ДОМ ЛУЧШЕГО ДРУГА

      Через минуту он уже несся с явно недопустимой скоростью по узким улочкам города. Пальцы подрагивали.       Этот Юнги вызывал в нем какие-то незнакомые, но приятные чувства. Наверное, в них было немного предвкушения и ожидания, но больше — удовлетворения, понимания того, что все, что Сокджин сейчас делает — это именно то, чего ему и хотелось. Никогда такого удовлетворения Сокджин раньше не испытывал. Даже когда устроился, как ему казалось, на работу своей мечты.       Клуб, в котором выступал Юнги, был совсем крошечным. В принципе, для Юнги и его худенькой фигурки — как раз подходящим. В глубине сумрачного зала, освещенного только мутными светильниками по стенам, было сделано неуклюжее подобие сцены, и на этой сцене у пианино восседал сам Юнги, а рядом высокий пацан перебирал струны гитары. Чуть поодаль еще один вихрастый парнишка теребил в руках потрепанный жизнью саксофон.       Сокджин вошел, и Юнги сразу заметил его, замахал рукой. Сокджин пробрался поближе к сцене и уселся за столик. — Что будете пить? — возник у стола невысокий парнишка в белой рубашке и жилете официанта. — Меня зовут Чимин, могу предложить вам наш фирменный коктейль. — Я за рулем, — качнул головой Сокджин. — Мне сок апельсиновый, пожалуйста.       Юнги, сидевший за своим пианино совсем рядом, едва слышно фыркнул. — Что? — поднял глаза Сокджин. — Я за рулем. — Ты можешь выпить немного, — ответил Юнги, проходясь пальцами по клавишам, в результате чего воздух заполнили осторожные приятные звуки. — Чонгук не пьет алкоголь, он может потом отвезти тебя.       Юнги развернулся, и Сокджин заметил, что сейчас он был одет в простую черную обтягивающую футболку и узкие черные брюки, и выглядел довольно горячо.       Выпить захотелось.

***

— Ш-ш-ш-ш…. — Ты шипишь на меня?       Голос Юнги слышался как будто из динамика старого радио. — Ш-ш-што было в этом их… фирмен-н-н-ном кохтейле? — наконец, выговорил Сокджин. — Ты дзержи м-м-мня хрепче, яж щас лягу…. — Не надо ложиться, здесь грязно и окурки, — уговаривал его Юнги, а сам пыхтел изо всех сил, пока пытался транспортировать неуправляемое тело Сокджина в сторону его машины. — Ничо-ничо… — Сокджин остановился и немного задумался. — Или луш-ше дес…дес…десвительна н-не н-н-нада… — Действительно, — хихикнул Юнги. — Куда везти его, хен? — уточнил откуда-то справа незнакомый голос. — Куда везти тебя, хен? — это снова Юнги, и теперь его губы находились совсем рядом, от них слышался даже едва уловимый мятный запах. — А мож-жет, детощька, давай, к т-тебе? — предложил Сокджин самый очевидный вариант. — Ого! — удивился рядом еще один голос. — Не «огокай»! — строго цыкнул на него Юнги. — Я живу у него в доме, Тэхен, ничего такого… — Ф-ф-фсё! — грозно возразил Сокджин. — Фсё такое… Вези давай!       Сокджина, кажется, в три попытки погрузили на заднее сидение его же машины и аккуратно пристегнули. Во всяком случае, он сделал пару попыток свалиться на сидение, но не смог. — А ключи? — уточнил первый голос. — Где ключи от машины? — Я йих п-п-подарил! — улыбнулся Сокджин. — Мне, — раздалось снова вторым голосом. — Ты ощ-щ-щинь хорошо дудел в свою дудку, маладес! — попытался зааплодировать Сокджин, в результате чего снова чуть не прилег на сидение, но ремень безопасности его остановил.       Машину завели, она тронулась с места, и Сокджин хотел было возмутиться тому факту, что ему не дали попрощаться с его новыми друзьями — Чонгуком и Тэхеном, но Юнги мягко успокоил его тем фактом, что Чонгук и Тэхен находились сейчас вместе с ними в машине. Чонгук — непосредственно за рулем.       Загружали Сокджина на крыльцо тоже с проблемами: сначала он кричал, что не поужинал, а Юнги обещал ему вечер у костра, потом требовал заварить себе чаю и принести на чердак, куда он немедленно должен вскарабкаться по лестнице. Наконец, он с грехом пополам угомонился, устроился на жестком диванчике в кабинете мистера Поллака и потребовал оставить его в одиночестве, чтобы он мог с глазу на глаз переговорить с духом умершего. Там он благополучно и заснул.

***

      Есть много в мире неприятных вещей, и одна из них — утро после обильных алкогольных возлияний. Сокджин это знал очень хорошо, поэтому старался не злоупотреблять: слишком уж много самоуничижительных мыслей обуревало его обычно потом с похмелья.       Это раннее предрассветное утро исключением не стало.       Болело всё. Болели ноги, которые затекли от неудобной позы лежания на неудобном диване, болела голова — по понятным причинам, даже уши болели, потому что даже их Сокджин умудрился отлежать. В доме стояла тишина, и Сокджин, для начала выпив из чайника остатки воды, побрел на поиски Юнги. В спальне его не было, но зато Юнги мирно спал на чердаке, обняв подушку и свернувшись калачиком, как кот. Сокджин не стал его будить: просто присел рядом на футон и стал наблюдать в маленькое круглое окошко за тем, как неохотно из-за кромки деревьев поднимается красное солнце.