О заражениях и брошенных вызовах

      Сверлить потолок взглядом под покровом ночи стало дурной привычкой, которая была ей верной подругой на протяжении всей войны.              И сейчас лежа на кровати, даже не предпринимая никаких попыток уснуть, Грейнджер пытается вспомнить, когда последний раз страдала от бессонницы.              Ответ находится почти сразу. Полтора месяца назад.              Размеренное дыхание рядом лежащего Драко заставляет перевести на него взгляд. Мужчина крепко спит.              Обычно жесткие черты лица сейчас разгладились, и он выглядит безмятежно. Словно за окном не вечно дышащая в спину опасность. Словно там, где-то вдалеке не умирают люди. Словно все в порядке.              Гермиона хмыкает и убирает с его лба пару светлых прядок волос. Он ворочается, что-то хрипит себе под нос и разворачивается к стене. Она заметила, что одна его рука всегда касается ее тела. Абсолютно всегда. Будто даже во сне ему необходимо знать, что девушка рядом.              Поэтому сейчас его пальцы едва касаются бедра девушки, иногда поглаживая, сквозь сон.              Улыбается и тихо выдыхает. Тихо спорит сама с собой. Одна ее часть убеждает последовать примеру Малфоя и урвать пару часов сна, даже если и беспокойного. Всяко лучше, чем ничего. Другая же буквально кричит, умоляет не засыпать, просит смотреть на него всю ночь, охраняя сон. Потому что завтра для них может не наступить.              Орден выдвигается на рассвете. Сегодня тот самый день. День, которого ждешь, искренне веря, что все закончится. Но в то же время боишься, потому что все может закончиться для тебя или твоего близкого человека.              Ведьма перестала бороться со своей болезнью после их второй проведенной ночи. Когда убедилась, что спокойный сон был не насмешкой организма. Он был насмешкой судьбы. Потому Гермиона могла спать только с ним.              Грейнджер снова на него смотрит. Скользит взглядом от затылка к обнаженной спине уверенная, что изучила губами каждый сантиметр его тела. Как и он ее.              Она прекращает задаваться вопросом, как оба оказались в таком положении, когда все успело так измениться. Гермиона искренне пыталась найти ответ на этот вопрос.              Возможно, все случилось тогда в убежище, когда она вздернула подбородок и пообещала рано или поздно его спасти, как Малфой спас ее.              — Грейнджер? — бормочет Драко ей в волосы, притягивая девушку ближе. Та вжимается спиной в его грудь, пытаясь бороться со сном.              — М? — прикрывает глаза и устраивается удобнее в его руках.              — Я тебя так и не поблагодарил, — произносит мужчина, и Гермиона хмурится. Сон отходит на второй план, она поворачивается, всматриваясь в его черты лица.              — Ты о чем? — спрашивает, выводя на его руке беспорядочные узоры.              — Ты спасла мне жизнь. Тогда, на нашей первой вылазке. И я тебя так и не поблагодарил, — Грейнджер жалеет, что у нее нет маггловского фотоаппарата, потому что сейчас смогла бы сделать фото под названием «Неуверенный Драко Малфой». Она бы разбогатела.              — Благодари, — ухмыляется ведьма, возвращая Драко его же фразу. Он ухмыляется в ответ.              Малфой целует ее. И она уверена, что так он целует ее впервые. Будто что-то говоря этим прикосновением губ. Будто запечатывая обещание. Безмолвное. Пробирающее до костей.              И она отвечает на этот поцелуй. Обещая что-то в ответ.              Или когда убила безымянного Пожирателя. Гермиона до сих пор помнит вспышку в его взгляде, которую тогда так не идентифицировала. Сейчас ведьма знает, что именно в тот момент мужчина посмотрел на нее под другим углом. С новой стороны. Что именно тогда в нем что-то сломалось, исчезло, освобождая место для чего-то нового.              Грейнджер чувствует в животе импульс, когда в ее памяти вспыхивают воспоминания об их бесчисленных ночах, проведенных вместе.              Нельзя так желать человека. Но она желала. Желала быть не просто рядом, а стать его кожей. Проникнуть под нее, как проник он, и стать его личным заражением. Вирусом. Проклятьем.              На кончике языка вертится известное слово. То, которое она не произносила даже мысленно. Оно обжигает ее. Обрекает.              Гермиона тихо выдыхает и сжимает руки в кулаки. Пытается настроиться. Верит в то, что заслуживает этого. Возможно, завтра для нее не наступит. Или для него. Она быстро трясет головой, ругая себя, что допустила такие мысли.              Раз.              Два.              Три.              — Любовь, — девушка шепчет, произносит лишь губами и смакует это слово. Словно оно самый изысканный деликатес, который девушка не могла себе позволить. Словно… словно…              На губах играет улыбка. Такая глупая, девичья. Гермиона чувствует, что выиграла приз, сорвала куш. И собственного беззвучного признания, хотя бы самой себе, ей достаточно.              — Грейнджер? — Драко поворачивается и трет глаза ладонью. Быстро обводит ее взглядом. — Какого хера ты не спишь?              Улыбка с губ так и не сходит. Между ними изменилось одновременно все и ничего.              — Спи, — тихо говорит девушка и обвивает его торс руками, кладя голову ему на грудь.              — Почему ты не спишь? — повторяет он, оставляя поцелуй на ее макушке.              — Не могу, — так просто. Им вставать меньше чем через час. Меньше чем через час они отправятся в штаб и оттуда аппарируют в Хогсмид.              Драко тихо вздыхает.              — Грейнджер, все будет хорошо, — Малфой говорит это так спокойно и уверенно, что действительно хочется верить.              Хочется верить, что для них наступит завтра. Что они выберутся оттуда живыми. Что сейчас не надо прощаться. Или брать время у жизни взаймы.              Она целует его в уголок губ. Аккуратно и нежно. Прикрывает глаза, впитывая момент.              Момент, когда его рука обнимает за талию, когда ее щека прижимается к его груди, и она слышит стук его сердца.              — Все будет хорошо, — вновь говорит Драко. И ей кажется, что это адресовано не ей, а ему самому.              Ведьма кивает и утыкается носом в его шею. Вдыхает полной грудью, которую сдавливает чувство обреченности. Страха. Осознания, что уже ничего не изменить.              И так хочется сбежать. Сбежать на край света, забыть про войну, про крестражи, про Реддла. Забыть о долге и о людях, которые уже отдали свою жизнь за этот мир.              Сбежать и начать все сначала. Сбежать, чтобы продлить этот момент, запечатать его где-то под сердцем. Как самое родное и сокровенное.              — Тебе нужно меньше думать, — сообщает ей Драко, пока пальцы порхают по ее телу. — Мне кажется, что твой мозг отключается, только когда мы трахаемся.              Грейнджер фыркает, толкая его в плечо, и тихо смеется.              — Возможно, — пожимает плечами и на пару мгновений прикрывает глаза.              В ее памяти вспыхивает Гарри и их последний разговор. Но внутри пусто. Там нет сожаления и грусти. Нет пространства, которое хочется чем-то заполнить. Потому что оно уже давно заполнено им.              И ведьма не сожалеет, потому что впервые чувствует себя на своем месте. Потому что чувствует себя правильно.              Потому что глупо подстраиваться подо всех, отодвигая свои желания на второй план. Она сожалеет лишь о том, что поняла это слишком поздно.              — Гермиона, как ты могла? — Гарри отводит ее после собрания в другую комнату и прикрывает за ними дверь.              — Ты о чем? — она непонимающе хмурится и садится на стоящее около стены кресло.              — Зачем ты так с Роном? Он думал… мы думали, что после войны у вас все наладится, — парень проводит ладонью по лицу. Он выглядит устало, под глазами пролегают круги.              — Гарри, мы с ним расстались три года назад. О каком «все наладится» может идти речь? — Грейнджер удивляется, что в ней не разгорается раздражение или злость, даже когда понимает, что это давно обсуждалось без нее.              — Но ты и Малфой. Серьезно? — он вскидывает руку в неопределенном жесте. Словно от бессилия.              Это не было секретом. Они не скрывались и не прятались по углам. В убежищах всегда занимали одну комнату.              Но никто не спрашивал, не интересовался. Их просто провожали взглядами. Всегда разными. Кто-то смотрел с пониманием, кто-то с отторжением, кто-то с нескрываемым отвращением. Но никто никогда ничего не говорил.              И сейчас это не кажется странным, что эти новости дошли до Гарри, а от него к Рону. Учитывая тот факт, что они не оказывались в одном доме уже пару месяцев.              — Да, серьезно, — девушка звучит спокойно, уверенно. И это заставляет парня вспыхнуть. Его глаза горят.              — Почему ты не сказала? Почему мы узнаем это так?              — Как? — Гермиона хмурится и встает. Медленно подходит к Поттеру.              — От других. Кто видел, как вы постоянно занимаете одну комнату… — его скулы краснеют, парень тушуется.              — Ну, мне жаль, что вы узнали таким образом, — это не совсем ложь. Она пожимает плечами.               Гермионе в какой-то момент действительно становится жаль. Жаль, что она не смогла поделиться важной, даже сокровенной частью ее жизни с лучшим другом. Жаль, что в такой момент она должна видеть в его глазах разочарование. Жаль, что она, как и раньше, осталась непонятой. Потому ее даже не попытались понять.              — Я не думал, что ты такая, Гермиона.              — Какая? Кто захотел совсем немного счастья? Кто поставил на первое место себя и свои желания, а не других? — шипит Гермиона. — Что ж, значит, я такая, — говорит девушка и выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь.              Они одеваются молча. Поддаваясь мыслям, бушующим в голове.              Грейнджер натягивает на себя штаны и кофту нарочито медленно. Кажется, что так можно отсрочить неминуемое.              Уже полностью собранный Драко сидит на кровати и скользит по ней взглядом. Запоминая, откладывая в памяти, запечатывая.              А Гермиона не поднимает взгляда от пола. До этого момента она не считала себя чувствительной. Девушка не может вспомнить, когда плакала в последний раз. Возможно, когда накладывала на родителей Обливейт.              Но сейчас глаза неприятно жгут. Слезы скапливаются в уголках. Она раздраженно выдыхает, злясь на саму себя, и стискивает зубы.              — Грейнджер, — зовет Малфой, почти умоляюще. — Посмотри на меня.              Ведьма качает головой, продолжая рассматривать напольное покрытие. В трещинах и сколах, с облезлой краской. Ей кажется, что она выглядит сейчас примерно так же.              — Драко, я… я…              — Знаю, Грейнджер.              Гермиона оборачивается и смотрит на мужчину.              Она видела его разным. Скучающим. Незаинтересованным. Возбужденным. Злым. Раздраженным. Нежным.              Но таким отчаянным не видела никогда.              Его взгляд сейчас транслирует, буквально кричит о его состоянии. Малфой полон обреченности и страха. И Грейнджер понимает, что это страх не за себя, а за нее.              Драко поднимается и медленно подходит к девушке. Приподнимает кончиками пальцев ее подбородок и смотрит прямо в глаза.              Она тянется вперед, едва касаясь его губ своими. Оставляет нежный поцелуй, безмолвно признаваясь. Ей не нужно произносить это вслух, чтобы он все понял.              И Малфой понимает, улыбается и целует в ответ. Распахивая душу.              — Главное: выживи, Грейнджер, — заправляет локон ей за ухо и делает пару шагов назад, так и не отводя взгляда.              Гермиона наблюдает, как его затягивает вихрь аппарации.

____________________

      Легкие горят от быстрого бега. Они несутся по коридорам Хогвартса, постоянно оглядываясь. Стреляя заклинаниями, уворачиваясь от летящих в них проклятий.              Гермиона оборачивается на рядом бегущего Уизли.              Последний крестраж — диадема Когтеврана — найден.              Они разделились. Грейнджер почти слезно умоляла их этого не делать. Но Драко с Поттером остались где-то позади, присоединившись к прибывшему Ордену, чтобы помочь очистить Хогвартс от Пожирателей.              А они бежали в Тайную комнату, за клыком Василиска, чтобы уничтожить диадему.              Большинство Пожирателей ринулись вниз, чтобы отбить нападение Ордена, и их путь был почти что свободен.              — Конфринго! — кричит Рон, посылая луч куда-то вправо. Слышат, как кто-то падает на пол.              Грейнджер сражается с дрожью в руках, постоянно оборачивается, пытаясь сосредоточиться, но все мысли заняты Драко. Драко, который сейчас не рядом.              Едва ли оставить Малфоя с Гарри было хорошей идеей. Но девушка решает, что лучше он, чем Рон.              В воздухе между ними царит напряжение и неловкость. Сразу, как только он к ним присоединился, парень одарил ее разочарованным, даже грустным взглядом, не произнося ни слова.              — Быстрее! — Уизли вновь отправляет ряд заклинаний в правую от них сторону.              Секунду помедлив, ведьма снова срывается на бег, нагоняя парня.              Лестничный пролет. Коридор. Поворот.              Словно сумасшедшие, они вваливаются в туалет. Рон подбегает к раковине, шепча что-то на парселтанге. Гермиона хмурится, непонимающе взирая на парня.              — Гарри разговаривал во сне, — сообщает Уизли. Девушка кивает.              Грейнджер хватается за невыносимо саднящий бок, надеясь перевести дыхание.              Но Рон резко хватает ее за запястье и срывается вниз. Гермиона чертыхается себе под нос и вырывает руку из его хватки, не сильно толкая парня в грудь.              — Да что с тобой не так? — шипит она. — Какого черта ты творишь?              Рон одаривает ее тяжелым взглядом, по-прежнему храня молчание. Подбегает к скелету Василиска.              Гермиона, раздраженно выдыхая, достает из сумки диадему и кладет на каменный пол. Парень, кажется, на мгновение сам облегченно выдыхает, отламывая клык. Подходит к девушке и протягивает ей.              Она непонимающе хмурится.              — Этот…— сквозь зубы говорит Рон, кивая на артефакт. — Он твой.              Неуверенно протягивает руку, решая не спорить, и несколько мгновений смотрит то на клык, то на крестраж.              Садится на корточки и всаживает острие прямо в центр. Начинает клубиться черный дым, охватывая пространство вокруг них. Грейнджер отползает от него на четвереньках и задерживает дыхание.              Из нее вырывается всхлип, когда на холодном каменном полу появляется мертвое тело Малфоя.              Гермиона зажимает рот рукой и чувствует, как по щекам начинают струиться горячие слезы. Ее начинается потрясывать.              Уизли выхватывает у нее из руки клык и бьет им еще раз по диадеме. Мираж растворяется, оставляя за собой лишь пустоту.              Делает пару успокаивающих вдохов и прикрывает глаза. Напоминает себе по сотому кругу, что с ним все в порядке. В сознании, словно перед смертью, мелькают его образы. Такие четкие и реальные. На мгновение кажется, что она действительно умерла.              Умерла от неопознанного заражения, которое сожгло ее изнутри.              — Малфой? Серьезно? — голос Уизли вырывает из пелены, и Гермиона распахивает глаза. Парень тяжело дышит, его лицо краснеет.              Грейнджер закатывает глаза. Не остается сил на спор. Возможно, если она переживет сегодняшний день, то потом проспит несколько суток подряд.              — Ты действительно хочешь сейчас об этом поговорить? — взрывается ведьма и поднимается на ноги.              — Ты спишь с ним! — кажется, что эта фраза обжигает его хуже Непростительного. Его передергивает, щеки становятся пунцовыми.              — Боже, Рон! — она всплескивает руками и разворачивается, направляясь к выходу.              — Я… я видел вас в убежище, — Грейнджер замирает. Почему-то сразу понимает, что он имеет ввиду. — А знаешь, что он, блять, сделал, когда увидел меня? Сука, он ухмыльнулся. А ты бьешься в истерике, потому что его смерть — твой блядский страх!              Гермиона выдыхает и поднимает взгляд на Уизли. Качает головой и начинает злиться. Драко, который решил не упрощать ей задачу. Но меньшего она и не ожидала.              — Рон, мы с Драко… — вместе? Они никогда не обсуждали их отношения. Проводили время, открывались друг другу под покровом ночи, смеялись при свете дня. Отдавались так отчаянно, живя с мыслью, что каждый день может стать последним. Не было штампов и определений. Они просто есть.              — Драко… — ядовито тянет Рон, морщась. — Я не могу даже смотреть на тебя, — выплевывает он. — А у тебя он «Драко».              — Тебя не касается ни он, ни наши отношения.              И она направляется к выходу, слыша тяжелые шаги Уизли за спиной.

      ___________________

      Кажется, что ее веки налиты свинцом. Грейнджер не может открыть глаза, как бы ни пыталась. Девушка сдается, вновь отдаваясь сновидениям.              Словно сторонний зритель, она, как в замедленной съемке, наблюдает, как Хагрид выносит безжизненное тело Гарри из Запретного леса, как в ту же секунду раздается пронзительный крик Джинни. Как рука Драко крепче сжимает ее ладонь.              Гермиона морщится и вновь пытается открыть глаза, пошевелить пальцами или что-то сказать. Но и эта попытка проваливается.              Она слышит чьи-то голоса, но не может разобрать ни слова. Чувствует рядом с собой движения, чье-то присутствие. Возможно, ее кто-то держит за руку, но прочувствовать это почти невозможно.              Перед глазами мелькает, как Поттер выхватывает палочку из кармана своей куртки и устремляется вперед. Как мир погружается в хаос. Как вокруг летают заклинания, вспыхивают разноцветные проклятия.              Грейнджер четко помнит, как наблюдала последнюю схватку между Гарри и Реддлом. И уверена, что Том растворился прахом по ветру.              Вспышка, и Пожиратели беснуют. Кто-то аппарирует в клубах черного дыма, спасаясь, а кто-то становится еще агрессивнее и хочет отомстить за своего Повелителя.              Она находит ответ на вопрос, что с ней произошло. Фиолетовый луч летит прямо в спину сражавшегося с двумя Пожирателями Драко. Гермиона быстро колдует Протего, но от него в следующий момент рикошетит луч и летит прямо в нее.              Грейнджер пытается сделать вдох и распахнуть глаза. Но все тщетно.              Ее вновь затягивает тьма.

      ____________________

             Гермиона пришла в себя, как ей говорят, через неделю. Потеря крови, проклятие, из-за которого начали отказывать органы, низкие показатели жизнедеятельности.              Распахнув глаза, первое, что она видит, — спящего в кресле около кровати Драко. Ведьма позволяет себе его рассмотреть. Он выглядит устало, кажется, что это его первые часы сна за последние несколько дней. На лице мужчины красуется многодневная щетина, волосы растрепаны, словно он не причесывался или не мылся всю эту неделю. Под глазами уже так до боли привычно пролегают темные круги.              — Драко… — хрипит девушка, понимая, что во рту все пересохло. Виски начинают пульсировать, а затылок отдаваться тупой болью.              Малфой моментально распахивает глаза и на несколько мгновений замирает. Словно не может поверить своим глазам. Он несколько раз моргает, а потом сразу же поддается вперед.              — Грейнджер, блять, — шепчет Драко, садясь на край кровати, и берет за руку, неосознанно начиная поглаживать большим пальцем тыльную сторону ее руки.              Она вкладывает все свои силы, чтобы едва заметно покачать головой. Просит его молчать.              — В-воды…              Драко наколдовывает стакан, заполняя водой, и трансфигурирует из какой-то салфетки, лежащей на прикроватной тумбочке, трубочку. Помогает девушке привстать, придерживая ее за лопатки одной рукой.              Первый глоток воды, кажется, вдыхает в нее силы. Отодвигает ноющую боль во всем теле на задний план.              Как только она осушивает стакан, Драко наполняет его снова. К тому моменту, как ведьма напивается, он протягивает ей маленький флакончик синеватого зелья.              — Обезболивающее, — поясняет мужчина. — Твоей жизни больше ничего не угрожает. Нужно, только чтобы организм полностью восстановился, — Малфой смотрит на нее внимательно, пытаясь уловить любое изменение. — Помфри говорит, что через недели полторы ты уже встанешь на ноги.              Девушка кивает. Сейчас движения ей даются легче.              Выдыхает.              — К-как остальные? К-кто…              — Из близких никто, — отвечает на ее неозвученный вопрос.              И это так лицемерно.              Лицемерно, что в тот же миг, как она слышит его фразу, ее затапливает облегчение.              Лицемерно, что она не хочет услышать цифры погибших.              Лицемерно, что на нее накатывает спокойствие и эфемерное счастье.              Гермиона прикрывает глаза. Слезы начинают жечь глаза. Ведьма не знает, какие это слезы, счастья или тоски. Но близкие живы. Он жив.              И это все, что сейчас для нее имеет значение.              Драко приходит к ней каждый день на протяжении следующих двух недель. И только на третий девушка понимает, что он злится.              — Я хочу на тебя наорать, — буднично сообщает он и пожимает плечами.              — Что? — Гермиона хлопает глаза, уверенная, что ей послышалось.              — Ты клиническая дура, Грейнджер. И, видит Мерлин, я пытался сдержаться… — угрожающе сообщает мужчина, и от этого тона по ее коже начинают танцевать сотни мурашек. Она не понимает, боится или начинает возбуждаться. — Какого хуя ты решила поиграть в героя и вообще полезла со своим блядским щитом? — шипит он, наклоняясь вперед, обдавая дыханием ее кожу. — Тебе рассказать, что, блять, со мной было, когда я обернулся и увидел тебя мертвецки белую и истекающую кровью?              — Драко…              — Закрой. Рот. — Малфой резко встает и, словно коршун, начинает кружить около ее постели. — Или может тебе рассказать, как Помфри не знала, что с тобой? Или как среди ночи твои показатели упали до нуля, и уже хотели объявлять ебучее время твоей смерти? Или может быть…              — Не утруждайся, — нарочито спокойно Грейнджер машет рукой. — Я все равно… — она смотрит ему прямо в глаза, ухмыляется, —... поступила бы так снова.              Малфой закатывает глаза, из него вырывается что-то похожее на рык. В следующий момент он притягивает ее за затылок и целует.              И сквозь этот поцелуй она чувствует все. Его злость, ярость. Его отчаяние. Его любовь.              На следующий день к ней приходит Гарри с извиняющимся выражением лица. Они разговаривают на протяжении нескольких часов. Он извиняется, говорит о том, как ему жаль. Признается, что во многом был неправ. Рассказывает ей, в каких моментах не была права она. И оба пытаются найти компромисс.              Время пролетает незаметно. И когда Поттер обнимает ее на прощание, Гермиона понимает, как сильно скучала.              Девушка знает, что всегда будет ему благодарна. За дружбу. За опыт. За то, что помог ей понять, кто она на самом деле. Что ведьма чего-то стоит без него. И чтобы идти дальше, ей не обязательно заходить от него по правую сторону.              Грейнджер верит, у них все впереди.              Она не удивляется, что Рон так и не заходит ее навестить. Возможно, ему тоже нужно время, чтобы понять и принять многие вещи. И, может быть, по прошествии месяцев или лет, парень тоже начнет двигаться дальше. Без школьных глупых обид. Без той инфантильности, которая до сих пор является его частью. Без Гермионы Грейнджер и Гарри Поттера.              Когда наступает день выписки, Гермиона полностью здорова и полна сил. Ей кажется, что за спиной вырастают крылья, когда она видит в дверях больничного крыла Драко.              Грейнджер закусывает губу и протягивает ему руку. Он обхватывает ее и аппарирует.              Девушка не может сдержать улыбки, когда понимает, куда он их перенес. До боли, до мурашек на коже. Они на знакомой кухне, где все началось.              Грейнджер почти мгновенно втягивает его в поцелуй.              Не обращает внимания на зудящие мысли и вопросы в голове: Кто мы сейчас друг другу? Что будет дальше? Кем мы будем дальше?              На следующей неделе начинаются суды над пойманными Пожирателями. Потом начнется восстановление разрушенного. Разрушенных зданий, разрушенных жизней. Ремус говорит, что они хотят уже в сентябре открыть двери Хогвартса. А значит, работы будет много, но у них впереди еще девять месяцев. Так что справятся.              Драко ухмыляется, когда уже в таком привычном жесте усаживает ее на столешницу. Он покрывает поцелуями шею, а девушка стонет и запрокидывает голову.              — Блять… — бормочет он и втягивает кожу в рот. — Ты, блять, просто заразила меня. Заразила собой.              Грейнджер смеется, понимая, насколько схожи у них мысли.              — Ты сделал это первый, — говорит она и стягивает с него свитер через голову. Блуждает руками по его спине, торсу, легко царапая.              — Ты заражение. Болезнь, — Малфой снова целует ее, только более отчаянно. — И проблема в том, что я не хочу лечиться.              А она даже если бы и захотела найти или создать противоядие, то не смогла бы. Потому его не существует. Потому что такое не поддается лечению. Потому что от такого не нужно лечиться. Это нужно просто чувствовать.              И в тот момент, когда мужчина отнес ее в спальню. Когда покрывал поцелуями каждый миллиметр тела. Когда двигался в ней мучительно медленно. Когда Драко Малфой занимался любовью с Гермионой Грейнджер. Девушка поняла, что это громче всяких признаний. И от этой болезни она готова умереть.              А за окном начал кружить первый снег.