Муж. Жена. Могила.

"Я просто душа с благими намерениями.

Господи, пожалуйста, не дай мне быть неправильно понятой"

      

      Ты просил меня объясниться. Ты смотрел на меня как на грязное, одинокое животное, прибившееся к кораблю Спасителя. Мне так жаль. Иногда стыдно и страшно от собственных мыслей. Я никому не могла признаться, как ненавижу Сюзен.       Уж лучше бы пуповина обвязалась вокруг ее тонкой длинной шейки. Лучше бы после моего рождения хирург вонзил нож в брюхо нашей глупой мамаши и покрутил им как следует. Рукоятью между ладоней. Шик-шик, шик-шик, и кровь бы брызгала на его пластиковые защитные очки и голубоватую маску. Сюзен выжила. Орала как резаная свинья. Лысое беспомощное животное. Что я могу тебе рассказать? Ах да, я обещала только правду.       К тому времени, как мы с сестрой вылезли в дивный новый мир, нашей маме, Флоис, стукнуло тридцать четыре, и она могла гордиться пятью годами честной трезвости и стабильной работой уборщицы в китайском ресторане. Наверное, им не хватало кадров, поэтому мама с особым рвением вызвалась вырастить двух официанток.       Наше существование скорее всего началось в яйцах маминого босса, либо ее врача, либо дружелюбного соседа. Потом головастик встретился с моей мамашей, которая даже не предполагала рождение особых, однояйцевых близнецов. Уверена, Флоис была в ярости, когда ей сказали, что придется подтирать не одну, а целых две задницы. Бедняжка.         Флоис родила ночью, в конце августа, двадцать третьего. Сначала меня, потом Сюзен. Она взяла нас на руки, расплакалась и пообещала обеих любить одинаково. Мы — особые близнецы, те, что чувствуют друг друга на расстоянии, читают мысли и мечтают об одном и том же. Меня назвали собачьим именем — Тилли. Сестру в честь маминой любимой актрисы.             Поначалу Флоис старалась, одевала нас в одинаковые розовые костюмчики,  инвестировала в развивающие игрушки в надежде вырастить гениев, даже пыталась найти мужика для создания полноценной семьи. Я знаю все это только по фотографиям. На выцвевших карточках нас всегда двое, мы с сестрой держимся за руки и улыбаемся: меняется только фон. Как правило мама фотографировала на улице, не желая оставлять в истории бедный интерьер своей двухкомнатной коморки со старой, пошарпанной мебелью и трехножными стульями, которые все время грозились упасть. Она просила нас позировать, корчить рожи. Чтобы разнообразить снимки, однажды мы даже нашли под камнями клумбы у дома червяков и делали вид, что едим спагетти. Поднимали розовые нити над широко открытым ртом и кричали. Сюзен долго смотрела на меня, а затем в шутку толкнула локтем, и я выпустила червя из рук. Холодный, склизкий, горький он изгибался на языке меньше секунды, а потом оказался на земле в луже слюней. Сестра засмеялась, тогда в ее смехе еще не было ничего злого. Дуга желтых зубов заставила обиду отступить. Через черные отверстия раздавался свист от ее глупого хихикания.       К семи годам мама отправила нас в школу. В качестве гида, проводящего нас от точки А, дома, в точку Б, школу, она продержалась неделю, потом ей надоело, она спросила, запомнили ли мы маршрут, и в ответ мы ей неразборчиво промямлили, что нет, но мама сделала вид, что не услышала и сказала нам разбираться самим.        У нас активно менялись зубы, чему я была несказанно рада. Дело это было прибыльное. Я тут же вырывала все, что едва начинало шататься. Больно, да. А что делать? Иной способ заработка мне был неизвестен. Сюзен никуда не торопилась и смущалась каждый раз, когда видела, с каким энтузиазмом я выхожу из ванной. На подбородке, ладонях, под ногтями кровь. На языке вкус металла. И сколько радости... Я уже даже не плакала в процессе, привыкла к боли. Зато Сюзен ревела как олень во время брачного зова. Мама давала ей больше десяти центов. Слезы делали мать необычайно щедрой, так что я тоже начала хныкать. Мама купилась. Теперь мы получали двадцать центов, а в удачные дни — целый доллар! Ты не представляешь, как нам сносило крышу, когда мы покупали себе конфеты на свои кровно (в прямом смысле слова) заработанные деньги. А потом у меня перестали выпадать зубы. Я теряла надежду, проводила по деснам и давила на них кончиком языка — безнадежно, никакого движения. Сюзен тоже выглядела расстроенной. Мы часами толкались у зеркала и растягивали указательными пальцами щеки, рассматривали зарождающиеся на месте черных прорезей белые бугорки зубов. Наше отчание можно было сравнить с горем сотрудников, претерпевших сокращение по службе. Стоишь, смотришь на свое потерянное прошлое и страшное, неизвестное будущее и ничего не можешь сделать. А глава компании с улыбкой говорит: тебе еще повезет, вся жизнь еще впереди. Последнюю фразу мама повторяла особенно часто. Коуч хренов. Именно поэтому на нее и засмотрелся богатый мужик. Ему не хватало женской поддержки.       Уолтер Нуилл в нашей жизни появился в августе, семнадцатого. Я запомнила эту дату. Приближался мой десятый день рождения, ой, вернее наш десятый день рождения. Недавно начался новый учебный год. Мама заставила выбирать друг другу подарки, а у меня не было денег. Разумеется, изначально они лежали в ящике. Их туда положила мать, но я все потратила на новую розовую сумочку, с бусинами и жемчужинками вдоль ручек. Уже через два часа меня настигла злость. Идиотская, бесполезная покупка. В нее не помещался блокнотик с ручками, а бусинки держались на соплях и начали отваливаться сразу после того, как я переступила порог магазина. Не знаю, что и делать... А тут еще и эта глупая женщина со своими подмигиваниями, хитрой улыбочкой и вопросами:       — Ну что, купила Сюзен подарок?       Да черт бы тебя побрал, нет! Но пришлось соврать. Сюзен купила мне милые резинки для волос и куклу, она прятала их под кроватью таким образом, чтобы я смогла найти свой подарок, мысленно прикинуть общую стоимость и подарить ей радости на ту же сумму. Хитрюга. Когда кто-то говорил подарок или вечеринка она слышала что-то вроде "ответный подарок" и "окупиться". Даже не знаю, откуда в нас так активно порицаемая обществом меркантильнось.       В общем, к вечеру шестнадцатого я сгрызла все ногти, мучаясь от бедности. Если бы Сюзен не путалась под ногами, я бы могла продать ее игрушки, обменять на что-то новое, аналогичное. За ужином мы улыбнулись друг другу, она озарила меня светом белых зубов, и я нашла источник дохода. Зубы. Мама отвалит кучу по моим маленьким меркам денег. Сюзен хочет крутой подарок? Сюзен должна хорошо вложиться. У нее нет выбора.       Наша комната была очень маленькой. Кровати — узкими. Мы могли лежать на полу и смотреть в унылый, серый потолок, только оперевшись ногами о стену. На потолке висела короткая, пластиковая люстра с очень яркой лампочкой. Мама сама сделала каждой из нас черные полки и прибила их над кроватями, изголовьями прижавшимися друг к другу. Иногда, когда мы поправляли подушки и укладывались спать, часто стукались головами и вскрикивали. Вместо пола — серый ковер. Отсюда и привычка резко вставать с кровати и сбрасывать ноги на пол. Некоторые вещи мама приносила нам с работы, например, китайские фонарики с лампочкой внутри. Мы ставили их на полку, чаще всего сверху книг. Игрушки сметали руками под кровати. В нашей комнате им не нашлось лишнего места. Перед сном я все время оглядывала пожелтевшие полосатые обои, закленные постерами моделей, актрис и бойз-бендов, кресло, служившее хранилищем небольшого количества одежды, поднимала глаза и видела полки — в детстве очень боялась, что они упадут на меня во сне и придавят, — затем переворачивалась на живот и, болтая ногами под одеялом, разглядывала макушку сопящей сестры. Сегодня у меня огромные планы на ее голову. Спать я, конечно же, не собираюсь. Жду. Не знаю, сколько времени прошло, но мне и неинтересно, я уже убедилась, что сестричка спит. Она не слышала гадостей, которые я шептала ей на ухо, ожидая, пока та ответит. Не помню, кажется там было что-то про толстую попу Сюзи и про какашки у нее вместо мозгов. А еще я встала с кровати, обошла ее спящую тушу и ткнула пальцем ей в пятку... и ничего! Еще раз! Сюзен не проснулась, лишь спрятала ногу под одеяло! А значит можно действовать. Я осторожно присела на край кровати, коснулась ее губ подушечкой пальца, почувствовала сильное теплое дыхание, отодвинула губу и схватилась пальцами за большущий резец.       Мой бизнес-план провалился, когда Сюзен проснулась и заплакала. Я не вырвала ей зуб, поранила мягкие детские пальчики и разозлилась. На указательном пальце вытянулась длинная багровая полоса. Какой нелепый проигрыш. Ее вой оглушил меня, я попыталась закрыть ей рот руками, но она прикусила мои пальцы. Прибежала мама, и Сюзен обозначила ситуацию, захлебываясь в слезах:       — Тилли пыталась вырвать мне зуб!       — Неправда!       Я искала способы достать денег, чтобы сделать тебя счастливой, глупая сучка. В силу возраста я еще не знала таких плохих слов  Мама не оценила замысел, не поняла прикол, не вдуплила, что ли. Сальные темные патлы спадали на сонное лицо. Порванная по бокам ночнушка просвечивала и показывала ее некрасивые, морщинистые складки и обвисшую грудь. Ее одежда буквально вынуждала меня считать свою мать дряхлой. Тем временем Сюзен подливала масла в огонь. Она спряталась за мамой и еще громче расплакалась:       — Она пыталась вырвать мне зуб!       — Это правда, Тилли? — с самым серьезным лицом спросила мама и приобняла Сюзен. Я помотала головой и возразила:       — Нет!       — Да!       — Зачем ты так поступила с сестрой?       — Ничего я не делала!       Короче, разговор мне надоел, и я начала ретироваться из комнаты. Можно было спрятаться в туалете, чтобы выиграть немного времени и придумать себе оправдания, или пойти на кухню, налить водички в стакан, отпить немного и начать делать вид, что подавилась и задыхаюсь, биться в конвульсиях якобы в предсмертной агонии. Проще простого. Альтарнатива удушью — порезаться "случайно" ножом. Больно, да. Зато я стану звездой этого шоу.       Все это было бы замечательно, если бы мама позволила мне уйти, но она резко схватила меня за запястье и громко спросила:       — Зачем ты мучаешь свою сестру, Тилли? Это ненормально!       — Отвали от меня, уродина!       Я еще долго анализировала случившееся. В конце концов, это моя первая детская травма, такое же интересное событие как первый поцелуй. Важный аспект на страницах будущей автобиографии, если я когда-нибудь захочу ее написать. Читая ее, психологи будут с умным видом кивать, а потом делать заявления на больших экранах. Не бейте детей. Не будьте как Флоис, мать близняшек, поломойка из китайской забегаловки.       В тот день мама впервые меня ударила. Не кулаком, ладошкой. Звонкий хлопок эхом отразился от стен. Мама дала мне пощечину. Мама впервые в жизни меня ударила. Я сосредоточилась на обжигающей боли. Запомнила ее навсегда.       Разумеется, откуда я могла знать о  маминых переживаниях по поводу сокращения сотрудников в ресторане или о сердечных муках, связанных с ее новым хахалем. Эгоистичное дитя стояло передо мной и жаждило покоя. В комнате стало душно. В висках застучало. Слишком много глупых сопливых девчонок в одной комнате. Как бы я хотела от них избавиться! Сюзен от страха прекратила рыдать и взяла себя в руки, а потом снова схватилась за зуб. Мама застыла. Она вдруг чудовищно испугалась, подбежала ко мне и попыталась обнять:       — Тилли, я...       Маленькие руки с силой оттолкнули родную мать. В голове — резня, невообразимая для взрослого, разумного человека. Я придала этому удару слишком большое значение, хотела стать намного сильнее и выше, чем я есть, чтобы дать сдачи. Сюзен мама всегда любила больше, пускай она даже этого не осознавала. Сюзен. Приличное имя, короткое, легко произносимое и умещающееся на долгое время даже в самом маленьком мозгу. Никаких псевдонимов не надо, все в ней прекрасно. А я что? Тилли! Спасибо, что не Плуто и не Гуффи. Имечко как у неотесанной мультяшки. Кличка для кролика или собаки. Чего? У тебя был котенок? Покатит. Когда кто-нибудь решит взять меня в жены, и мы будем праздновать годовщину брака в маленьком домике, приглашать друзей и жарить барбекю на улице, мой толстый муж скажет: Друзья, это Тилли, моя женушка! И выйду я, любительница детей и кошек, с милой стрижечкой и фартучком в цветочек. Буду немного стесняться и приподнимать красными ноготками желтенькое платье в горошек. Я Тилли, приятно познакомиться! Я сраная мультяшка! Мать не отошла от эпидуралки и под наркотой наказала меня смехотворным именем.       Я набрала в грудь побольше воздуха и крикнула на всю комнату:       — Не прикасайся ко мне!       Какой пафос! А какое у нее было белое лицо! Ночнушка дрожала, как будто сложенные крылья у ангела, который не может взлететь. Мама выпрямилась. Казалось спина ее выгнется в другую сторону, и она изогнется в мостик и сломает спину. Темные волосы накроют лицо, попадут в рот, и мама задохнется.       — Сюзен, иди умойся и ложитесь спать, — холодным тоном провибрировала женщина и выключила свет. Я так и осталась стоять.       Мама прошаркала к выходу и прикрыла за собой дверь. Через несколько секунд послышался звон шкафа с посудой, приглушенный удар, — мама достала стакан и поставила его на столешницу, — треск пластиковой бутылки, плескание воды. Скрип открывающихся ящиков, дребезжание приборов и другой ерунды внутри, наконец желанный шелест коробки от снотворного. В стакан тихо приземляются капли. Кап. Кап. Кап. С лица Сьюзен стекают последние слезы, и она вдруг становится очень злой. В темноте я вижу, как внутри нее просыпается маленький защитник. За семью. За маму. За комнату. За свои зубы. Верхняя губа отчаянно дергается. Представь себе, моя сестренка Сюзи — саблезубый тигр. Что за позорище трясется и буравит меня взглядом около кровати? Она еще несколько секунд остается на месте, а затем прячется под одеялом и шепчет:       — Не прикасайся ко мне. Ненормальная.       Я коснулась горячей щеки холодными пальцами, присела на свою кровать, прикрыла глаза, проверяя, как там моя совесть. Но меня совершенно ничего не мучило. В висках до сих пор стучало. В темноте быстро бьются наши с Сюзен сердца, отплясывают ча-ча-ча. Ты ведь не думаешь, что со мной что-то не так? Не могу с точностью описать симптомы своего безумия: шум в голове, расплывчатое лицо мамы перед глазами.       Я пожимаю плечами и ложусь в кровать. Вдруг сзади раздается шорох, — это Сюзен укладывается на противоложную сторону кровати, меняет местами подушку и одеяло и утыкается пятками мне в макушку. Она осталась без подарка, это, надеюсь, понятно?       Но оплеуха моей мамаши — цветочки. Когда я следующим утром пошла чистить зубы, я наткнулась на Уолтера в коридоре, застыла в ступоре и не смогла проронить ни звука. Нас грабят? Где мама? Этот человек убил мою маму? Я рванула обратно в комнату и, несмотря на ночной конфликт принялась тормошить Сюзен. Она отпихнула меня и перевернулась на другой бок, и я сообщила ей ситуацию:       — У нас в доме какой-то мужик!       Сработало лучше любого будильника. Сюзен проснулась и закричала. Она вскочила с кровати, подбежала к столу, схватила карандаш и в одной пижаме ринулась обороняться. Ее смелость и непоколебимость до сих пор меня восхищает. Но тогда она прикрыла меня своим тельцем в розовой пижамке и вытянула руку с остро заточенным карандашом. Уолтер испугался, а затем поднял руки и заулыбался. Выглядывая из-за сестринской спины, я смогла разглядеть его получше. Если ты когда-нибудь встретишь Уолтера, уверена, первый вопрос, который придет тебе в голову: Мужчина, на каком Вы сроке? Шестой месяц?       Да, пивное пузо у него действительно было огромным, но белая майка с пятнами все еще могла спрятать его, как и завитушки черных волос на его груди. Уолтер был лысый. Совсем. Волосы с головы ему пересадили на грудь, шею и подбородок. На плече у него красовалась татуировка с заумной цитатой на латыни: "Peregrinatio Est Vita", что означает: Жизнь — это странствие. После того, как однажды за завтраком я узнала перевод этой фразы, я не побоялась спросить:       — Если цитата на вашем плече верна, и жизнь действительно странствие, то Вы странник, верно? — я подняла вилку в воздухе и осмотрела кусочек омлета на ней.       Все взгляды устремились на меня, в том числе и глаза мамы. Она была непривычно ярко накрашена для завтрака и с самого начала ворковала и порхала вокруг своего избранника. Стоило мне начать придираться, как нежность в ее сером взгляде сменилась на усталость и раздражение. Но я не отступала. Да и Сюзен, кажется, в кое-то веке была на моей стороне. Она выглядела заинтересованной. Цитата заставляла егозу ерзать на стуле и таращиться на татуировку. Тем более, это первая татуировка в ее жизни, которую она может хорошо рассмотреть и даже пощупать, а затем начать мечтать об аналогичном черном пятне на видном месте.       — Верно, — согласился с рассуждениями Уолтер.       — Вы странник, — повторила я с усмешкой. — Под чем Вы находились, когда прокладывали свой путь через нашу дыру?       И Уолтер без тени смущения выдал все.       Он встретил нашу яйцеклетку со шваброй, когда та убиралась в кабинете начальника. Изначально Уолт зашел, чтобы обсудить покупку ресторана и наткнулся на "красотку". При этих словах он обхватил маму за плечо и прижал к себе. Я прищурилась, мы с Сюзен обменялись многозначительными взглядами, и та подалась вперед:       — Почему ты нам не рассказывала? — разозлилась она. Она восприняла Уолтера всерьез и обиделась на маму.       Их бурный роман закрутился пару месяцев назад. И действительно, теперь, анализируя загадочные улыбки Флоис, шепот за закрытой дверью и ее постоянное желание устроить в доме праздник, мне все стало ясно — она влюблена.       — Я не знала, как вы отреагируете... — заломалась мама, будто мы ее строгие родители, а не уставшие с самого утра дети.       — Девочки, думаю, мы сможем лучше познакомиться, если сегодня пойдем в зоопарк! — вмешался Уолтер и накрыл кисть мамы своей ладонью. Его огромная, сильная рука могла обхватить мою голову целиком, сжать посильнее и раздавить. И это меня напрягало. Круглое доброе лицо с многочисленными мелкими морщинками поворачивалось то к Флоис, то к нам. Но мы боялись ходить куда-то с мужиком, похожим на маньяка, так как узнали его имя меньше часа назад.       — Зоопарк? — уточнила я.       — Нам в школу надо, — скептически поддакнула Сюзен.       Уж тут то мы были заодно. Уолтер прижал костяшки к подбородку и сделался серьезным, а затем поглядел на Флоис. Видимо, не знал, как лучше поступить, чтобы не разочаровать любовницу. Та засмеялась и махнула рукой:       — Я позвоню и скажу, что вы заболели.       — Другой разговор! — улыбнулась я. Школа мне была не по душе, как и всем детям на планете, но если остальные в скором времени прекращали сопротивляться и брались за ум, я пообещала себе сопротивляться образовательной системе до последнего.       — А в какую школу вы ходите?       — Оранжевую! — выкрикнула Сюзен.       — Между Гарвай-стрит и Уджиро-стрит есть Деверская школа, — пояснила мама, встала из-за стола и погладила дочку по голове.       — Не слышал о такой.       — Неудивительно, это самый бедный район города, — фыркнула я, соскребая комочки омлета с тарелки. — Да и зачем Вам знать названия всех школ в городе?       — Мне нравится знать все.       — Это ужасно. Если Вы будете знать все, то наверняка сойдете с ума, — поумничала Сюзен, закончила завтрак и принялась убирать со стола.       — Не слишком ли умные дети учатся в Деверской школе? — горько засмеялся Уолтер. Дело не в школе. Мы с Сюзен очень любим фильмы про НЛО, научную фантастику, поэтому уже сформировали свои слегка наивные взгляды на такие извечно философские термины, как знание, бессмертие и бытие.       — У нас просто умная мама. А может дело в том, что мы хотим Вам понравится, — хитро заметила Сюз.       — Вы мне очень нравитесь, девочки.       Мы со сестрой снова глянули друг на друга. Казалось, наша ночная размолвка отошла на задний план. Думаю, мы обе не понимали, как относиться к новому мужчине в доме. Мама скрывала свой роман два месяца. Я вспомнила, что мне десять, и она считает меня дурочкой. Ты думаешь, откуда у меня столько недетских мыслей? На маму ни в чем нельзя положиться, она забывала выключить утюг и бросала нас дома одних с раннего детства. Ладно, я драматизирую, на самом деле мать просила какую-то студентку посидеть с нами. У нее были фиолетовые волосы, которые мы с Сюзен как-то вечером отрезали. Не подумай ничего такого, она не помогала по дому, объедала нас, курила и все время ругалась, звала мальчишек и трахалась с ними в нашем же доме, в маминой комнате! План мести предложила Сюзен. Она позволила мне выбрать: ножницы или бритва.       От няни я узнала две вещи: дети рождаются не в капусте, а девочки-подростки очень больно дерутся. Няня дергала нас за волосы, орала, била по щекам и хваталась за свою плешивую голову. Она расцарапала нам руки. А потом Бог объявил антракт и домой вернулась мама. Тем же вечером мы с Сюзен, намазанные лечебными мазями и заклеенные пластырями с головы до пят, пообещали друг другу, что ни одна нянька больше не перешагнет порог нашей скромной квартирки. Мы слишком взрослые, чтобы терпеть присутствие нянь и слишком молодые для сиделок. А теперь мама самолично ткнула нашими одинаковыми личиками в лужу беспомощности. Я не драматизирую. Мама пренебрегла мнением собственных дочерей.       Я не драматизирую. А если этот человек нам враг? Есть куча фильмов, где простых неотесанных клуш вроде моей мамаши убивают жуткие маньяки, которые только недавно клеили их в баре! Да тот же Банди или Гейн! Ненавижу свою мать! Ненавижу! Да не драматизирую я! И не истерю! Просто пока пишу это, знаю, что ты будешь осуждать меня за каждое слово! Давай же! Это в твоем стиле! Ладно. Выдыхаю.       На самом деле Уолтер для нас очень много сделал, начиная с того утра во вторник у ворот зоопарка. Он оплатил билеты. Я совру, если скажу, что не хотела в зоопарк, просто мне непременно нужно было найти подвох в его доброте. Сюзен держала меня за руку, и мы стояли поодаль от пары. Грустными глазами я следила, как Уолтер целует мамину щеку. Разве ее щека не принадлежит только нашим губам? Он отбирает у нас мать. Хотя, впрочем, сегодня я и ее сторонилась. Каждый раз взгляд опускается от счастливого лица к ладоням, наверняка потным от волнения, и я вспоминаю ее обжигающую пощечину, гордо задираю подбородок и отворачиваюсь. Теплый ветерок обдувает лицо. Пахнет попкорном. Пусть Уолтер притворяется богатым, если хочет поразить свою избранницу, бедную яйцеклетку. Кто знает — сначала зоопарк, потом театр в комплекте с новым платьем, — и, быть может, у нас родится братик или сестра, или еще хуже вторая пара близняшек. Четыре рта. Повеситься можно.       Уолтер прислонял билеты к стойке, и мы по одному проходили через турникет. Сюзен отцепилась от меня и стала первой, кто пересек территорию зоопарка. Она заметалась, а потом приняла решение подождать остальных и покачивалась на пятках, пока Уолтер последним перекатывал свое пузо по металлическим прутьям турникета. На нем была глупая рубашка в клеточку и потертые джинсы. Я не могла отвести любопытных глаз и пыталась разгадать суть Уолтера.       — Пойдем, пойдем же! — требовала сестра.       — Сейчас. С чего начнем, девчонки? — он достал из заднего кармана джинс карту, выданную на кассе, и медленно развернул ее, будто пиратскую карту сокровищ. Сюзен повернулась в сторону маленькой постройки сбоку от тропинки с вольерами и ткнула пальцем.       — Туда хочу! Уолт кивнул и сверился с картой, а затем еще раз кивнул со словами:       — Там у нас насекомые.       — Тилли нравятся насекомые! — весело заметила мама.       — Правда, Тилли? — начал сюсюкаться Уолтер.       — Нет. Я люблю моллюсков. — надулась я.       — Тогда в следующий раз пойдем в океанариум! — весело подхватил Уолтер и пошагал за Сюзен, которой не терпелось начать осмотр.       — А я люблю рептилий! — сказала она и поровняла шаг с Уолтером, чтобы заглянуть в карту Уолтеру и подтвердить наличие любимых змей и крокодилов. У крокодилов, кстати, около шестидесяти зубов. Со слов Сюзен. Эта мысль меня рассмешила, и я направилась за ними, чувствуя на себе пристальный взгляд матери. Неужели она хочет обсудить вчерашнее? Я повернулась и бросила на нее злобный взгляд. Пусть не смеет портить редкий веселый выходной.       Уолтер весь день притворялся богатым, купил нам мороженого и газировки, а потом заплатил какому-то человеку, чтобы тот разрешил нам покормить слона. Я отдалась течению и отвлеклась от забот и волнений.       Как бы забавно не звучало мое следующее признание, мнение об Уолтере поменяло нытье Сюзен. Где-то между гиенами и львами сестра захотела есть. Время обеда. У нее громко бурчал живот, и она краснела от стыда. Я поделилась со Сюзен остатками рожка от мороженого, но понимала, что усмирить чудовище у нее в животе крошками сухого теста невозможно. Уолтер почесал затылок, а потом вдруг снова заулыбался. — Я знаю одно приличное местечко! Хотите поесть вкусного мяса?       Мама перепугалась, смутилась, спрятала за ладонями пунцовые щеки, а может и текущие слюнки. У меня вдруг появилось странное чувство, будто бы этот лысый не из нашего круга. Уолт чужой. Его манеры изысканнее, а вкусы гораздо утонченней, хотя он и старается этого не показывать. Он бы запросто смог поддержать разговор о литератуте или классической музыке, поспорить о криптовалюте и акциях. Его пузо — камуфляж, защита для мозга с большим количеством извилин.       — Ой, Уолтер ну что ты... Не нужно так, — замялась мать, и я тут же перебила ее.       — Конечно, хотим. Последний раз мы ели нормальное мясо на прошлый День Благодарения.       Сестра быстро поняла мой ход мыслей и тут же вставила с осуждением:       — Мама купила индейку по акции.       — Она была просроченной, да, Сюз? — парировала я, приоткрывая перед ним занавес бедности. Мы столкнулись взглядами с Уолтом, и я выдержала его пристальный, серьезный взор, проверку на честность, на достоинство и улыбнулся. И хотя мама жаждала получить одобрения от нас, кажется, ситуация координально изменилось, и нам до безумия хотелось понравиться этому жирному кабанчику, чтобы тот порадовал "своих" девчонок мясцом.       Уолтер своими жирными кожаными сардельками едва попадал по клавишам маленького кнопочного телефона, но это не помешало ему позвонить в службу такси и заказать приличную машину. Водитель Уолтеру не понравился. Он сообщил нам это сразу после того, как покинул автомобиль. Водит плохо и внешне напоминает Кендалла Саморре, телеведущего утреннего шоу на главном канале. А мне в машине понравилось. Очень мягкие кресла. Сюзен всю дорогу баловалась и крутила ручку стеклоподъемника. Мама улыбалась не обычной, вымученной улыбкой, а счастливой, блаженной дугой губ, и я могла разглядеть ямочки и морщинки. Когда машину озарили лучи яркого солнца, до этого скрывавшегося между зданиями, оно осветило мамино лицо, и тут я поняла, что Флоис скоро стукнет пятый десяток. Моя мама старая — эта мысль меня расстроила.       Но я тут же выбросила все плохое из головы, как только мы вошли внутрь ресторана. Скатерти, красиво одетые официанты с накрахмаленными воротничками и вычищенными до блеска туфлями, женщины в длинных платьях. Своими пыльными мятыми обносками мы нарушали дресскод ресторана. Официанты не только не выгнали нас, но еще и посадили за столик с мягкими бардовыми диванчиками. Я не помню, как назывались те блюда (что-то на французский манер, тебе правда интересно это знать?), зато помню их вкус. В тот момент мне казалось, что ничего вкуснее я в жизни не ела. И так оно и было. Даже сейчас , после стольких лет думаю о том обеде и на языке появляется привкус специй и горячего мяса, стейка средней прожарки, из которого при каждом движении ножа изливалась кровь. Будь я старше, к мясу бы взяла красное сухое, а пока официант любезно предложил мне апельсиновый сок или воду. Сюзен подали то же самое.       — Это невероятно, да? Если бы вчера нам сказали... — прошептала сестра мне на ухо, и я быстро кивнула. Уолтер и Флоис существовали в своем одельном мире. Он пытался обсуждать с ней политику, и она радостно кивала, хотя с термином "политика", ее объединял лишь "пол".       Сюзен попросилась в туалет, и я осталась одна, затем она вернулась, сжимая в руках какую-то бумажку.       — Тилли, — сестра уселась на стуле и легонько ущипнула меня за ногу, я нагнулась к ней. Теплый шепот сообщил:       — Он очень богат.       В следующую же секунду маленькие пальчики всунули в мою ладонь сверток, я тихо раскрыла его и увидела фото с кучей мужчин в смокингах, затем прищурилась и узнала Уолтера. Он пожимал кому-то руку. Сзади виднелась вывеска ресторана, а снизу стояли подписи, имена, фамилии и заслуги каждого. Уолтер оказался владельцем ресторана. Я больше не могла смотреть на него, как на беременного маньяка.       — Похоже, это его ресторан, — прошипела Сюзен.       — Ничего себе... — только и смогла ответить я.       — Мама должна выйти за него замуж. Она обязана это сделать. И мы ей в этом поможем.       Сюзен протянула открытую ладонь под скатертью.       — Чего? — я скорчила недовольную гримасу. Не могу представить этого жирдяя на месте нашего отца. Так и вижу типичную семейную фотографию с его участием. Вместит ли он свое пузо в кадр?       — Чем дольше они будут вместе, тем дольше мы будем питаться стейками.       Разумно. Во рту прибавилось слюней. Я покосилась на тарелку и улыбнулась. Мы пожали руки.