнажая позвонки. Мужчина кончиком пальца провёл по ним, от чего Антон вмиг открыл глаза и потёрся щекой об мягкое покрывало. — Что тебе снилось? — Крейсер «Аврора»? — хрипло проворчал парень. — На самом деле, мне сегодня снился наш старый дом. Ещё родительский, в Воронеже. Мне было лет пятнадцать от силы, все вещи ощущались, как в реальности. Интересный сон, но лучше бы я увидел что-нибудь другое… Например, тебя. — Мой котёныш. — мужчина чмокнул его в лоб. Местами Антон действительно напоминал кота: временами он строптив и не даётся в руки хозяину, но за еду и почесушки готов продать душу. Вдруг посреди такой идиллии раздался звонок в дверь. Это слишком ударило по ещё сонному мозгу. Чьё-то появление на пороге квартиры ранним субботним утром не могло не настораживать. — Я открою, — Антон нехотя поднялся с кровати и накинул на себя длинный шёлковый домашний халат тёмно-синего цвета, подаренный Поповым. — Кого там чёрт принес? Сквозь пелену на глазах парень прислонился к глазку и увидел там какую-то девушку. Через секунду ключ совершил два оборота, и послышался щелчок входной двери.

Сколько же длится твоё навсегда,

Полумесяцем слиты закаты на послезавтра.

Я забыл уже те улицы с фонарями,

Чей свет мне так резал глаза.

Снова ищу тебя в дайджестах и газетах

И на кармане нету денег даже на проезд.

Огонь и лёд разрубая, замёрзший, забытый

В этом городе столько забытых мест.

На лестничной клетке стояла когда-то знакомая ему девушка. Чёрт, да, это именно она, разбившая его сердце на миллионы осколков, разрывающих всё изнутри, вновь и вновь возвращая в прошлое, которое нужно отпустить. А этот взгляд, который парень представлял глубокими ночами, стоя на балконе и раскуривая очередную сигарету. Вместо прекрасных длинных тёмных волос — короткая стрижка и блонд. Та, которая так неожиданно ворвалась в его жизнь. Та, в которую он влюбился, будучи глупым юнцом, с первого взгляда. Та, которая подарила ему сына.

Та, которая уничтожила сразу несколько жизней.

Та, которая променяла семейное счастье на грязные зелёные бумажки и дозу.

Та, которую он теперь ненавидит до смерти.

— Замки сменил, как я посмотрю… — прокуренный голос не вызывал абсолютно ничего, кроме абсолютного отвращения. — Не ждал меня, да? — Нечего наркоторговцам в моей квартире шароёбиться. Что тебе нужно? — строго спросил парень, закрывая дверь в квартиру, чтобы Арс ничего не услышал. — Антон, неужели ты не рад мне? — хотелось влепить ей пощечину с такой силой, чтобы она отлетела в противоположную стену и умылась собственной кровью. — Я-то думала, что ты будешь счастлив увидеть любимую девушку, мать твоего сына. — Блять, как тебя выпустили вообще? Ты, как минимум, ещё года три должна была чалиться. — яд так и просился наружу. Сложив руки на груди, Антону захотелось растоптать её. — Хорошее поведение и УДО творят чудеса, Тошенька… — Кристина подошла поближе к парню и захотела погладить его по щеке, но тот перехватил её руку и сжал до белых костяшек. — Что тебе нужно? — Шастун чеканил каждое слово. Ненависть готова была вот-вот разъесть. Хотелось кричать, бить, но позволить себе такого удовольствия нельзя было. «Не стоит опускаться до её уровня» — успокаивал себя парень. — Тох, давай начнём всё сначала, пожалуйста. Ты же помнишь, как нам было хорошо вдвоём. У нас есть прекрасный сынишка, которому нужны оба родителя. — на секунду Антону показалось, что либо он бредит, либо это — очередной кошмар, который должен раствориться. — Чего, блять? — он в голос засмеялся. — То есть, ты серьёзно хочешь начать всё сначала? Стоп, а что начинать-то? Снова погулять со мной пару лет, родить мне ещё одного ребёнка, чтобы поиграть в «хорошую жену и мать», а потом опять уехать на зону через годик-другой? Снова отравить мне жизнь? — хриплый голос срывался от переполняющих эмоций. — Нет, спасибо, я в таком больше не заинтересован.

Я ненавижу твои лживые губы,

А ведь когда-то была ты другая.

— Пошла вон отсюда, — Антон оттолкнул девушку от себя. — Убирайся! Не смей больше появляться в жизни меня и моего сына! — пятясь назад, девушка оскалилась, словно волчица. — Узнаю, что ты хоть на пушечный выстрел подойдёшь к Климу, снова в колонию загремишь. Ненавижу тебя! — кричал он вслед рыдающей девушке. Стараясь совладать с собой, Антон глубоко вдыхал и выдыхал. Ему понадобилось ещё пару минут, чтобы прийти в нормальное состояние и убедиться, что бывшая жена действительно выскочила из подъезда. Вдруг появилось ужасное желание закурить. Ему совсем недавно удалось бросить эту поганую привычку, а тут… В центре гостиной стоял Арсений, одетый в точно такой же халат, только шоколадного цвета. Беспокойный взгляд умилил Антона, который глупо улыбнулся, пытаясь сделать вид, будто совсем недавно, за этой дверью, абсолютно ничего не произошло. — Всё в порядке? — Антон, всё ещё продолжая улыбаться, закивал головой и присел на пуфик, одиноко стоящий около входа в квартиру. — Тош, кто это был? — Ахах, да так… Жена моя, — грустно усмехнулся Антон. Встретившись с непониманием собеседника, он добавил, — Бывшая, в смысле. — Та, которая умерла? — Да, именно она. *** Утро в офисе отрезвляло, как ничто лучше. Сегодня все были на взводе: предстояла важная проверка из головного управления. А вдобавок Антон думал о произошедшем, а Арсений переживал не только за судьбу отдела после пресловутой проверки, но и за своего любимого мальчишку. Поскольку на работе пара появлялась по отдельности, Арсений проскочил, как всегда, первым. А Антон, заходя через несколько минут, встретил на входе Оксану. У неё был какой-то болезненный вид, и она всё время закашливалась, что не могло не настораживать. Но девушка сразу поняла, что у друга какие-то неприятности и стала расспрашивать его о причинах такой озабоченности. — Тоша, да что ты говоришь… Слушай, а она может же вернуть себе родительские права? Она же, типа, — она показала пальцами знак кавычек, — исправилась, осознала, изменила образ жизни. — Она-то может, — в горле образовывался ком, который хотелось тотчас вырвать. — Сейчас ребёнок закреплён только за мной, но придётся, скажем так, его делить, если она подаст в суд. А мне, как ты понимаешь, очень не хотелось бы, чтобы Кристина подобралась к нему и начала «обрабатывать». — мысли угнетали. — Пока Клим у деда, он в относительной безопасности, и это не может не радовать. — около кабинета Шастуна стояли Позов и Матвиенко, что-то бурно обсуждающие и переодически посмеивающиеся. — Вот они, сочки-ударники! — Ага, — девушка, ускоряя шаг, подошла ближе к Матвиенко и в шутку отвесила ему подзатыльник. — Почему не работаем? Самое начало трудового дня! — Оксана, ты же у нас, вроде, в начальники ещё не записалась. Это вот, — Матвиенко указал на Диму и Антона, — Они передовики производства! — А ты чего уже с утра навеселе? Вы что-то так бурно обсуждали, пока мы не подошли, — Антон скинул с плеч пальто и положил его на руку. — Что, уже отмечаешь Первомай? — Да тут… Короче, Серёга наш с Анькой — ну, секретаршей Поповской — закрутил. Сегодня прям на рабочем столе её… — Позов увлечённо рассказывал о романтических приключениях своего друга, но вдруг осёкся, поняв, что сейчас всё внимание устремилось на Суркову. Пустой взгляд, которым она сейчас смотрела сквозь Матвиенко, вонзил кинжал в сердце Шастуна. — Я… что-то лишнее сказал, да? В следующую же секунду девушка отвесила армянину звонкую пощёчину, которую тот смиренно принял, и побежала к выходу из офиса. Антон ждал, пока она скроется за стеной и резко схватил друга за воротник пиджака, отбрасывая его к стене. Нависая над Матвиенко, словно грозовая туча, Антон готов был разорвать его на клочья за боль, причинённую Оксане, которая этого не заслужила. — Да как ты посмел, тварь! Она же в тебе души не чает, чудовище ты бородатое! — удар об стену. — А тебе лишь бы присунуть кому-то на стороне. Рекорды он, блять, ставит. А по этой Ане видно, что на ней уже клейма ставить негде! — сквозь зубы цедил парень, выплёскивая презрение к другу. — Вы что, вместе были? — встрял Позов, повышая голос. — Да, Дима… — Шастун отпустил армянина, который принялся поправлять свой хвостик. В данный момент Антон был готов с корнями его оторвать от злости. — Они были парой всё это время. И мне действительно слишком жаль Оксану, которая повелась на этого Казанову армянского. Она мужественно держалась и делала вид, будто не замечает, что он шары подкатывает направо и налево. — Матвиенко, ты конченный идиот! — закрыв лицо ладонями, Позов измученно прохрипел. На эти разборки уже собрался поглядеть весь офис, выползая из своих кабинетов. — А ты вообще под начальника лёг, чтобы должность получить! Под хвост дал себе присунуть. И это я ещё моральный урод? — воскликнул Матвиенко, указывая на Шастуна. Обернувшись в сторону кабинета Попова, Антон обомлел. Арсений… Он стоял на входе в приёмную, держась за дверную ручку. На лице не отражалось абсолютно никаких эмоций, но глаза… в этих глазах-океанах сейчас разыгрывалась самая настоящая буря, шторм. Они словно кричали: «Как ты мог?». Душа разрывалась на части. Антон был готов тотчас броситься мужчине в ноги, не обращая внимания на зевак, слёзно умолять его о прощении, доказывать, что этот действительно омерзительный поступок породил в его ничтожной душонке что-то большее, наконец заставил полюбить кого-то и почувствовать себя счастливым. Но тело словно парализовало. Он не мог произнести ни звука, сделать ни шага в сторону. Он замер. Парень ждал, что будет дальше, наблюдал за дальнейшими действиями босса. По щекам градом лились слёзы, на которые он совершенно не обращал внимания. Рассказать, что он влюбился в это созвездие родинок, леденящие и очаровывающие голубые глаза, смешную улыбку, в его графские манеры, бархатный голос, будоражащий глубинные чувства. — в письмо

Но и я смотрю в твои глаза —

В пустые зеркала,

Ищу в них отраженья.

Знаю, что любовь давно ушла,

И в мире из стекла

Ищу любви спасенья, слышишь?

— Все за работу… Живо! — словно раскат грома прозвучал крик Попова, а за ним — оглушительный грохот захлопнувшейся двери. Антон мысленно считает: раз, два, три… И кажется, что после этих «три» всё вернётся на свои места. Каждый не будет помнить ничего. Это всё дурной сон, который исчезнет по щелчку пальцев. Сердце неумолимо стучит, но готово вот-вот замереть навсегда. Теперь, когда от Арсения ничего, кроме ненавидящего взгляда, хотелось вырвать это сердце и злостно растоптать. Действительно зеркала, осколки которых впиваются в нежную кожу, которые после покрываются ярко-алой кровью. Кто-то пытался переключить внимание Шастуна, поговорить с ним, но тот словно стал глухонемым. Не обращая ни на кого внимания, он молча зашёл в свой кабинет и закрыл дверь на ключ. Задёрнув жалюзи, он рухнул на диван и начал безмолвно плакать, не издавая ни единого звука. Умение, приходящее с годами. Уж слишком не хочется отвечать на идиотский вопрос «Что случилось, почему ты плачешь?». Иногда действительно лучше промолчать. Через пару минут, поднявшись, парень достал из ящика стола два чистых листа А4 и чёрную капиллярную ручку. Её кончик запорхал над бумагой, и размашистым почерком появились строчки:

Управляющему отделения банка N по центральному округу

Попову А.С.

Прошу уволить меня с занимаемой должности заместителя управляющего отделением с 28.04.2022 по собственному желанию.

Шастун А.А.

Неаккуратная подпись со злостным росчерком. На секунду проскочила мысль, — отдать это заявление на растерзание шредеру — но так будет неправильно. Нужно уметь уйти с достоинством. Больше пути назад нет. Над следующим листом он сидел ещё несколько добрых минут, пытаясь собрать все свои чувства в кучу и из этой кучи написать что-то понятное нормальному человеку. Он заметил, что переодически дёргается дверная ручка, но не придал этому значения. Перед глазами снова стоял образ разочарованного Арсения, его леденящая пустота. Вспомнились слова о том, что нельзя начинать новую жизнь с вранья. Оказалось, правда. Видимо, нужно было рассказать всё сначала. Или вовсе не начинать этого. К сожалению, уже не воротить назад. Арсений! Я поступил, как настоящий подонок. Я действительно моральный урод, воспользовавшийся твоими чувствами и добротой. И пусть многие говорят, что ты бесчувственный карьерист и т.п., но я с полной уверенностью скажу, что ты самый лучший человек, которого я знал в этой жизни! Ты не достоин такого выродка, как я. Ты должен быть с кем-то лучше, кем-то, кто не будет вступать с тобой в отношения из-за чьих-то подстрекательств и желания подняться по карьерной лестнице, а потом влюбится в тебя, как идиот. Знаешь, вот те самые ситуации в дебильных комедиях. А помнишь тот фильм, на который мы впервые пошли? Там была точно такая же ситуация. И теперь я, как тот безмозглый главный герой, не представляю своей жизни без тебя. Не подумай, что это какие-то приторные фразы, нет… Ты — единственный человек, который смог сделать меня счастливым. Ты смог вытащить меня из того болота, в котором я находился и считал, что всё это в порядке вещей. Ты полюбил моего сына, как родного, смог стать ему самым близким другом. Это ли не чудо? Я по-настоящему влюбился в твои милые родинки, чёрные, мягкие волосы, большие и тёплые ладони, холодные, но такие прекрасные глаза… Я не хочу отпускать тебя. Ты вряд ли меня простишь, но… Если что, мы с Климом всегда будем рады тебя видеть или слышать! Пожалуйста, не исчезай из моей жизни навсегда. Любящий тебя А. Шастун. Дверь кабинета отворяется, прямо за ней стоит Позов, отчаянно пытавшийся пробиться к другу. Люди вопреки приказу начальника, всё ещё ждали хлеба и зрелищ, но Антон лишь ухмыльнулся, скользнув по ним взглядом. В левой руке — портфель, который он ежедневно таскал с собой на работу, а в правой — заявление на увольнение и это… сумбурное письмо. На входе в кабинет парню что-то пыталась сказать Хилькевич, но тот не слышал её — было слишком противно от всего произошедшего за это короткое утро. Вот, прямо перед ним Арсений, сидящий за столом, сложив руки перед собой. Пожатые челюсти, гуляющие желваки, злые, разъярённые глаза. В них буквально читалось: «Ненавижу тебя, Антон Шастун — жалкий подлец и лжец». Через секунду перед ним оказались два этих листа, чистой стороной наверх. Не разрывая зрительный контакт, Арсений взял ручку и безмолвно спросил, какое? Парень указал на первый лист, на котором было написано заявление. Быстро пробежав глазами, Попов, не задумываясь, подписал его и отложил подальше от себя. — Мне жаль, Арсений… — грустно усмехнувшись, Антон смахнул пробежавшую по щеке слезу. — Мне искренне жаль. Flashback Антон — Спокойно всё, иди в ванную, — Арсений, оглядываясь, наблюдал за Шастуном, который явно был чем-то озабочен. — Правда, всё нормально. — Не уверен, но ладно… — дверь в ванную закрылась, и парень, подойдя к дивану в гостиной, достал из потайного ящика под боковушкой дивана небольшую коробочку для ювелирных изделий из тёмного дерева, покрытую лаком. Он раскрыл её и обомлел: сделанное на заказ классическое помолвочное кольцо из золота с тонкой полоской камней с лицевой стороны и гравировкой с внутренней. Надпись внутри гласила: собственность А.Ш. — Так, начнём, — встав на колено перед зеркалом в прихожей, Антон начал думать над вариантами. Глядя на своё глупое выражение лица, он измученно прошипел, — Блять, на роже всё написано… Всё, сейчас он догадается! — ударив себя по лицу, он шумно выдохнул. Радует, что из-за шума воды Арсений не мог ничего услышать. — Так, надо сказать: Арсений… Блять, почему Арсений? Надо как-то… Как же? Сенька, Арсениус, Арс, — забавные мимические ужимки придавали невероятной комичности этому моменту. — Вот! Арс! Надо сказать: Арс, я хочу тебе сказать кое-то важное… Блять, долго! Значит так, прихожу в спальню и говорю: Арс, помнишь, я говорил, что нам нужно начать новый этап наших отношений? Нет, блять, долго — он догадается! Падла, догадается! — «Боже, какой же ты нелепый, Антон Шастун!». — Арс, вот настал тот самый момент… Почему «самый»? Бл, надо сказать проще. Вот как-то просто. — поразмыслив, он выдал, — Арс, выходи за меня! Нет, надо не так — надо ещё проще сказать. Арс, возьми! — он представил эту сцену, и ему стало невыносимо смешно и неловко. — Нет, не «возьми». Надо сказать: Арс, на! Арс, на! Вдруг дверь в ванную комнату открылась, и Антон резко встал с колена. Ничего не понимающий Попов, обмотавший белоснежное полотенце вокруг бёдер, почесал затылок и лишь обречённо выдохнул, глядя на своего любовника, который сейчас стоял с самым наиглупейшим выражением лица в мире.