О заражениях и брошенных вызовах

      Первый раз за последние четыре года она встречает его прямо на поле битвы, нервно, дрожащими руками, направляя палочку в его сторону. Ее трясет, дыхание сбивается, легкие готовы вырваться в любой момент из грудной клетки. Резко зажмуривает глаза. Возможно, ей просто кажется.              Распахнув глаза, Гермиона замечает летящий в нее фиолетовый луч неизвестного заклинания. Мужчина резко обхватывает ее запястье, тянет на себя. Успевает в последний момент. Проклятье почти задевает ее, пролетая в паре сантиметров от плеча.              Кто-то неистово кричит. Плачет навзрыд. Девушка оглядывается в попытке найти пострадавшего, а когда вновь оборачивается на свой мираж, тот уже исчезает. Трясет головой. Нужно больше отдыхать.              Грейнджер слышала, что он примкнул к Ордену, когда его мать, спустя два года войны, умерла. Говорили, что пытки Реддла отразились сначала на ее ментальном состоянии, а потом и на физическом. Женщина не выдержала ежедневные Круцио, которыми Лорд награждал своих приспешников за любую провинность.              Гермиона сочувствует ей, сочувствует ему. Девушка знает, что мир не делится на черное и белое. Нет абсолютно хороших и абсолютно плохих. У каждого всегда будут свои мотивы, свои причины. И теперь у него есть эта причина быть здесь. Месть. Грейнджер не знает бывшего сокурсника, не знает так хорошо, чтобы утверждать это наверняка, но почему-то, именно сейчас, она, как никогда, уверена в своей правоте.              Грюм на собраниях, проводившихся каждую среду, пару раз вскользь упоминал, что его вместе с небольшой группой отправили на север Франции на переговоры.              Это было около двух месяцев назад. И больше девушка ничего о нем не слышала. Совершенно ничего. До этого момента. Пока не напоролась на глаза цвета мокрого асфальта, которые, казалось, резанули сильнее самого темного проклятия.       

____________________

             Сон не идет.              Гермиона ворочается второй час, но все безуспешно. На соседней кровати тихо посапывает Джинни, которая только недавно вернулась из комнаты Гарри, тихо крадясь, думая, что все спят.              Грейнджер хмыкает. При мысли о друзьях на душе становится на пару секунд спокойнее и теплее. Несмотря на беспощадную войну, изменившую каждого, еще кто-то не потерял веру в любовь и счастливый конец.              Гермиона всегда натянуто улыбается, когда кто-то строит планы; представляет жизнь без войны; без ежедневной игры на выживание; без постоянных потерь.              Но страха за свою жизнь больше нет. Это кажется глупым, когда ты так часто встречаешься с костлявой старухой. Когда она на твоих глазах под покровом ночи или при свете дня забирает людей. Порой незнакомых, которых ты видел от силы несколько раз. И всякий раз становится горько, что ты даже не знаешь их имен. А ты был тем, кого они видели в свои последние мгновения.              Но когда она забирает людей — с которыми ты вырос, шутил, ругался и думал, что будет шанс помириться, все исправить, будет шанс еще хоть раз посмеяться до боли в ребрах — ты теряешь часть себя. Каждый. Блядский. Раз.              И Гермионе больше не кажется, что добро всегда побеждает зло. Больше не кажется, что у тебя впереди вся жизнь. Ты понимаешь, что в любой момент в грудную клетку может попасть зеленый луч, и кто-то будет наблюдать, словно в замедленной съемке, твое падение на промозглую землю. Будет наблюдать, как глаза превращаются в закаленное стекло. И дальше та самая жизнь пойдет без тебя.              Грейнджер мотает головой, понимая, что этими мыслями совсем не помогает себе заснуть.              Тихо выбирается из-под одеяла, шлепает босыми ногами на кухню, что находится на первом этаже. Убежище, на этот раз, обветшалое, едва ли похожее на нечто пригодное для жизни. Обои давно слезли, напольное покрытие все в трещинах и сколах. Крыша в некоторых местах течет. В воздухе витает запах плесени. Зато безопасно. Есть время перевести дух, прийти в себя. Хочется сказать: “Отвлекись от тягот войны”, но когда девушка вспоминает, что в последний раз была в этом доме с Симусом, который пытался поднять всем настроение, притащив из какого-то паба магловское пиво, становится тошно.              Он погиб три месяца назад.              Они обрели друг друга на одном задании, когда не думали, что выберутся. Оба прощались с жизнью, со всеми целями и мечтами. Выбрались. И больше не смотрели, как прежде.              С тех пор Грейнджер не загадывает ничего дольше, чем на два дня. Обычно за столько становится известно о новой вылазке. Но теперь твоя рука не дрожит, когда встречаешься лицом к лицу с Пожирателем. Больше нет.              Тихо открывает дверь и замирает, словно в нее ударили Ступефаем. Смотрит на мужскую спину. И до нее медленно доходит, кому та принадлежит. Нет, это все-таки был не мираж. Гермиона убедила себя, что зловонный запах темной магии осел в сознании, создавая, издевающееся над разумом, видение.              Мужчина оборачивается и тоже на секунду замирает. Едва заметно закатывает глаза. Гермиона тихо выдыхает, не зная, куда себя деть. Что сделать. Что сказать.              Возможно, сегодня он спас ей жизнь. Или спас от, как минимум, недельного пребывания в лазарете.              На языке крутится множество вопросов от “Какого черта, ты здесь забыл?” до “По-прежнему считаешь, что я ниже тебя из-за крови?”. Но, открыв рот, она не может произнести ничего. Он ошеломляет. Приводит в растерянность.              Драко Малфой выглядит скучающим.              Взгляд скользит по девушке и, не зацепившись за что-то интересное, он отводит его и выдыхает. Словно устал. Словно на его плечах сейчас неподъемный груз. Выдают глаза. Или круги под глазами — явное свидетельство недосыпа. Она не одна в своей бессоннице, но едва ли Малфой хорошая компания для подобных ночей. Едва ли Малфой хороший.               — Я должна тебя поблагодарить.              Первая фраза, сказанная ему с шестого курса, соскальзывает с языка. Принося почти физическую боль. Будто с этими словами с кожи сошел скальп. Почему-то в грудной клетке начинает не хватать кислорода, не получается сделать даже ничтожный вдох.              Он качает головой, словно борясь с желанием начать спор, но потом в глазах мелькает нечто. Нечто от старого Малфоя. Огонек или ледяной осколок — разные грани одной его личности. Уголок рта дергается.              — Благодари.              Вот так просто. Но Грейнджер будто впечатывают в стену. Она, несомненно, забыла его голос. А слышала ли она хоть раз его без привычного яда? Едва ли. Возможно, лишь когда он был не в настроении для очередной перебранки и бросал простое “уйди с дороги”, сталкиваясь в коридорах Хогвартса.              Это придает девушке уверенности.              — Спасибо, что спас меня, — и потом, на секунду задумавшись, добавляет: — Не знала, что ты вернулся.              Малфой прищуривается, о чем-то размышляя. Сейчас, как никогда, хочется проникнуть к нему в разум и узнать, что там творится. Девушка делает шаг назад.              — А я не знал, что за столько лет, ты так и не научилась сражаться, — говорит спокойно, будто сообщает какой-то общеизвестный факт. — Не представляю, как ты выжила.              И ей становится легче. Потому что от этого веет чем-то нормальным, словно они слизеринец и гриффиндорка, столкнувшиеся в Большом Зале, а не дезертировавший Пожиратель Смерти и член Ордена Феникса. Словно они не в разгаре войны. Словно они снова в Хогвартсе, где единственное событие, которое могло испортить ей настроение — брошенное им “грязнокровка”.              Эти мысли почти заставляют ее улыбнуться.              — Посмотрим, что ты скажешь, когда я спасу тебя, — девушка вздергивает подбородок, кидая ему вызов.              Вызов, который не оставляет шанса на прежнее существование. Вызов, который, как золотая нить, фантомно оплетает их запястья. Вызов, последствия которого будут ощутимы чуть позже. Как заражение. Медленное, не поддающееся лечению. Диагностированное на последней стадии.              Потому что в ответ он улыбается.

____________________

      Гермиона Грейнджер начинает замечать Драко Малфоя. Начинает замечать: вспышку светлых волос в разгар битвы, его спину в главном штабе, его присутствие в убежищах.              Она в сотый раз воспроизводит в памяти ту его улыбку. И пытается найти ей причины, значение. Была это насмешка или ухмылка, пропитанная ядом? Яд был несомненно. Но только какой? Он проник под кожу, прямо в вены, заражая неизвестной болезнью. Ведьма не только начала замечать Малфоя, она начала анализировать.              То, как он произносит заклинания, почти бесшумно, в большинстве случаев невербально. Движение кисти плавное, будто он просто скидывает прядь платиновых волос со лба.              Когда мужчина о чем-то думает, то закусывает нижнюю губу, и меж его бровей пролегает складка.              Его челюсть почти всегда сжата, и девушка решает, что рано или поздно он, однозначно, сотрет зубы в порошок.              И Драко Малфой стал другим.              Это осознание приходит на собрании в главном штабе Ордена.              Рон кричит, размахивая руками, узнав, что в его группу, на вылазке через два дня, будет входить Малфой.              — Он чертов Пожиратель! — кожа Уизли краснеет. Тот тяжело дышит, сжимая край стола до побелевших костяшек. — Он кинет в каждого из нас Аваду, когда мы отвернемся!              Грюм начинает раздражаться. Видимо, порой забывает, что основная сила сопротивления — вчерашние подростки со школьными, еще не забытыми, обидами. Люпин кладет ладонь ему на плечо и слегка сжимает, безмолвно прося успокоиться. Один взгляд Ремуса приводит парня в чувство.              Он раздраженно сквозь зубы выдыхает, смотрит на Малфоя, прищурившись. Как будто пытается убедиться в своей правоте, подначивая.              А Драко насмешливо вскидывает бровь, откидывается на спинку стула и качает головой.              — Меня допрашивали под сывороткой правды, Уизли, — спокойно говорит он, будто не в его сторону минуту назад был направлен весь бурлящий гнев Рона. Малфой взмахивает рукой в каком-то неопределенном жесте и, резко выпрямившись, смотрит собеседнику прямо в глаза. — Поверь, если бы я хотел кого-то убить, то давно бы это сделал. Но за все мое время тут, я достаточно спас жизней твоих любимых друзей. Не говоря о том, что я делал в принципе, — произнеси это кто-нибудь другой, не Драко Малфой, могло бы показаться, что человек пытается оправдаться.              Но волшебник говорил лишь голые факты. Факты, которые вновь заставляют Рона подскочить.              — Он мне угрожает! Вы слышали?!              Все присутствующие закатывают глаза. Каждый понимает, сколько пользы принес Малфой и сколько жизней Пожирателей он забрал. Каждый, кто видел отчеты с его заданий. Но Рон живет прошлым, школьной враждой, которая в сегодняшних реалиях кажется Гермионе смешной. До абсурда глупой.              Война требует трезвого разума. Хладнокровия. Умения подстраиваться под обстоятельства. Она требует давать каждому шанс. Буквально кричит, что люди достойны прощения. Рассказывает, что в шестнадцать лет каждый может сделать неправильный выбор.              — Рональд…— предупреждающе произносит Аластор, и у Грейнджер от его голоса идут мурашки по коже. Они сражаются бок о бок уже четвертый год, но наставник до сих пор наводит на нее страх. Девушка ежится, немного отодвигаясь.              — Я отказываюсь в этом участвовать! Может, его заслал Реддл, а все эти сказочки,.. — он машет рукой и поднимается на ноги, тяжело дыша, — а на самом деле, его мамаша…              Грейнджер, сама того не замечая, подскакивает, широко распахивая глаза.              — Рональд!              Уизли замолкает, понимая, что зашел на опасную территорию. Территорию, почти неприкосновенную. Священную.              Нет такого человека, который бы на этой войне не потерял близкого друга или родственника. Перед глазами тут же вспыхивает Фред.              — Еще одно слово, мистер Уизли, и вы предстанете перед судом по статье “дезертирство”, — голос Ремуса, словно кинжал, разрезает тишину. Рон тушуется, что-то бормочет себе под нос и садится на место. Его взгляд поник, кулаки крепко сжаты.              Складывается впечатление, что если к нему поднести горящую спичку, то все вокруг вспыхнет. Погрузится в чертово Адское пламя.              Грейнджер переводит взгляд на Драко. Он сидит молча, будто пропустил его фразу мимо ушей или вовсе не услышал, но выдают глаза. Глаза — зеркало души. И именно сейчас Гермиона убеждается, что она у него есть.              И если сейчас на Малфоя посмотрит человек, который не наблюдал за ним последние недели, то не увидит ничего, кроме безэмоционального взгляда.              Но Гермиона наблюдала, поглощала, и сейчас становится безмолвным свидетелем игры его сознания. Девушка смотрит, замечает, как стены его окклюменции укрепляются, воздвигаясь одна за одной. Как он пытается держать себя в руках. Пытается не подорваться и не врезать своему новоиспеченному боевому товарищу. Пытается не раскрасить его лицо синеватыми кровоподтеками. Пытается не сорваться, провозглашая что-то обидное, токсичное, то, что было бы в его духе пару лет назад.              Но он молчит, буравя взглядом стол. Потому что он изменился. И Гермиона ему верит.

____________________

      Гермиона не знает, что она здесь делает. Почему мнется на пороге, боясь его переступить. Почему сердце стучит так быстро, что еще минута, и оно проделает дыру в ее груди.              Делает вдох. Выдох.              Вдох. Выдох.              Она просто зайдет, ей просто жизненно необходимо зелье. Зелье — отличный повод туда зайти, потому что Грейнджер плохо спит двенадцатую ночь подряд. Еще пара таких ночей, и девушка ляжет на койку рядом. Или получит Аваду в лоб, а уж тогда койка точно не понадобится.              Ведьма раздраженно выдыхает, чувствуя себя крайне глупо. Потому что понимает — дело не в зелье. Дело не во сне. Она не спала нормально последний год. Годы.               А все те ночи, когда Гермиона проспала больше четырех часов подряд, можно пересчитать по пальцам одной руки. И то, возможно, несколько пальцев останется.              Она тихо приоткрывает дверь. Чувствует себя воровкой. Словно пытается взять то, что ей не принадлежит. Девушка просто посмотрит краем глаза, переговорит с мадам Помфри, которая стала главной целительницей Ордена после начала войны, и трансгрессирует обратно в убежище.              Шаг. Два. Три.              Драко Малфой лежит на кушетке около окна с полностью перевязанной грудью. Через марлю уже начинает просачиваться кровь. Лицо безжизненно бледное.              Орден три дня не знал, какое проклятие в него попало, наобум пытаясь вылечить хоть от чего-то, поддерживая жизненные показатели. Почему-то эти три дня она спала хуже, чем обычно. Возможно, стоит провести диагностику общего состояния тела.              Гермиона выдыхает, качая головой. Сердце неприятно сжимается. Диагностика, однозначно, не повредит.              Лунный свет нежно играет на его волосах, придавая им смертельно-платиновый оттенок. Луна отражается в нем, разглаживая постоянно хмурые черты лица. Он в волшебном сне — так восстановление пройдет быстрее — новое проклятие Долохова беспощадно, но мадам Помфри знает свое дело.              При мысли о Долохове Гермиона неосознанно трет свой шрам на ребрах.              Из размышлений ее вырывает тихое покашливание пожилой женщины. Обернувшись, Грейнджер замечает ее хитрый прищур. Целительница переводит взгляд на своего пациента, и ее лицо никнет.              — Еще пара часов бездействия, и проклятье бы сожгло его изнутри, — сообщает она, не отрывая голубых глаз.              — Сколько новых проклятий создали Пожиратели за последнее время? — спрашивает Гермиона, понимая, что задает риторический вопрос, ответ на который знали все орденовцы. Много.              — На данный момент, из неизвестных нам три, — отвечает женщина и заходит за ширму. Выходит она уже с двумя флаконами знакомого зелья. — Больше дать не могу, сама знаешь. Сейчас ресурсов очень мало.              Грейнджер кивает, выдавливая благодарную улыбку. Потому что улыбаться вообще не хочется. Она не понимает, что с ней происходит, и новое состояние приводит ее в смятение. В ужас. Потому что на шестом курсе испытывала что-то отдаленно похожее. И ей не понравилось.              Трезвый разум. Хладнокровие. Повторяет про себя, словно мантру.              — Когда он встанет на ноги? — тихо бормочет ведьма, пытаясь не выдать излишней заинтересованности. Она не заинтересована.              — Думаю, как только очнется, его уже никто не остановит, — Помфри улыбается и качает головой. Как в Хогвартсе, когда лечила мальчишек после матчей по квиддичу.              Грейнджер еще раз кивает, тихо благодарит женщину и выходит за дверь. Ей показалось, конечно, показалось, но в какой-то момент она могла поклясться, что почувствовала фантомное прикосновение серо-грозовых глаз к своей спине.       

____________________

             Гермиона хочет забрать обратно свои слова о том, что он изменился. Она, буквально, кипит, стискивая ладони в кулаки. Кажется, один неаккуратный вздох, одно неверное движение, опрометчиво брошенный взгляд, и девушка взорвется, уничтожая все на своем пути.              — Прошу прощения… — рвано начинает она, выдыхая. — Я одна понимаю, что план, откровенно говоря, сырой? — оглядывается, ища поддержки.              Натыкается на Гарри, неуверенно потупившего взгляд на Рона, который показательно игнорирует Малфоя с того происшествия на собрании; на Ремуса и Грюма, что, прищурившись, буравят того взглядом.              Грейнджер готова взвыть.              — И что конкретно тебя не устраивает? — Малфой поворачивает голову, испытующе смотря на девушку. Она ежится.              Гермиона качает головой, закатывая глаза, и разжимает кулаки. Раздражение затапливает вены. Чувствует, как безмолвная ярость циркулирует по ее кровеносной системе.              — Отсутствие информации, — четко и по делу. Она почти гордится собой, что голос не дрогнул.              — Для разведывательной миссии информации достаточно, Грейнджер, — девушка слышит насмешку, словно он объясняет очевидное. Словно у нее просто не хватает мозгов, чтобы это понять.              Смотрит прямо ему в глаза. Борется с желанием вздернуть подбородок. Потому что понимает, сейчас это будет лишним.              Как-то Гарри ей сказал, что этот жест ему напоминает о школьных временах. Что это нечто родное. Что-то, что осталось прежним. Прежним от нее старой.              — Черта с два, — взрывается. — Едва ли хватит информации о том, что они меняются каждые полтора часа. Без плана здания. Мы даже не знаем, сколько их там будет, Малфой! Этого недостаточно, чтобы спасти людей.              — О спасении никто и не говорит. Объяснить значение слова “разведывательная”? — Гермиона не уверена, подначивает он ее, дразнит или издевается. Потому что сейчас раздражение и глупость окружающих ее людей берут над девушкой верх.              — Если найдем пленников, мы не сможем их там оставить! — ей кажется, что это очевидные вещи, которые должен понимать каждый. Вещи, которые не требуют быть озвученными вслух.              — Судя по всему, ты просто горишь желанием к ним присоединиться.              Она игнорирует эту фразу. Приходит к выводу, что та не стоит ее нервов. Складывается впечатление, что Грейнджер разговаривает со стеной, пытаясь той объяснить специфику расшифровки древних рун.              А Малфой ухмыляется, по-видимому, считая, что вышел из этого спора победителем. Как бы не так.              Девушка на мгновение прикрывает глаза, проводя рукой по лицу, а затем с прежней уверенностью вскидывает подбородок вверх, устанавливая зрительный контакт с Грюмом. Решает зайти с другой стороны.              — Если потратим еще несколько дней на подготовку, эта операция может стать не только разведывательной, но еще и спасательной.              Аластор кивает, побуждая Гермиону продолжать.              И Грейнджер продолжает. Рассказывает о своих идеях, которые крутились в голове последние несколько дней, после того как она узнала, что эта вылазка начинает разрабатываться. Уделяет внимание деталям, предлагает необходимое, по ее мнению, количество человек. Их распределение, задачи. Вспоминает информацию, которую они получили у схваченного Пожирателя.              В конце Ремус останавливает ее взмахом руки. Они переглядываются с Грюмом, будто что-то решая, не произнося ни слова. Мужчина задумчиво трет подбородок.              Эта первая миссия за последнее время, которая вызывает разгоряченный спор. Половину времени, отведенное под собрание, они потратили на ее обсуждение. Но вопросов, которые им еще сегодня нужно обсудить, от этого меньше не становится.              Возможно, они просто тратят время. Но гриффиндорская душа требует свободы. Требует спасения невиновных. Требует справедливости. Она буквально кричит, пытаясь донести простую мысль. Если мы можем кого-то спасти, то обязаны это сделать.              Аластор переводит свой взгляд с Драко на Гермиону. Уголок его рта дергается, будто в его голове родилась понятная только ему шутка. Люпин неуверенно хмурится.              — Хорошо, ответственные за эту операцию Малфой и Грейнджер. Через пять дней, в воскресенье. Перейдем к следующему вопросу… — и тут Гермиона понимает, что собственный язык подвел ее под плаху. Под плаху убийственного взгляда грозовых глаз, который, кажется, прямо сейчас вспарывал ей горло.

____________________

      Малфой рядом раздраженно хрипит, стискивая зубы. Оборачивается на людей позади, и Гермиона видит, как он прикрывает глаза и медленно выдыхает в попытке успокоиться.              — Если мы сегодня здесь сдохнем, то знай: это будет твоя заслуга, — сообщает он, окидывая ее нечитаемым взглядом.              — Королева драмы, — бормочет девушка и, обхватив его запястье, аккуратно тянет в сторону.              Прислонившись к стене, она машет, сообщая, что путь свободен. Еще девять человек, разбившись на подгруппы, аккуратно крадутся, оглядываясь.              Гермиона замечает караул и собирается сделать шаг вперед. Выйти из укрытия. Обезвредить. Но рука Малфоя опоясывает ее талию, и он предупредительно качает головой. Ждем.              Девушка замирает, боясь пошевелиться. Его ладонь буквально обжигает тело. Она деревенеет. Дышать становится невыносимо больно, и Грейнджер клянется, что сразу по прибытии обратится к мадам Помфри.              Одежда препятствует ощущению теплоты его руки, но кажется, что к ее обнаженной коже прижали кусок раскаленного металла. Настолько он обжигает.              Малфой слегка сжимает руку, притягивая девушку чуть ближе. В паре метров от них проходит Пожиратель. И девушка почти впечатывается спиной в его твердую грудь. Задерживает дыхание. Наслаждается.              Она сдерживает желание поежиться, смахнуть с себя наваждение. Неуместное. Непонятное. Необъяснимое.              Он нависает над ней. Опаляет дыханием ушную раковину. Едва касаясь губами. Его шепот проникает под кожу. Стимулируя и так прогрессирующее заражение.              И Грейнджер приходит к выводу, что если бы он не держал ее так крепко, она бы свалилась прямо на землю. К его ногам.              — На следующем круге атакуем.              Девушка запоздало кивает, моля свой мозг быстрее переваривать информацию и реагировать. Его близость становится невыносимой. Почти опасной.              Она убеждает себя, что это не должно так волновать, не должно так на нее действовать. Убеждает, что ничего не значит. И правда, это ничего не значит. Но дебаты с телом и резво бьющимся сердцем выиграть не получается.              Периферийным зрением улавливает какие-то движения от них по правую сторону. Слышит звуки, которые не должны были издаваться. Копошения. Тихие проклятия. Осязаемую ярость.              Ее отталкивают. Она летит прямо на землю. Издает стон больше от неожиданности, нежели от боли.              — Убери от нее руки, ублюдок! — Рональд Уизли прижимает Малфоя к стене. Ведьма знала, что это была блядски плохая идея включать его в эту группу. И теперь понимает: нужно было на этом настоять. Но уже поздно.              Драко непонимающе прищуривается, пока Рон продолжает надавливать предплечьем ему на горло, отчего лицо Малфоя начинает краснеть.              Рык, удар, взмах палочки.              Волшебные веревки оплетают тело Уизли. Быстро наложенное Силенцио не позволяет ему произнести ни слова. Парень вертится, брыкается, открывает рот. Если бы взглядом можно было проклясть, Малфой был бы уже мертв.              Гермиона смотрит широко распахнутыми глазами. Только сейчас до нее доходит смысл произошедшего. Она подлетает к Рону.              — С ума сошел? Нас могли услышать, — рычит она полушепотом. — Ты просто…              Ей не дают закончить летящие в их сторону проклятия. Разноцветные лучи, которые в секундах от того, чтобы начать забирать жизни.              Грейнджер понимает, что они окружены. Все пути к отступлению перекрыты. Она бросает быстрый взгляд на замершего Драко. Мужчина трясет головой, собираясь с мыслями.              Его глаза сканируют местность. Ведьма видит, как в его роговицах мелькают всевозможные планы. Решения: что делать дальше.              У них не больше двадцати секунд.              Драко, резким взмахом руки, снимает все заклинания с Уизли.              — Первая подгруппа направо, вторая держится от них чуть левее, мы с Грейнджер зайдем сбоку.              Его тон не предполагает спора. Не дает возможности возразить. Гермиона знает, даже если захочет вступить в дискуссию, то цена будет слишком велика.              — Она никуда с тобой…              Заклинание пролетает от них в метре. Пожиратели наступают.              — Закрой свой ебанный рот, Уизли, и пиздуй, — отрезает Малфой и тянет девушку на себя. Та подается вперед, не оборачиваясь.              Они бегут, кидая заклинания. Особо не метясь, в попытке отвлечь внимание. У них нет возможности вступить в полноценный бой. Силы не равны. И об этом знают все.              Гермиона решает, что Бомбарда Максима фирменное заклинание Малфоя, потому что одним взмахом палочки он избавляется от преследования, забирая несколько жизней.              И это восхищает.              С ее древка срываются мерзкие проклятия. Она не брезгует. Не скупится. Понимает, что так надо, необходимо. Жестокость порождает жестокость. Война достает на поверхность пороки.              После своего первого убийства она не брезгует ничем. Больше нет хороших и плохих заклинаний. Есть заклинания, которые либо спасут тебе жизнь, либо нет.              Грейнджер подворачивает лодыжку и летит на влажную землю, прямо в лужу грязи. Перетягивает внимание Малфоя на себя. Он резко останавливается, переставая бежать. Наклоняется, протягивает ей руку, совершая фатальную ошибку. Открывает свою спину. Делая себя легкой мишенью.              Пожиратель, скалясь, настигает его со спины. Направляет палочку, открывает рот, и Гермиона чувствует, знает, какое заклинание вот-вот сорвется с его прогнившего языка.              — Авада Кедавра! — не задумываясь, не анализируя. Быстро и резко. Принимая решение меньше чем за секунду.              Мертвое тело валится на землю в метре от нее.              Малфой замирает, ошеломленными глазами смотря на девушку. Словно видит ее в первый раз. Словно до этого они были незнакомцами. Или просто знакомыми, которые не знали ничего друг о друге.              Видимо, о таких событиях говорят, что они делят все на “до” и “после”.              Грейнджер наблюдает, как в его взгляде что-то меняется. Становится другим, приобретая незнакомые ей до это мига оттенки.              Она не может подобрать в голове уместное сравнение. Возможно, таким взглядом одаривают тебя люди, когда ты говоришь им что-то до боли абсурдное, во что они никогда не смогут поверить. Или наоборот, когда ты сообщаешь им что-то до ужаса прекрасное, что, вероятно, нескоро сможет уложиться у них в голове.              Но в чем она уверена наверняка: Драко Малфой больше никогда не посмотрит на нее, как прежде.       

____________________

      Она чувствует себя виноватой. Почти озвучивает это. Но ловит предупредительный взгляд Драко, который, кажется, смог прочитать ее мысли. Мужчина качает головой, призывая сохранять молчание.              Грюм кричит.              Гермиона думает, что до этого момента никогда в действительности не слышала его крика, пропитанного злостью и разочарованием.              Ремус, уперевшись локтями в стол, прячет лицо в ладонях. Он ничего не говорит, лишь изредка поднимает голову и обводит всех присутствующих грустным взглядом. Всех выживших.              — Отстранены! — окончательно срывается Аластор. — Их смерти теперь будут вашей ношей!              Грейнджер чувствует отвратительный укол прямо в сердце. Ей мерзко. Хочется принять горячий душ. Смыть с себя вину, боль и горе от потери.              Она знает, что виноваты не только они с Драко, их подвел другой человек. Но почему-то так и не решается это произнести. Потому что друзья.              Перекладывание ответственности — не про нее.              В голове рождаются миллионы «если». Если бы сразу отодвинулась. Если бы не замерла, не желая отстраняться. Если бы не наслаждалась. Если бы не упала. Если бы думала быстрее.              Корень проблемы — она. Если бы не влезла. Если бы не настояла на спасательной операции. То шесть человек из их группы остались, вероятно, живы.              — Нет.              Голос Малфоя холодный, безэмоциональный. Звучит так, будто он уверен в своей правоте. Не вызывая желания спорить.              Люпин медленно поднимается, одаривая Драко подозрительным взглядом. Будто он этого ожидал. Будто не хотел верить, что именно Малфой и Грейнджер подвели всех.              В его глазах надежда.              Грюм, вероятно, в отчаянии, стучит кулаком по поверхности деревянного стола.              — Объяснись.              В таком привычном уже для Гермионы жесте, он показательно вздыхает и скидывает пару платиновых прядей со лба. Она знает, что это напускное. Мужчина так делает, когда пытается скрыть волнение. Свои эмоции.              — Все шло согласно нашему с Грейнджер плану. Мы уже должны были нападать, но Рональд Уизли… — Драко морщится, словно перед ним материализовалась куча совиного помета. — Решил, так сказать, внести собственные корректировки.              Ремус замирает, его глаза находят поникшего Рона, лицо которого сейчас похоже на багряный закат. Уизли не поднимает голову, знает, что сейчас все взгляды устремлены на него.              Грюм прищуривается, в каком-то отчаянном жесте проводя ладонью по лицу, и шумно выдыхает. Кивает. Продолжай.              — Нам пришлось его связать и наложить Силенцио. Но было уже поздно, Грейнджер может подтвердить.              Гермиона мечтает аппарировать прямо в этот момент. Но вместо этого кивает, понимает, что так правильно. Что это верное решение.              Рональд, к сожалению, не выучил одно из самых простых правил войны. На ней не место для эмоций. И сегодня погибли шесть человек, у которых был шанс пережить войну. У которых был шанс на жизнь.              Потому что он не смог справиться со своими эмоциями. Не смог держать их под контролем. Не смог оставить прошлое в прошлом.              — После этого мы поняли, что было от силы секунд двадцать-тридцать, потому что в нас уже летели заклинания. Хоть и с приличного расстояния.              Ремус вскидывает руку, зная концовку.              — Достаточно, — он поворачивается к Гермионе, вопросительно смотря. — Все так?              Девушка прокашливается, молясь, чтобы голос ее сейчас не подвел. От ее «да» зависит многое.              Она знает последствия. Знает, что будет ждать Рона. Знает, что в ближайшее время все задания для него закрыты. Вероятно, его отправят в штаб перебирать бумажки или добывать провизию. На этом все.              Но также Гермиона понимает, что в следующий раз может погибнуть намного больше людей. И пусть сегодня жертва этих шестерых будет ненапрасной.              — Да.              Вот так просто она поставила свою подпись под приговором друга. Размашистую. Уверенную.              — Хорошо, — Аластор кивает, возвращая свой взгляд к Уизли. Тот начинает понимать, чего стоили его действия. Понимать последствия.              — Все свободны. Вы заслужили передышку, ждем вас на собрании через неделю. Пока отдыхайте, — берет слово Люпин.              Он звучит тихо, расстроенно. Но почему-то не удивленно. Словно заранее знал, что подобный момент рано или поздно настанет.              Грейнджер уважает его еще с третьего курса. Но особым уважением прониклась к нему, когда узнала, что он был тем единственным, кто был согласен сразу принять Драко в Орден.              Ей кажется, что он всегда в него верил. И верит до сих пор.              И Люпин, вероятно, один из немногих, кто еще тогда, до всех заслуг Драко, понимал, что каждый достоин второго шанса. Что мало кто в шестнадцать лет, будучи сразу на неправильной стороне, может принять верное решение.              Пойти против семьи. Друзей. Против жизненных принципов, на которых тебя взращивали с пеленок.              — А вы, мистер Уизли, пожалуйста, задержитесь, — Ремус поджимает губы и смотрит прямо на парня, который так и не проронил ни слова.              Грейнджер подскакивает и несется из комнаты, на ходу пытаясь нашарить палочку в кармане мантии. Выбежав на воздух, она сразу же аппарирует в убежище, в котором они остановились.              Девушка упирается руками в стол и тяжело дышит. Сердце норовит либо вырваться из груди, либо остановиться.              Она ненавидит себя. Проклинает. Не понимает, почему так реагирует.              Человек совершил ошибку, подвел всех, и он должен понести наказание.              Но на душе все равно противно. Потому что именно она стала катализатором.              За спиной слышится треск аппарации.              Не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто там стоит. Гермиона чувствует его на подсознательном уровне. Она всегда ощущает его присутствие, даже если тот находится в другом конце комнаты.              — Что за маленькая истерика? — насмешливо тянет Малфой, сверля ее спину взглядом.              Грейнджер раздраженно втягивает воздух, на секунду прикрывая глаза. Разворачивается.              — Не прикидывайся идиотом, Малфой.              — Прими мои глубочайшие извинения, Грейнджер. Не знал, что именно ты хотела разоблачить своего дружка, — тянет он, даже не пытаясь скрыть яда в голосе.              Перед ней стоит кто-то другой. Гермиона решила бы, что Малфоя это задело.              Драко наступает. Сокращает между ними расстояние. Кажется, что отсутствие других людей в доме развязывает руки.              — Не неси чушь, — и вот оно: голос предательски дрогнул. Грейнджер поднимает взгляд, моментально встречаясь с серыми глазами. Глазами, в которых пляшут чертята, убежденные в своей правоте.              — Он так отчаянно тебя защищал, — продолжает Малфой. — А ты была на грани, чтобы во всем признаться самой. Разбить ему сердце.              — Меня не волнует его сердце, — почему-то она чувствует острую нужду это озвучить. Словно от этого что-то зависит.              Драко кивает. Едва заметно, неуверенно. Видно, что он не ожидал подобного заявления. Откровения.              — Тогда, почему ты выглядела так, будто была готова аппарировать в ту же секунду? — шепчет, и его шепот пробирает до мурашек. Проникает под кожу, приводя болезнь в терминальную стадию. На грани жизни и смерти. И девушка не уверена, что будет предпочтительнее.              Грейнджер заражена. И знает это.              Она напоминает себе пациента, который давно смирился. Принял свою судьбу. И сейчас просто лежит в палате, рассматривает белоснежный потолок и ждет, когда настанет его час. Потому что больше не хочется сражаться, бороться.              Лишь желание опустить руки. Поддаться неизбежному.              На мгновение прикрывает глаза и пытается вернуться к истокам. Понять, когда злосчастный вирус проник в организм. Вспомнить упущенный момент, когда еще можно было излечиться.              И в голове, почему-то, вместо той первой встречи в убежище вспыхивает Хогвартс. Его взгляд, пропитанный злобой, его мерзкий язык, с которого всегда срывалось что-то болючее, проникающее прямо в сердце.              Она помнит, как отвратительно он выглядел на шестом курсе. Как Гарри постоянно твердил, что у него на руке Темная метка. И как она почувствовала лишь жалость, понимая всю несправедливость судьбы, узнав, что друг оказался прав.              И теперь, стоя в метре от него, Гермиона осознает, что ее силы истощены. Она не хочет спорить, не хочет начинать соревнование “кто выплеснет больше яда”, потому что устала.              Малфой смотрит ей прямо в глаза. Но создается впечатление, что заглядывает в душу, выворачивая ту наизнанку.              Приоткрыв рот, Грейнджер не может вымолвить ни слова. Ни слова лжи. Словно кто-то насильно капнул ей на язык несколько капель сыворотки правды. Потому что она хочет сказать, прокричать, что не желает иметь с ним дела.              “Отойди от меня”, — кричит мозг. Буквально вопит, словно находящийся сейчас на маленькой шлюпке посреди океана.              Ближе, грохочет сердце. Это противостояние будет вечным. Противостояние, из которого никто не выйдет победителем. Потому что здесь нет правильных и неверных ответов.              Драко делает еще один шаг. Сокращает расстояние. И оставшиеся сантиметры приносят физическую боль. Буквально сдирают кожу. Молят об обезболивающих чарах.              Мужчина наклоняется, обдавая дыханием скулу Гермионы. Она знает, что он уже не ждет от нее ответа. Потому что нить разговора потеряна. А последняя сказанная им фраза бессмысленна.              Чувствует призрачное прикосновение его губ, когда ее буквально полыхают. Возможно, девушка прямо сейчас воспламенится, сгорит заживо и заберет его вместе с собой.              Она видит, как его рот растягивается в едва различимой ухмылке. И это будоражит. Момент бесценен. Оба знают, что сейчас произойдет. Каждый из них.              Воздух накаляется, посылая вибрации. Пространства между ними больше не существует. Он вжимает ее в стол, отчего поясница начинает неприятно ныть. Но желания отодвигаться, уворачиваться нет.              Гермиона прикрывает глаза, делает вдох. Кончик языка проходится по распахнутым губам.              И в этот момент взгляд Малфоя меняется.              Глаза темнеют. Наливаются чем-то до этого мига незнакомым ей.              И теперь девушка знает, что такое чувствовать себя желанной. Она уверена, что у нее сейчас такой же дикий взгляд. Как и у загнанного в угол зверя, который еще надеется спастись, не зная, что тому не бывать. Что спасаться уже поздно. Нужно было раньше.              — Давай же, — шепчет Драко и шумно сглатывает.              Кадык дергается. Его ладони упираются по обе стороны от нее в стол. И теперь ведьма, наконец, ощущает тепло его тела. Такое желанное. Подобно охлаждающим чарам в знойный летний день.              Гермиона чувствует, как все мышцы в теле расслабляются. Обмякают. Она закусывает уголок нижней губы и подается вперед, вжимаясь в его грудь.              И теперь рука Драко перемещается к ней на талию, сжимая, опускаясь вниз, обхватывая задницу ладонью. Вторая путается в волосах, натягивая у корней. Принося приятную боль, вызывая импульсы внизу живота.              Из нее вырывается стон, служащий спусковым крючком.              Их губы сталкиваются. Наполняя организм кислородом. Вторым дыханием.              Девушка шумно выдыхает прямо ему в рот, запуская руку в волосы мужчине. Сжимая их.              Поцелуй не щадящий. Жадный. Граничащий с болью. Она чувствует исходящее от него желание. Малфой не церемонится: кусает ее губы, всасывает их, через мгновение зализывая укусы языком. Грейнджер откровенно стонет, прижимается ближе.              Чувствует, как ее отрывают от пола и усаживают на столешницу. Он располагается у нее между ног, моментально обхватив затылок, притягивая к себе для очередного поцелуя. Запускает вторую руку ей под кофту, нащупывает бюстгальтер, сразу же отодвигая ткань. Сжимает горошину соска, побуждая девушку выгнуться к нему навстречу.              — Драко… — бормочет сквозь поцелуи-укусы. Ощущая, как нижнее белье начинает увлажняться. Подавляя желание прямо сейчас одним блядским заклинанием избавить их от одежды. Наконец, почувствовать его обнаженную кожу. Попробовать на вкус.              — Что, Грейнджер? — она чувствует, мужчина улыбается. Нащупывает застежку, стягивает лиф на талию. Задирает ее кофту, припадая губами к соскам. Вырывает из нее стоны.              Она обвивает его бедра ногами, притягивая пах к своей промежности. Чувствует, какой он уже твердый. Предвкушает.              Дыхание сбивается окончательно, когда Малфой возвращает свои губы на ее.              Их обоих трясет. От переизбытка эмоций. От возбуждения. От нахлынувших чувств.              Лихорадит. И теперь сравнение с заражением, с болезнью, кажется, как никогда, точным.              — Блять, Грейнджер, — она едва разбирает слова, потому что сознание затуманено. Потому что на смертном одре от трезвого разума остается лишь пыль. Лишь пепел, потому что оба горят.              Они слышат треск аппарации на улице. И одному Мерлину известно как. Замирают, понимая, что кто-то открывает входные двери.              Отрываются друг от друга. Увеличивают расстояние. Пытаются дышать.              Драко закрывает глаза и поправляет возбужденный в штанах член. Девушка быстро одергивают кофту, слезая со стола.              Когда распахивается дверь на кухню, они замирают. На пороге стоит Поттер, от которого буквально исходит темная аура. Он раздражен. Зол. Гарри быстро, прерывисто дышит, не обращая ни на что вокруг себя внимания.              Его глаза за линзами очков находят Гермиону. Он хмурится, подходя к девушке. Она немного пятится, не понимая, что произошло. Поттер даже не смотрит в сторону, стоящего у стены, блондина.              — Ты знала?! — вопит он. — Рона отстранили! Его посадили в штабе, сказали, что он больше не будет ходить на задания. Грюм сказал, что это из-за вашей с ним вылазки! — теперь парень тычет пальцем в сторону Драко.              — Пальцем невежливо показывать, Поттер, — говорит Малфой, понимая, что девушка, вероятно, сейчас не в состоянии начинать оправдываться или объясняться.              — Закрой пасть! — он снова смотрит на нее. — Какого черта Гермиона? Он наш друг. А ты… да он до сих пор тебя любит. А ты просто…              Грейнджер замечает, как Драко непонимающе хмурится. Ведьма закатывает глаза, начиная раздражаться.              — Гарри, — произносит девушка и делает пару шагов к другу. — За окном война. Из-за него погибли люди. Он мог погибнуть, я могла, — молиться четырем основателям Хогвартса, чтобы Поттер понял ее правильно.              Но в глубине души в это не верит, потому что знает, что для него всегда на первом месте был Рон. И никто никогда его с этого пьедестала сдвинуть не сможет.              Но она попытается донести до Гарри мысль.              — И все из-за того, что он не смог сдержать эмоции. Не смог себя контролировать. Таким людям не место на войне, — жестко, хлестко, без предварительных ласк.              Гарри неверяще на нее смотрит. Качает головой. И именно в этот момент, между ними образовывается бездонная пропасть.              Пропасть, которая давно норовила образоваться. Трещины которой начали появляться еще на первом году войны. В первые месяцы Гермиона поняла, что они по-разному смотрят на мир. На войну. На цель и средства.              Тогда казалось, что они со всем справятся. Смогут справиться.              Но сейчас, смотря в зеленые глаза друга, Гермиона, наконец, признается себе в той вещи, которую упорно игнорировала годами.              Она больше не часть Золотого Трио, не лучшая подруга всеми известного Гарри Поттера.              Она — Гермиона Джин Грейнджер. Член Ордена Феникса. И ей этого достаточно.