по ᴛу сторону веры

— Сходи и проверь. Чего тебе? Терять нечего, —ответила, — Как и тем мёртвым детям. Ты лучше скажи, каково это было — видеть башни разрушающие? Много крови, огня и страданий. Наверное, ты тогда был в прострации. Столько людей потеряно и все из-за терракта. Да? Мне почти жаль.       Тишина. — Шучу, мне не жаль.       На чуть загорелом лице проступила наглая и едва ли не безумная усмешка, перед которой тяжело было устоять, тяжело тягаться с таким уровнем. Переводчица стояла перед ним и молча наблюдала за тем, как пленный начал извиваться на стуле, точно уж на сковородке. Возможно, слова ее немного задели его, и, может быть, это станет небольшим шагом к чему-то важному. Но тут в палатку пулей влетает солдат, говорит на арабском с Лейтенантом Османом. Та что-то черканула у себя в бумагах и развернулась к ним, говоря: — ملازم، ما هي خطواتك التالية؟ (от араб. «Лейтенант, какие ваши дальнейшие действия?») — في غضون ذلك، سنحاول حل الحادث مع الأطفال، وسيتعامل شعبنا مع جثث الأطفال. إذا لم يتغير شيء مع هذا الشخص ، فسوف أبلغ القائد. (от араб. «Пока что будем пытаться решить инцидент с детьми, наши люди займутся телами детей. Если ничего не изменится с этим человеком, то доложу об этом командиру»), —ответил Салим твердо. — لقد أمر القائد البصري فرقتكم بتوفير الأمن لي وعليكم أن تبلغوا قريبا عن الأمر بالانتقال إلى نقطة أخرى. (от араб. «Командир Басри приказал вашему отряду обеспечить мне безопасность и вам доложны доложить, в скором времени, приказ о том, чтобы отправлялись на другую точку»).       Тогда все пошло по пятой точке. И никто даже не догадывался, да и к такому особо никто не готовился сейчас, что ещё пару минут и та палатка, в который был пленный, взлетела на воздух и взрыв раздался жарковатой волной и откинула от себя многих иракских солдатов. Она очень редко попадала в такие горячие перестрелки, ведь ей всегда обеспечивали безопасность и кучу-кучу бумаг. А сегодня, видимо, не самый подходящий день.       Салим поднялся на локтях и, поправив каску, заметил на песке лежащую переводчицу. Не долго думая, она подрывается с места и поднимает ее, уводит как можно дальше, отдав оставшимся команду держать позицию и атаковать. Осман действительно беспокоился за Дильшат, у которой со лба текла тонкой струйкой кровь, а кашель заставил его откинуть мысль о смерти. — انتظر ، سأساعدك (от араб. «Держись, я помогу тебе»), —отвечает он.       Они забежали в один из шатров и Саида с округленными глазами смотрела на него. Ее нужно перебинтовать. Мужчина приказал замолчать, сам прижался к стене и считал секунды между чужими шагами, вслушивался.       Золотой отблеск песков. Яркий ободок от солнца. Духота. Салим не терял хватку, сноровку и всегда оставался спокойным. Его ловкие руки быстро нашли все необходимое, чтобы по итогу перебинтовать ценную переводчицу. Она непременно чувствовала, что перебинтована, чувствовала вязкость под повязками и легкую тугость. — هل أنت أفضل يا سعيدة؟ (от араб. «Тебе лучше, Саида?»), —интересуется мужчина.       Ей больно, но терпимо. Тени плясали на ткани шатра. Керосиновая лампа стояла где-то сбоку, на столе, за которым ранее писала Дильшат, как отметила это сама. От удара головой все знания арабского вытекли из головы, из-за чего Салим не сразу понял, что ему сказали.       Звук стрельбы не спутаешь ни с каким звуком в мире. Перепуганные гражданские попадали в песок шепча молитвы, обращенные Аллаху, а Салим, лишь присел, бегло оценивая обстановку из-за щели. — لأول مرة في هذه الحالة؟ (от араб. «Впервые в такой ситуации?»), —спрашивает Осман. Та хмурится и не хочет отвечать.       Женщина в полуприсяде почти профессионально добралась до металлического шкафчика, шлопнула по дверце. Её пальцы не вздрогнули ни разу и в руках оказался потёртый АКМ¹. ¹— Автомат Калашникова Модернизированный. — أنا لا ألجأ عادة إلى العنف، ولكن هل أتدرب من أجل لا شيء؟ (от араб. «Обычно я не прибегаю к насилию, но не зря же я подготовку проходила?»), —шепотом ответила Дильшат. Ужаснувшись, Салим поднялся, даже немного привстал, но свист вынудил наоборот, опуститься ещё ближе к земле. За шкирку ее схватил и спокойным тоном приказал быть рядом, потому что это крайне опасно. Говорит, что они не знают, сколько врагов там.       Но женщина сравнялась с Османом, и тот резко вскочил на ноги, хватаясь за дуло карабина, отводя его вверх. Лейтенант уверенно ударил по пальцам, не давая нажать на спусковой крючок, и вырвал некрепко держащееся в руках оружие, ненароком толкнув ее лицом в песок. Та упала, перевернулась на спину и ползком попятилась, как от прокажённого. — تعبت من العيش يا سعيدة؟ بعد كل شيء ، أعطيت زين الكلمة للعودة. (от араб. «Жить надоело, Саида? Ты ведь дала слово Зейну вернуться»), —произнёс он. — الحرب ليست لضعاف القلوب، أليس كذلك؟ (от араб. «Война-не для слабонервных, верно?»), —как только он попытался что-то сказать, она отвела назад руку, выставляя ладонь — просьба остановить поток речи. Сказанное ею вылетело на автомате, быстрее даже, чем пуля. Это было настолько заезженной фразой, от которой тошнило.       Кто-то прокрался рядом с шатром и это Салима очень насторожило — присел, показал ладонью сделать ей, неугомонной, то же самое, а затем оба нырнули стол, когда автоматная рядь прошлась по месту, на уровне голов. Недолго погодя, Осман заметил, что Дильшат прижимается к его боку, крепко зажмурив глазенки.       Они, сквозь проделанную дырку, увидели то, чего не стоило. Потому что от этого челюсть сжалась от увиденного, а у Дильшат к горлу подступила желчь, отчего хотелось блевануть в ближайший угол. Аллах сегодня не на их стороне. Пуля угодила в череп, приведя к нежданной смерти товарища, что не избавило остальных от возможности это застать: ткань на пути окрасилась багровым, тошнотворным красным, мелкие розовые ошмётки медленно спадали на пол, беззвучно плюхаясь о песок. — جميل… (от араб. «Джамиль…»), —прошептала Саида.       Тело непокорного солдата по имени Джамиль неестественно упало тяжёлым бесформенным мешком. Изо рта, как не кстати, потекла тонка струйка крови, смешиваясь с остальным фаршем на песке. Салим, отворачивая лицо Саиды, нахмурился. Но та возомнила себя опытной солдаткой, мол, я что, впервые вижу люлей или трупов? И, конечно, развернулась всем корпусом, будто назло, и остолбенела. Осман хотел отругаться деликатно ее, но застопорился. Ожидал другой, какой-либо, но не такой реакции на смерть. Пустой, осуждающий взгляд. — نحن بحاجة إلى المغادرة ، هل أفهم بشكل صحيح؟ (от араб. «Нам нужно уходить, я правильно понимаю?»), —интересуется у него она.       Тогда все как некстати взвалилось им на плечи. После перестрелки, в которой они потеряли куда больше, чем могли представить, они узнали о том, что задело это и гражданских. Салим спросил у женщины, не беспокоится ли она за свою семью. А та молчит, глядит в окно военного заведения и смотрит на разрушенный участок. Ей незачем говорить то, что не является правдой. Осман не понимал поначалу ее огромной ненависти к семье, мол, семью не выбирают. А та на это говорит: «Это правда, не выбирают, поэтому я выбрала отсутствовать в ней». Это, возможно, неправильно и даже эгоистично с ее стороны, но так легче живется почему-то. Дильшат говорит, спустя минуту, о том, что не бкспокоится.       Пауза была длинной. Иракец ждал, когда она скажет, что пошутила. С ней такое иногда происходит: она шутит с таким с лицом, а остальные уже хватаются за оружие, думая, что угрожают. Но оправданий не прозвучало, что очень сильно разочаровало. — الكراهية سوف تستهلكك يوما ما ومن ثم ستشعر بالأسف من أجلك يا سعيدة. (от араб. «Ненависть однажды поглотит тебя и тогда ты пожалеешь ведь, Саида»), —говорил он.       Личико женщины покраснело от гнева, захотелось что-то швырнуть в него, желательно топор, или пианино, или человека, стереть эту ебаную маску мозгоправа и вечного спокойного нравоучителя. Однако эта злосчастная маска уже срослась с кожей. Дильшат широко распахнула глаза и злобно заулыбалась ему. — هل تتحدث عن الكراهية؟ صبي هادئ إلى الأبد لديه شياطين في رأسه لن ينقذها الله حتى. هل تعتقد أنه إذا كنت ملازما جيدا ، أبا جيدا ، فسوف يغسل كل الدم من جسمك؟ (от араб. «Тебе ли говорить о ненависти? Вечно спокойный паинька, у которого в голове гребанные черти, что Аллах не спасет даже. Ты думаешь, что если ты хороший лейтенант, хороший отец, это смоет с тебя всю кровь с тела?»), —ответила. — لا تحكم على شخص لا تعرفه تماما. (от араб. «Не суди человека, которого ты не целиком знаешь»), —женщина вздрогнула от резкости его тона.       К сожалению, нечего было на этот счёт сказать. И стояла, опустив голову, как провинившаяся школьница, которую спалили за углом гколы с сигаретой. Не выдержав, обидчиво отвернулась, обняв себя руками. Она пережила огонь, кровь и пули. Чудом, конечно, но пережила. Ее действительно словно Аллах оберегает, никому так не везёт, как этой переводчице — заметил Салим. —آسف ، لم أكن أقصد أن أقول ذلك. (от араб. «Прости, я не хотела это сказать»), —ответила не подумав, как-то спонтанно.       Она не ждала от него улыбки, но у него поступила так искренне, почти по-человечьи. Мужчина хлопнул по плечу ее и говорит, что никогда не держал зла на нее и ее словечки, которые вылетали из уст быстрее чем из пулемета.       Осман не первый раз такое видит, и с каждым днем все больнее и больнее такое принимать. Помнит, как, продолжая одной рукой держаться за мокрый от крови бок, опустился на колени и взял у рядового все, что тот вынул из нагрудного кармана мертвого. Сверху лежала фотография красивой женщины с круглым лицом и большегубым, припухлым, улыбающимся ртом. Иракец твердо знал, что где-то видел эту женщину, но не мог вспомнить ни когда это было, ни где. Под фотографией лежали документы: партийный билет, удостоверение личности. — Мы пойдём внутрь и найдём способ, как убить их, —подытоживает Салим, спустя их недолгого разговора с Колчеком. — Эти твари залезли к нам в голову. Хотели убить нас. Но мы…мы ещё живы, —гордо говорит Джейсон. «Ага, с моей заслугой» —в мыслях комментирует Саида. — Больше веры, Салим, мы выберемся отсюда и увидим солнце, —с воодушевлением, хлопнул кулаком по груди себя американец и был радостен своими же словами об этом. Порой этого действительно не хватает. — Ты правда в это веришь? —удивленно поинтересовался Осман и глянул на женщину, что стояла возле них и не могла не снять с лица улыбку детскую, беззаботную, — И ты? — Ура! —мужским баритоном ответил Джейсон, словно это было по приказу. — А это что ещё за звук такой? —отмахиваясь слегка небрежно, неловко спросил у него Салим, но заметил, как женщина рассмеялась со всего этого и сказала: — Да какая разница, что это? Ура черт возьми!       И выставила кулачок вперёд. Осман все больше и больше в недоумении. — Это ты ее этому научил? —покосился иракец на своего товарища, — И что это значит? — Если только последнее, —сказал тот. — Жест команды у американцев, отбейте кулачком и погнали, —пояснила Саида и все еще терпеливо ждала, пока те ответят тем же жестом, о котором она незадолго до войны узнала. Кажется, навык в изучении все же пригодился и очень даже вдохновляет на то, чтобы идти вперёд. Джейсон задорно усмехнулся и хотел что-то на этот счёт сказать, но лишь повторил свое «Ура!» и отбил кулачок. Салиму ничего не оставалост делать, как тоже отбить. Странный жест. — Так что это за звук? — Фишка морпехов, —объяснил кареглазый. — О! Так это получается мы с Саидой теперь морпехи? —ухмыльнулся по-чеширски Осман. — Давайте не будем забегает вперёд? —впервые так дружелюбно поднял ладони перед ними морпех и скрыл свою неловкость перед двумя представителями иракской национальности. Джейсон не любил глядеть куда-то выше головы и мечтать, нежели нр делать, у него всегда все четко по плану. Ну, почти. — Я была бы классным морпехом, —победно заулюкала Дильшат, вставив руки на талии и подняв гордо нос. И тут же, не робея, на пятках развернулась и пошла к краю, чтобы спрыгнуть. — Мечтать-не вредно, —палит Колчек. — А ещё вреднее — не мечтать, Копчик, —указала пальцем в воздух и ловко спрыгнула с возвышенности на каменный выступ. Салим негромко посмеялся в кулак, позволив себе такую нотку слабости. Осману сразу же стало намного легче, как будто камень с души упал. — Не споткнись, юная морпех, —подкалывает ее свой же товарищ по родине. И та театрально оборачивается, имитирует оскорбленность, хватается ща сердце и говорит: — Да чтобы я!..       Не замечая, что шагает назад спиной, прокатыаает на небольшом камушке, из-за чего нелепо, по-медвежьи прокатилась по нему и, махая руками, ойкнула так громко. Салим не сдерживал улыбку. А Дильшат, указав на него пальцем, рыкнула: — Заткнись. Ни слова. — Ладно, —мирно отмахнулся он и глянул на не менее радостного и более бодрого Джейсона. — Эй, —Колчек к нему обращается, — Чтобы там ни было, мы вместе. — И боремся вместе, —покачал головой иракский лейтенант. — Мальчики, вы там долго будете свои любовные словечки между собой обменивать? Если нет, то попрошу скинуть мне рюкзак, а то стоите без дела, —и вытянула руки.       Она бы все отдала, чтобы снова увидеть синхронный, хмурый из взгляд, за которым таится легкая радость. Они переглянулись и медленно зашагали к ней. Джейсон совсем тихо попросил Салима об одной просьбе: научить его ещё парочку арабских выражениям. Мужчина вздернул уголок губ и согласился. «Мархаба» — значило приветствие, иначе же «здравствуйте». «Ма ассаляма» — значит «до свидание». «Квэйс» — значит «хорошо».       И так Салим накинул пару простых, пока они, не спустившись немного, не остановились с ним и он тут уместил руку на его лопатке и сказал: — Скажи ей «ана бахебик». — Нахрена? —удивился, — Что это значит? — Хорошие слова, думаю, ей будет очень приятно, —подмигнул неумело. — Ну-у, ладно, но что-то мне не нравится твой настрой, —закатил глаза и позвал Дильшат, — Саида, ана бахебик.       Та, запнувшись об ногу, тут же ловит баланс в теле, но не с душой и головой. Ей может быть это просто послышалось, что он начал на арабском говорить? Да даже если так, то ОН СКАЗАЛ. Саида резко, по своей возможности, остановилась и повернула к нему свою голову с кофейными волосами в заниженном хвостике. У нее глаза становились все больше и больше, приводя и ее, и его вступор. Уши мигом багрянцем вспыхнули, а затем уже и легкий отблеск щек. Женщина прикусила нижнюю губу, отвернулась и издал утробный писк. — И что я сказал? —не понимая, в чем дело, Джейсон спрашивает у друга. — Что ты ее любишь. — Блядь, Салим, какого хера?! —вспыхнул бодрым огоньком морпех, — Херовая была идеей тебе довериться в словах, как тебе вообще это в голову пришло, идиот? Больше я тебя просить об этом не буду. — Разве плохо говорить о том, что ты любишь человека? — Так люди уточняют, потому что могут не понять! Пиздец, ты чего наделал? — Ты просто не действовал, а я подтолкнул тебя. Я тебе помог, насколько знаю. — Ты совсем кретин погляжу, да?       Салим пожал плечами и провел его улыбкой, спускаясь следом за Саидой, которая их ждала. И, когда встретилась с хмурым взглядом Колчека, то больше округлила глазенки, быстро развернулась и прошептала про себя то, чтобы Аллах ее спас от этого странного мужчины. И все же чувствовала гребанной спиной, что он ей пробуравил весь затылок, ей богу.       Эта мадама была острой, как перец на кончике языка, от горечи которого невозможно избавиться каплей воды в засуху. По-другому ее не опишешь. Она не боялась своенравного характера этой пещеры, позволяя ей каплями водопадной воды смывать тушь со своих ресниц — стирала кончиками пальцев черные дорожки воды на щеках и шла дальше, твердо держась в своем умении выглядеть безупречно даже с растрепанными тяжелыми локонами.       Женщина остановилась и подняла голову, замирая от всего вида. А затем громко ахнула и подпрыгнула, развернулась к ним импульсивно на пятках и залепетала: — ТВОЮ МАТЬ, ТВОЮ МАТЬ. ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ, ДО МЕНЯ ЧТО ДОШЛО. МАЛЬЧИКИ, ТУТ ТАКОЕ… — Не ори, —морщится Джейсон и прижал палец указательный к губам, да и шикнул. — Говори тише, Саида, —согласился иракец, — Хэй, ну? Успокойся и изложи нам свой поток гениального ума.       А она прям загорелась идеей, светилась изнутри. От нее даже легкий пар исходил, вот так воспламенилась эта женщина. Саида сделала назад круговые движения руками и глубоко вздохнула. Шумно, хрипло. А затем выдаёт: — Если сложить всю ситуацию, с нами которая случилась, и собрать всю информацию, то можно сделать большое предположение. Прям настолько огромное, больше, чем хобот у слона! —и руки по разные стороны распахнула, вытянулась и округлила глазенки: — Мы знаем, что было некое «предсказание» богов о том, что упадет на небо небесное тело. И оно свершилось, упало в горах Загрос. И вот!       Указывает на всю местность, которая их окружала. — Мы спустились ниже храма, и по логике вещей оно здесь раньше, чем храм Нарам-Сина. А значит, что эти твари обитают куда дольше. Но и это ещё не все, погодите ахеревать, я сейчас вам тако-ое выдам, у вас голова взорвется. Это все действительно напоминает остатки «небесного тела», это мог определенно быть кораблем, скажем, с этими тварями. Они упали на Землю и, по какой-то причине, ушли под землю, а через несколько сотен или тысяч лет был полностью погребен под землей. Над погребенным кораблем царь Нарам-Син построил храм в подарок богам, чтобы они сжалились над ним. Тогда Иштар его и посетила, но, она сама нам поведала, что однажды случилась битва между аккадцами и гутиями. А после этого, следуя посланию, идет «солнечное затмение». Как сказал Джейсон, Луна закрывает Солнце, то есть света на какое-то время нет. А знаете, что это значит? Нет света-хорошее место для этих тварей. Вот почему тогда никто в бою не выиграл, два народа блять просто передохли. Вы понимаете насколько масштабное это событие? Твари обитают в темноте. И, во время боя людей, они возможно пробудились и убили обе стороны, после чего храм, как и корабль, был погребен под землей. — Ахуеть, —не стесняясь, выдал Джейсон, загоревшись неким огоньком заразным энтузиазмом, — Как ты-… — Погоди, погоди, решающее! —оскалилась голубоглазая, указывая на него, — Мы по записям поняли, что здесь была экспедиция и археологи. Моя мама…она была спелеологом и, конечно, принимала некое руководство по безопасному прохождению. Но все они думали, что искали гробницу Александра Македонского. Команда изучала этот храм, пока не обнаружили все это, свидетельствует тот лифт. Они и до сюда добрались. Они нашли раньше нас закопанный корабль. — Невероятно, —произнес с шокирующим вдохом Салим, — Ты просто гениальна до испуга. — Не просто гениальна, а ахуенно расфасовывает все по фактам. Блять, это было красиво, —широко улыбнулся на секунду кареглазый американец, — Черт, ты же можешь такое рассказать, когда отсюда вылезешь. — Да до меня все это дошло только сейчас, —смущенно закинула ручки за спину и стала перекачиваеться с одной ноги на другую, — Ну-у, я искренне надеюсь, что я права и вся эта логическая цепочка ни что иное, как реальность. — Если это ещё и пришельцы, я чокнусь, —устало простонал Джейсон, опуская винтовку.       Осман пожал ей руки и отблагодарил за столь важную информацию и за то, что она до сих пор с ними. Та не скрывала теплой улыбки, потому что очень была рада слышать это. Рада, что была чем-то полезна и все труды не на смарку. Мимо них прошел строговато, оледеневши морпех, не сказав ни слова. Женщина провела его взволнованным взглядом.       Она была оголенным проводом, ртутью, от которой начинается жар, неприступными землями, омывающимися со всех сторон глубокими водами, которые не переплыть кораблями и не пойти вброд. И любила быть неуловимой. Вовсе не боялась выглядеть слабой, часто улыбалась сквозь меланхолию. И все же, глядя на спину молчаливого Колчека, у нее создавалось впечатление, что она должна была сказать ему кое-что важное.       То, что он не виноват в том инциденте, на КП. Не виноват в том, что исполнял долг; не виноват в том, что до этого там были смертники и многих за собой забрали невинных; не виноват в том, что женщина не услышали и заподозрили ее в качестве угрозе; не виноват, что принял тогда решение выстрелить.       Хотелось просто крепко-накрепко обнять, растрепать его волосы и сказать, что каким бы он себя дерьмом ни считал, для нее он останется чудным, иногда импульсивным, верным и героическим морпехом Копчиком. Да, у них были невзгоды и они собачились по-серьезному, но ей так нравилось с ним говорить так искренне. Она будто была перед ним обнажена без всех этих уродливых масок. Хотелось просто закрыть глаза и спиной прижаться к мужским лопаткам, ощущать как вся грудная клетка морпеха движется от дыхания. И вокруг тишина. Им не нужно было б что-то говорить, тишина за них все бы сказала. — ارتاح. (от араб. «Расслабься»), —произнёс Салим и похлопал по плечу. — قل ذلك للرجل في الغطاء ، أو أنه متوتر. (от араб. «Скажи это парню в кепке, а то он весь напряжённый какой-то»), —съязвила иракца и головой мотнула в адрес американца, — أنا لا أفهم تأرجحه العاطفي ، على الرغم من قتله! («Не понимаю я его эмоциональных качелей, хоть убей!»). — إنه كبش عنيد ، لا تعلق. حتى تضربه في جبينه ، لن يرى. (от араб. «Он же упрямый баран, не зацикливайся. Пока ему в лоб не ударишь — не увидит»). — Люблю упрямых мальчишек, —женский голос оледенел и, когда к нему она обернулась, то ее встретили два ярких янтаря, — У них кровь вкусная, как сахар. — Иштар?..Вы не вовремя, —хмурит брови Осман. — Я не давала приказ говорить свое мнение, человечишка, —за край ворота схватила его, — Будьте благогодарны, что не сдохли раньше, потому что ваши пульки и оружия — ничтожнны. — Что происходит у вас? —к ним подходит Колчек, осматривая их. — Ничего, лапуля, —по-лисьи растянула уголки губ женщина. — Лапуля? — А ты ничего, —протягивает монотонно богиня с ноткой хрипотцы, — Иностранец. Люблю таких, у них кровь горячая. — Ты че несе-…твою мать, опять ты, —отшагнул назад и выставил оружие вперёд, — Не приближайся ко мне, маньячка. — Бога может убить только Бог, скверный ты мальчишка, —и Джейсон молча смотрит по сторонам, лишь бы не столкнуться с хищным взглядом напротив. Иштар подошла ближе, пальцами касаясь его подбородка, опустила и заглянула в глаза. От этого взгляда морпех сильнее напрягся, а по всему телу пробежались мурашки, — Ты боишься. — Да тебя грех не бояться, озабоченная баба, —плеснул желчью словесной. Мужчина не знает, какие планы у этой мадам, но чувствует, что это что-то неизведанное, что ещё не ощущал. — Нравится обзываться? А, или ты так выражаешь чувства, человек? — Завали ебало, —он снова возвращается в это прежнее состояние, чувствуя, как внутри все подкипает и вспыхивает, когда та сжала ногтями его подбородок. — Повтори. — Я. Сказал. Завали. Е-… — Хватит, —вторая рука Саиды схватила первую, что держала плотно морпеха. Не сдерживаясь словно, врезалась пальцами, как в последний раз. Голос ее то менялся, то вновь возвращался. В ушах доносилось пищание неприятное. Но, пересиливая его она говорит: — Если ты ещё раз тронешь его, хер тебе, а не уговор и будешь ты во мне трупом валяться, сволота этакая. — О! Ха-ха, защитница нашлась, кишка не тонка, маленькая Дильшат? —провоцирующе захохотала богиня, ослабляч несильно хватку, — Ты думаешь, что настолько важна? Я могу вселиться в любого из них. И мне будет этого достаточно. — Хочешь проверить? —Саида отталкивает слабо от себя Джейсона, вытаскивает из кобуры пистолет и, на автомате, заряжает его. Холодный наконечник прикладывает к виску и уверенно говорит: — Не ври мне, мать, а. Могла бы ты вселяться, то сделала это ещё до нашего появления, жалкая божья сучка. — Прикрой свой скверный рот! —вскрикнула богиня. — Что, не нравится? Я ж тебя сейчас урою на словах, ты нихрена не можешь, поняла? И вселиться не можешь, потому что твое естество в пристанище, которое ищу я же для тебя, а в амулете твоя крошечная часть, —усмехнулась, — Поэтому, будь добра, не действуй мне на нервы, если хочешь получить желаемое. И если ещё раз тронешь Колчека — я тебе все зубы пересчитаю. — О, какая собственница, гляди на нее, мальчишка, —карамельно растягивает хохот Иштар, покосившись на него золотыми глазами, — Ей не нравится, когда на нее не обращают внимание, она настолько голодна, что готова ушибиться, лишь бы хоть каплю внимания получить. Маленькая, вечно голодная, ледяная дрянь, которой убить человека проще даже, чем бывалому солдату. Ты такая грязная изнутри, что твой Аллах не прочистит. — Послушайте, давайте успокоимся? —Салим смиренно машет руками, — Если сейчас вы будете ругаться, это может навлечь на нас всех раньше времени большие невзгоды. Саида, Иштар, не ругайтесь. — Этот блаженный реально верит? —большим пальцем указывает на Османа богиня, — Святые боги, да вы действительно по-человечески глупы. — Это Салим, злобная ты сука, —сморщилась Дильшат и зашагала назад, подальше от парней и так не убирая оружия с виска, — Чего ты добиваешься, Иштар? Не трогай моих друзей, поняла? Я от тебя не так много прошу. — Вы благодаря мне ещё живы, человечешки! — Медальку выдать, или сразу с ноги тебе врезать за такие самоуверенные слова? Ты нисколько не права, —парировала Саида, чувствуя, как пальцы прижимаются плотно на крючке, — Будь проще, Иштар, и тебе легче станет и мир о тебе иначе станет думать. Выбью я же из тебя это дерьмо. — Ты жалкая. Твои слова не имеют веса. Много слов от как обычно болтли-…       Саида нажимает спусковой крючок. Выстрел звучит, как удар грома. Яркая вспышка на мгновение выхватывает из мрака. Гром выстрела, повторяясь многократным эхом, затихает где-то в темноте. Тишина застилает всех, но больше всего — громадный шок, о котором и речи не шло вовсе. В ушах стоит непонятный подземный гул.       У нее капает кровь с подбородка и ломит кости, но это ничего — бывало и хуже. Больнее было, когда бедро ныло. И открывает дрожащие глаза и замечает на себе пару ошарашенных взглядов. Опускает руку затекшую и видит из дула лёгкий акцент на пар. Подушечками пальцев касается осторожно виска. Липко, мокро, кроваво. А пуля у ноги валяется испачканной. Она молчит. — Вот засранка, —выпалила столь бестолково и топнула ногой, — Ты еще и умереть мне не даешь, провокаторша хренова. Отлично! Ловко ты устроилась, паразиткин ты кусок. И что теперь? Все? В молчанку будешь со мной играть, ну и помалкивай. Я для тебя стараюсь, а ты выпендриваешься и к парням лезешь. — Саида…? —дрогнувшись, опровергнуашим тоном издал Салим. — Что такое? —она чуть приподнимает лицо, чтоб увидеть, что происходит, и в этот момент понимает, сколько же боли в глазах промелькнуло у них. Готова была поспорить, что на свету было б видно их мокроту, поголовно. — Твой висок, —Колчек моргает и верить в это не хочет. — Я сама не знала, если честно, хотела проверить это, тут как в рулетке было, —у нее интерес мешается с презрением. Она разглядывает их как редкое, но от этого не более опасное насекомое. Ее холодное как лёд взор застает врасплох. — Как в рулетке?! —Джейсон злобно передразнил ее и повысил тон, — То есть если бы не эта возможность, то с радостью бы сдохла?! Так ты думала? Молодец ты, конечно, Саида, слов нет, один маты да и только. — Почему ты злишься? —непонимающе хлопает глазами и смотрит то на него, то на Салима в поисках ответа.       Джейсона распирало по швам от мгновенной злости. Он расплывается в угрожающей улыбке, но ей как-то не всё равно. Он убьет её. Без всяких сомнений, он сделает это. Мужчина пару шагов делает и оказывается возле нее, хватает за платок на шее и сжимает так сильно, насколько сил хватало. Кровь с щеки, подбородка и по уху припеклась уже слегка. — Какого хера ты задаешь такие тупые вопросы?! Ещё спрашивает, почему я злюсь? Я злюсь? Да я блядь в бешенстве, Саида. В бешенстве. Сука.       Грустная полуулыбка сама лезет наружу: узнай об этом кто-нибудь, точно заперли бы под замок на всю оставшуюся жизнь. — Я тебя реально прикончу, с твоими выходками. Просто невероятно, —отстраняется, отмахивается от нее и просто горит сам по себе внутри, — Просто взяла. И выстрелила. Ты ничем не отличаешься от тех смертников, на КП, может, это твое призвание, а? Быть бомбой замедленного действия. Какая же ты блядь. — Так и напишешь на моей могильной плите, да? —подстрекает его она.       Тот резко оборачивается, смотрит на нее искрящимися, магмой плевааясь словно, глазами. А та поднимает ладони перед ним и неловко улыбается. — Кажется, я его заставила волноваться, —и глянула на своего друга, который тоже зырил на нее с недовольством, — Ох, только ты не закатывай истерику. Мне его хватает. — Так он правду сказал. Тут даже дело не в том, что Иштар не дает тебе умереть, а то, что ты так четко и бесчувственно выстрелила в себя. Ты подумала о том, что бы мы чувствовали. И я, и он тем более. А если бы можно было убить, а ты так взяла и умерла? Понимаешь в чем причина его злости? Даже не в Иштар дело. — Оу…—бровки домиком выгнула, — Мне…я…прости. Я действительно не подумала о вас, это эгоистично с моей стороны. Я просто…хотела остановить ее, Иштар порой заносит, она давно людей не видела. — Я понимаю, но все же в легком шоке, но вот он-нет, —указал на Колчека, — Или же у него печальное воспоминание всплыло. — Стоит извиниться, —решила, — А то его откачивать я не планировала. — Ну, ты почаще себя простреливай, может и доведешь его, —хмыкнул саркастично Салим, впервые в жизни признавая тот факт, что косяк именно за ней. Та виновато глядит в пол и кивает. Никогда не думала, что может назвать себя влюбчивой, она, скорее, из тех, кто долго присматривается, прежде чем раскрыть свое сердце кому-то, однако из каждого правила есть небольшие, но такие приятные исключения. — Я доведу, но не до инфаркта, —поползла на лице ехидная улыбочка у Саиды. — Да, до психолога, —испортил шутку с пошловатым намёком Салим, и ничуть об этом не жалеет. Потому что эта девчонка до чего угодно доведёт, но явно не до… ну, поняли. Сама, по ему, рассказывала о том, что последний раз у нее был в студенческое время, с тем парнем, что кинул ее.       Они тогда вернулись с командировки, а Зейн ушёл к другу на ночевку, и Дильшат предложила ему выпить бутылку вина высокого качества. В итоге Салим вежливо отказался и предложил ей постепенно отучаться от этой привычки. Не понравилось ей это тогда и, назло ему, открыла бутылку и решила пить одна. Осман спокойно стоял перед ней и, точно заботливый отец, долго уговаривал ее просто поговорить. Без алкоголя. Долго же мужчина с ней боролся, это казалось уже почти безнадёжным, пока она все же не сдалась перед ним и решила, что это будет правильным действием как и для нее, так и для общего развития. Ну и, слово за слово и так вышло, что женщина рассказывала о том, чем занималась в универе и о том, что у нее тогда был «первый раз». Впечатление, конечно, было волшебным, но словно чего-то не хватало. А чего — так и по сей день не знает.       Саида видит мужчину и под ребрами неприятно колет, подкашиваются ноги от всего нахлынувшего. Виски колет, и Дильшат задумывается, что стоит почаще не думать о негативном, а ещё чаще — взаимодействовать с миром не через экраны, не через десятки собираемых-разбираемых механизмов. Колчек останавливается. Статичный, замерший, как статуя. Легко представить, как в голове у него щёлкают мысли, одна за другой. — Что такое? —интересуется. Он молчит, — Все ещё держишь на меня злобу? — Я не хочу об этом думать, —и равняется с Салимом, с которым идут чуть впереди.       «О, отлично, Саида. Своим решением ты не только сотрясение себе сделала, но и симпатичного мужика теряешь. Вот ты молодец конечно» —осуждающе подумала она, —«А, собственно, с какой это стати ему обижаться на меня? Я жива. Да, я поступила безрассудно, но черт возьми, со мной такое творится, что и смерть не так страшна, как заскоки Иштар. Разве Колчек не должен был радоваться, а теперь делает вид, что я будто его предала. Отличный ход, мужик, пойдёшь к черту»       И даже после этих раздумий все же подумывает извиниться. Все же совесть слегка гложет ей гортань и обедает жарким послевкусием. Он не похож на всех этих мужиков с Ирака о которых знает больше, чем они сами. Джейсон смесь горечи, крови и ментола. От нее тонким ароматом все еще веет ментол и холод. Ей нравится этот холод. Устала женщина от жары, она сама по себе горяча, контраст бы найти.       Дильшат хмыкает, взмахивает руками и думает, что прежде чем выберется отсюда засадит пулю в другую ногу Колчека, чтобы не трепал нервы. Было же все нормально. Хотя, если честно, она принимает, что косяк за ней есть. — Саида, сюда, —отзывается иракец, махая к нему рукой. Женщина подходит к ним и осматривает разорванные структуры, похожие больше на коконы, как и подметил Джейсон, но тут она внимательно рассматривает этот объект и слышит от одного из них вопрос о том, где же все эти твари. — Ну, может, там, откуда мы как раз свалили? Вылупились и за едой помчались. Раз в несколько лет сюда еда сама, по своей воле, пришла, чего бы им не воспользоваться возможностью? —предлагает. — О, отлично, как подбадривает, —сарказмом плескается морпех. — А я тебе не служба психологической поддержки, говорю по факту, —огрызается, вылетает это с языка быстрее, чем до нее дошло. — Ага, и по факту воспользуешься любой возможностью чтобы сдохнуть, и плевать ты на других хотела, —фыркает раздражающе он. — Я не собираюсь тебе доказывать, что это не так. Если хочешь в это верить, то это только твое право. И не делай из меня козла отпущения, это больше твоя роль, —нервы сдают, лихо рвутся. Вот так лопаются нитями до предела натянутыми. Саида уверена, что расслышала треск, с которым за лобной костью случается атомный взрыв. Она чувствует, как снова они возвращаются к тому, с чего у них все начиналось. И ей не хочется думать о нем, а потому, уже по инерции, достает стеклянный пузырек с таблетками и успевает только застать, как оно выпадает из рук, крутится в полёте, разлетаются таблетки. Стекло разлетается по земле, рассыпается осколками, кое-где дробится в крошку. Поднимает глаза ошарашенные на человека, который сморщил нос и едко проговорил: — Что? Легче же принять гребанную наркоту, пропускать лезвием линии на коже, быть в говно и убежать от самой себя? Ты-гребанная трусиха. Дерьмо ты человек, Саида. Дерьмо. И тебе нельзя душу открывать.       Салим не успевает за ними, они оба такие внезапные. Мина. Сплошная мина. Осман пытается успокоить друга, а тот одергивает руками, ждет хоть какую-то реакцию. А та молча принимается собирать осколки голыми руками. Стекляшки вгрызаются в ладонь, рассекают кожу. Это больно. Очень больно. До слез, горячими едкими каплями стекающими по лицу. До слез, что текут не останавливаясь и тогда, когда стеклянную крошку удаётся вытряхнуть, изрезав до того все пальцы. Молчит, а слезы текут. — Джейсон, прекращай, сейчас не самое время, —говорит Осман и садится на корточки, — Саида, твои руки. — Заживут, как на собаке. Она же у нас божничка, —ожесточенно говорит Колчек. — Остановись, —почти приказным тоном говорит Салим, — Она не виновата в том, что это происходит с ней. — Мне жаль… —шепотом произносит, — Я не хотела вас обидеть, заставлять нервничать. Мне действительно стыдно.       Дильшат не стесняется, не плачет, а ревет с надрывом, да кровоточащей рукой собственный рот зажимает. Забивается под коконом, наплевав на какую-либо возможную опасность, испуганным загнанным зверем. — Я действительно глупа и не могу нести ответственность ни за себя, а о других и речи нет. Как я до сих пор в военной части находилась? Ах, да…из-за командира и Ахмеда. Терпели меня как только можно, —горестно усмехается от своей же глупости и наивности, — Если бы я была достаточно сильной, достаточно умной, то давно бы отпустила и Амина, приняла смерть родителей, свалила от семьи и с Ирака куда-нибудь. И справляюсь только алкоголем, курением или таблетками. Это зависимость. Я зависима. И это моя вина.       Салим сбоку сидит, за плечо приобнял и по суставу рукой гладит, внимательно слушая ее. Все же и у нее бывают пределы, долго же она копила это. Подкурить сигарету получается не с первого раза, не со второго тоже — кремень из озябших пальцев выскальзывает раз за разом, сдирая свежие корки. И пару раз даже уронила эту проклятую сигарету. Джейсон смотрит вдаль, в широкий простор, где искрился механизм огромный. Молчал. Долго. Удрученно.       Первая затяжка не приносит ожидаемого облегчения, лишь горечь никотина и надсадный кашель. И ясные, наполненные смешанными чувствами, глаза подлл слезятся. Для этого промаргивается ещё раз и ещё, пока слезы не застывают на щеках, пока в глазах их не остаётся вовсе. Женщина взгляд вперивает в странную большую ракушку, что у края обрыва лежала и в нем, по бокам, по кругу, были высверлены отверстия. Смотрит упрямо, до боли выглядывая, выискивая, каждую трещинку в серости этой вещицы. — Я просто не знаю, что делать. Это место…—щелкает пальцами, — Что-то не дает мне спокойно дышать. Сводит с ума. Слишком много всего и расфасовать это в голове не всегда удаётся. И помогает в этом случае то, отчего становится на время легче, морфин действовительно помогает, но…—вытягивает в ладони собранные таблетки, поднимается медленно.       Колчек провожает внимательно ее взглядом и видит, как та на корточки садится и резко расправляет кулак, кидает горсть таблеток в пропасть, в бесконечное дно, где не слышно то, как крошечные капсулы падают. — Но я больше не могу быть зависима от него, —отвечает, — Нужно прекращать это. Чертовы порезы.       Она скинула с себя рюкзак, он с тяжелым звуком упал на землю. Женщина поковырялась в кармашках экипировки и вытаскивает оттуда запечатанные бритвенные лезвия. Их выкидывает, две гребанные пачки. — К черту лезвия, —отвечает с некой злобой на них, замахивается и кидает туда же. Закатывает рукава водолазки и проходится по шрамам, оставленные лезвием. Садится на корточки, с сумки достает недо-аптечку и клеет себе на шрамы пластыри, может быть, ей от этого хоть как-то станет легче. Пластырь, конечно, не вылечит, но они просто напоминать не будут, — Давно было надо это сделать. — Ого, —выдал Салим, — Она все это время носила их с собой. — Как хорошо ты свою подругу знаешь, —глянул на него Джейсон и отметил. — Нет, я знал о таблетках, но это было сейчас…сильно, я ее все не мог переубедить с лезвиями и с тем, что не в боли бедренной деле. А ты сказал все это и…сам видишь, работает эффективно, —восхищенно хлопает несильно по лопаткам Джейсона Осман и усмехается, — Видимо, ты хороший толчок для ее улучшения здоровья. — Думаешь?       Она возится с пистолетом, а у Колчека в глазах вспывает то, как выстрелила себе в голову. Для него проскользнула словно вечность, не знает, как у нее. У него под ребрами что-то кольнуло. — И чего ты с ним копаешься?       Иранка вздрагивает. Оборачивается и видит Колчека возле себя, что поднял с земли ту звучащую раковину, которую он внимательно осмотрел. — Считаю сколько раз мне надо себя подстрелить, чтобы тебя до инфаркта довести, —усмехается, шмыгая носом, — Шутка. На самом деле мне было бы спокойно, если их было больше для дальнейшего пути. Патроны кончились. — И что все это было? — Ты о чем? —повернулась к нему и застала задумчивый профиль, что все копошился с древностью. — Я об этом гребанном, очередном концерте по заявкам, —уточняет, — Ты, оказывается, носила лезвия ещё с собой, предусмотрительная. — Просто меня задели очень твои и слова и в них было что-то, что подтолкнуло на это. Вот и все. Это, в своём роде, небольшой обряд «очищения» и избавление грехов перед Аллахом.       Её порой немного ведёт в желании разодрать себе лицо, стоит увидеть своё отражение, потому что винный цвет не вымывается, впитавшись, наверное, намертво. — Не смоешь ты это с себя, это срастается с кожей, к сожалению, —отвечает.       Она бросает на него свирепый взгляд. Он спокоен, и это раздражает. Потому что происходящее кажется ему закономерным, пускай и болезненным. — О, отличная работа, умник, —говорит и снова косится в сторону пистолета, — Ты всем так девушкам говоришь, да? Парень нарасхват. — Вообще-то я это сказал только тебе, и то только потому что ты это поймёшь куда лучше, чем другие девушки. И я уже говорил, что я не совмещаю работу с отношениями. — Тебе честно сказать? —зевнула, — Пиздабол ты, у вас же так говорят, в Америке? Ну, когда нагло врешь, но лжецом назвать — мягко. Ты не не хочешь окунаться в это, а боишься просто, боишься привязаться и что начнешь лажать, начнешь косячить везде и все опять рухнет на дно и снова придется остаться одному. Дырка у тебя в сердце, мол, думаешь? Не, брехня это, оно горячее у тебя, а ты все держишь и держишь его, —тыкает пальцем ему в грудь и кивает, — И хоть ты меня действительно мотивируешь и ты довольно умный человек, но также опасаешься того, что ошибешься и от тебя отвернутся. — Отличная работа, гений, как долго сочиняла? —он только что передразнил ее почти же словами. Ну и как он после этого не мудак? Приватизировал себе ее же фразочки и не стесняется вовсе.       Та запрокидывает голову и стонет устало, цокает громко, да так, что ему по ушам бьет. — Прикид мудака тебе все же более комфортен, да? —смеётся. — А тебе комфортен прикид всезнайки с недостаточным мужским вниманием и глупым флиртом? —смеётся в ответ. — Ну, ты же на него ведёшься. — Что ты сказала? —предупреждающе, с хрипотцой переспросил. — Что слышал. Ведёшься на мой флирт, как мальчик. — Ты опять со мной перепираешься? Не надоело? — Просто я очень обожаю тебя, и грех нервы не потрепать, —подмигнула и встала, протянула ему пистолет, — Будь добр, заряди хотя бы до десяти патронов. Люблю четные числа.       Он спокоен. До тех пор, пока резьбу не срывает так, что он может материть себе в ладонь. И берёт пистолет и осматривает. Саида отчаянно хочет попросить, чтобы пересчитал патроны. А их нет. Мужчина отвлекается и смотрит только на оружие в своей руке, взвешивает. А потом говорит, что у нет патронов больше на этот пистолет. А вот Дильшат ракушку эту поднимает, разворачивается к пришедшему Салиму, который с пониманием решил осмотреть участок подальше от них. И ей чудится, что вот-вот зрачки его глаз сузятся, и спросит по типу: «вы так и будете цапаться как кошка с собакой? просто обними его уже и он затихнет, неужели ты не видишь, он сам голоден вниманием?».       Осман не замечает, как начинает ковырять заусенец на пальце. Дурная привычка и обречённая на провал. Мужчина замечает с ней детскую радость при издаваемом звуке из ракушки, которую направила ближе к лёгком ветерку. Он едва ощутим, но от него звук становился завораживающим. Замечает, как это место не сводит ее с ума и становится…чем-то комфортным. И это беспокоит.       Он, в принципе, многое замечает: и синяки под глазами, и бледность, отдающую то-ли серостью, то-ли синевой, и вздымающую грудь. — Красиво, —она замирает. Её буквально пригвождает к месту. — Что? —спрашивает Джейсон, что к ним присоединился. — Это как музыка, —отмечает Салим. — В наших краях я такой музыки не слышал, —взял аккуратно в свои руки ракушку и осмотрел со всех оборотов, какие только были. — Может, не музыка…может, это какой-то язык? —поинтересовался друг, — Что думаешь, Саида? — Тяжело сказать, пока не имею ни единого предположения. — Вы видели этих уродов, с ними сложно начать беседу, —ответил морпех. — С тобой тоже, —хихикает та. — Ты сейчас вперёд пойдёшь, —угрожает, — И пистолет заряжать тебе больше не стану. — Шуток не понимаешь. — Не стоит их недооценивать. Эти монстры явно разумны, —Салим внимательно смотрит на него, как замерший перед атакой хищник, и возможно, он не отдаёт себе отчёта в этом движении, но у Джейсона что-то в животе сводит. — Возможно, у них есть разновидности, ну, как у пчел, —сказала женщина, — Есть, скажем, трутни, рабочие и матка среди них. — Может быть, —соглашается иракец.       Джейсон, освещая себе путь фонарем, спыгивает с небольшой возвышенности и ногами приземляется на не менее мокрую землю. Здесь вокруг по полу находятся нечто подобие корней, что ярко подсвечиваются кислотно-лаймовым оттенком и ему кажется, что оно живое. С каждым разом ему становится неуютнее и неуютнее. — Все ещё считаешь это красивым? —Саида поклясться готова, что несмотря на лёд в голосе, Джейсон сейчас усмехается. Он головой кивнул в сторону огромной статуи, на которой расположился тот же монстр, но казался лишь только, что старее. Ей сейчас и головы поворачивать не нужно — справляется воображение — но она поворачивает. — Это жутко, но красиво, —поясняет, — Оно отличается от других. — Согласен, я тоже это заметил, —сказал Колчек и обернулся к Салиму, — Салим, посмотри. Это одно из существ, но старше. — Древнее, —уточняет шепотом мужчина. — Ты ж не думаешь, что оно живое? —говорит морпех, а внутри от отвращения в сплошной пульсирующий ком всё сжимается. Между ними троими повисает тишина. Все смотрят на лапу твари, склизкую и холодную и никто не решается. Колчек к нему поворачивается, говорит: — Потрогай. — Сам трогай. — Ссыкло, —фыркает тот и поворачивается к существу, на секунду задумываясь. — Давай лучше я, так надёжнее будет, —неожиданно заявила Дильшат и деликатно, в воздухе, отбила его тянущуюся ручонку. Колчек вопросительно глянул на нее и ждал, что все же передумает, а та прям всем своим естеством настаивает и ожидает, когда примут ее предложение. — Уверена? —все же решил спросить. — Мне терять нечего, еще не понял? Все будет нормально, не ссы, —кивнула и подушечками пальцев прикоснулась так, с опаской, но с долькой интереса и восхищения. Красота всё ещё бьёт под дых и ей от себя так противно, что хочется лишь зажмуриться и сбежать. Но она смотрит внимательно как существо раскалывается и все это тягостное начинает падать незамедлительно на них. Осман хватает резко Джейсона, а тот, прежнее всего ее. И так они троем ухватываются и отлетают чуть назад, замечая то, что на землю упали остатки этого древнего монстра. — Бля, чуть не сдох, —отмечает мужчина в кепке и благодарит Салима за помощь, — Ты как, Саида? — Как будто мне выпрямили только что позвоночник, —в чужих глаза ей чудится понимание. Она поднимается и трет затылок наровисто. — Ты это видел? —ошеломленный Салим спрашивает у друга. — Бля, конечно я видел! —отметил он и проследил за остатками монстра. — Существо окаменело. Ему, должно быть, миллионы лет! —Осман был поражён, и нечего здесь больше добавить. — Ты прикалываешься что-ли? —запялила на них женщина и развела руки, — Я же говорила о том, что эти твари здесь раньше оказались, чем шумерский храм. Идиоты… — Эй, это он сказал, меня в это не вплетай, —сказал Колчек. — Да ты такой же, если не хуже. — Я тебе рот зашью, —пригрозил. — Не боишься? —приподняла ехидно уголок рта, — А зря. — Я не боюсь женщины, которая при малейшем шорохе пищит, как мышь, —подловато ухмыляется. — Это было пару раз, а припоминать будешь вечность, —она заходит в другой путь лабиринта.       Здесь пахнет мокрой землёй и, кажется, железом. Настолько, что весь этот аромат, кажется, скоро вместе с ней пропитается. Арматура за спиной колышется на пару с рюкзаком и ей все же хочется не пользоваться им, потому что оружие огнестрельное было бы лучше. Она заходит в каменный тупик, где там лежало окровавленное тело человека, растерзанное когтями твари. На пальцах припеклись следы алой, слегка загустевшей на кистях рук, жидкости. И разорванное одеяние запятнанное кровью в борьбе не за жизнь, а на смерть. Бедняга боролась до последнего вздоха, но силы оказались неравными. Женщина сморщилась, представляя, как здесь пропитались стены жуткими душераздирающими воплями и пролитыми слезами отчаиния.       Саиде бы хмыкнуть, да погромче, чтобы выразить всё своё отвращение к этому. И замечает, как в темном углу, запыленном таится что-то металлическое. Она садится на корточки, руками смахивает землю, корни эти напрягающие, прям вырывает и вытаскивает из них старенький автомат M16¹. ¹—американская автоматическая винтовка калибра 5,56 мм, разработанная и принятая на вооружение в 1960-х годах. — Парни, вы должны это увидеть! —отвечает чуть громче она.       Переводчица не мастер в оружии, но знала, что это винтовка, на этом, пожалуй, ее знания заканчиваются. Не все ж ей знать. И касается языком ссадины в углу губ, подавляя желание содрать корку _ от металлического привкуса во рту её порядком подташнивает. — Что ты нашла? —Салим поднимает брови, отчего череда морщинок пересекает его лоб. — Надеюсь, свой рассудок, —Джейсон в очередной раз испытывает её нервы на прочность, желая найти следы коррозии на железных канатах. — Его не найти наравне с твоим чувством юмора, —бьет, и довольно успешно. Встаёт и разворачивается, выходит к ним, на свет и гордо показывает. Осман, глядя, поглаживает собственный подбородок. Задумчиво. — Американская. — Да плевать, ей богу, чья, главное то, что рабочая, —отвечает, стоя к нему спиной, но взгляд на собственных лопатках ощущает слишком остро, как прицел, — Я не совсем знаю много об оружии, может, наш американский красавчик подскажет?       Он посмеивается. Колчек, прежде всего, перерабатывает удивление, зависть ее везучести, еще парк мыслей, чтобы сказать ей разновидность автомата. Говорит, что у него M4 — автоматический карабин, созданный в США на основе винтовки М16А2 и изначально предназначенный для вооружения экипажей боевых машин и расчётов вооружения и военной техники. — Я правильно понимаю, что твой более новый? —говорит она. — В каком-то смысле, да. Но основными отличиями М4 от М16А2 являются ствол меньшей длины и выдвижной телескопический приклад, —отвечает, — Проверь патроны, вдруг он пустой.       Дильшат едва сдвигается, наливаясь напряжением. Она смиренно послушалась и решила проверить. — Будет печально, если он пуст, —Салим словами держит её за шею, но сбрасывает его хватку, разворачиваясь. — Хм, —издает та, — 20 патронов. Не густо, но и не мало. — Ну, маловато. — Лучше, чем ничего, умник, —говорит ему, глядя безотрывно, с тем вызовом, который когда-то позволил ей поймать интерес Колчека на крючок, — Последний раз винтовки я в тире держала, не думала, что успею соскучиться. — Только ли винтовки? —отвратно говорит тот, бросая взгляд поверх её головы. Холодная констатация в повторении, никаких вопросов. Раздражение в словах натягивает когтями ткань спокойствия до опасного треска. Дильшат грозно заулыбалась, и, крутанув в руках оружие, замахнулась на него прикладом, говоря: — Может быть и не только винтовки, не завидуй им, у тебя была возможность быть паинькой в самом начале.       Колчек, увернувшись, хмыкает ей в адрес и говорит очередную ругань. — Я что-то пропустил, судя по всему? —выгнул вопросительно бровь Осман. — Да ты слушай ее больше, болтает неправду чаще, чем дышит, —когда-нибудь коррозия-таки доберётся до её стальных нервов и переводчица сожжёт его. — А чего ты так замялся, а? Засранец ты, Колпачок. — Сука, сколько в тебе фантазии хватает испортить мою фамилию?! —шипит. — А? Ты что-то сказал, Кол? Или Купчик? Или Колечек? Кукулчик-заебулчик. Я могу продолжить. — Да хорош, а. Мы поняли, что ты бесконечно можешь портить мою фамилию. — Уж больно нравится, поделишься ею? — Только через мой труп, —тут же ответил. — Так это оформить можно, вон, как раз нашла чем, —поднимает автомат, и коварно скалится зубы, — Брось, Джейсон, мы-ы бу-удем вместе наве-ечно и умрем под пулей одино-ой винтовки. — Господи, да храни тебя Бог и твоего будущего мужа, —прикрыл лицо рукой и помотал головой, ушёл вперёд, чтобы не слушать весь этот бред, который она так профессионально несет, — Хотя, такими темпами, ты его убьёшь или скормишь кому-нибудь. — Как видишь, ты жив и тебя никто не сожрал. А очень жаль, —она в глаза ему заглядывает, что полнятся злой иронией, улыбается хитро-хитро, едва не урча от удовольствия.       Отметины на коже красно-синии, кое-где выцветают в зеленоватую желтизну. Глядит на метку на руке, думает. И пальцы порхают над кожей, притрагиваются едва-едва, обводя. — Любишь же ты ему нервы трепать, —говорит Салим, слегка улыбаясь. — Это отвлекает от напряжения, и, кажется, не только меня, —отвечает, — Да и кому какое дело до него? Вроде взрослый, а на такие глупые провокации и шутки ведется. И смех, и грех. — Может, ты ему, в глубине души, симпатична. — Может, но симпатия — легкая, быстро улетучивается. Мне оно не нужно, —отвечает, — Если и что-то, то уж наверняка, чтобы было к чему стремиться, чтобы знала, что для меня сделают все, что угодно, потому « не просто нравлюсь», а потому что любят. — Проще говори: «хочешь любви», —поправил. — Да уж, краткость — сестра таланта, да, Салим? —кривится в усмешке, — Ну, пусть будет и так. Смысл не утерян.       Естественно, он ей тоже нравится. Вот только это постепенно срывает границы, выбивает с петель так, что в голове у нее представляется картина грубая: лопатки врезаются в стену едва ли больно. И его следы на ее теле — концентрированная жажда обладания, помноженная на бурлящее бешенство. Хочет зарыться в шёлк темных прядей и она пытается, руки тянет, чтобы тут же почти захныкать обиженно. Вот только он перехватывает их; улыбается мягко, головой качает, а после целует запястья. А после запястья оказываются над головой, пришпиленными к стене одной чужой ладонью — и Саида бы отметила, насколько же хрупка по сравнению с ним. И губы прикасаются к её ключице, аккуратно и едва весомо, лишь обещанием прикосновения, лёгким пульсации силы под кожей. — Саида, ну это слишком уже, —толкает Осман слегка ее, выкидывая из лёгкого транса солдатку, — У тебя на лице все написано. — А я и не отрицаю, —вздернула нос, — Ладно, ты прав. Это будет только между нами, его психика не готова к такому, иначе мне его действительно придется откачивать.       Конечно, она все шутит и подкалывает, потому что не хочет возвращаться в обычному, человеческому чувству — страху. Его можно собрать и отложить, и в конце концов отвести ему один-единственный день в году, когда стоит призадуматься обо всем, что значит родиться и что значит умереть.       Волосы от неприятного холодка становятся жёсткими. Какую-то секунду чудится, что сейчас Салим опустит взгляд. Какую-то секунду ей отчаянно этого хочется. Но друг смотрит и глаза. — Что случилось? —спросил. — Дело в Иштар, —плечами жмёт под тяжестью экипировки. Ей хочется сказать больше, разгореться ледяной яростью, выплюнуть остатками ломанных перьев: «Она делает то, что не могу позволять себе я, она словно — моя раскованность». Слова жёсткие, безжалостные застревают в горле не костьми — ледяными осколками, раздирая в кровь острыми гранями так, что только хрипеть, — Она долгое время молчит и ведёт себя странно, не как в первую встречу. И смотрела на меня так, словно мы с ней раньше были знакомы. — Не бери это в голову, —ответил.       Джейсон тихо подозвал их, чтобы они посмотрели на то, что он нашел. Иракцы подходят к своему товарищу и удивляются его необычной находке: перед ними сидел частичный скелет, который покрыт некой светло-желтоватой жидкостью, под которой сохранилась одна сторона тела. Его древний шлем, застывший перед страхом глаза, немое выражение и старое одеяние могло говорить о том, что Колчек застал перед собой подобию мумии. — Зацените броню, —восторгается американец, — Это парень прямо из Библии. — Он как будто…частично живой, —садится на корточки женщина и ощущает незначительное щипание на запястии, в зоне метки богини. Надо же, опомнилась, стоило только о ней упомянуть. Со стороны выглядит, как жуткое тело, законсервированное жидкостью, у которого только половина тела остается нетронутой. Саида поднимается и потягивается, зевает, — Ну, нагляделись и ладно.       Но Салиму это далеко не нравилось. Он вытащил с кармана зажигалку, крышку открыл и поднёс огонь ближе к телу, чтобы рассмотреть более подробно часть лица, которое застыл в диком ужасе. Но на секунду глаз неизвестного тронулся и иракец вздрогнул, подскочил. — В-вы это видели?! —ошарашенно воскликнул, — Он вроде ещё живой. — Невозможно, —опровергает Джейсон. — В этом месте…все возможно. — Ну, не знаю, поговорите с ним? —сказала Саида, — Не думаю, что с ним на английском надо говорить. Поговори, Салим, на арабском. Вдруг ответит тебе о том, какой идиот из него сделал частичную мумию. — Охуеть! —шокирующе издает морпех, — Он все это время был живой? Без половины башки? — Тут и без головы могут ходить, и простреленные тоже. Ещё удивляешься? —иронично выдаёт Дильшат. — Резонно, —соглашается. — Жидкость. Возможно, она сохраняет его тело на длительное время, —сказала женщина и указала на слизняковую субстанцию, что покрыло тело половинчатого мужчины. Осман сочувствующе глянул на него и на то, как от него исходит хриплый тошнотворный звук. — Нельзя его так оставлять, —заявил иракец. — Хер с ним, —фыркнул кареглазый, — У него было время привыкнуть. — Я серьёзно.       Колчек направил на тело свою винтовку, но товарищ быстро отрекнулся от этой идеи, так как лишний шум может привлечь вампиров. Салим, перенимаясь с ноги на ногу, решил, что наконец отпустит этого человека на тот свет без мучений. — Погоди, —Дильшат рукой остановила.       Она села на корточки перед человеком и негромко прошептала: — أنا آسف ، أيا كنت. هل يمكنك قول شيء ما؟ (от араб. «Мне очень жаль, кем бы ты ни был. Ты можешь что-то сказать?»)       Воин, возможно, даже сохранившийся с временем древнего Аккада кажется широко, как только мог, распахнул глаза и его отвиснутая челюсть стала более выразительной. Будто застыл в немом шоке. Ему было трудно что-то сказать и видно было, как он мучался, пытался что-то донести. Поэтому Саида приблизилась ухом и прислушалась: — إنها تأتي بعدك. (от араб. «Она идет за тобой»), —сквозь труд собрала предложение и Осман, попрощавшись на арабском, воткнул острие лома ему в сердце, отпуская воина на веки вечные отсюда.       На самом деле слова этого воина заставили женщину ощутить на спине холодный табун мурашек. Ей неспокойно от его слов. Кто она и кто идет за ней? Кому чего опять от нее надо? Им не надоело загадками говорить вечно? Они спускаются с плиты, и она, с помощью подстраховки своего лучшего друга спускается вниз и они идут дальше исследовать это мистическое место.       Узорчатые выступы древних статуи, изображающих этих вампиров, оказывается шершавой на ощупь: тонкие пальцы обводят витки, в странном стремлении запомнить каждый штрих. Сердце трепетало от лёгкого страха и также заполнялось чем-то разгоряченным. Стук берцев отдается легким трепетом. Она забирается на небольшой выступ, но неуверенно, точно косолапый медведь, пошатывается и подошва, на этом склизком камне дёргается, скользит и та успевает только взмахнуть руками и спиной сорваться с неогромной возвышенности. Даже среагировать не успевает, только ахнуть и готова была, честно говоря, получить сотрясение или ещё что-то из этого. Но вместо этого ощущает теплоту рук и то, что ее тело даже не соприкоснулось с землей. — Глаза для идиотов придуманы? —задаётся Колчек, который, видимо, куда реще реагирует, чем ее инстинкт самосохранения. Мужчина уверенно держит даму на руках и пару минут так и не отпускал из своего заключения. — Спасибо?.. —на обрывистом выдохе издала неловко Дильшат и с большими, удивленными глазами глянула не на него, а на этот камень. Готова была посмотрить, что висок ей просверлили принужденным взглядом морпеха, — Я не специально ведь, там просто обзор лучше. — Тебе обзора мало? —спрашивает он и в его тоне чувствуется нервозность с одновременным переживанием, — Таким образом ты ногу подвернешь, и плевать судьбе, что ты-божничка. — О, это что, беспокойство обо мне? Лейтенант, да ты умеешь удивлять, —хохотнула, — Или ты уже боишься, что я на сей раз могу выкинуть? Кто знает, может в следующий раз я засуну в рот ствол этой винтовки или того хуже — подорву себя? — Лучше бы ты в рот засунула обратно свой язык и помолчала, —опускает на землю ее морпех и умещает руки свои на бедрах. — А куда лучше, если бы ты засунул свой язык в мой рот, —шутливо проговорила и загнулась пополам, заливаясь тихим смехом. Но, как только выпрямилась, стерла с уголка глаза слезинку, то ее улыбка с лица пропала, когда перед ней все ещё стоял Джейсон и смотрел, черт…с ехидной улыбочкой. — Прям здесь? Не самое подходящее место, — говорил это шёпотом. Он может их сказать только так, чтобы никто не услышал. Возможно, Саида надеялась на какое-нибудь чудо, что, к примеру, ей приснился этот разговор, и, может быть, головой тронулась. — Погоди, ты не…против? —Дильшат вспыхнула неловким багрянцем, и чуть не закричала, когда почувствовала жар в груди. Нет, шутки-шутками, он же привык к этому, с чего ради ему…       Колчек поднял глаза и увидел, что переводчица смотрит на него внимательным взглядом, в котором нет ничего плохого. В карих глазах женщина увидел что-то, чего не видела прежде нигде, кроме глаз брата. Но все это тут же скрывается за моментальной пеленой строгих бровей и его голоса: — Это шутка. — Ты использовал мой же прием, —произнесла, — Это нечестно. — Зато это дало то, что когда тебе отвечаешь тем же, ты теряешься и смущаешься не хуже любой девушки, —ответил он и развернулся, чтобы уйти, — Хорошее против тебя оружие.       «Лучшее оружие против меня — это принятия меня и моих недостатков. Я буду уязвима, если…»—кусает изнутри щеку и отворачивается, —«Если бы ты просто дал мне понять, что не я одна чувствую к тебе что-то» — Подловил, —отрезает с языка и на подошве разворачиваетсся к Салиму, глубоко вдохнув воздуха.       Конечно, что же она ожидала от человека, над которым примерно также и издевалась? Надеялась на то, что сможет так спокойно продолжить кидать флирт дешевый и за это не поплатится? Саида тогда глупа, если так и подумала. Она и глупа, в этом плане. И все же, внутри что-то предательски сжалось, отчего та скривила лицо и обнажила усмешку.       Этого следовало ожидать.       А он идет дальше и ему, кажется, здорово, чувствует вкус победы. Молодец, Колчек.       Кончики пальцев едва касаются инородного, венчаясь пиками когтей. В ней просыпается любопытство, рвётся с цепей, подобно бешеным псам, в чьих пастях вспенивается слюна. — Салим, кажется, кто-то давно не был у стоматолога, —и поднимает Джейсон в руке череп той подобной твари, — Клыков нет. — Видишь? —указывает иракец пальцем, — На их месте, в костях, трещины. Как будто изнутри что-то пробило. — К чему ты ведёшь? —вопрос поставил морпех. — Саида, —рукой позвал Осман, — Подойди пожалуйста.       Добавил: — Сейчас поймёшь.       Женщина подошла к ним и тут же запртметила этот убитый, изуродованный череп монстра. Но руки сами, непроизвольно, потянулись к нему и всеми горящими глазами осмотрела. — Что ты видишь? —спросил Салим. — Череп тех вампиров? — И не поспоришь, —комментирует Колчек.       На черепе присутствуют подобие глазный впадин, но при всем этом глаз у самих вампиров так таково не было. Однако повернув на бок, заметила множество впадин для их розоватых «жабр». — У этого парня нет клыков, —добавляет, — Однако я вижу здесь какие-то туннельчики, или трещины такие. Не знаю, будто что-то находилось в них. — Так?.. А значит? —Салим кивает. — А значит, что эти существа могли быть изначально не такими, а скорее эффект мутации какой-нибудь? Заселился в них паразит, а потому и стали такими, так ещё и заразные через слюни.       Осман щёлкает пальцами, благодарит ее и поворачивается к Джейсону, говорит, что именно это он и хотел донести. Саида и Салим отбили командный кулачок в качестве взаимопонимания и кинули друг другу. — Но подожди, —приподнимает ладонь, — Если они зараженные, и это все путем распространяется через слюну, то откуда выделяется она? Я не совсем биолог, я, если честно, не очень ее люблю. Насильно заставляли что-то по ней учить. Знаю только то, что «амеба» — это я по утрам без кофе. — И без вина, —уточнил Джейсон. — Как ты меня хорошо знаешь, —довольно вытянула рот в улыбку и повернулась в сторону темноты, которая их встречает уже по-родному, так радостно и ликующе.       С каждым шагом они все приближались к чему-то, отчего Саиде внутри теснило и обгорало. Это распирало ей кости, сводило челюсти едким желанием вывернуть их, чтобы избавиться от мерзости нахлынувшего ощущения. Она не отпускала с рук оружие и чувствовала фантомную боль, а ещё параноидное чувство, как будто за ней смотрят со спины. Прицеливаются. Намечивают. Изучают. Дильшат резко разворачивается, но никого не обнаруживает, однако потом ловит вопросительное выражение лица иракца. — Что-то не так? —интересуется. — Не знаю, как будто что-то или кто-то следит за мной, или нами, я не знаю, —сморщила носик и прижала руку к паляшей груди. Неприятно. Любой другой человек корчился бы от боли, готовый отдать всё за один-единственный глоток заветной, дурманящего воздуха. Женщина сглатывает вязкую слюну. Во рту то сладко, точно мед, то горько.       Биение сердца напоминало ей ещё о том, что она жива. Переводчица могла услышать перебой в этих склонах, коконах, ощутить кожей, как вибрирует, почти гудит кровь в натянутых сосудах. Все же дойдя до определённой точки, мужчины останавливаются и застают огромный коридор с каменистыми коконами, что облегали формой этих существ. Это не к добру. Метка ныла, а сердце готово было выскользнуть из груди первым же рейсом. Они проходят мимо спящих монстров в коконах. Для них здесь главное — идти тихо, потому что любое неосторожное движение здесь может привести к печальному исходу. «Саи-и-ида…» —голос раздается не так громко, но так, что Дильшат это услышала. Эхом раздался здесь, из-за чего та приостановилась у кокона и спрашивает шепотом: — Вы это слышали? — Слышали что? —спросил Джейсон и тут чувствует под собой громкие и палящие искры. Секундная тишина и вся каменистая оболочка кокона растрескалась и первым показалась склизкая серо-розовая голова щелкающего существа. — Твою ж мать, —выпаливает та и замечает, как некоторые другие коконы начали тоже трескаться.       Трое ребят подорвались с места и примчались к невысокому обрыву, с которого были вынуждены спрыгнуть. Точнее, Салим насильно схватил руку Дильшат и потянул за собой, потому что та всячески противилась любой массивной возвышенности. Та и пискнуть не успела, как мужчина уже решил все за нее. Вроде и спасибо хочется сказать, но также и ударить. Женщина старается упасть нормально, на ноги, точно кошка грациозная, но все равно нелепо пошатывается. И хотели уже вперёд, по тернистому коридору рвануть, а там, из-за угла выпрыгнула крылатая тварь. Она помнила первое здесь правило — нельзя, НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ не привлекать внимание других, а значит убивать надо бесшумным.       Монстр стрекочет, щелкает своими желваками и обнажает пасть, ногами трется о землю, приготавливаясь к атаке. Та вдыхает воздух, как хищница, идущая точно по следу. Истеричный смех булькает где-то в лёгких, так и не вырываясь наружу ядовитой истиной. — Саида, не приближайся к нему, —дергает резко назад Джейсон ее, ближе к своему плечу. — В сторону! —толкнула его вместе с Салимом в бок, принимая на себя агрессивного монстра, так и жаждующий заразить ее чем-то ужасным. Нить терпения внутри натягивается, дергает шипастым поводком, и та могла бы отдать собственную голову на отсечение, лишь бы не чувствовать что-то непонятное. Она касается языком нижней губы, прежде чем уворачивается резко от атаки врага, но радоваться раньше времени — ее невыученный урок. Когтистая лапа легла на худую грудь, придавив иранку к земле, лишив возможности двигаться. Проурчало чудовище так мерзко. Горит. Внутри горит все. Ещё чуть-чуть и она загорится факелом.       Вместо адреналина, страха, который требовала тварь больше всего получает надменную усмешку и яростный гогот. Та резко охватывает основание арматуры и, моментальный движением, оставляет аккуратный, промеж очерченной надбровной линии, отверстие. Саида выдыхает из себя утробное рычание, наслаждаясь этим коротким, девственным мигом какофонии шума вокруг неё. Она прокручивает арматуру в черепе монстра, игнорируя тот факт, что вся смольная жидкость, вытекающая из раны, пачкает ей лицо и представление о мире. Как только Дильшат прикоснулась к телу, чтобы скинуть его, под ладонями ее начала кожа монстра плавится. В руках даже остался кусочек плоти, что на ощупь напоминал больше пластилин. Вот только из этого материала что-то дельное уже не слепишь. Осознание давит на хребет. И все же находит решимость, скидывает, поднимается наспех, едва-ли не чертыхаясь. — Бежим, бежим! —восклицает она, подгоняя мужчин.       Но позади нее встречаются выстрелы. Неожиданно, откуда они там взялись? Как только Саида обернулась, то застала двоих выживших — Ника и Рэйчел. Как же она успела по ним соскучиться, на самом деле, все же сержант сдержал свое слово и выжил. Кинг оббегает Кея, который говорит им бежать, мол, прикроет. Салим в тупике нашел щель, через которую нужно на брюхе ползти. Ох, как же Саида тесное, каменистое пространство не любит, чувствует себя скованной. Двое женщин перекидываются взглядами, на секунду останавливаются перед собой и иранка бегло приобнимает ту. Рейчел первую секунду опешилась, но потом ответила тем же и они рванулись к Салиму и Джейсону.       Она опускает глаза, крутит арматуру в руке: сталь отражает блики, сверкает успокаивающе. Пальцы пробегают по зазубренному лезвию, кончики лишь слегка обдает прохладой — надавишь чуть сильнее и рассечёшь подушечку. — Иди, —кивает головой Дильшат Рэйч и та обеспокоенно глядит на нее, мол, может передумаешь. Но голубоглазая подгоняет ее, смотрит косо на Ника и добавляет: — Активнее, Рейч.       И она все же неохотно лезет. — Поспешим, Ида! —торопливо говорит Ник.       Ида? Ей не послышалось? Либо он экономит буквы, либо он как-то догадался, что именно так ее называла любимая тетушка, гладя при этом по волосам. Конечно, это относилось больше к другому имени, но почему-то она несильно критично к этому относилась. Но иранка игнорирует его, стоит столбом и окаменелым взглядом смотрит на рвущихся к ним тварей. — Чего стоишь? Ну! Вперёд! —окликивает.       Та молча вытягивает перед ним ладонь, мол, стой здесь, либо уходи. Монстры все сокращают и сокрашают расстояние и это не давало им никакого преимущества. Она слышала отчетливо, как сердце сержанта участилось, но вот ее — нет. Она вообще его не слышит, если честно.       В горле пересыхает, крошкой стеклянной все разорвало, так что не вздохнуть лишний раз. Те хотели бы накинуться, да разорвать ее в клочья, но некоторые их них словно застыли в ожидании чего-то. Саида рвано выдыхает и, повинуясь зову сердца, вытягивает аккуратно ладонь вперёд, направляя их в вампиров и закрывает глаза. Довериться значит надо? В этом вся фишка? Сейчас ей очень-очень страшно, и не за то, что план может провалиться, а за то, что до нее дошел факт: погубит за собой и Ника, а раны не все у нее зажили, а значит, что Иштар восстанавливала только те атаки, которые угрожали бы конкретно ей. Неужели богиню пулей обычной убить можно? Или же не в этом проблема? Ярко-небесным отражается в стекле глаз Кея то, как от ее ног распространяется с бешеной скоростью световые змеи, извиваясь и добираясь до своей жертвы. И как только добирались, вампиры в буквальном смысле этого слова расплавлялись. Стоило ей открыть глаза, как видит загоревшуюся метку, от которой под кожей вены стали подсвечиваться более светлым оттенком. От одной такой ударной волны остатки тварей лишь слились в одном стонущем крике и после чего их поприветствовала тишина. — Ахренеть! Как ты это сделала? —спросил сержант. — Сейчас это менее важно, уходим, —оледеневший голос заставил по спине горячего темнокожего ощутить дрожь в спине, но все же он лезет, по просьбе, первый. И как только ноги его скрылись в темноте лёгкой, она подняла свои ладони и восхищенно подумала:       «Это я сделала?.. Ну, точнее, с твоей помощью, но это я сделала сознательно! Вау…» —подумала она и, планируя присесть на колени, тут же от звонкого, грубого удара падает на бок всей своей тушей. Голова повернута на бок, но вся картинка от звенящего удара по голове раздаётся звоном колокола. Видит лишь размазанные мазки ярко-зеленой корневищи, серую массу, и приближающуюся фигуру. Лица разглядеть не может, это выше сейчас ее сил, кажется, все эта красивая атака даёт свои побочные эффекты.       Разразился безудержный зловещий хохот. Схватив ту в порыве ярости за волосы и оттащив к камню, неизвестная фигура перевернула ее на спину. Теперь над ней все та же размытая картина, но фигура обрела более женские черты и блондинистые короткие волосы. Эта незнакомка достала что-то металлическое и вонзила острие в глотку, проделывая в ней сквозную дыру. Это больно, да нет, это ПИЗДЕЦКИ БОЛЬНО!       Огромное количество немых криков раздались в пустоту. И пару зверских увечий было нанесено кем-то со словами: «Какой проворливый зайчонок, у вас это в крови-и — заставлять меня быть в гневе? Снова и снова рушишь и отнимаешь у меня, на моей же территории. Ты вновь будешь наказана и убита, а труп будет висеть на крючке. Услышь меня. В нижнем мире существуют правила и принципы, которым нужно следовать».       Дильшат не могла двигаться. Все перед ней кружилось и темнело. Ей было тошно ощущать болезненные вопли внутри себя, потому что та особа своим инструментом, с наслаждением вонзая его основательно и резво, от чего брызги крови полосами отпечатывались на ткани. Неужели, все-таки такая смерть ее заучастила? Как же так? Она ведь и попрощаться не успела со всеми толком. Это неправильно и нечестно. Сожаления комом встают в рассеченном горле.       Холодная земля под ней уже и не такая холодная, как казалось ей раньше. Она стала какой-то мокрой, склизкой и даже слегка кипящей. Что-то заставило ее, сквозь мучение, приоткрыть мелко глаза и увидеть мутнеющую тьму. В ней и так не было ничего видно, так ещё и все двигалось со скоростью света. Женщина нехотя заставляет себя проморгаться и увидеть более четкую картину: тёмные, холодные стены и те же каменистые выступы, а где-то и озеленевшие неземные корни.       «Черт, это было больно» —думает Саида и трет наровисто горло и одергивает руку, шипит гневно на свое любопытство, —«Айщ! Значит, это был не сон. Горло все же вскрыли, тогда какого хрена я жива? Все добить меня не могут, действительно разочарование века…»       Головой мотает резко и ощутила, как ноги отяжелели, ватными стали и их понесло вперёд. Колени больно врезаются в камни, раздирая острыми углами ткань штанов военных. Под тканью на одной ноге пятно кровавое пропечаталось, заставляя гневно вскинуть голову. Шипение рвётся с губ едкой пеной, но сдерживается, уничтожая одним только взглядом. Солдатка плюхается целиком на колени и хватается за голову. Понять не может где она находится вообще. «Куда меня занесло?» —спросила у самой себя она, —«Надеюсь, с остальными все нормально».       Первым делом проверяет руками наличие остального. Рюкзак, к счастью, на месте. Да и арматура с автоматом тут. Странно как-то. Если на нее кто-то и напал, не логично было…забрать орудие? Есть у нее версия того, что не боится эта особа этих побрекушек, а потому оставила играть. Темноволосая запускает пятью в голову и стонет. Все же тело ноет, раньше такого не было. Она произвольно могла что-то делать, но это не несло столько урона. Что изменилось? — Ну и невезение, —спиной облокачивается об огромную стену Саида, — И как мне добраться до ребят? Черт, я же обещала еще найти для Иштар ее место. Знать бы, как оно выглядело… — Хорошая у тебя память, негодница, —не сразу разрешает себе повернуть голову, заслышав голос сбоку. Поворачиваться к огромной статуе уже боится, не хочет, чтобы горло вскрыли. Говорить все ещё громко и целиком шеей поворачивать тоже, — Не трусь, или как ты там говоришь?       Саида медленно оборачивается. — Ты кто? —щурится. — Издеваешься? —из-за камня вышла девушка азиатской внешности. У неё охристые глаза и чёрные волосы, которые с тьмой едва ли не сливались. И над левой бровью у нее небольшая родинка. Саида вопросительно выгибает бровь, в ожидании ответа. Незнакомка взмахнула руками вниз, показывая то, что ее ноги ярко-голубые и едва прозрачные, что сквозь них виден задний фон. Внутри нее протекали сияющие пучки, методично плавающие в своей сфере. Блестящие и звонкие сережки чем-то заставили ее опомниться и от шока подскочить. — Да ну! Серьёзно? —задыхается то-ли от счастья, то-ли от шока, — Да нет, шутишь же! Это очередные галлюцинации? Может, тогда и этот камень — иллюзия?       И бьет с размаху бочком кулака громко, но тут же взвизгивает, подпрыгивает и трет безудержно руку, понимая, что это все наяву. Темноволосая азиатка смотрела на нее, как на последнего в мире идиота и прикрыла ладонью лицо. — Не понимаю до сих пор как ты граничишь гениальность с глупостью, —выдаёт, — Удостоверилась? — Более чем, благодарю, —запричитала и подняла на нее взгляд, — Но как? — Из-за этого, —рукой указала на огромную стену, — Мы нашли то, что мне нужно было. Вот это место. — Ты укуреная, мать? Это просто каменистая стена, —опровергает своим человеческим взором Саида.       Собеседница отряхивается, хотя едва ли это поможет избавиться от посаженных на полотне пятен и налипшей за всё это время пыли. Прекрасное зрелище. Эта тонкая тряпка едва годится для подобного рода путешествий, а платок, наброшенный на шею, вообще напоминает удавку. — Так и со стороны должно быть, прикоснись, —и азиатка первая накрывает стену ладонью. Дильшат косо глянула на нее, покрутила мысленно у виска, но все же прикоснулась. Каменистая стена волной окатила ее и растворилась точно пыль оседавшая. И вместо них показалась громадная, полукруглая арка, ограниченную по краям высокими стенами и выходившую вперёд куда-то. Арка словно была сооружена из кирпича, покрытого ярко-голубой, желтой, белой и черной глазурью. Общий фон ворот был сине-голубой. — Невероятно, —переводчица чувствовала под ладонью золотое свечение, — Это и есть то место? Мы нашли? — Да, —облегченно выдохнула Иштар, — Это конечно не настоящая арка, а ее лишь дубликат, но именно в него я себя переместила, когда отправилась в пожизненный сон. А потом меня и вовсе запечатали в них. — Но почему ты сейчас тогда здесь? — Потому что ты здесь, —указывает на ее амулет, что почернел теперь больше половины, — И у него свои ограничения, как видишь. Однако если ты здесь я могу лишь у ворот быть, как собака на цепи. Чтобы ты нашла своих ребят, тебе нужна сила. Моя сила. — Я не умею ей пользоваться, сама же знаешь, —отмахнулась, — Эх…ты…это…прости меня что-ли, за тот раз, что я выстрелила. Просто мне… — Стало ревностно? —ударила Иштар ниже пояса, — Ты когда злишься — становишься более живой, это забавляет. Мне нет никакого дела до того человека, если уж на то пошло. Мне было интересно, почему чары на тех двоих не действуют. Ведь на твоего недо-жениха сработало. — Салим-мой друг, и Джейсон тоже, может, из-за этого? — Чепуху не неси. Не существует между мужчиной и женщиной дружба. Либо ты не в его вкусе, либо один из вас тайно другого желает, —говорит. Саида не хочет поднимать глаза. Не хочет видеть, даже когда раздаётся стук стопы и Иштар оказывается близко: воздух вибрирует от присутствия, пока каждая кость в теле начинает предательски ныть, — Чары не действуют лишь тогда, когда человек уже верен сердцем кому-то. — Хочешь сказать?.. —продолжать не стоило, это, кажется, не очень хорошая новость. Саида на камень садится и всё так же упорно пялится в пол, на носки сапог. То не беспомощность в ней говорит, а разочарование, — Понятно. — Не время самобичеванием заниматься, нужно попытаться освободить меня отсюда, —сказала. — И как? —печально спросила. — Я что, знаю? Я думала, ты знаешь, —пожала плечами богиня. — Да ты шутишь?! — вспыхивает прежде, чем успевает себя одёрнуть, и вскидывает голову. Но не единого слова не успевает сорваться с губ — только какой-то странный скулёж, пропитанный удивлением. — Да шучу, шучу. Ты же всегда в таких ситуациях шутишь или, как вы люди это называете, сарказмом говоришь, —Иштар наклоняет голову к плечу.       Тень падает на личико. И хрипит, и хочет шагнуть назад, хочет вжаться спиной в стену, а лучше — зажмуриться. Но продолжает смотреть, зная, что выглядит не как достойняя богиня, а как испуганная девочка. Дильшат хмыкает. Слишком спокойно для того, до которого добрались острые когти и ещё пару чего. — Нужно пройти ворота, —указывает на коридор в арке. — И все? А там не надо абра-кадабрить? Или там танцевать тумбу-юмбу? Или может какие-то загадки отгадать? Кроссворд например, я хорошо их разгадываю. — Чтобы пройти арку нужно столкнуться со всеми страхами-… — Да-да, победить свои страхи, быть сильнее, чем ты думаешь… Знаю я это. — Нет, не только с твоими страхами. С моими. Ты первая и последняя узнаешь все, что было со мной и с кем я была знакома. Если ты справишься, то пройдешь арку. — А если не справлюсь? — В лучшем случае — глаз лишишься и можешь утратить рассудок. — О, отлично! Мотивируешь ты здорово, Иштар, —в неверии качает головой, ощущая себя идиотом, — А в худшем? — Я останусь слабой проекцией и ты так и будешь корчиться от применении силы, — и говорит на выдохе, набираясь сил, — А еще, не так быстрее друзей найдёшь. Чем быстрее справишься, тем опередишь ее. — Кого «ее»? — Эрешкигаль, —сказала, — Она и напала на нас. — Чего? Я думала нам достаточно одной богини здесь! А ей-то все это зачем? Чего она здесь воду мутит. — Я сама многое не могу сопоставить, —пожала плечами, — Смею предполагать, что она давно заключила союз с этими инопланетными паразитами и модифицирует существ для захвата мира. — Богиня, заключившая союз с пришельцами. Такого сюжета я действительно меньше всего бы хотела узнать. Если бы пьяная такую книгу читала, посчитала даже бы автора конченным фантазером. Это насколько надо было обгашиться, чтоб религию и научную фантастику соединить. — Это реальность, Саида.       Иранка поднимает брови в искреннем удивлении. Если об искренности вообще возможно судить, но та слишком обескуражена: она всё ещё не в силах оторвать взгляд от божественного лица. — Так, я правильно понимаю, что за мной, точнее за нами, все это время следила твоя психованная сестра, а-ля царица мертвых? На кой черт? Мы же ей ничего не сделали. — Вы вторглись в территорию, которую она окупировала в качестве наказания Нарам-Сина. Она была в гневе на него и сделала его храм изначальным путем в Иркаллу, он же нижний мир. Там, где мы находимся, только две треть начала, —скрестила руки на груди азиатка, — Ну и, думаю, что она почувствовала толчки силы моей, а потому это заставило ее тебя взять на бдительный осмотр. Ты ведь по инерции выпускала это. — Чудно, только я это неосознанно делала и только потому что хотела защититься, —во рту становится вязко, кисло. Колени едва не подгибаются, и богиня, может, не видит этого, но наверняка чувствует. Она отзеркалила позу Иштар и беспокойно глянула в коридор ворот божества, — Ладно, много болтовни уже даже для меня. Раз надо — значит надо. — Удачи, человек Саида, —потемневший оттенок чужих глаз полосует по лицу не слабее свеженаточенных клинков.       Дильшат улыбается. Очень, очень страшно в своей разящей мягкости. Ишта подавляет желание сглотнуть, ведь и расстояние между ними — смехотворно. Женщина не хочет знать, что кроется под этими словами, а потому, оттопырив средний палец, разворачивается и начинает идти в коридор ворот. — Удачи желают только неудачникам, я справлюсь.       Кулаки сжимаются. Она способна утешить себя только тем, что это она её вынудила. — Поэтому и желаю тебе, —богиня усмехается. Колко. Впервые обнажаясь подлинностью своих чувств, скрытых где-то глубоко под этими стереотипами. Саида усмехается. — Сучка, —шепчет она беспощадно, на деле полнясь удивительным трепетом. И опускает веки. На считанное мгновение, позволяя узреть собственную слабость. Просто на эту секунду весь жестокий мир перестаёт существовать, останавливая свой ход.       Женщина переходит границу, наступает на территорию коридора и…ничего не происходит. Та вопросительно повернулась к Иштар и развела руки в стороны, мол, нерабочий какой-то коридорчик у ее ворот, может быть, батарейку ха сотни лет стоило бы сменить? На самом деле, это все как-то странно. Шагнула еще пару раз и результат не меняется. Дильшат разворачивается, говорит Иштар о том, что все это — херня полнейшая и то, что все эти заговоры про страхи и про лишения глаз ничто не более как пустая болтовня. Вот только уже входа не было — вместо него смольная темнота и густая стена, по которой стекают капли черной жидкости. Пахнет от нее дурно, а ей все больше и больше кажется, что это некое жуткое место.       «Итак, мне просто надо пройти ворота, так? Задача вроде несложная, но стоило мне об этом сказать, как сейчас какая-то херня случится. По закону подлости» —подумала в голове она. Вокруг темнота и среди всего этого мрачного на глаза попался резким контрастом свет. Словно прожектор сверху освещал этот крошечный участок, в котором демонстрировалась очень незнакомая картина: мужчина скрестил руки и очень строго разговаривал с маленькой темноволосой девочкой. Саиде только и было слышно:       «Ты прежде всего — сильнейшее создание. Если хочешь, чтобы тебя уважали в будущем другие боги и смертные — иди по головам. Всеотец не воспримет тебя, пока ты не начнешь думать» — Это Иштар? —вслух спросила у себя Дильшат и на носочках приблизилась к этой живой почти картине. По крайней мере так казалось. Она знала, конечно, что у всех у них Всеотец/Отец — это Ан, или Ану, что являлся богом неба. Она и не знала, до этого момента, что у Иштар, как и у других богов, Отцом может быть и Ану, и кровный божественный отец. Так и в случае с Иштар: Ану — отец, в качестве Всеотца, и отец Син — бог Луны.       Девочка отошла назад от своего отца, вытерла обидчиво тыльной стороной ладони щеку, да сказала о том, что не выбирала себе такую хлопотную жизнь богини, которую по какой-то причине должны все бояться и преклоняться. Син был в недоумении. Ему уже кажется, что ему пора бы отправить эту девчонку на вопритание Энки, или уж на то пошло — самого Ану. Пусть поучится манерам.       «Не хочу я этого всего, отец» —жалобно воркует юная богиня и коленями падает на кафель, —«Я хочу быть собой, быть свободной и чтобы люди не боялись меня, а любили…»       «Иштар, бери пример со своей старшей сестры — Эрешгикаль»—бог Луны указывает пальцем в угол, где сидела светловолосая девочка возраста той Иштар и своими руками создавала небольших существ, которые то взлетали, то расплавлялись, подобно сахару. Иштар косится на сестру и морщится заметно. Не нравилось ей это все, не нравились ей трупы птиц, которые на полу у Эреш валялись. Будучи юным, дети богов сначала не могут узнать свой дар, а потому не носят пока ярлык, пока не раскроют себя. Как выяснилось, старшая сестренка уже получила знамя — «Великая подземная госпожа».       «Мне что, тоже трупов собирать и делать из них этих нечистей?» —хмыкнула капризно девочка, —«Мы сами ничем не отличаемся от этих тварей дрожащих»       Звонкий шлепок. Син яростно впечатал ей ладонь по щеке, оставив горящий след на бледной коже. Это было не больно, но Саида пропускала будто через себя это. Она глядела на все это и сердце отчего-то сжималось с дикой болью. Разве Иштар виновата в том, что родилась не человеком? Разве нужно сравнивать ребёнка с другим, вызывая не мотивацию, а ненависть? Саида округлила заметно глаза. Темноволосая девочка потерла щеку и фыркнула, игнорируя слова отца о том, какая же она грубая и ничего не понимающая. Ишта молчала на слова о том, что такими темпами станет позором для семьи.       Разочарование, позор семьи, неразумное дитя — это были самые необидные слова, которые выкрикивал дочери Син. Она кричал на него в ответ и, справедливости ради, называла не лучше. Бог Луны был разгневан отсутствием мудрости у ребёнка. Девочка сжала свои маленькие ручонки в кулаки и умчалась, пробегая мимо сестры. Иштар бежала, куда глаза глядят. И очень хотела б ненавидеть свою семью, потому что так было бы проще. Вон, сестра — эталон могущества, статуса божественного. И всё же не получалось, ведь были и хорошие моменты, которые она не могла забыть. Когда матерь Нингаль с неловкой улыбкой хвалила дочурку за хорошую помощь. Чувствовала, как тепло легко щекочет затылок. Она помнила, как маленькие другие дети богов дёргали ее за подол платья и умоляли рассказать ещё одну историю про смертных.       Хороших моментов было много, и богиня маленькая отлично помнила их, смакуя перед сном в голове. И всё же, когда в свой день рождения Иштар слышал, как отец называл ее разочарованием, позором семьи, как говорил, что хотел себе другую дочь, хорошие воспоминания меркли.       Девочка забилась в угол и прижала к груди колени, проговоривая: «Люди называют нас Богами, но на деле мы те еще монстры. Мы настолько далеки от человечности, что больше не можем ощущать сострадание и вину. У нас лишь сила, но кто мы без нее? Те же люди со своими недостатками, которые, будучи Божеством, не принято и вовсе иметь».       Дильшат прикусила нижнюю губу и вдруг замечает на себе взгляд заплаканной девчонки. Та шмыгает носом и взгляд свой отстраняет, но говорит: — Мы в этом похожи, верно, смертная? — Ты меня видишь? —удивилась. — Это же мои воспоминания и мои страхи, смешанные с твоими, —девчонка посмотрела на нее, как на глупую.       Переводчица глядит на место, где ранне стоял Син, но там не было никого — пустота. Но стоило обернуться к девочке, как и ее не оказалось. Саида думала, что это лишь часть всего тяжёлого прошлого богини любви, войны и плотской любви. Порой ей казалось, что она — нечто большее, чем какой-то чудовищный эксперимент. Глубокая, весомая причина воспринять ее всерьёз.       И вот, следующая картина, но на сей раз уже история не об Иштар. А о Саиде. И это воспоминание несло за собой историю о том, как дедушка пытался воздействовать на ее психологию, деформировать. Как будто лепил из нее свое подобие и желал заставить думать так же. Внушал, что она — женщина и ее обязанности не должны выходить за пределы традиций, стереотипов. Пытался пугать смертью, одиночеством, запер ее в комнате, лишил возможности нормально видеть, есть, дышать и передвигаться. Саида была лишена всего и самым ценным, что имела здесь, был он. Пожилой человек, который может причинить боль, а затем гладить по спине. И заражает организм спорами невиданной раннее болезни.       И, в качестве инстинкта самосохранения, оказавшись дезориентированной и беззащитной перед внешними обстоятельствами, сознание Дильшат ищет любую фигуру, которая поможет выжить без Амина. Без родного брата. Без его помощи. Однажды, когда была ребенком, лежа возле брата, Саиде приснился Аллах. Он явился во сне и сказал о том, что она должна принять каждую свою порочную сторону, мысль или насильственное действо, зарождающееся в голове. Должна пробудить в себе все отрицательное и научиться управлять им, жить с ним, не позволяя тьме поглотить ее. Говорит, что он создал тьму и свет — без первого не будет второго. Говорит, что создал смертные грехи, чтобы не позволять людям переступать необходимую черту. Пусть семь нечистых пробудятся в ней, чтобы показать свое истинное «я», мол, полюби его, а затем изобрази каждый.       Дильшат моргает недоуменно и видит саму себя у стола и замечает на себе все взгляды от семьи. — Ты — позор семьи, как и твой брат. — Вы ничего не знаете об Амине, —отвечает вполне серьёзно она и, заведя руку за спину, пыталась нащупать на столе вилку или столовый нож. — А ты сама знаешь о нем много? —бабушка задала вопрос.       Ей хотелось прекратить это как можно скорее, но была не в состоянии. Вот просто не хватало сил. — Ты всячески защищаешь его, это лишь потому что он твой брат или есть другие причины? —порождает закидывать вопросами, — Он пошёл учиться, но по факту забросил учебу. И ты это знаешь. Ходил пару дней в монастырь, а через пару дней сама застала с сигаретой во рту.       Ее голос отдавался в голове, громыхая и создавая эфемерное ощущение непреодолимой пытки. Саида морщилась. — Ты так восхищаешься матерью, но чем? Образом сильной и независимой американской женщины с работой и этим чертовым равноправием? —дедушка продолжил эту авантюру бессмысленную, — Хочешь также сбежать из дома родительского и отдаться работе, нежели семье? Хочешь также бросить своих детей мужу, а самой свалить в чертовы пещеры? Тебя это восхищает в матери? Ты ее даже не помнишь и не знаешь. Ты восхищаешься образом, который сама себе создала и думаешь, что это истина. Сними свои розовые очки, Саида, наконец-то.       Легкие прекратили жадно потреблять кислород. Дильшат попятилась, чувствуя себя беззащитной в этой водолазке, которая сейчас вынуждало кожу зудеть. Поэтому иранка к чертям сняла ее и осталась в майке и экипировке. Она боялась быть пойманной, увиденной, узнанной, чувствуя, как четырнадцать глаз смотрят на ее частично обнаженную спину. — Ты часто путаешь реальность со своими идеями и мировоззрением. Но уверена ли ты, что оно поддается логике и всем социологическим устоям? —сказал старик, — То, что ты делаешь — все неправильно. Если бы ты была умнее, то поняла это куда раньше и сейчас в такой заднице не была. — Неправильно? —горестно хмыкнула, — Да мне плевать, что неправильно. Меня устраивает все это. Меня устраивает то, что я свалила от вас. Меня устраивает, что я нахожусь не с вами. Меня устраивает то, что я больше не обязана быть у кого-то из мужчин на побегушках. Я люблю вас, правда, в глубине души. Но то, что вы все поголовно твердите — портит меня и делает той массой женщин в Ираке. Думаете, каждая счастлива в арабской семье? Я не хочу, как у них. Я люблю свою родину, люблю традиции, но ненавижу устои эти стереотипные и тот фактор, что женщин здесь не воспринимают как необходимо.       Замерев у занавешенного окна в коридоре, Саида дёрнула одну из пыльных штор и попыталась обнять себя руками, ощущая, что вот теперь, когда не удастся смотреть на них, они исследуют взглядом ее спину. Распахнутое окно дарило опасное ощущение приближающейся смерти. — Я — прежде всего человек, —заключает, — Я хочу жить и быть такой, какой себя чувствую. Хочу исполнить свои маленькие мечты, хочу, чтобы родители и брат гордились мною на том свете. Я хотела бы, чтобы вы меня попытались хоть раз понять. Я тоже не железная, я имею чувства, мысли, идеи, мнение. Я — не вещь, которой можно распоряжаться, красть типо как невесту и бронировать, как номер в отеле. Если для вас это все нормально, то это ваше право. Но тогда и не внушайте насильно мне свои идеи, списывая на правила страны. — Что ты себе позволяешь?! —вскрикнула бабушка. И начала говорить безостоновочно о том, что девушка в иракской семье — центр внимания. Но это не тот центр, куда обращена вся любовь и нежность. Она — честь семьи. Поэтому скорее она не центр, а мишень: с нее просто больше спрашивают, и даже одна ее ошибка стоит очень дорого. Говори, что семья переживает за свою честь, поэтому бдит за дочерью. Вдруг кто-то тронет ее на улице и начнет приставать. Или того хуже. Это угрожает чести семьи. В худшем случае она будет растоптана. Этого опасаются все иракцы. Честь превыше всего.       Саида насмехается. — Я не хотела всего этого. По своей сути иракская женщина — это слабое существо. А я не желаю ею быть! Она не может решить сложные внедомашние вопросы, дать отпор недоброжелателям. Всеми проблемами занимается муж, позволяя ей чувствовать себя слабой. Да на кой черт мне такое? , —отвесила Дильшат в адрес пенсионерки, что схватилась ща сердце и ахнула, — Я хочу не чувствовать себя слабой на фоне мужа. Я хочу идти с ним бок о бок и всегда подставить плечо. И если все же кому-то не повезёт меня любить, то я хотела бы, чтобы этот человек воспринимал меня прежде всего как личность.       Внучка хлопнула по столу несильно и сказала бабушке о том, что у у иракской женщины нет каких-то особых интересов. У нее низкая культура, она мало читает. Но в этих бедах виновата не всецело сама женщина, ей общество не предоставило возможности развиваться: нет спортивных залов, кружков, клубов по интересам и т. п. К этому привели в том числе многочисленные войны и диктаторские режимы. Они подорвали психику людей, подкосили доверие друг к другу. И выживание стало более важной целью, чем самореализация. — Понимаешь, о чем я? —вдовесок молвит голубоглазая иранка. Бабушка подскочила, искривилась вся не по-человечески, изогнулась и, взмахнув своими удлиненными пальцами, начала орать, начала яростно бросаться на нее посудой. Та, прикрывая себя подносом, указала на изуродованную старушку и подловато заулыбалась: — Я не договорила вообще-то. Так что сиди молча, в семье же иракской женское слово не имеет особо никакого значения. Так что молчи, бабуля. — ЗАМОЛЧИ-И-И! —завопела старуха и начала своими дряхлыми ручонками хвататься за волосы внучки, дергая их в разные стороны. — Не нравится? —вспыхивает и отталкивает ту от себя, — Вы живете по старым законам, и все еще верите в то, что ваши устои живы? Они давно захоронены. У вас, если ребенок совершает ошибку, то отец начинает диктовать ему, как надо поступать впредь. При этом он ничего не объясняет, а только приказывает. Правда ведь, дедушка? А помнишь, как Амин спросил у тебя, что значит «мужчина»? А ты ответил, что это сильный человек, который берет ответственность за своих детей, заботится о своей семье. Он не успокоится, пока его домочадцы не почувствуют себя хорошо. А он тогда сказал то, что хочет стать мужчиной, как его мать. То есть любящим, мирным, уважающим других и мнение детей человеком. — ВАША МАТЬ ДАЖЕ НЕ ВОСПИТЫВАЛА ВАС, КАК ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ? ГЛУПОЕ ДИТЯ! —вскрикнула женщина на внучку. — Она ушла не по своей воли, я верю в то… —Саида прижала руку к груди, — Что она бы хотела хоть раз нас увидеть ещё. Тетушка рассказывала мне много о том, что вы отрекались от нее, от выбора отца. Папа любил маму. А она — его. — Аманда-американская потаскуха, которой был нужен мужчина на ночь. Бросила с детьми его и ушла куда глаза глядят, —ответил старик, — Как кукушка. — Что, жаба давит? —плюется желчью Саида, — Ну, давай, неси очередной бред. Ты даже не пытался ее узнать, ты вечно стоишь на своем и уверен, что ты прав. Видимо, у меня это от тебя. Так что…хрен вам, а не сломиите меня. Хватит с меня. Ты просто завидуешь тому, что они любили друг друга искренне, а ваш брак с бабушкой состоял из-за статуса и мнения окружающих. Конечно, ведь развод в Ираке губителен прежде всего для женщины, так как она остается без защиты и становится никому не нужной: родителей к тому времени может уже не быть, а для сестер и братьев она как обуза, особенно если у нее есть дети. Сложность еще в том, что разведенных женщин в Ираке мало кто берет в жены. Помимо этого, от развода страдает ее репутация, так как во всем винят не бывшего мужа, а ее саму. Говорят: что-то в ней не так, раз развелась.       Это еще больше раззадорило семью и уже из-под стола повылезали остальные родственники с очерненными лапами и изуродованными лицами. Их липкие руки тянулись к Саиде, а та, ошарашенно искала выход отсюда. Прижалась к стене. Но, несмотря на страх, закрыла гдаща и продолжила говорить о том, как после падения режима Саддама Хусейна женщина стала зарабатывать большие деньги и получила материальную независимость, что дало ей возможность выйти из-под власти мужчины. В новом уставе женщина имеет право осознать культурную разницу с мужем. Бывает, что культурная, образованная женщина выходит замуж за состоятельного, но невоспитанного человека, невежду. Эта разница между ними создает проблему. И женщина впоследствии понимает, что не может жить с этим человеком. Также бывает, что причиной развода становятся родственники, в том числе в случае, если брак заключен с иностранкой.       Руки добираются до нее и схватывают, насильно усаэивают на стул и обвивают ее тело, чтобы не было возможности шевелиться. Ей кажется, что эти пальцы облапали все тело, а в плечах уже все ныло. Дедушка насильно руками врезался ей в скулы и сказал: — У тебя есть 10 секунд, чтобы сказать, что ты не права, пока я не подорвал эту штуку под столом — и вся эта халупа не разлетелась на кусочки вместе с тобой. Тебя предупреждали о том, чего ты лишишься! — Боже, —вздрогнула та. — Не думаю. 5 секунд, —говорит дедушка. — Нет, нет, нет, прошу! —вскрикнула отчаянно Саида, дернувшись на стуле, — Я приношу извинения, я…я…прости…       На глазах проступают слезы. Потому что не думала, что все уйдёт так далеко и через пятую точку. Мотает истерично головой и не поднимают ее, всхлипывает, воет себе под нос. Соленые капли падают на, скрепленные на ней, руки и стекают по оставшимся. Дедушка поднимает ее лицо к себе. — Правда? —всматривает в нее и застает звонкий, насмехающийся голос: — Конечно…нет. Какой ответ меня взорвёт? —ответила, — А впрочем, плевать. На старость лет совсем маразмом блещешь. Ха? Что? Да, я — прагматик… обнадёживает? Ты уж прости, но я должна выжить любой ценой, я все ещё нужна себе и своим друзьям.       Перед глазами все растворяется и заново покрывается чем-то светло-зелеными и другими яркими пятнами. Словно лужи бензина. Потом появляется стена кирпичная, которая потом дощатой, затем покрывается затейливым узором разных оттенков. В верхней части стены, под потолком, появляются очертания каких-то животных. Эти изображения составлены из золотистых точек, которые позже начали сыпаться мелкими блестками, подобно дождю. Та, вставив ладони вперёд, замечает, как блестки сквозь нее падают. — Ох, ну и стремное это за место. Вообще мозг выносит…—простонала, — Ну и крепкая травка: меня накрыло, как птицу над горящим лесом…       Изображение меняется. И теперь она на своей маленькой кухне готовит вкусную пасту. А рядом сидел, в тени кто-то. Лица она не может увидеть, но видит, как в проходе стоит босыми ногами маленькая Иштар. — Почему ты все еще здесь? —спрашивает. — Я это спрашиваю себя постоянно, —пожала плечами, — Что мне делать? Меня чуть своя семья не убила же!       Подоконник завален изумительными цветами. По утрам можно было б завтракать вкусными вензелями с малиной, или утро — это маленькая магия на балконе. Дильшат в одной растянутой футболке и готовит для кого-то. Зачем она это делает? Иранка вдруг останавливается, когда слышит посторонний голос позади: — Что-то случилось, Саида?       Женщина замерла на месте и оборачиваться боялась. Еда начинало пахнуть горелым, чернеть по бокам и та просто взяла и отключила комфорку. Смотрела долгое время на никудышкую еду и чувствовал холод по спине промчался с бешеной скоростью. — Саида? —голос повторил. «Нет, нет, кого угодно можно было сюда впихнуть, но его — то зачем? Аллах помилуй…» —жмурит глаза и резко разворачивается, глубоко вдыхает воздух и на выдохе открывает глаза.       И видит перед собой вышедшего из тени Амина, что сгребал со стола все прямиком в мусорку, не разбирая, прежде чем усаживается на высокий стул. И боком ударяется о край не до конца задвинутого ящика, а потому близнец шипит. У нее из рук падает лопатка, та босиком подрывается с места и накидывается с объятиями на брата. — Амин…—имя рвётся наружу каким-то сиплым, ужасным звуком, — Я так…скучала. — Ты чего? —вежливо отступается Амин и вопросительно глянул на нее, — Ты чего зависла? У тебя снова кошмары? — Значит, тебе снятся кошмары? —спрашивает стоящая рядом девочка. — Да, такое часто было… — С кем ты разговариваешь? —спросил Амин.       Пальцы сбиваются. Она вся сбивается, изламывается и до самых краёв наполняется страхом — на последней, ставшей роковой для неё странице. Амин не видит Иштар. И не должен был. Молчание становится зловещей, приближающейся бедой, от которой не спастись ни свистом закипающего чайника, ни всхлипами. — Я…—и обнимает себя Саида, отходит назад и зажимает ладонью рот, а второй рукой судорожно тянется к пистолету, сжимая так и не остывшую рукоять, — Нет…ты мёртв. Тебя убили. Ты давно мёртв. Все это иллюзия.       Амин подскакивает, подкидывает ее при виде орудия, а потому вскрикивает: — Ты что несешь, Саида?! Ты совсем больная? Какой я мертвый? Я живее всех живых!       Она едва не воет: от ужаса, концентрированного страха, но связки немеют вместе со всем горлом. — Это неправда, —мотает головой и жмурится активно. Брат схватился за ее плечи, трясёт и молвит о том, чтобы наконец ему поверила. Наконец приняла его. Очистила себя и свою темную душу, — Нет…ты мертвый. Слишком…много времени пришло. Я не могу. — Саида?! Какого хрена?       Она понимает, что душа не бывает чёрной от рождения. Сначала она, естественно, прозрачная, а темнеет постепенно, пятно за пятном, каждый раз, когда прощаешь себе зло, находишь ему оправдание, говоришь себе, что это всего лишь игра. Но в какой-то момент чёрного становится больше. — Почему ты так ведёшь себя? Тебя кто-то обидел? —его родные глаза добивали ее, поэтому она не хочет открывать глазах. Перед глазами все пятнами и искорками мерцало, — Саида, прошу! Не молчи! — Я не могу! Не могу! Иштар, прекрати это, я не могу… —захлебывается в своих словах и отталкивает от себя Амина, заливается очередными слезами и готова была прыгнуть в воображаемое окно. Видеть испуганные глаза Амина сравнимо с режущим ножом по сердцу. Дильшат прижалась к стене и вытягивает руку в останавливающем жесте: — Амин, ты мёртв, я ничего не могу с этим поделать. Мне жаль, что я не приехала тогда, мне правда жаль. Я очень люблю тебя, правда, я стараюсь, как ты и говорио, быть сильной. Но это тяжело. Я хочу отпустить тебя, пожалуйста…уходи…       А тот, вскинув брови, уже предчувствовал, что будет дальше. Он сделал шаг назад и ощутил бетонную стену позади себя. Она обдала холодом спину, из-за чего мурашки по коже пробежались табуном, заставляя молодого человека вздрогнуть. —…почему ты это говоришь?.. — Потому что я люблю, а потому отпускаю тебя,—в нос ударил противный запах сырости. Из окна пробирался луч полной луны, что освещала ночной небосвод. Он красиво ложился на лицо брата и сестры, подчеркивая их безупречность. — Да что ты городишь?! Я не мертвый! — злые черные глаза выдавали все эмоции, — Я ЖИВОЙ, САИДА! —сорвавшись на крик, Амин подошел вплотную к Дильшат. И нахмурился, сжимая руки в кулаках. — Настоящий Амин так не поступил бы, я нашла твой изъян, —с насмешкой легкостной заявляет она, прищурив глаза. Сестра старалась разглядеть правду в гримасе близнеца, который то и дело напрягался и был готов размазать ее по стенке. — Ты больна. — Ну, что же… Сюрприз, братишка. Думаешь, я не знала, что ты скажешь так? — Я разочарован. Я так на тебя надеялся. Но вот ты здесь, заперта в жизненных рамках, как крыса. И дело в том, что я тебя сюда не тащил. Ты пришла сюда по своей воле, — он сделал паузу, — А теперь говоришь, что я мертвый? Да что за бред? Зачем ты меня отпускаешь? Я живой! — Нет… — Какая же ты твердолобая! Знаешь, чем ты была, когда появилась тут, сестричка? Сломанной игрушкой. Но ничего. Ведь я играл тобой, —лицо исказилось в нечеловеческой гримасе. Юноша активно жестикулировал руками, махая ими в разные стороны. кончики его ушей покраснели, а взгляд янтарных глаз стал холодным. Но из него вдруг начали лезть насекомые, большое количество. Он упал на колени и начал заурядно кашлять кровью и этими жучками. Хватался за горло и бешено орал, неиство. Молил о помощи. Нксекомых было слишком много и Иштар рукой откинула Саиду в сторону и сама за нее спряталась. На месте скопившихся насекомых показался женский силуэт. — Что происходит? —спрашивает Дильшат у Иштар. — А вот что! —и указала на женщину, что подняла тело окровавленное брата Саиды за горло и начала плотно сжимать. — Бедняжка… Человеческая жизнь так хрупка…—проговорила та, — Верно, сестрица? Хотя, тебе ведь это не понять… — Разберись в себе, Эрешгикаль, а потом докапывайся до меня, — вскинув брови, Ишта нахохлилась. Она положила руку на плечо иранка и внезапно для той расплылась в самовлюбленной улыбке, — А, так вот в чем дело. Ты завидовала мне. Всегда. Почему? Я пыталась с тобой общаться…ты меня всячески игнорируешь. Почему мы не можем вести себя как нормальная семья, как у людей?.. — Потому что ты давно не в нашей семье, —схватив правой рукой лицо, Эреш сжала линию челюсти младшей так, что той ее адски свело. — Эй, дамочка, культяпками не разбрасываемся! —всем телом на богиню мёртвых накинулась переводчица и сбила с ног своим набегом. Раздался глухой грохот, а женщина, упираясь руками в колени, взглянула на другую богиню и сказала: — Дурдом какой-то, заканчивайте этот цирк уже. — Это все из-за наставлений отцов и старейшин, да? — кое-как смогла выдавить из себя Иштар, и затем яростную вспышку в глазах, — Ох, кажется, я задела за живое? Как жаль.       И она расплылась в хитрой гримасе, на которой гуляла глупая улыбка. — Ты поплатишься за это, сестра. — Давно поплатилась…твоим разумом. Глядишь, и последние крохи утеряешь, —выпалила темноволосая, глядя в янтарные глаза напротив. Облизнув свои розовые губы, иранка полезла в карманы своих широких брюк, рыская в поисках пачки винстона и зажигалки, смотря куда-то в сторону. Ни одного из этого нет. Черт. — Ты — позор семьи, —раздается вокруг.       Затем и тёмных закаулков раздаюися другие голоса, бормочащие это. И голоса сплеталист в унисон, пока не начали на одном дыхании молвит. Они прижали Иштар и Саиду к каменистой стене. Здесь собрались все, кого видела смертная. Богиня кусает губу нижнюю и учащенно дышит, нашептывая себе что-то. — Хэй, —Дильшат на корточки садится и берет Иштар за руку осторожно, — Знаешь, я поняла кое-что…нельзя никогда в жизни говорить себе «я не смогу». Потому что если будешь говорить, то, конечно, ты никогда не сможешь. Нам надо говорить «я смогу», ладно?. Знаю, это безумно звучит. Но надо как-то постараться, приложить усилия. И разобраться в том, что именно не так и научиться. — Мне всегда говорили…не умеешь-не берись, —девочка вжалась испуганно в Саиду. — Глупости это. То есть, если ты чего-то не умеешь, то не стоит даже браться? Да хрен тебе, если бы мы никогда не делали то, чего не умеем, то, вероятнее всего! так и лежали бы в колыбельке с рождения до смерти, —поднимается на ноги она и выпрямляется в плечах, — Ты не смотри на них, пошли их к чертовой матери. Не бойся. Если еще бояться ты будешь, то мне тебе не помочь ни тебе, ни себе подавно. — Саида… — Иштар, я понимаю, мы похожи, и жизнь у нас хреновое, и стервами нас считают, но нельзя достичь в чем-то успеха без ошибок и провалов. Ты же сама это знаешь. Нельзя стать мастером, не пробуя и не ошибаясь. Творить можно научиться, только ошибаясь и пробуя снова, дойти до цели, только шагая, падая и понимаясь. Только так можно научиться что-то делать действительно качественно и классно, —кладёт аккуратно ей на плечико руку, — Ты сильнее, чем кажешься, Иштар.       Девочка взглянула на нее своими золотистыми глазами и, переводя свое детское внимание на надвигающихся врагов, свела брови к переносице. Она прижалась всем своим тельцем к ней, совершенно не понимая того, почему человек носом своии холодным уткнулся ей прямо в разгоряченную шею. Казалось, на этот моменте необходимо была тишина. Иштар не любила тишину и оставаться в ней никогда не планировала, но отчего-то хотелось сейчас ее больше всего. Дитя обвила в ответ своими ручками маленькими большую спину женщины и пальцами впилась в лопатки. За всю свою никчемную, хоть и божественную, жизнь ей никто так и не показал истинной любви и ласки. Из Иштар пытались слепить нечто стоящее, то, чему бы гордились родители и подняло из репутацию среди старейшин.       И кого они получили в итоге?       Наглую, высокомерную, сильнейшую богиню войны и любви среди всего пантеона. Ту, что идет по головам еще не оставших трупов. При этом, наступая на них, язвительно давит лыбу и твердит о том, что они недостаточно старались, чтобы победить божество.       Они сделали из нее притягательную женщину, о которой мечтали каждых мужчины: будь то смертный или богоподобный. В ней горело яркое пламя, на которое те, словно мотыльки, добровольно летели, зная конечный итог. Ее не любили по-настоящему, не умела и она, в связи с событиями. И сотворили сильную и прекрасную женщину, которая, приходясь всего лишь правнучкой Ану, без чьей-либо помощи добилась права занять место среди Великих Богов Неба и Земли. Хотелось бы сказать им «спасибо»? Ничуть. Это не стоило тех страданий, которая богиня пережила. Она стала той, кем боялась стать в детстве. Богоподобным монстром.       И вот она стоит во дворце Ану. В руках у нее голова неподчинившегося, с его обрубленной головы стекала по мрамору густая, темная кровь. Там собрались все высшие существа и, когда они обратили внимание на воинственную Иштар, та бросила голову и взмахнула рукой рабу, мол, принеси мне новое одеяния и крепкого вина. — Ну здравствуй, всеотец, —распахнула руки в сторону богиня, — Успел соскучиться по мне? — Что ты вновь сделала, моя любимица? —Ану сосредоточенно взглянул на непокорный взор женщины. — Наказала слабого бога за непослушание, —ответила она и шагнула к нему ближе, — Новое поколение разочаровывает в своей слабости.       Ану, будет честен, боялся ее гнева, ее ума. И Иштар это знала, ей придавало это сил. А потому продолжала при помощи хитрости усиливать влияние города Урука и укреплять собственную власть. Ниже, по течению реки Евфрат, располагался древний город Эриду — культовый центр Энки. Зная о его великой мудрости и знаниях в области наук и искусств, она решила завладеть — выпросить, взять взаймы или украсть — этими секретами. Честным путем здесь не ценят.       Рассчитывая на свои женские чары, она устроила так, что они с Энки, ее двоюродным дедом, остались наедине. Эта уловка не осталась незамеченной Энки, который приказал своему посланнику приготовить обед на двоих:       «Приди, мой вестник Исимуд, внемли моим наставлениям. Слову, что я скажу тебе; прими мое слово. Дева, совсем одна, направляет свои стопы к Абзу. Проводи ее к Абзу в Эриду. Дай ей вкусить ячменного пирога с маслом, Налей ей холодной воды, что освежит ее сердце. Дай ей испить пива…»—говорил.       Когда Энки уже достаточно выпил и пребывал в благодушном настроении, Иштар обратилась к нему, мол, подари мне божественные формулы, составляющие основу цивилизации. Не в силах противиться домогательствам богини, Энки подарил ей «сто великих установлений, направляющих дела людей», в том числе господство и божественную власть, скипетр и царскую власть, воинскую силу и святость жреческого сана, тайну письменности, навыки плотника, знание музыки и даже блудодействие храмовой жрицы. «Никчёмные мужчины» —хмыкнула про себя богиня.       Немного протрезвев, Энки осознает, что он наделал, но та уже находилась стремительно на пути в Урук. Тогда бог отправляет в погоню за богиней своего вестника, снабдив его «ужасным оружием», но все вышло не так, как планировал — женщина благополучно уже оказалась в Уруке.       Некоторые ассирийцы помнили, как начинали войну по ее замыслу и под водительством, где она напрямую указывала, когда следует выжидать, а когда идти в наступление, как она, невидимая, шла впереди войска, а однажды даже явилась в физическом обличье перед всей армией. В награду за преданность она обещала ассирийским царям долголетие и благоденствие. Может быть, Иштар превратилась в сурового воина из-за того, что ей пришлось пережить тяжелые времена в период верховенства Мардука? Потому что жители города снесли холотое святилище в храме, где обитала она. Тогда богиня скрылась из ведома.       Пытаясь сочетать любовь с жаждой власти, желанная многими Иштар выбирает в мужья Думузи, младшего из сыновей Энки. Они много ругались, но всегда находили компромисс. Но однажды, все же, вернувшись домой из очередного путешествия, обнаружила, что Думузи приятно проводит время в ее отсутствие. Разгневавшись, она приказала схватить его и сбросить в Нижний мир — во владения ее сестры Эрешкигаль и ее супруга Нергала. И к чему ее привело пылающее сердце? Вернулась за ним, убили ее, оставили, потом воскресили и по итогу… Ничего.       Девочка всхлипнула громко и прижалась лбом о ее макушку. Саида неловко улыбнулась и сказала о том, что все будет хорошо. Слышались крики и плач. Тёмный дым уходил в темноту, перекрывая воздух. И смотря на всё это, она чётко понимала одно — нужно пройти ворота. Переводчица сделала шаг вперёд, желая ворваться в этот ужас, как перед ней появился Амин. Облегчённый вздох сорвался с губ прежде, чем заметила его выражение лица. — Прошу, уйди, —проговорила Саида.       Брат посмотрел куда-то в сторону, и она повторила это действие. — Ты бросаешь меня, да? — Ты — не Амин, мой брат никогда бы не стал повышать на меня тон, он всегда был рядом и всегда говорил о том, что у него на душе. Настоящий Амин понимает, почему я так поступила. И я ни за что о нем не забуду.       Юноша рухнул на землю, прижимая руку к груди. Каменное сердце дало трещины. Боль от происходящего постепенно заполняла Саиду. — Нет. Нет. Нет. Я не могу тебя отпустить, прошу, Саида, я не мог погибнуть. Мы же собирались найти маму. Этого не должно было случиться. — Мне жаль, что наши мечты не сбылись, — мягко погладила его по голове, успокаивая, — Прости, но мне надо еще друзьям помочь, и мир спасти и еще пару дел сделать.       Амин попытался встать, но безупречное тело стало неподъёмным. В голове всплыл образ того, как легко улыбнулся ей Дильшат перед уходом. — Ты не можешь оставить меня! — Могу. Потому что ты мёртв и я отпускаю тебя, —прокручивала это снова и снова, чувствуя всё больше погружается вглубь своих мыслей. Человек тихо прошептал что-то, ложась на землю и сворачиваясь в клубок. Иштар сел на корточки рядом, доброжелательно улыбнувшись. «Значит, ты его отпустила?»       Шум прибоя вдалеке, лёгкий детский смех и тёплые объятия с любимым. Последние века это было фантазией, которая заменила реальность.       Обстановка снова изменилась. Они оказалась в просторном зале, обрамлённом белом мрамором. В центре — длинный стол, а по бокам расположились незнакомцы.       Снова берег. Саида стояла поражённая услышанным. Голос Иштар был тихим и таким… безжизненным. Такое нарочно не придумаешь. Сомнений насчёт подлинности увиденного постепенно становилось меньше. Дильшат осмотрелась в поисках выхода. Обстановка снова поменялась. Рядом появилась дверь. Такая обычная дверь посреди пляжа за которой находился окружающий мир. Женщина, не задумываясь, открыла её, держа за руку маленькую девочку. Яркий свет заставил зажмуриться их обеих, но острая боль в бедре заставила женщину согнуться и, подкосившись, рухнула вперёд.       Боль со всеми эмоциями слились в одно чувство, но после них стало как-то…легче.

***

      Он понятие не имел, что это за место, но готов был поспорить, что здесь на какое-то время безопасно. Однако этот эффект тоже не долгий. Как только все забрались через эту дырень сюда, Джейсон бегло осмотрел Ника и, радостно хлопнув по его плечу, что он как сраная кавалерия. В этом было что-то очень близкое. Колчек думал уже о том, что его товарищ мёртв наравне с Кинг, которая держалась за кровавые руки и приняла помочь лейтенанта встать. — Погодите, —кареглазый обернулся в сторону дыры, — Где Саида? Где такая мелкая, не затыкается вечно? — Черт, —сержант глянул следом за Джейсоном в ту темную щель, откуда шли непонятные, посторонние звуки, напоминающие шорканье. Кей готов был поспорить, что Дильшат должна была лезть прямо за ним. Принуждающий взгляд его товарища заставил усомниться со своим предположением и внезапно выставить орудие в сторону дыры. Оттуда показались кровавые руки, которые загребали за собой дрожаще землю, а после показалась голова, тело. — Я вас напугала? —спросил голос, на локтях перебираясь к ним. — Господи, —облегченно выдохнули морпехи, — Не пугай так. — Я уж подумал, что ты мертва, —сказал Ник. — Как видишь, живее живых, —женщина поднялась и отряхнулась, — Эти существа в любой момент могут объявиться, а с ними и другие враги. — Какие это «другие»? —Кинг вопросительно глянула на иранку. — Я о тех, кто управляет этими сошками, разве не логично? —Саида выгнула выразительно бровь. — Кстати, что это было? —Николас спросил у нее и жестом показал ее примените силы, — Ну, вот это. Как ты это сделала? — Я-божество, так доступнее? —голос Саиды схож с мурлыканьем, и это был бы приятный звук, не раздражай он сам ее так сильно. — Невозможно, —ответил Кей. — Не самое время для шуток. Каким образом ты справилась с ними за считанные секунды? —Кинг строго зыркнула на нее. — Не твоего ума дело, —Дильшат отмахивается, плотнее кутаясь в шарф, и отворачивается, вновь и вновь прикипая взглядом к местности.       Ведь подумать только: это место крайне неземное, словно скрыто от внешнего мира. Так, по сути, и было. В горле спирает от восторга, а в уголках глазах начинает отчего-то щипать. Рейчел заметно морщится от такого ответа. И старается украдкой шмыгнуть носом, списывая всё на холод. Она вдыхает жадно. — Хэй, остынь, что на тебя нашло? —говорит Николас в сторону голубоглазой. — Я уже объяснила ситуацию и причину, почему так произошло. Ваше право верить или нет, —ответила, — Мне не интересно то, что твоя подружка не принимает действительность, ведь это только ты лицезрел. Вряд-ли твои слова имеют для нее вес. — Эй, не переходи черту, —останавливает Джейсон. — Как скажешь, дружище, —поворачивает к нему голову слишком резко, и они едва не сталкиваются носами. Правда, ей всё равно ни на дюйм не сдвигается, только глаза свои лукавые щурит. Он сам кажется совсем неподходящим для здешних мест: слишком яркий и вместе с тем тёмный, сочетающий всё в себе каким-то немыслимым образом, — Извините, кажется стресс говорит о себе. Я не со зла. Я не права. — В следующий раз следи за языком, —отрезала Кинг. — Иначе пристрелишь? Боюсь разочаровать тебя, на меня это не действует. К сожалению, —сдувает упавшую на лицо прядь волос, пряча за движением смущение, — Я уже проверила это. — Ты кем себя возомнила? —звучит ворчливо, почти обвиняюще. Кинг бы кинула в нее чем-то тяжёлым. На большее она была не способна, так как совершенно не хотела показываться. — Встречный вопрос. Нам ведь нужно работать вместе, а ты моим словам не веришь. Это проблема, — откидывается назад, вглядываясь в спину сидящего впереди Салима. Тот наверняка уже принял их за сумасшедших, — Сделай с этим что-нибудь, либо мы не сможем работать. — Кажется, ты совсем не понимаешь, что здесь происходит, —Рейчел яростно подскочила, — Не знаю, насколько ты умом тронулась, но, насколько помню, ты была другой. И если ты не засунешь свое эго в задницу, то мне не будет тебя жаль скинуть этим тварям. — Ты спроси об этом тех троих, они согласны? —лукаво заулыбалась Саида. — Ну хватит, —кладёт руку на плечо ей Джейсон. Она не позволяет комку в горле уплотниться, чтобы слова прозвучали менее сварливыми, потому и говорит она поспешно, не давая себе возможности передумать. В глазах снова начинает печь. И всё же она вздрагивает, когда чужие руки аккуратно лежат на ней, — Остынь. — Ладно, да, хорошо, прости, —голос звучит эхом отступающего за их спины леса, ведь впереди загораются огни далёкого-близкого города. — Разумеется.       Дильшат проходится по прядям пальцами, легко прочёсывая их. Снова и снова, не в состоянии перестать. Возможно, она просто нервничает. И закусывает нижнюю губу, стоя ним. Джейсон убирает руку, кивает головой и говорит о том, что он рад видеть ее живой. Та хмыкает, отмечает, мол, ещё бы он не был рад. В груди что-то лопается и разгорается одновременно, когда Дильшат делает шаг к нему, вплотную, задирает голову. Она подавляет желание снова сглотнуть, ведь он точно заметит. — Что случилось? — Ничего, а что должно случится было? —Саида косится на него. — Ты конечно острая на язык, но обычно не так. Или я не прав? — Видимо, ты плохо меня узнал, Лейтенант, —скривила раздражающую лыбу и ушла вперёд, в сторону Османа. С ним было как-то проще.       Салим брезгливо перешагнул через скопившуюся от воды и грязи лужу и последовал вперед, выискивая глазами источник чего-то. Она как раз шел ему на встречу. — Есть хоть какие-то новости? —голос Колчека был приглушенным и спокойным, несмотря на всю сложившуюся ситуацию, — Сержант Кей, что мы имеем?       Сержант поголовно расписал о наличии определенного орудия, складывать все на стол. Он устало чесал лоб и посмотрел в сторону иранских солдатов. Даже Кею не особо вдохновляло обстоятельство. Перебирая стволы различного калибра, в руки ему попадается С-4, а следом замечает старые, взрывоопасные предметы, которые кладёт Колчек вполне уверенно. Сержант понимает это мозгами, и то, что это крайне опасно. Разве лейтенант не понимает какой это риск? Однако Джейсон так не считал. И голос вынудил тревожно повернуть голову в его сторону, чему последовал и сам Кей. Спустя длительное обсуждение подобие плана, Осман понял, что у Колчека один девиз: угандошим тварей и попытаемся найти выход наверх. Гений. Непризнанный гений, у которого планы столь же велики, сколько и его рассудок. — А ты что думаешь, Саида? —интересуется Салим. — Нелепая затея, этого мало, —отмечает. — У тебя есть идеи получше? —интересуется Колчек. — Надеюсь, что лучше, чем это сборище бесполезного материала, —тень улыбки на губах становилась все глубже и глубже, пока не превратилась в оскал. И прежде чем он пропал из поля зрения — блеск глаз мелькнул огньком. — Саида, —говорит Салим строго. — Молчу, молчу. Зачем спрашиваете мой совет, если он вам не нравится? 　       Ему странно от нее. Просто не находит иных слов. Странно от ощущения твердой почвы под ногами, от самих ног, от вдыхаемого сухого воздуха и тяжести собственного тела. Салим и вовсе смотрел на нее и видел что-то неспокойное. Чувство седьмое твердило об этом, пока та проводила рукой задумчиво по древней реликвии. Все это странно. — Что же это за место? —спрашивает растерянно Кей. — Звездная палата, —ответила шепотом она. — Что? —переспросил. — Что? —задалась, не вынимая из рук бумажки, — Ты что-то говорил?       Ник косится на нее, но ничего не отвечает. Однако замечает взгляд Салима и понимает, что ему тоже все это тяжело переносить. Он уверен, что Осман и Дильшат «не враждебны». И так думает по сей день, вспоминая, как первым помог иракцу, когда выжившие попытались открыть дверь — убеждая остальных присоединиться к нему с выражением: «Враг нашего врага — наш друг». А ещё его всегда прикрывала Саида, такая гордая и сильная женщина.       На самом деле, восхищается ею. Каждым взмахом ресниц. Она похожа на живое солнце: сжигающее, яркое, пускай и не сразу этот свет заметен глазу. Однако уверен, что это уже застал Колчек, так как печально выпустил пар, при разговоре с Рейчел и глянул затуманенно на иранку. Кей отчего-то уверен, что мнение его кардинально изменилось о ней. И пусть лейтенант Колчек отрицать будет много-много, но темнокожий уверен: для него она — шкатулка с секретами. Сержант мельком слышит разговор Кинг и его о том, что спонтанная агрессия и позволения со стороны Колчека иранке делать, что угодно — приведёт к проблемам. — Рейчел, она нормальная, как и Салим. Бесит порой со своими закидонами, но она может помочь. — Когда это ты стал женщин защищать? —отчаянно усмехнулась она и скрестила руки на груди, — Насколько помню, ты самый первый хотел ей прострелить голову. Неужели голову вскружила? — К чему ты это? —приподнял бровь, — Нет, просто смотрю на вещи реально и…был не прав на ее счёт. Слишком много я проводил время с ней, чтобы понять, что я был не прав. Она - хороший человек, ты ведь сама это поняла давно. — Ага, только ведёт себя сейчас крайне высокомерно, —ответила, — Не знаю, что у вас там с ней, просто скажи мне, что уверен в том, что делаешь. — У нас ничего не было, и при всем этом я уверен в своих словах, —кивает.       Уверен? Кого он блять обманывает? Он ни в чем не уверен, а в этих словах вообще больше всего. Джейсон до сих пор понять не может, на какой момент у него мозг отключился, что он повелся на все это? Когда решил, что это лучший выбор? Колчек ума не мог приложить, чем могла привлечь эта голубоглазая иранка с ароматом пороха, крови и бодрых шуток. В ней горит гиперактивная энергия, что одновременно может граничить с великим похуизмом, которому бы стоило поучиться. Хотел бы мужчина просто понять адекватно, когда он это понял и почему по сей день отрицает даже перед ней.       Он смотрит на Кинг. Та возвращается к записям археолога и хмурится, подправляя локоны. И оставляет его одного, с мыслями. Ведь ему ещё неведомо, что в шкатулке этой — хаос, разрушение и погибель. Злобно вскипающая кровь не дает покоя, ведь жажда преобладает над всеми чувствами. Рейчел подходит к Осману, который застал штуковину по центру и при всем этом держал какую-то книгу. Проводил пальцами по ямкам выступающего лабиринта в консоле и вдруг внезапно раздалась глухая, отстраненная мелодия из отверстий в помещении. Иракец был удивлён и воодушевлен этим. Кинг не могла придать описанию звука. Однако это определено что-то значило. И была права. Салим ответил, что это не просто узоры какие-то, а некая музыкальная шкала, язык аккордов.       Стало потрясением то, что в записях Мэри являлась пианисткой и смогла расшифровать это. Мол, думала, что это связано прямо со звездами. Созвездие Кит. — Значит, ты думаешь, что эти создания — пришедшие со созвездия Кита? —встряла в разговор Саида, — Красивая музыка, в самом деле. — Мы далеки от ночного неба, —проговорила Рейч. — Загадка, —думает мужчина, — Если верить дневнику, в устройстве была только одна шкала звуков. — А если эта женщина ошиблась? Люди часто ошибаются, —сказала переводчица, — Вдруг не одна. — Может быть. Мне нужна помощь, —ответил, — Консоль слишком большая, мне одному здесь не справиться. — Хорошо, —говорит она, — Саида, могу тебя попросить пока те записи проверить? Я не успела тх рассмотреть, вдруг там что-то важное. — Люблю, когда ты не строишь из себя стерву, —подмигнула, — Не гневайся, мы же как семья почти уже.       Тишина. — Люди говорят всё время, что семья бесценна, семья бесценна… но хватит нести ересь. Семья — якорь, когда ты — гребанный «Титаник», —отвела взгляд и ушла в сторону столов археологов с записями, где рядом лежали орудие и взрывоопасное. Ее привлекло это человеческое применение в войне и, глянув внимательно на пистолеты, уместила руки на бёдрах и сказала: — Пустая трата.       По всему помещению теперь играла эта мелодия, которая теперь била по ушам ей. Та сморщилась и прикрыла ладонями уши и шипела невольно, пока там Салим говорил о том, как Мэри считала этих существ раньше мирными, потому что их язык был в образе музыки, а значит ими владели эмоции. Но однажды произошла трагедия и музыка стихла — причина, по которой они начали враждовать. Что же действительно пришло? Повлияло ли на это безумие или, может, болезнь? Почему они обратились убийцами? — Теперь ими правит ненависть. Они животные! Они мёртвецы! —воскликает он, — Они перебили всех… И заснули…в ожидании…в ожидании нас. — Кто-то верит в эту херь? —нежданно выпалил Джейсон, явно не восторгаясь изложением Османа в стиле Дильшат, которая, как странно, была во внимании оружию и что-то с ним делала, — Саида! — Да? —оборачивается спокойно. — Что ты там делаешь? —спросил. — Записки читаю, здесь говорится о каком-то оружии, вот и подумала… —сказала Дильшат. — Мне не нравится все это, —отметила Кинг. — Все же старушка Мэри в одном права. Теперь это Ад, —утвердил Кей, — Пошлите. Поджарим этих уродов. — Саида? Все хорошо? —Осман посмотрел на то, как та захватывает руками уши от этой тонкой мелодии и начинает по ее телу пробегаться стая мурашек, — Тебе снова плохо? — Отвратительная музыка, —выплюнула низким тоном женщина и опустила свои ладони, на которых скопилист маленькие капли крови, что стекала по ушной раковине. Она шла на них, отбивая бодрый ритм шагов, точно победный марш. Кинг смутилась и выгнула бровь, шагнула вперёд к ней и спросила: — Она на тебя как-то влияет? Из-за этого места ты так себя ведёшь. Это действительно место стало Адом… — Это и было Адом, глупая женщина, —в этот момент Кинг еще не знала, насколько фатальную ошибку она допустила. Не знала, какая из овечек оказалась в волчьей шкуре, угодившей под прицел оружия. Как только она попыталась что-то сказать, Дильшат схватила ее за горло и с легкостью подняла одной рукой над землёй, — Это место считается началом нового Иркаллы. И вы смеете уничтожить это. Отвратительные люди.       Она, подобно зверю, зарычала. Хотела довести до конца то, что уже было начато давно. Жаждала крови. В светлой голове Рейчел било то, что успело обрести свой голос, узнаваемый даже в потоке прочих мыслей — «атакуй либо будешь атакуемой». — Только дернетесь — и ваша блондиночка будет вспорота, а ваши никчемные оружия для меня, как слону дробина, —точно тряпичную куклу, повела за собой женщина Кинг и бросила на пол, — Я предупреждала вас о том, что это никчемная затея. — Эй, ты что творишь?! —Кей вскрикнул, — Саида, что ты-… — Это не Саида, —сморщился Джейсон. — И не Иштар, —закончил Салим за ним.       Шумно вздохнув, женщина опустилась на корточки напротив нее. Ее холодная рука дотронулась до подбородка, властно поворачивая обратно к ней. Рейчел стало ужасно не по себе от действий, но сдаваться точно не собиралась. — Ты вкусно пахнешь. Твоя кровь, должна представить, сладкая как сахар, —голос стал чуть тише, а пальцы сильнее сжали мягкую кожу, — Однако ты можешь все исправить, если прикажешь своим товарищам сдаться. — Катись на хер, —выпалила. — Упрямство — достоинство ослов, —встала с места и начала закатывать рукава. Закончив с ними, она наклонилась к ней, и Кинг тут же зажмурилась, в ожидании удара на щеке или что-то в этом роде. Однако она лишь слышит лязг металлического, и это заставляет распахнуть глаза и заставить дёрнуться от отросших когтей на одной стороне. Ореол золотого свечения в глазах еще больше пугал ее, а потому та подскочила и замерла, подобно мышонку загнанному. — Не трожь меня! —вскрикнула Кинг, когда дама ее схватила свободной рукой, а другой заблокировала ту, — Пусти меня, тварь! — Глупая смертная. Примите поражение и смиритесь со своей смертью. Все равно вы окажетесь в моих руках, подобно куколкам на ниточках, —в этот момент, у всех ушла земля под ногами. Хотелось бы бежать без оглядки.       Она застает разинутую пасть, которая желала сомкнуться на ее предплечье. Вот только позади раздаётся лёгкий шорох и чавкающий звук заставил златоглазую женщину округлить зрачки свои и открыть рот уже в немом недоумении. Хватка ослабевает, а потом и вовсе роняет Кинг на землю, что схватилась редко за грудь. В животе у этой твари торчало со спины острие очень интригующего оружия. Резко вынув его, Саида схватилась за кровавую рану и оборачивается назад, раскрывая всем обзор для нового игрока. — Еще раз тронешь Рейчел и я тебе всажу эту штуковину в горло, сука ты хитрожопая, —с невероятной силой толкнула ту в сторону водоема. Та, чертыхаясь, плюхнулась в жидкость и успела только вскрикнуть. Кей быстро сообразил и подхватил Рейч на руки, провожая взглядом женщину, которая…была идентична той Саиде. — Какого хера?! —издал Колчек, — Две Саиды это уже слишком. — Я не понимаю, —отвечает Осман. — Черт, —пришедшая потянулась, — Спину защемило, надо было хоть позвоночник выпрямить прежде чем идти за вами, а то такими темпами песок мой скоро собирать будете. Привет, народ, чего кислые такие?       Сжав в руке оружие, сделанное, кажется, из челюсти некого монстра и аккуратно обделано под искуснон оружие для ближнего боя. Стирая об штаны остатки крови, Дильшат сморщилась в лице, когда из воды вылезла ее копия, но с ярким свечением глаз. Злобная, мокрая. А эта иранка звонко хохотнула и сказала: — Что такое, Эрешкигаль? Думала, раз мне глотку попыталась вскрыть, то я тебе это не напомню? Я злопамятная, и знаешь… Неплохая попытка скопировать меня, правда. Это почти гениально. Но есть недочеты.       У той свечение пропало и, обнажив когти, скривила оскал и проговорила: — Я надеялась на то, что в тебе мало этой проклятой силы, но ты оказалась жадной. Тебе мало этого и ты теперь хочешь большего. Согласись, сила тебе рассудок портит. — Бред несешь, —и села в позу лотоса Дильшат спокойно, ни о чем не заботясь, — Я-все ещё я и мне пришлось слишком много потратить времени, чтобы добраться сюда и успеть, пока ты не вскрыла моих друзей. — Я заметила. Однако тебе это не поможет. — Ты думаешь я с голой жопой в бой пошла? А хрен тебе, —сморщилась в лице и повернулась к ребятам, указала в коридор длинный, — Уходите, я с этой дамочкой разберусь. — Ага, хер тебе, —перезарядив оружие, ответил Джейсон, — Тебя одну оставлять страшнее, чем с тобой поехавшей идти, нет уж. Мы поможем. — Мы? Или, может, ты? Они так не считают, я бы тоже на из месте усомнилась. — Джейсон! Уходи! С чего ты решил, что она — настоящая? —крикнула Кинг. В этом было что-то трезво и более рассудительное, нежели то, что Колчек вот так пошел доверчиво к ней. Рейчел, будет честная хотя бы перед собой, не очень любила эту дамочку, хотя порой говорила действительно стоящие вещи и восторгалась тогда, когда та словесно всех на болту держала, даже своего командира. Бесстрашие это или же слабоумие неизвестно. — В ее словах есть логика, —поворачивается к ней Саида, а потом посмотрела на морпеха, — Почему ты уверен? Это потому что я защитила ее и вас? — Не по этой причине, —и ткнул на свою грудь, — Ты всегда носишь жетон брата, а еще жить не можешь без своей фирменной речи, да и…взгляд у тебя живой. Давно хотел сказать, что доверяю тебе. — Вау, неплохо, гений! Это похоже больше на признание, нежели на комплимент, —и посмотрела по инерции на жетон, что висел крепко на ее шее и все ещё иногда на свету отдавал металлическим блеском. Память об Амине останется в ее груди, в ее голове, пусть там и кромешный хаос теперь. После всего, что пришлось прочувствовать, остался там лишь буйный шторм. Об этом не стоило задуматься так, потому что просто-напросто нет было сейчас времени на это. Скрестив неловко руки на груди, та глянула через плечо на морпеха, параллельно перезарядив автомат, что ранее висел на плече. — Может быть и признание. — Ты никогда не умел находить грань между шуткой и правдой. — По крайней мере пытался, —пожал плечами и проводил взглядом врага, — И как ее победить? — Никак. — Чего? —вздрогнул заметно мужчина, — Скажи, что ты издеваешься. — Хотелось бы самой в это верить, Копчёнок, —и закинула через плечо орудие женщина, потому что, в ближайшее время, орудие против божества не поможет. Она заметила напряжение в лице морпеха. Он, хоть и молчал, но глаза его многое говорили, его было легко, в таком случае, считать. А Дильшат звонко хохотнула и с дружеской силой хлопнула его по плечу и сказала расслабленно: — Чего напрягся, морпех, я ж пошутила. — Дура, —выдавил лёгкую улыбку, в которой было больше искренности, чем в остальных его действиях. Возможно, ей не хватало именно этого, — Ты хоть когда несерьёзно говоришь, делай как-нибудь лицо, а то я верю ведь. — А ты когда стал мне верить? Когда ты сошел с этой планеты и перешел через свои принципы? —хмыкнула сама себе под нос, игнорируя тот факт, что земля под ними начинала содрогаться. Она словно взбудоражена была, молила или же, наоборот, посылала сигналы о том, что им всем пора бы отсюда сматываться первым рейсом. Салим вовремя поддержал Джейсона и Саиду, которые от землетрясения начали терять равновесия. Осман переглянулся с женщиной, которая жестом показала на коридор, моляще глянула, попросила мысленно увести Колчека. — Джейсон, нам нужно идти, —кладёт руку иракец и разворачивает к себе. — Мы не бросаем своих, неужели мы оставим своего товарища, даже если он и способен продлить время? Морпехи так не поступают, черта с два, ура, —ответил Колчек. — Я согласен, поджарим эту дамочку вместе с теми тварями, —поддержал рядом появившийся Кей. — Вы идиоты, вас спасаешь, а сами так и лезете в проблемы, —вздохнула отчаянно Саида, — Прочистите путь от вампиров, о дальнейшем потом погово-…       Слова обрываются, точно зажеванная лента в кассете. Боль охватывает весь организм и она замечает, что глаза золотые перед ней начинают мутнеть, покрываться блеклой пленкой. Ее пальцы на руках странным образом меняют свою форму, а тело приобретает хищные и звериные черты. Словно это была не сестра Иштар, а дикий зверь. Превращение больше напоминало воск, котрый стекал по свече, а затем оставляет остывшую дорожку с каплей у мателлической ручки подсвечника. Затуманенное сознание уже не могло фиксировать необратимые изменения внешности. — И давно ты в союзе с этими тварями, Эрешкигаль? —не глядя на товврищей, помахала им ручкой, а сама медленно шла навстречу ей, — Позволю угадать, твое мнение не спрашивали? — Заткнись. Я-высшая степень эволюции, с моей помощью могу создать новый вид, что принесет вклад этой планете. — А, ну все по шаблону главного злодея с его примитивными целями. Бессмертие, сила и заполучения мира — хоть бы новое что-то придумала, —разочарованно вздохнула, — Ты, может, и высшая степень эволюции, да вот только в обратную сторону.       Ужасное, расплавленное лицо врага смогло только зарубцеваться, однако восстановить мышцы видимо не могло. Своими когтистыми лапами она подняла с лёгкостью стол археологов и швырнула в сторону солдатки. Разговаривать с сестрой Иштар было бесполезно, так как та превращается в дикого, крупного и сильного зверя. Поправка: сильного, божественного зверя. Подобно Небесному Быку. Женщина не успела сгреагировать, потому что отводила в сторону людей, которые как раз и могли быстрее погибнуть, нежели она. И это стало причиной, почему деревянный стол прижал ее к одному из плотных камней и заставил ощутить сотрясение по затылку. — Ох, а это неприятно, —отвечает она и трет болезненное место. — Саида, вставай, —рука протягивается ей, чтобы та поднялась. Подняв свои глаза на человека, она удивлённо застает Рейчел, что вытерла до этого с лица ошметок крови, — Чего застыла? Поднимайся.       На самом деле ей в душе приятно было понимать, что даже такой строгий полевой офицер, как миссис Кинг, не потрудился протянуть руку помощи. Конечно, Саиде больно, как и человеку, но она куда быстрее проходит, потому что вся боль острым терновником обвита у нее в груди. Женщина поднимается с помощью Рейч и замечает украдкой, как изуродованное божество движется на них. — Она идет на нас! —схватила за руку ее Кинг и уже хотела двинуться, чтобы убежать, но та намертво застопорилась, — Эй! — Знаю, что ты по должности старше меня, но пожалуйста, —лихо оборачивает к ней обеспокоенное лицо, — По моей команде, ты покидаешь это место как только можешь, но прежде всего…       В нагрудном кармане шарится, ищет что-то столь усердно, а затем сдувает пыль с военного жетона и протягивает это офицеру Кинг с беззаботной улыбкой, говорит: — Передай это Колчеку, на память, мало ли что произойдёт. Я не очень романтичная в этом плане, но он более ответственный в хранении чего-то такого важного, чем я. — Вернись. — Конечно. Как там морпехи говорят? Semper Fi.       Рейч горько усмехается смиренно, забирает жетон. Дильшат скомандовала и та рванула со всех ног. Блондинка хотела поблагодарить ее за все, но ноги неслись так, словно в последний раз. Хотела извиниться перед ней, но подумала, что все же вернется та. Кинг мельком оборачивается и видит, как выход закрыла мутная, пузырчатая пленка. Оттуда и шума не доносится, что очень удивляло в самом деле. Она добежала до мужчин, что выжидающе глядели на нее, будто мысленно спрашивали, почему с ней нет второй дамы. Но та отводит взгляд и протягивает Колчеку, висящий в воздухе на подвеске, жетон. Тот в непонимании руку протягивает и слышит от нее: — Это тебе передали, на память. Сказали, что ты более ответственный в хранении чего-то важного.       Ему действительно странно. Из груди пулей улетучился весь страх, оставляя только злость, азарт. Морпех молча взял жетон и прочел инициалы мысленно с иронией:

«Фамилия: Дильшат Имя: Саида Дата рождения: 02.12.1973 Группа крови: АВ (III) Rh (+)»

— Она же вернется? —спрашивает с надеждой Ник. — Вернется, не беспокойся, —ответил Салим. — Откуда ты знаешь? — Она живучая, да и…просто так ее не убьешь, —и сел на корточки, чтобы взглянуть вперёд, — Доверься ей, она придет. Верно же, Джейсон?       Джейсону как каши в рот надожили — молчит и даже слова не подтвердит. Он затупил свой взгляд на жетоне, подвеску вокруг ладони обмотал и сухо ответил после пару мгновений: — Ага.       Осман замечает это выражение лица, в котором тысяча мыслей, и все они связаны тонкой алой нитью с одним человеком, из-за которого в груди скребутся кошки. Видит, как Колчек уверенно накидывает военный сувенир на шею и смотрит вперёд, на огромный зал пещеры, в котором много скалистых выступов, а там, внизу находился огромный бугор из коконов вапиров. — Не воспринимай это близко, —заботливо говорит иракец ему, — Она никогда не носила свой жетон, вечно его теряла. — Такое обычно делают, когда не планируют возвращаться, —карие глаза высматривают вражескую территорию, а голос ломается в предложении, — Я просто не понимаю. — Джейсон, —Салим кладёт руку на спину друга, — Всё хорошо. Давай выложимся на полную. — Да. Погнали.

***

      Она сильным толчком отправляет свое тело в сторону, подальше от ее когтистых рук и омертвляющего яда. Женщина бесшумно скользит по земле от атаки, которую заблокировала руками, и оставила от обуви длинные линии. — Даже выход заблокировала, а ты настроена решительно? —скалит зубы Эрешкигаль. — Да не, хотела, чтоб ты не позорилась своими словами неумными и дешевыми трюками, —уместила руки на пояснице и выгнулась в спине до определённого хруста. Божество взмахом руки ей резанула голень и оттуда заструилась алая кровь. Женщина заметно поджала ноги и недовольно сморщилась от этой пульсирующей боли. Та толкнула ее на спину и когтями впилась в плечи, продырявливая тело со зловонным запахом теплой крови. — Ты просто жалкая, даже показаться мне не можешь?! —острие срывают кожу оголенных плеч, обнажая истину плоти. Второй удар почти мог отделить тело от головы. Если бы только не ответная атака, в которой Эрешкигаль схватывают за когти и с оглушающим хрустом ломают на части. — Сказала мне Царица мёртвых, что спряталась за шкурой моей же, —вынимая из себя остатки когтей и откидывая в сторону, та отчаянно встаёт. — Твое тело интересное, оно странно реагирует на тех людей, в особенности на двух мужчин. Один в зелёной форме, а другой — в головном уборе со взглядом решимости. Кажется, кто-то из них тебе дорог, да? — Они мне все дороги. — Тогда будет интересно глядеть на тебя, когда они все умрут от нашествия подданых там, в зале коконов. Прямо пришли в лапы к своей смерти. И останешься ты одна среди их тел. Вам с Иштар не привыкать хоронить свои чувства и оставаться одни. Вы сами выбрали такой путь. — Ты пытаешься выдавить из меня беспокойство? —коварно заулыбалась Дильшат и крутанула в руке нож из челюсти вампира, — У тебя бы получилось, если б я не знала этих ребят. Хана вам и вашему инопланетному инкубатору. — Напугала. Милое орудие, где такой найти? —спрашивает, хихикая подло. — Если будешь много выёживаться, то под ребром, —издала голос чуть позже, когда оказалась позади неё и резанула лезвием, зубьями твари с шейного до поясничного отдела позвоночника. Она не торопится, точно рассчитывая силы или проверяя её. Вокруг них простирается пространство, залитое кровью, —Или не под ребром?       Эрешкигаль прорычала гневно, но тут же рассмеялась и начала уходить в темень. — Я бы на твоем месте беспокоилась за своих людей, мало ли что случится… —истекая той черной кровью, проговорила та и лицо ее скрылось. — Не смей сбегать. Мы не закончили! — Не волнуйся, мы увидимся ещё, когда снимешь ограничитель. Мы никуда друг от друга не денемся.       Тишина. — Сволочь, —топнула ногой женщина и глянула в сторону выхода. Искать богиню нет смысла, сама придёт рано или поздно, но кажется она сделала все, что пока могла. И о каком ограничителе она говорила вообще? Саида хмыкнула и пальцами липкую пленку начала рвать. Сдирая ее всю, она неприятно ощущала как тело ныло и каждая клетка срасталась с собой.