Счастливый Рай

      Тэхён идёт по кампусу, переписываясь с Чимином, и неожиданно его подхватывают за шкирку и придавливают затылком к стене. — Лисенок попался, — шипит в лицо Кенман, пока Кима держат какие-то два его прихвостня. По-моему, он их где-то уже видел… Сжимают его горло до закатывающихся глаз. Тэхён хрипит, не ожидая такой ситуации. Кенман со всей силы бьёт его по прессу, заставляя согнуться, еще и коленом по лбу прилетает. Злость вспыхивает внутри грозовым облаком. Он достаточно терпел, хватит. Собирается с мыслями, зажмуривает глаза и, поднимая голову, ждёт, когда тот подойдёт достаточно близко. — Всё, что ты можешь, это прятаться за спиной своего дружка и ссаться кипятком только от моего имени, — смеётся отвратительно, сжимая его подбородок. — Научись проявлять уважение, щенок. Тэхён улыбается тоже. Ждёт. Ждёт. Бьёт лбом прямо в нос, пинает коленом по яйцам. Кенман хватается за сломанный хрящ и орёт от вида крови, садясь на колени от боли в паху. Ким становится в стойку и выворачивает руки отвлекшимся шестёркам, скрещивая их между собой и коленом подбивает прямо на связке локтей. Слышится хруст и болезненный рёв. Хватает обоих за затылки и вмазывает головой в стену, те скатываются по ней, как слизни, с закатанными глазами. Тэхён, утирая кровь с края брови, оборачивается на шокировано уставившегося на него старшего. Хрустит шеей, разминая кисти рук. — Иди сюда, сонбэ. Хочешь уважения? Я тебе его покажу. — Шагает на него. Кенман трясёт головой, отползая. — Нет-нет. Тэхён-а, прости меня. Я был не прав, прости меня, — почти плачет, держась за сломанный нос. — Я уже простил. Все хорошо, — уверяет, подходя ближе. Протягивает руку. — Давай руку. Давай. Кенман, со страхом смотря на него, берет его за руку и встает на ноги, боязливо поглядывая на парня. Ким, все ещё улыбаясь, выкручивает кисть его руки и пинает под коленом кроссовками с шипами на носу. Альфа кричит от боли и валится снова на землю. Тэхён хватает его за ухо и тащит к стене, вмазывая туда щекой, давит на затылок. — Слушай, сука, меня. Ты меня уже конкретно заебал. Чего тебе все неймется? Выдрать тебя один раз насухую? Ты мне только скажи, сонбэ. У меня на тебя любителей найдётся, пущу по кругу, как шлюху на вокзале. Встать не сможешь, — шипит в лицо, вдавливая в твёрдую поверхность до красных следов на щеке. — Т-Тэхён! Тэхён, я все понял! — Какого, блять, чёрта! — орёт Чимин, подбегая к другу. Вылупляет глаза, оглядывая троих покалеченных людей в обмороке. Открывает рот, почти оседая на землю. — Ебаный пиздец… Ебаный пиздец! Ты что наделал, придурок! Тебя же посадят блять! Хватается за голову. Тэхён отталкивает молящегося на Чимина Кенмана с просьбами позвать полицию. — Мне уже плевать, — хрипит Ким. Чимин, морщась от стонущего толстяка, смотрит на друга и подлетает к нему, пришпиливая к стене. — Если они узнают, что ты занимался Айкидо, тебя закроют, ебаный ты придурок. Это срок, Тэхён, — цедит в лицо, отталкивая. — Я тебе сказал. Мне уже плевать, — отвечает устало, уводя глаза в сторону. *** Чонгук бежит в крыло ректора, как умалишенный. Все студенты толпятся там, полиция допрашивает всех свидетелей. За дверь никого не пускают, омега оглядывается на стоящего у окна Намджуна, разговаривающего с одним из сотрудников полиции. Челюсть почти крошится от злости. Разговор заканчивается, и омега подлетает к нему, толкая в грудь. Намджун удивлённо поднимает брови. — Ты находишься с этим ушлепком на одном потоке. Ты — староста. Скажи мне только слово, что не знал о травле в его сторону от твоего долбанутого одногруппника, я тебя выкину в окно, — шипит, хватая за грудь. — Я уже предупреждал его, чтобы он прекратил донимать его, — шипит в ответ Намджун, отцепляя его руки. Омега судорожно вдыхает, призывая себя внутри к спокойствию. Тащит Намджуна в пустую аудиторию, закрывает дверь, оборачиваясь. — Предупреждал? Как ты его, блять, там предупреждал? У Тэхёна из-за него вся жизнь под откос пойдёт! — кричит в лицо. — Он знал, что не должен применять приёмы на людях! Кто в здравом уме вообще наносит такие раны, будучи мастером боевых искусств! Чем грозят последствия — все знают, один твой Тэхён не в курсе! Пай-мальчик, блять! — орёт в ответ. — Что ты о нем знаешь вообще! Он никогда никого не тронет! Будет терпеть до последнего! Ты думаешь мозгами, когда такое говоришь?! Его зажали трое! Что он должен был делать? Стоять и ждать, пока его убьют?! — Хватит всю вину перекладывать на меня! То, что я староста Кенмана — не прибавляет мне ответственности за все его действия! — Дышит глубоко, потирая лицо. Подходит близко, цедя сквозь зубы: — Ты бесишься, потому что сам ничего не знал об этом. Спишь с ним и ни хрена не знаешь о его проблемах, жизни, чем он дышит, чем живёт, с кем хорошо ладит, с кем — нет. Ты даже не знал, что он мастер японских единоборств. Не срывайся на других. Хлопает дверью и, застывший на месте Чонгук утыкается затылком в неё. *** Спустя пять часов разбирательств, Тэхёна выпускают, наконец, из кабинета ректора. Весь деканат, в том числе и ректор, по пузырьку пустырника сегодня выпили точно. Полиция потребовала все записи с камер и, промониторив все кадры, вынесла вердикт, что ситуация оказалась вынужденной, и это была самооборона. Однако Киму пришлось оплатить немалый административный штраф и первый взнос на госпитализацию троих. Ему дали последний шанс, если ещё раз такое случится, то срок будет светить, и тогда его не спасёт ничего. Университет получил жёсткий выговор за такую ситуацию на территории кампуса. Чимин с Чонгуком подбегают к нему, как только он выходит из кабинета. Все одногруппники толпятся вокруг, волнуясь. Намджун наблюдает со стороны. — Не отчислили. Всё хорошо, — вздыхает, устало улыбаясь. От шока и осознания всего садится на корточки и утыкается носом в колени. Чонгук садится рядом, обнимая и укрывая его от всего мира. Чимин молится всем Богам, что пронесло. Намджун тоже тихо и облегчённо выдыхает. ***       — Тэхён! — Чонгук целует его побитые костяшки рук, прикрывая глаза. — Почему ты ничего мне не сказал? — О чём? — спрашивает, поворачиваясь к нему. — О том, что тебя прессуют уже столько времени. Ты мне совсем не доверяешь? — Тэхён пугается такой реакции, отрицательно качая головой. — Нет. Конечно, нет, хён, ты чего. Всё не так. Я просто… не люблю взваливать на кого-то свои мелкие проблемы. Это для меня сродни перевешиванию ответственности. — Дурак, — улыбается и еще раз целует его руку, притягивая к себе за голову. — Нам пора домой. — Да. Пора. — Поднимается и видит Намджуна у входа, ждущего чего-то. Или кого-то… Тэхён поджимает губы, опуская глаза. — Хён, мы сейчас разойдемся. Ты… для себя реши сегодня, ладно? Если ты решишь, что для меня в твоём сердце найдётся место, то приходи сегодня ко мне. В любое время. Я тебя буду ждать. Хорошо? — Смотрит ему за спину. Чонгук хмурится и оборачивается, видя старшего Кима. Вздыхает. Поворачивается обратно, гладит по родным побитым щекам в пластырях и кивает. Тянется вперёд, целуя в раненые губы. — Ты только поправляйся. — Хорошо, — улыбается квадратно. Встаёт. Уходит, не оглядываясь. Оставляя их двоих, давая фору времени решить уже что… между ними. Чонгук оборачивается снова, ловя на себе ответный взгляд. ***       — Чонгук, постой, — вздыхает Намджун, телепаясь следом за нервным омегой. — Завались. — Гук, подожди. — Я сказал тебе заткнуться и катиться отсюда нахуй, Джун, у тебя проблемы со слухом? — Оборачивается, останавливаясь. — Все, что случилось — не моя вина. Почему ты злишься? Ты так влюблён в него, что защищаешь без пяти минут преступника? Чонгук бледнеет, бросая сумку на землю, и подлетает к нему, вмазывая кулаком так, что Намджуна ведет в сторону. — Ты с ума сошёл?! — орёт на омегу, облизывая окровавленную губу. — Сошёл! — Хватает его за грудки и бьёт ещё раз со всей силы. — Чонгук, блять! — Дерись со мной или никогда меня больше не увидишь, — шипит, сжимая кулаки. Ким морщится от боли и поднимает на него взгляд. — Ты совсем рехнулся? Ты омега, блять! — Я всегда был омегой! Но раньше тебя это не волновало, когда ты делал морально мне больно так, что сейчас сломай мне хоть руку, это не будет и десятой доли того, что я пережил по твоей вине! — кричит в ответ, толкая в грудь. Намджун морщится, прикрывая глаза. Не сопротивляется, опустив руки вдоль тела. Все верно. Пусть бьёт. Пусть бьёт сильнее. Когда злость сбивается, и омега успокаивается, Ким открывает глаза, смотря на опустошенного Чонгука с застывшими слезами в глазах. Смотрящего на его раненую губу. Ким сглатывает. Знает, какое воспоминание у обоих в голове. Средняя школа. Кабинет их медика, весна, открытое настежь окно. И они, сидящие у него, с мазью у раненой намджуновской губы. Улыбающиеся и счастливые. Подарившие друг другу первый поцелуй. Намджун горько улыбается. — У тебя дома мазь не найдется? *** Сидят на кровати оба, пока Чонгук замазывает маленькую рану в уголке его губ. Заносит руку ещё раз, замечая на себе его взгляд. Злость вскипает снова. — Не смотри на меня. — Я люблю тебя. Пространство замирает. Леденеет. Сердце будто в последний раз пропускает болезненный удар. Дыхание затрудняется. Чонгук в спасательном вдохе открывает рот. Намджун смотрит на него и повторяет: — Я люблю тебя. — Заткнись, — шипит. — Я люблю тебя. — Я сказал тебе заткнуться! — кричит, подскакивая с кровати. — Чонгук… — Я ждал тебя! Семь лет! Семь, твою мать, лет! Ты… Ты грёбаный мудак, ты знаешь это?! — Намджун встаёт с постели тоже, пытаясь обнять, но его отталкивают. — Я знаю. Я знаю. Но ты ведь понимаешь… — Я ради тебя отказался бы от всего! — Плачет. — От баскетбола, лиги чемпионов, карьеры! От всего! Испортил бы отношения с родителями, они бы поняли, простили со временем! Ради тебя я был готов рискнуть всем, что у меня есть! А ты?! Ты! — кричит, толкая в грудь. — Что ты сделал ради меня?! Держал в любовниках семь лет, скрывая от семьи и жениха! Чего ты, блять, ожидал?! Что я как друг семьи буду стоять свидетелем на вашей грёбаной свадьбе?! — орёт, дергая его за воротник рубашки. Шипит в лицо: — Ты — худшее, что со мной случалось, слышишь?! Худшее. Я ненавижу тебя так, что у меня в груди все сковывает от одного вида тебя. Меня тошнит. Тошнит. Намджун прикрывает глаза. Слеза скатывается по щеке. Чонгук, смотря на неё, плачет сильнее. — Прости меня… — Заткни свою пасть. За столько лет я так устал слышать это слово от тебя. Я его ненавижу! — цедит сквозь зубы. — Я люблю тебя, — шепчет снова. Чонгук задыхается, приближаясь вплотную. — Ты — настоящий кусок дерьма. Ты знаешь это? — Да. Смотрят друг на друга, проливая слезы. Горькие. Как они сами. — Что мне сделать, чтобы забыть тебя? — шепчет потеряно Чонгук. — Убить? — Убей. Губы сталкиваются отчаянно в солёном привкусе горя и неизбежной разлуки. Валятся на постель, как животные, одежда рвётся и летит во все стороны. Чонгук отчаянно кусает его рану, вспарывая, и кровь сочится по краю губ, но её никто не замечает. — Гук… — Заткнись. Кровать скрипит, оба теряются в горько-сладких ощущениях. Чонгук двигается сверху, закрыв ему рот. Смотрит на него и хватает за шею, сжимая. — Я хочу убить тебя, — шепчет, теряя слёзы вниз. Намджун закрывает глаза. — Убей… Убей. Чонгук плачет, доводит обоих до конечной стадии. В голову врезается квадратная улыбка и глаза-щелочки. Слёзы градом катятся по шее. — Я ничего не чувствую… в твоих руках. Больше ничего.