Муж. Жена. Могила.

"Наверное, меня бы ждало яркое будущее, если бы не эти ночи."

      Бог ты мой, сестренка, ты издеваешься? Как можно так плохо и скучно писать? Я накатала тебе целое послание, а в ответ получила лишь твое нытье!       А что с бумагой, ты в нее сморкалась? Нет? А такое ощущение, что да. Надеюсь, она не побывала у тебя между ног. Очень в твоем стиле.       Напомни подарить тебе настольную лампу.       В последнем письме ты отчаянно желала мне умереть, цитирую "сдохнуть от рук чужого мужа, мерзая сука", поэтому хочу тебя заверить, что в первую ночь после похорон Матильды Ферро я была как никогда близка к смерти. Романтичный полумрак. Волны надгробий.       Пока Патрик расправлял веревку и обматывал ее вокруг камня какого-то Хоука Шевгиза, я отморжаивала задницу на его жене или сестре, серой Глории Шевгиз. Эпитафия стандартная, почти как у нашей мамы на похоронах: хорошей дочери, любящей матери. Я вздохнула и взглянула на Майкла, тот насупился и раскапывал могилу. Иногда он нечаянно ударял штыком лопаты о деревянную крышку, дорогущую, с позолотой, блестящей в свете луны гравировкой. Такая богатая. Такая статная женщина была, сильная, успешная... И тем не менее, старушка получила место среди простолюдинов, довольно рано умершим, если верить датам на камнях. Мужчины работали в абсолютной тишине, я слышала их шумное дыхание и свое бьющееся сердце. Ты думаешь эти двое с самого начала были паиньками, ничего не обсуждали и даже не смотрели друг на друга? Я потратила полчаса, чтобы их успокоить.       Мы стояли друг напротив друга. Я хотела завыть псиной от отчаяния или в порыве любви, не могла определиться. Патрик часто дышал, я видела как вздымалась и опускалась его грудь. Моя лопата зацепила переносицу мужа, края тонкой полоски оттопырились и изнутри выглянула маленькая капля, медленной струйкой скатилась вниз по складочкам у носа, неуверенно коснулась губы и превратилась в растертый мазок. Патрик смахнул каплю рукой, вскочил на ноги и, как обычно, начал разговор первым: — Какого черта?! Сюзен, что ты здесь делаешь? И кто это?       Когда Патрик ткнул пальцем в грудь Майкла, я заметила, что его толстовка вся покрыта землей. Под его ногами валялся дипломат, который Патрик впопыхах вытащил из кладовки, запихал туда веревку, отвертку и даже не выложил пылящиеся документы на дом. Потертые джинсы. Толстовка, в которой он ходил на тренировки. Кажется, он достал свои шмотки из корзины с грязным бельем. Конечно, никто из нас не был готов к внеплановой вылазке на кладбище.       — Это Майкл.       От холода я зашмыгала носом. Губы растянулись в кривой улыбке. Кажется, я выглядела как наркоманка. Майкл приобнял меня за плечи, возомнив свое худощавое туловище моим щитом, и спросил:       — Вы знакомы?       — Да, это Патрик, мой... брат.       — Брат?! Мы с тобой почти пятнадцать лет женаты! — вскрикнул муж и сделал шаг вперед. Майкл отцепился и шагнул навстречу, но уже не так смело. Он обернулся ко мне и надрывисто крикнул:       — Но твой муж на войне!       Упс, сестра, ты ведь знаешь, мне трудно говорить правду. Следуя по пути наименьшего сопротивления, я сказала Майклу, что давным-давно, возможно еще до его рождения Патрик ушел воевать. Под предлогом страшной битвы он изредка присылал мне пару нежных посланий по смс и пичкал обещаниями, а на самом деле ухлестывал за медсестричкой с пышными бедрами (вот негодяй).       На самом деле я лишь немного преукрасила правду. В роли медсестры выступала Молли, молодая, белокурая, с упругой задницей и каким-то невероятным размером груди. Не то, чтобы я завидую, просто каждый раз смотря на нее и ее декольте, невольно вспоминаю свою молодость, ну а еще она спит с моим мужем.       — Видимо нет, — процедила я сквозь зубы, пррижав язык к небу и подняв брови.       — Чего-о? Когда Вы вернулись с войны?       Идиот. Майкл идиот. Патрик отмахнулся от него, прошел вперед и схватил меня за запястье. Его холодныеч влажные пальцы коснулись сдвинули старые белесые рубцы. Лопата выпала у меня из рук.       — Что ты делаешь на кладбище, Сюзен?! Рядом с могилой моей мамы.       — А ты?! Что ты делаешь? — закричала я в ответ и оттолкнула его, не хотела, чтобы он запачкал мой приличный костюм. Сжала руки в кулак, выпрямила спину, выставила грудь вперед.       — Я собираюсь забрать то, что принадлежит мне по праву!       И он был прав. Входя в статус жены, я обещала поддерживать своего мужа, но я не могу. Вся моя суть противилась запрограммированному инстинкту       — Ожерелье? Я первая его увидела!       Мои аргументы сквозили детской неразборчивостью и жадностью.       — Да если бы ты не вышла за меня замуж, ты бы никогда не увидела это ожерелье.       Отличная теория! Хотела бы я объяснить ему, с какого события действительно начался наш брак и кого надо благодарить за свободу, но мне мешало напуганное личико любовника. Если бы не я, Патрик бы уже который год гнил в тюрьме, не имея возможности выйти условно.       — Воровка! — послышались очередные обвинения в мою сторону.       — Жалкий маменькин сынок!       — Шлюха! — и тут я отвесила ему пощечину, а потом вдруг перепугалась. Патрику сегодня досталось. Он весь побагровел, ноздри раздулись, а лоб весь покрылся складками. Вены на руках вздулись. Муж положил мне руку и крепко сжал плечо:       — Тебе слишком много сходит с рук, Сюзен, — провибрировал он. И тут в нашу ссору вторгся Майкл:       — Эй, убери от нее руки!       Он со всей силы дернул к себе Патрика и ударил бедолагу по лицу.       — Ты свои убери, ублюдок!       Завязалась кратковременная потасовка, в ходе которой молодой избил тушу и самолюбие старого. Майкл получил по ногам, Патрик — по лицу. Вдобавок ко всему, мой муж стукнулся поясницей о камень собственной матери, та даже тут не выступила его защитой. Майкл уже собирался схватить Патрика за шею и уложить на землю, либо как следует стукнуть его башкой о камень, чтобы угомонить, может даже навсегда. Я недолго металась, не зная, кого защищать — мужа или любовника, подхватила лопату и со всей силы дала Майклу по голове.             Честное слово, сестра. Холодное железо лучше любого пистолета. Майкл плашмя повалился на землю.       — Моего мужа могу бить только я, — выдавила я, оглядела избитого, грязного Патрика, затем посмотрела на взъерошенного Майкла.                   Надеюсь, он не умер. Этого еще не хватало. Я присела и провела рукой по его ладони, затем по лбу, приподняла веко, будто бы я какой-то врач или типа того. Я понятия не имею, как отличить живого от только что умершего, если у них нет большой дыры с кровью. В любом случае, у Майкла был пульс и не было кровоточащей вмятины в голове, а еще он поморщился и заерзал, изнывая от боли.       Пора браться за дело. Я заглянула вглубь мрачной ямы. На крышке гроба блестела луна. Мы с Патриком переглянулись. В темноте я слышала звук трескающихся под натиском ветра веток и шумное дыхание мужа.       — Ты мало весишь... Ты спустишься вниз.       Я сначала не поняла его, поэтому рассеянно поинтересовалась:       — Он не двойной? Не с двумя крышками?       Мы говорили легко и просто. Где-то позади издавал протяжный вой боли Майкл.              За забором, чуть поодаль от происходящего сквозь луну живописно поднимался сигаретный дымок. Я приложила холодные пальцы к губам, посмотрела на мужа, ожидая его наставлений, а затем вдруг озонала, кто должен оказаться в яме.       — Нет. Мы втроем быстро управимся.       — Втроем?! Чего? Я полезу вниз?       — Да.       — Может заплатим охраннику, и он поможет? — я поморщилась и потерла плечо, представляя, какой след останется около шеи и как будут болеть мозоли на руках.       — Только за часть маминого ожерелья.       Патрик был прав. Я вздохнула и размяла косточки, а потом обернулась к Майклу. Сильно я его... Цокнула языком и тихо пробубнила:       — Какие жадные стали люди...       — А я о чем, — Патрик потер ладони и присел над могилой, — Сюзен.       — Да, дорогой? — промурлыкала я, готовая к действиям.       — Почему Майкл считал, что я на войне?       Он заискивающе заглянул мне прямо в глаза, и я приулыбнулась:       — А что Молли думает насчет меня?       — Что ты старая, двуличная лгунья с психопатическими наклонностями и завышенными требованиями к окружающим.       Патрик нахмурился и отвернулся. Ну а что еще мне ему говорить? Его реакция вполне естественна. Не собираюсь раскрывать ему душу у надгробия его мерзкой мамаши. Тем более, разве это что-то изменит? Разве бросит он свою блондинистую щелку и наконец обратит внимание на жену? Нет. Только не после случившегося. Мне оставалось лишь хмыкнуть и сострить:       — Молли слишком хорошо меня знает. Это подозрительно, не считаешь?       Патрик покачал головой. Он в очередной разочаровался в своей жене и мог лишь молча осуждать меня. Что ж, если одному мужчине я не нужна, то вон там на земле валялся другой. Я подошла к нему, присела и подала руку помощи:       — Майкл, ты можешь встать?       Он все еще держался за голову. Боже! Что за драма! Не так уж сильно ему досталось! Серьезно, сестра, тебе было куда больнее, впрочем, ты и сама знаешь....       Майкл поднялся без моей помощи. В глазах у него застыли слезы.       — Ты ударила меня! — он несколько раз сгибался и разгибался, не отпуская макушку. Я пожала плечами и повернулась к Патрику:       — Ты напал на моего мужа.       — Сюзен! Я ухожу! — громко заявил Майкл.              Тогда я даже не сомневалась, что это наш последний разговор. Не потому, что я бы грохнула его лопатой насмерть. Нет, я не такой монстр, каким ты меня считаешь, а потому, что я "предательница, наплевавшая на его чувства". Это его цитата.       — Пусть валит. Нам больше достанется, — бросил Патрик. Вот его никто не просил вмешиваться в мою первую в жизни сцену горестного расставания!       — В каком это смысле? — Майкл снова заговорил нормально, перестав скулить и пищать. Он навострился. Патрик хмыкнул и продолжил провокацию:       — Твой любовник совсем тупой. Он и не понимает, что всего за одну ночь может получить около тысячи долларов.       Знала бы ты, как мы тянули время. Потом Патрик заплатит охраннику больше обещанного. Я ему очень помешала. Эксгумация заняла у нас около двух часов, вместо нужных Патрику тридцати минут. Не представляю, как бы он успел.       — Это незаконно! — заметил Майкл. Мы с мужем переглянулись и чуть не расхохотались. Я улыбнулась и вновь пожала плечами:       — Спорный вопрос...       — Я же сказал, тебя никто не держит. Уходи, поджав хвост.       Для большего пафоса Патрик притянул меня к себе за плечо, и я поддалась, приобняв его за талию. За нами все еще мерзла его мать. Она бы в гробу перевернулась! Но тогда неудобно будет снимать с нее бриллианты! Ха! Ну поняла шутку? Поняла?       Я рассмеялась, и Майкл еще больше разозлился:       — Ты обозвал меня трусом?       — Скорее слабаком.       В воздухе повисло напряжение. Патрик, наверное, считал, что от победы над любовником своей жены его отделяют пару левых и пару правых, но на самом деле, наоборот. Майклу нужно пару раз пнуть моего благоверного по ногам, и тот упадет. Патрик никогда не отличался особой силой. Зато у него милые темные кудряшки, помнишь их?       Мне порядком надоел их разговор, и я дернула мужа за рукав, на что он показал указательный палец. Подожди секунду.       — Ладно! Я остаюсь!       — Боже... — я закатила глаза, но это не остановило тираду молодого ухажера:       — Я остаюсь не ради денег! Я остаюсь ради Сюзен! Ради любви!       — Боже... — повторил Патрик, и тут я хлопнула в ладоши.       — Тогда за дело.       Только представь. Ночь. Время, когда все мертвецы оживают. Майкл втыкает лопату в землю. Охранник докуривает уже третью сигарету. Патрик воткнул руки в карманы, оставив снаружи большие пальцы.              Я стояла у раскопанной могилы и вдыхала ледяной воздух. Ветер неприятными порывами ударял в шею, толкал вперед. Веревка уже была спущена вниз, в яму.       — Готова? — спросил Патрик. Мы переглянулись. Мое бледное лицо встретилось с его голубыми глазами. Огромные черные зрачки едва умещались в небесном контуре. Он часто поморгал и отвернулся. У моего мужа дергался глаз. Его рука потянулась к моей, и я ощутила теплые пальцы на своей коже.       — Не знаю, — только и могла буркнуть в ответ я.       — Подумайте, может не стоит! — снова принялся отговаривать нас Майкл, но тут же замолчал, когда мы оба пригрозили ему кулаками.       — Подумай, — Патрик наклонился ко мне и прошептал на ухо, — Мы купим новую машину, и ты наконец сможешь позволить себе тот комплект украшений из изумрудов. Сможем начать путешествовать, жить в роскошных отелях, станем просто неприлично богаты. Оно того стоит.       Его горячее дыхание обожгло мне шею. Было что-то дьявольски упоительное в его речах. От переизбытка эмоций я не могла найти себе места. Стыдно признаться, но даже в трусах стало мокро. Страшно. Кажется, во мне стало пробуждаться заложенные животные инстинкты.       — Напомни, почему в могилу лезу я?       — Ты мало весишь.       — Спасибо, Патрик. И почему ты делаешь мне комплименты только в подобных обстоятельствах?       — Шустрее, Сюз.       Я сделала глубокий вдох, села на землю, на секунду вспомнила, что "девочкам нельзя сидеть на холодном, а то подхватят цистит" и осторожно приземлилась на две ноги. Очень плавно, будто балерина. Я пару секунд стояла на крышке гроба своей свекрови, а потом совершила самую большую ошибку: подняла голову. Майкл и Патрик стояли надо мной. Я чувствовала себя загнанным в клетку животным. Корова на убой. Слабачка, купившаяся на детский трюк и теперь вынужденная быть похоронненой заживо. Стены возвышались над моей головой. Я вдруг безумно испугалась, жадно втягивала ноздрями воздух, пропитанной запахом сырой земли. Мне показалось, что они возьмут лопаты и закопают меня. Они точно в сговоре! Меня подставили! Я уже слышу, как штык мягко хлопает по свежей кучке земли, которая попадает в рот, в глаза, в уши, в нос, не дает дышать. Я задыхаюсь, делаю резкий шаг назад. Мне очень страшно. Ты как никто другой понимаешь меня, сестра. Одна. В темноте. Сверху двое мужчин, один из них — очень злой. Все Ферро злые.       — В-вытащи меня! — задыхаясь, заумоляла я мужа. Я в глубокой яме, рядом — только хлипкая веревка.       — Давай руку! — присел Майкл и тут же принялся меня выручать. Золото, а не ребенок, заботливый. Мой муж оттолкнул его и бросил в яму лопату. Она с грохотом приземлилась на крышку. Патрик улыбнулся и показал мне большой палец:       — Держи. Ударь острием пару раз по крышке и достань ожерелье!       Сердце забилось чаще. Ублюдок. Ублюдок. Ублюдок. Свинья. Я почувствовала, что мои глаза мокнут от глупости и бессилия. Я никогда этого не забуду. Я задушу его.       — Что?! — вскрикнула я, метаясь между 4 стен, — Патрик! Вытащи меня! Мне не хватит сил!       — Хватит, поверь! У тебя самые сильные пощечины из всех женщин, с которыми я встречался.       Истерия сменилась гневом. Я сжала зубы покрепче и настроилась самостоятельно покинуть могилу. — Я сейчас вылезу и убью тебя...       Кстати, как ты можешь видеть, я не самая меркантильная личность в мире, об ожерелье я забыла.       Схватилась за веревку, подтянулась, уперлась ногами в землю, но не удержалась, навернулась и упала на крышку гроба. Сначала я не поняла, что произошло. Тупая боль в затылке оглушила всего на несколько секунд, а затем я пришла в себя и поняла, что древесина подо мной вмялась, как одеяло или сдувающийся батут. Я чувтвовала плотное тело у себя под спиной. Стены теперь казались еще выше.       — Отлично, и лопата не нужна!Хорошая работа, Сюзен! Теперь попробуй достать ожерелье.       — Вы больной! Сюзен, не слушай его! — от громкого голоса любовника я вздрогнула. Послышался шорох. Они снова толкаются и пытаются подраться. Если они переубивают друг друга, я не смогу вылезти, разве что только с помощью охранника, но у полиции, которую тот вызовет, будут ко мне вопросы.       — Заткнись, ублюдок, чтоб ты сдох! — рявкнула я сначала на мужа, а потом, недолго думая, на любовника, — И ты тоже закрой пасть, Майкл. Угомонитесь оба.       Я поднялась. По крышке расползлось несколько трещин. Моя голова и задница оставили вмятины. Пора брать себя в руки, крошка! Я осторожно поднялась, опираясь на землю вокруг, нагнулась, подняла лопату и оставила в крушке несколько отверстий. Получился многоугольник. Через секунду он слетел с того места, где по моим рассчетам должна была располагаться голова старухи.       Я даже вскрикнула от радости, когда между неровных краев проступил ее аккуратно уложенный пучок седых волос. С последней нашей с ней встречи она мало изменилась. Слава Богу, все еще мертва. Правда, оставляя лопатой дыры в крышке гроба, я немного перестаралась.  Или в ее черепе уже была эта странная прорезь? Ой, фу, из нее вытекает какая-то черная жижа. Какой кошмар!       Я специально чуть заслонила ее спиной, чтобы никто не стал свидетелем осквернерия.       — Все нормально? — почти в один голос спросили муж и любовник.       — Ну... в целом да...       Мой просчет заключался не только в лишних повреждениях свекрови, но и в том, что я позабыла важный факт: ожерелье – это не диадема. Две цепочки сходятся на шее, а не на затылке. Проделанные мною трещины не обеспечивают доступ к бриллиантам. Но вот если голову чуть-чуть подтянуть вверх. Я простонала и подняла глаза к небу. За что?!       — Ну что там?       — Все прекрасно, Патрик! Все просто замечательно! Я требую развода, ублюдок!       Фильмы про грабителей ничему меня не научили, я забыла про самое главное — перчатки! Учитывая, что коричневая жидкость из глубокой щели стекла по векам и ушам, вниз, куда-то к затылку и испачкала седые волосы, я не особо хотела прикасаться к мертвой голове без тройного слоя силикона и бочки антисептика.       — Дай мне толстовку! — крикнула я мужу. Майкл быстро снял легенькую ветровку и начал протягивать мне, но я отказалась и подождала, пока Патрик, бубня что-то себе под нос, не снял толстовку. Он остался в одной рубашке, которую ранее на похоронах прятал под пиджаком. Патрик скинул мне свою серую толстовку от palm angels, я расплылась в широкой улыбке, обмотала ей руки и взялась за голову его матери.       Велел Бог: выходи за него замуж, и вторил ему Нил, сказав с ним переспать.       Зажимая в руках холодную голову, на удивление легкую и податливую я недолго думала о тебе, о нашей маме, о его маме, и том зле, которое она нам с тобой причинила, а затем я резко потянула ее голову вперед, сотрясаясь от громкого хруста позвонков. Не моих.  Шея подтянулась в отверстие, и я уловила слабый блеск. Ожерелье! Я вижу его, оно не плод моих фантазий, не иллюзия! Оно у меня руках! Через тонкую толстовку я нащупываю замок. Нить бриллиантов опускается мне в ладонь. Оно холодное, огромное, чистое. Оно мое.       — Сюзен! Как ты там? — забеспокоился Майкл.       — Достала ожерелье?       — Да, — нежно пролепетала я.       С помощью толстовки я вернула его мать обратно в гроб. Ожерелье засунула в карман, одной рукой обхватила веревку, другой — руку Патрика. Они не сразу вытащили меня из ямы. Когда у меня впервый раз не получилось опереться ногами о землю, я перепугалась, что останусь в яме с собственной свекровью, поэтому во второй раз начала карабкаться из-за всех сил. Майкл в итоге бросил веревку, и они вытащили меня голыми руками. Я свалилась на землю от усталости и страха, пролежала еще несколько секунд, а потом поднялась и оглянулась. Яма теперь пугала меня еще больше. Глубоко внутри, в небольшом отверстии торчала раздавленная голова на сломанной шее. Рот зацепился о деревяшку, поднялась верхняя губа. Часть волос укрыла грязное лицо, но мне казалось, что ее серые глаза открылись и смотрели на меня. Они хитро выглядывали из-под век. Я засунула руку в карман и нащупала холодные граненые камни:       — Закопайте ее скорее, — я встала и на трясущихся ногах подошла к яме. На секунду мне почудилось, что ее искореженное морщинистое лицо поворачивается ко мне, голова поднимается, руки доламывают гроб, и вот она уже карабкается и хочет забрать меня, утащить с собой. Помнишь, я не успела сказать о ней последних слов? Меня вырвало. И на том мы с ней расстались.       Мои ноги подкосились, я упала на траву.       — Мать твою, Сюз, нельзя было дотерпеть? Это моя мать в конце концов.       — Заткнись. — я вытерла рот рукавом толстовкой и вдруг ощутила на щеках слезы. Во рту горько. А внутри, где-то очень глубоко за моей меркантильной душонкой скрывался давно позабытый стыд. Мне вдруг привидилось, что мы крали не Матильды Ферро, а у Флоис, нашей мамы. Я ломала ее шею, пробивала ее голову штыком. Патрик взял лопату и начал закапывать место происшествий. Он морщился и недовольно ворчал.       — Вы безумцы!       — Ты ничем от нас не отличаешься. Бери лопату и начинай работать, — прохрипела я и бросила на него строгий взгляд. Майкл покачал головой и повиновался. Перед тем как схватиться за лопату, он сурово произнес:       — Тебе нужно в больницу,       — Если только в психиатрическую, — я усмехнулась.       Если бы в десять лет за ужином кто-то сказал мне: ты будешь красть у мертвой свекрови, я бы улыбнулась и вежливо промолчала в ответ на нелепейшую шутку, а потом обсудила бы это с тобой. За закрытой дверью, как истинная леди.       — Сюзен, а где моя толстовка?       — Спроси у своей мамы, дорогой.       Патрик цокнул языком. Он замерз. Вот бедолага. Я вскинула брови и пожала плечами. Я ж его не держу. Хочешь вернуть — прыгай. Может быть Майкл по доброте душевной даже вытащит конкурента, но только ради места в Раю.       Когда мы покидали кладбище, то от прежнего шика не осталось и следа. Майкл, запыхавшийся, жмурящийся от адской головной боли, прихрамывающий на одну ногу, грязный, покрытый землей, с расплывчатым пятном пота на груди. Он отдал охраннику лопаты. Патрик в одной полурасстегнутой рубашке, дрожавший от холода, с посиневшими губами, опухшим после драки лицом и онемевшими пальцами, обхватившими купюры, и я, смердящая рвотой замарашка, зато счастливая. Охранник вырвал у Патрика деньги, не удержался и спросил:       — Чем вы там занимались?       От его голоса мы все вздогнули.       — Сексом, конечно же. А чем еще? — ответил муж и прижал меня к себе. От его ледяных рук у меня сжались зубы.       — Да. Классно было. — подоспел к нам Майкл и тоже обнял меня с другой стороны. От него разило потом, и мне показалось, что я сейчас упалу в обморок. Мы застыли с нервными улыбочками, как будто снимаясь на рождественскую фотокарточку. Охранник удивленно раскрыл глаза, поднял брови, затем покачал головой и ушел прятаться от странного современного мира в свою будку.       — Моя машина там, — Майкл указал на виднеющийся белый пикап у ворот.       — Ты же говорила, что он ездит на велике, — прошептал Патрик, я огрызнулась:       — У него есть машина.       Мы пошли за Майклом. Он не смотрел на нас. Мы не смотрели на него, хотя мне безумно хотелось спросить: ну как тебе нарушать закон, мальчик? Понравилось? Возбуждает? Ну же, поделись с нами. Мы с мужем и не такое вытворяли.       Майкл достал из кармана ключ, нажал на кнопку. Моргнули рыжие огни, и Патрик с самым унылым видом протянул:       — О... нет, дорогая, это не машина.       Майкл обошел автомобиль, дернул за ручку двери и дерзко бросил:       — Заткнись, а! Если хочешь знать, я все еще студент! Не нравится — иди пешком.       Я открыла переднюю дверь, занимая почетное место на сидении с подогревом. Майкл был прав, я кивнула и сострила:       — Со своим коленом он далеко не уйдет.       — Эй! Вообще-то...       — Патрик, садись уже в машину.       Он послушался и плюхнулся на заднее сидение. Майкл завел автомобиль, и мы замолчали, слушая попсу по радио. Каждый думал о своем. Любовник постукивал пальцами по рулю. Патрик разлегся на заднем сидении с ногами и с удовольствием пачкал Майклу салон обувью, заполненной комками земли. Я не переставала щупать ожерелье, пропускать алмазы между пальцами и наслаждаться грезами о счастливом будущем.       — Куда дальше? — спросил Майкл.       — В ломбард, — сказали мы одновременно, переглянулись и кивнули друг другу.       Время в дороге тянулось очень медленно. Почти наступило утро. Через час пути между городскими зданиями я уже наблюдала рассвет. Ты можешь заметить, что я возлагаю на солнце слишком много ответственности, но в тот момент я считала, что оно осветит наш путь в богатую жизнь. И на закате мы снова будем пить шампанское, с благодарностью наблюдая за рыжими облаками. В машине плохо пахло. Иногда в пути Майкл просил подать ему с заднего сидения бутылку воды и пил, поскрипывая пластиком. У меня во рту стояла горькая рвота, и, если честно, я имела виды на его воду, но он со мной не поделился, после чего я окончательно разочаровалась во всем мужском роде.       С помощью электронных карт мы нашли ломбард, который работает с шести утра. Оставался час до открытия. Решено было переждать на ближайшей заправке. Майкл оставил машину и решил сходить в туалет. Патрик вышел за кофе. Я не захотела покидать тёплую машину. Если честно, я очень боялась потерять ожерелье, поэтому вообще не выпускала его из рук. Мне ничего не оставалось, как прикрыть глаза и ждать своих "мальчишек". Начала дремать, но мне помешали. Кошмары с лицом свекрови в главной роли и муж. Патрик открыл дверь, в лицо ударил холодный ветер. Он встретил меня с большой бутылкой воды и шоколадкой.       — Пойдем, умоешься.       Он помог мне выйти из машины, и я почувствовала, что едва могу стоять на ногах. Первая ассоциация: новорожденный олененок на четырех копытцах. Первая мысль: я вышла замуж за того человека.       Патрик держал меня за локоть, чтобы я не упала, другой рукой он осторожно лил мне в ладони воду. Часть просачивалась между складочками у мизинцев и с плеском падала на землю. Я потерла лицо руками, прополоскала рот, стряхнула землю, и             Патрик с вымученной улыбкой вручил мне шоколадку:       — Без орехов.       — Спасибо, — кивнула я, и мы уселись в машину. Я подобрала ноги впереди и вслушивалась в его дыхание. Распаковала шоколадку и поняла, что забыла посмотреть калорийность.       — Мы будем делиться с Майклом? — тихо спросил муж. Я выключила радио и кивнула:       — Придется.       — Может избавимся от него?       — Позже.       Я отломила половину шоколадки и протянула Патрику. Он поблагодарил меня. Ели мы молча, гоняя между зубов тягучую карамель. У нас слишком много вопросов друг к другу, но мы продолжаем молчим. Патрик почему-то не спешит начать разговор. Двери заправки покорно разъежаются перед Майклом, и он выходит, садится в машину, и теперь мы сидим уже втроем. Уж лучше бы он заперся в кабинке. Мне показалось, что Патрик сейчас начнет выяснять отношения, но я краем глаза заметила, что муж дремлет. Майкл тяжело дышал и смотрел на часы около спидометра.       Кажется, я уснула. Заправочные колонки сменились кладбищем. Неужели мы вернулись? Зачем? Я попытась оглядется, но кажется, ремни сковали все мое тело. Вопросы мешали сосредоточиться. Охранник сдал нас полиции? Все так размыто. Неизвестность отпугивала. Потом я увидела тебя, ты смотрела на меня стеклянными, бесцветными глазами и громко плакала, буквально давилась слезами. Что-то развернуло меня за плечи да с такой силой, что кожу обожгло. Я попыталась защититься руками, а потом поняла, что вместо конечностей — пустота. Вернее, только ее голова. Она разваливалась пополам. Свекровь растянулась в улыбке до самых ушей, обнажая мозги и пульсирующую черную жижу вместо крови, стекающую вниз, в неизвестность. Прорезь на голове поглощала меня, а потом я почувствовала острую боль. Опустила голову увидела свое тело, грудь и живот, а затем и острие ножа, застрявшее где-то в желудке. И почему ты целилась именно туда? Это из-за моей алчности и желания оторвать себе лучший кусок? В любом случае, вот и весь мой сон. Убийство Сюзен. Кровожадная сестра.       Я проснулась от хлопка автомобильной двери. Город. Фонари. Рассвет. Патрик, стоящий надо мной. Я тут же схватилась за карманы брюк, засунула пальцы внутрь, выдохнула — ожерелье на месте. А я ведь уже успела моргнуть и представить, что бы было, если бы мой карман оказался пуст. Тогда бы пришлось перевернуть вверх дном весь автомобиль, может даже вернуться на кладбище, а в конце сойти с ума, обвинить ближнего и убить друг друга.       — Ломбард уже открылся. Хорошо поспала? — услышала я голос Майкла, обернулась и увидела его на соседнем кресле. Затем посмотрела на сурового мужа, чье время заботы было безнадежно отнято молодняком.       — Нормально, — возможно, прозвучало грубовато, но думаю, они меня простят. Тут дело в приснившемся кошмаре, который выбил меня из колеи и даже заставил вспотеть. Давно такого не было. Последний раз кошмары мне снились во время беременности. Помнишь я рассказывала про крокодилов, падающие лифты, подземелья?       — Пошли! — скомандовал Патрик. Я кивнула.       Он вдруг протянул руку. Я посмотрела на пустую ладонь и нахмурила брови.       — Чего?       А затем я все поняла, толкнула его плечом и направилась в маленький прокуренный подвальчик. Ему придется убить меня, если он хочет нести ответственность за ожерелье! Пожилой мужчина испугался, когда за миловидной девушкой (не мешай мне себе льстить!) появились двое парней с самыми наисерьезнейшими лицами. Я прижалась животом к прилавку с украшениями и вытащила ожерелье из кармана. Старик заинтересованно пригляделся к украшению.       — Не могли бы Вы осмотреть?       — Оценить ожерелье моей матери, — перебил меня муж.       — Это займет немного времени.       Мне не понравился тон ломбардщика. Я посмотрела на мужа, но он был так увлечен и счастлив, что я не решилась его тревожить поэтому добродушно улыбнулась:       — Мы готовы ждать, сколько угодно!       Старик пялился на нас, пока мы не сделали пару шагов назад. Он включил лампу и покачал головой. Слишком недовольный и уставший вид для человека, который увидел бриллианты. Я, конечно, не эксперт, но не думаю, что в грязный подвал с календариками красоток в бикини на стенах и одинокой витриной со старыми часами, кольцами и браслетами что проиносят такого рода украшения! На тот момент я считала, что мы теряем время.             Патрик сжал мою руку. Майкл остался стоять у входа. Сам себе придумал обязанность, дурачок. Стоял на шухере. Я постукивала носком кроссовка по полу и ловила себя на мысли, что не нервничала так, когда проходила собеседование в университете или когда писала на тест для беременности.       Результат пришел скорее, чем мы думали. Экзамен я сдала. И я была беременна. Но все обернулось крахом. Мужчина с пренебрежением положил ожерелье на витрину.       — Вы решили меня надурить?       Мы все повернулись к нему. Глаза мои полезли из орбит. Меня вот-вот вырвет.       — Как Вас зовут?       — Сюзен, — ответила я быстрее, чем сообразил мой муж. Странный вопрос.       — Что за хрень, Сюзанна? — плевался дед, и капельки его слюны попадали на самую дорогую драгоценность в моей жизни, но он не прикрывал рот и замолкать не планировал:       — Думаете, я старый и я слепой? Думаете прокатят все эти истории про мамашу? Оставили наследство, да? — начал он нападать на Патрика, который потерял дар речи, — Глупая шлюха, ты наверняка воровка!       Первое, что мне пришло в голову, — призрак свекрови вселился в старичка за прилавком, второе — у него очень хорошо была поставлена речь. Странно, да? Он мог бы играть в кино или озвучивать аудиокнижки, а не простаивать за прилавком и уж тем более не орать в шесть утра на какую-то старую клячу с бриллиантами. Муж приобнял меня и ударил по витрине кулаком. Майкл тоже был готов дать сдачи, он высказался за место Патрика:       — Спокойнее, старик, что случилось?       — Если у тебя нет денег, чтобы выкупить бриллианты, просто верни их! И тогда старик выключил лампу и ответил:       — Идиоты! Это же просто стекло!       И на том Бог объявил моему разуму антракт. От ужаса и досады я перестала дышать, обмякла в руках мужа и потеряла сознание.