ДОМ ЛУЧШЕГО ДРУГА

      Место, куда притащил его Юнги после обеда, было совершенно непримечательным. Грубо говоря, Сокджин ожидал пейзажных красот и панорамных видов, а в итоге они, перейдя пешком неширокий мост через реку, оказались в небольшой балке, поросшей невысокими кустиками и окруженной двумя рядами деревьев. — Наше место! — провозгласил Юнги, бросая на траву сумку с продуктами. — Всегда сюда приходим… — Почему именно сюда? — уточнил Сокджин, осматриваясь. — Вон там, дальше по берегу, кажется, вид покрасивее… — Здесь удобный спуск к реке, — пояснил Юнги, — к тому же, у нас здесь уже выложен очаг для барбекю. А еще здесь удобный склон, по которому скатываться безопасно. И тарзанка. — Тарзанка? Настоящая? — Сокджин проследил за взглядом Юнги и увидел прилаженный к толстому суку росшего у воды дерева мохнатый трос. — Ну, а какая? — хихикнул Юнги. — Чонгук сам приматывал, чуть не свалился оттуда. — Два раза! — послышалось из зарослей кустов, и на полянку, где Юнги уже растягивал по траве плотное синее покрывало, вышли новые знакомые Сокджина. — И оба раза я тебя спас! — сказал Тэхен и стукнул Чонгука по плечу, — Привет, музыкальный критик! — Та-а-ак… — протянул Сокджин, глядя на него с подозрением. — Я, безусловно, уловил ехидство в твоем голосе, теперь хорошо бы еще узнать, почему я вдруг стал музыкальным критиком… — Потому что ты после третьего коктейля начал орать: «Насколько я могу судить, вы все играете божественно, кроме вот этого вот!», то есть меня! — пояснил маленький хрупкий Чимин, которого его объемная толстовка и широкие джинсы делали похожим на третьеклассника. — Значит, ты играл недостаточно хорошо, раз я так сказал, — смущенно проговорил Сокджин, пытаясь защищаться от глумливых смешков, сразу разнесшихся по поляне. — Не зря же говорят: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». — Начнем с того, что он вообще не играл, — заржал громче всех Чонгук. — Он официантом работал, если ты не заметил. — Собственно, — буркнул Юнги, — Сокджин это и имел в виду. А где ваши велики? — Мы передумали, — мотнул головой Чонгук. — Почва сегодня влажная, неудобно. — И опасно, — добавил Тэхен, усаживаясь на покрывало. — Прекрати, — фыркнул в его сторону Чонгук. — Тебе везде опасно. — Потому что так и есть: везде опасно! — не собирался сдаваться Тэхен, но Чонгук повторил свою просьбу прекратить, и Тэхен угомонился. — Но зато мы взяли удочки! — провозгласил Чимин. — Так что сегодня у нас будет рыба! — Возможно! — поднял указательный палец Юнги.       Наскоро перекусив хоттоками, которых Сокджин нажарил огромное количество, вся толпа устремилась на берег речки. — Ты рыбачил когда-нибудь? — спросил Юнги, когда все разобрали спиннинги и устроились на траве у берега. — Неа, — мотнул головой Сокджин. — Как-то не приходилось. — Тогда… — Юнги остановился, задумавшись. — Чонгукки, отдай Сокджину свою удочку, она полегче. С моей запасной ему будет сложновато, там катушка заедает…       Чонгук заныл что-то про «счастливое удилище» и «почему, как что, так сразу Чонгук?», но Юнги метким пинком по ноге заставил его замолчать. — Я только попробую, — смущенно пробормотал Сокджин, с удовольствием отмечая, как удобно легла в руке рукоятка от спиннинга. И с еще большим удовольствием отмечая, какими теплыми были у Юнги пальцы, когда он положил их на пальцы Сокджина, чтобы продемонстрировать, как правильно держать спиннинг. — Уверен, у меня не получится, так что я скоро отдам тебе твою удочку.

***

      Солнце уже почти коснулось поверхности реки, а громкие визги Сокджина начали рикошетить от склона горы тройным эхо, когда Юнги выбился из сил. — Хватит, я тебя умоляю, Сокджин! Отдай ты ему спиннинг, пацану домой надо! — Нет! — орал Сокджин, выуживая из банки предпоследнего червя. — У меня осталось еще два бойца, мы должны с ними закончить нашу спецоперацию!       И отпихивал пытавшегося выдрать у него из рук удочку Юнги ногами и локтями. — Господи, да угомоните его кто-нибудь! — Юнги уже был красным как рак: и оттого, как громко ржали над его попытками одолеть новоиспеченного рыбака Тэхен с Чонгуком, и оттого, каким беспомощным казался он самому себе, пытаясь справиться с широкоплечим и сильным Сокджином, вдруг превратившимся в истеричного малыша-переростка, подобного тем, какие закатывают матерям скандалы в магазинах, отказываясь уходить без дорогущей игрушки. — Твой друг, ты и угоманивай, — хихикал Чимин. — Сокджинни-хен, возьми вот мою удочку, Чонгуку на тренировку пора…. Ну правда… — Нет! — мотал головой Сокджин, забрасывая снова, — это счастливый спиннинг, благодаря ему мне сегодня везет. Ну или просто рыбалка — это мой скрытый талант. — Послушай, — вздохнул Юнги и просто сел рядом. — Ну что мы будем делать со всей этой рыбой, а? Давай, отпустим ее назад, ну пожалуйста? Столько мы не съедим…       Сокджин обернулся. Рыба блестела своей чешуей везде: в ведре, в пакете, в широкой чашке, где еще совсем недавно были хоттоки. Часть рыбы уже не блестела чешуей, а отсвечивала в свете заходящего солнца остатками костей, потому что была с удовольствием поджарена на костре и съедена. Но Сокджин просто не мог перестать ее ловить: ему, как любому новичку, просто сказочно везло, и создавалось такое впечатление, что подавляющее большинство рыб в этой реке посчитали за честь лично насадиться на крючок и быть пойманными Сокджином. — Горшочек, не вари! — попросил Тэхен еще раз, но безрезультатно. — Что это, Юнги? — завопил Сокджин, вытаскивая из воды новый улов. — Кто это? — Басс, — вздохнул Юнги. — Когда ты уже научишься их отличать? Ты уже ведро таких окуней поймал, пора бы знать своих героев в лицо. — Еще один боец, и идем домой! — с радостным предвкушением пообещал Сокджин посматривающему на часы Чонгуку. — Не боись, я тебя на тренировку отвезу…       И достал из банки последнего червя.

***

      Домой возвращались молча.       Сокджин — потому что дулся на Юнги, заставившего его отпустить весь улов в реку, Юнги — потому что на него дулся Сокджин.       Чонгук расстраивался, потому что тренировка уже полчаса, как проходила без него, Тэхен расстраивался из-за расстроенного Чонгука. Чимин просто молчал, потому что молчали все остальные, и поговорить было не с кем. — Давайте, пива, что ли, выпьем? — наконец, проговорил Юнги. — Пойдемте к нам, посидим во дворе, посмотрите на будущую беседку…       И Сокджина снова полоснуло вот этим легким и простым «к нам». Ему щекочуще нравилось, когда о нем кто-то говорил, подразумевая «мы».       Будущая беседка представляла собой сколоченное из досок основание и груду лежащих рядом обрезков, но во дворе среди всех этих стройматериалов было почему-то неуловимо уютно и как-то по-домашнему. — Ты в этом году день рождения снова встретишь в горах? — поинтересовался Чонгук, когда все устроились на заднем крыльце и распечатали по баночке пива. — Ага, — кивнул Юнги. — Традиция… — И что за традиция? — обернулся к нему Сокджин. — Там, где я раньше жил, по соседству была женщина, — как-то странно мотнул головой Юнги, — она вот так же, как я… — Тоже встречала день рождения в горах? — усмехнулся Чонгук, уточняя. — Нет, — покачал головой Юнги. — У нее когда-то в молодости умер сынишка, совсем маленький был… Кажется, ему даже полгодика не было. Заболел какой-то инфекцией, его положили в больницу, лечили, потом в реанимацию, а потом он умер. И вот у этой женщины как заклинило: с того самого дня она вставала утром, одевалась, складывала в сумку продукты какие-то, чистенькую детскую одежду и через весь город шла пешком к больнице. Там вставала под окнами реанимации и ждала до вечера. Потом разворачивалась и уходила домой, тоже пешком через весь город. А утром снова отправлялась в путь. И так много-много лет. Наверное, она и до сих пор так же ходит. Врачи говорили, что это особый вид помешательства: на фоне сильного стресса, горя такое бывает… Она безобидная, в общем-то, была… Просто ходила и все… Наверное, каждый раз приходила и ждала: а вдруг сейчас выйдет врач и скажет, что все в порядке, что сынишка пошел на поправку… — А ты? — Сокджин сглотнул подкативший к горлу влажный плотный комок какого-то болючего чувства. — А ты зачем ездишь в горы, Юнги?       Юнги помолчал. Чонгук опустил голову, Тэхен мрачно улыбнулся, а Чимин отхлебнул еще пива. — Я, наверное, тоже каждый раз еду, потому что жду… А вдруг, я приеду в наш старый дом в горах, а там… мама и папа… вернулись… чтобы поздравить меня с днем рождения…