От Патрика
16 января 2023 г., 14:31
"Огонь её хрустальных глаз
Любого наповал сразит.
И под покровом чёрным, как ночь,
Богиня свою тайну хранит."
Дорогой отец, мне остается лишь надеяться, что твоя душа уже вознеслась к небесам и смотрит на меня оттуда. Я не оставил тебе ничего, не смог отдать письмо. Я сжимал его в руках, гладил пальцами шероховатую бумагу, а затем смял в кулаке и засунул в карман джинсов. Я и со следующим черновиком так поступил, ни в коем случае не выбрасывал, внимательно следил за своими исповедями, сжигал их, одну даже съел, запив литром воды. Никто не должен знать о Джулии. Тогда я хотел сохранить ее в тайне, и это была моя самая большая ошибка. Джулия сама меня нашла в соцсети. Это случилось, когда ты еще был жив. Феномен интернета уже давно расцвел и стал неотъемлемой частью жизни взрослых, теперь же он неспешно пробирался между детьми. Появились разноцветные странички, форумы, затем соцсети. Люди общались друг с другом сутками оставались на связи. К семнадцати годам я знал интернет вдоль и поперек, хороший и плохой. Интернет придал моей жизни какой-то смысл. Я завел себе страницу в соцсети без единой моей настоящей фотографии, зато с реальным именем, и через месяц она мне написала. Понятия не имею, как она на меня вышла. Может, мы оба сидели в одной и той же группе любителей маньяков или в сообществе книголюбов. Не думаю, что мы лайкали одних и тех же голых девочек и эротических косплеерш. Но факт остается фактом: она нашла меня и написала. Спросила: правда ли я член семьи Ферро? Говард Ферро – мой отец? Да, мой. А в курсе ли я, что ты козел? Да, в курсе. В курсе ли я, что ты обрюхатил ее мать плюс-минус двадцать лет назад? Ну, пусть так, — подумал я сначала. Мне то что? Я разлился и настрочил ей капсом какую-то хрень, что-то вроде: "Я САМ ПЛОД ИЗМЕН" или Я ЖИВОЕ (огромное такое, прямо-таки жирное) ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ЕГО КОБЕЛИЗМА". Я написал ей все, что угодно, кроме правды – мне насрать. Честно, не хочу обсуждать тебя с "Пользователем6259". Я даже подумал, может Матильда решила завести себе аккаунт и измывается. Как глупо. Если не она, то это кто-то из братьев опять подшучивает. В таком случае наш диалог закончится смайлками и мерзкими шутками: "ты приемный даун LOL:D". Чую развод. Или у меня паранойя? Я уже хотел выключить компьютер, как тут мистер или миссис 6259 прислала мне фотографию с женщиной и маленьким ребенком. Зеленые глаза, крупные, угольно черные кудри размером с кулак, заставили что-то во мне ёкнуть, дыхание перехватило. Я как будто увидел в детском магазине куклу, которую давно хотел, указал на нее пальцем и начал истошно вопить. — Она! Она! Давился слюнями. Руки дрожали. Речь шла не о кукле. Я вцепился в компьютер, и тот жалобно затрещал. Хотелось бы мне оказаться по ту сторону экрана и ощутить тепло солнечного света, падающего нам на лица, хотел почувствовать ее мягкие и влажные или наоборот сухие и шершавые – я не знаю, — руки у себя на боках. Она придерживала ребенка, пока он пытался делать первый шаг. Пяточки застыли над зеленой травой. Пухленькие ручки взмыли вверх. Она смотрела прямо в камеру, младенец поник и разглядывал траву. На нем был надет слюнявчик, подгузник и мятая полосатая футболочка. Пухлые щечки. Длинные ресницы матери передались ее ребенку. Я дотронулся до лица, но нащупал лишь прыщи на щеках и пушок зараждающейся растительности на подбородке. Нежная кожа младенца и матери пробуждала во мне слабую зависть, неадекватную и смешную. Сбоку, в углу фотографии я увидел розовый ноготь. Маникюр? Это девушка? А если это моя мать? Меня бросило в жар, затем в холод. Сердце пропустило удар. Я долго не отвечал и собеседник прислал мне оборот фотографии, держа его длинными розовыми ногтями. На нем красивым почерком черной гелевой ручкой кто-то оставил мое имя, фамилию и дату. День, когда мне исполнился год. Странно совпадение. Оно меня пугало, заставляло думать о худшем. Я дрожащими пальцами, с ошибками, без пробелов спросил, кто скрывается за 6259. Твоя сестра. Она представилась, а я закашлялся от неожиданности и ударил по клавиатуре, отчего на заляпанном отпечатками пальцев экране появилось безумное сочетание цифр и букв. Я боялся женщин. Я боялся искать мать. Меня нашла моя сестра. Как она выглядит? На сколько она старше или младше? Я схватился за голову и остановил поток вопросов. Я брежу. Меня дурят. А я балбес, слабак и лузер, сидящий на родительских деньжатах. Конечно, это все ерунда. Но я не мог собраться с мыслями и сформулировать хотя бы одну причину, почему младенец на фото – не я. Разве это не мечта другого меня, одного из моих внутренних демонов, который жаждет отыскать истоки своего существования и настоящую родню, которая похлопает по плечу, скажет, что у другой семьи я держался молодцом и теперь моя жизнь изменится в лучшую сторону. По щелчку все плохое исчезнет. Моя сестра? Она должна быть похожа на мать. Еще раз взглянул на фотографию и понял, что оказался прав. Простушка. Красивая простушка. Легкая, беззаботная. Я не мог представить ее в слезах и с разбитым сердцем. Значит, моя настоящая мать жива... не знаю, почему я тогда так решил. Мне казалось, будто ее жизнь – нечто само собой разумееющееся. Правда быстро прибила меня к земле, раздавила, уничтожила частичку жизни во мне, хотя ты и появилась на долю секунды. Сестра сказала, что мама умерла шесть лет назад. Вот так совпадение. Около шести лет назад я стал изгоем, тогда начался мой путь отброса общества. Как связаны эти два события? Моя голова кипит, ей нужен отдых. Кажется, скоро я отключусь. Голова упадет на клавиатуру, зажмет клавиши и пошлет 6259 с десяток строк вакханалии символов. Вдруг я вскочил и понесся в ванную. Там меня стошнило, и я еще долго стоял на унитазом, наблюдая за колыхающейся желто-зеленой массой. В голове только мама в корраловом сарафане. Ее неживой плоский образ с фотокарточки. Вместо младенца я. Как бы я хотел обсудить с тобой ее. Но я не решился. Мы завтракали вместе, и я подумал, что если спрошу, то меня погонят в лучшем случае из-за стола, в худшем – из дома. Мне не позволено обличать тебя в многочисленных изменах. "Че молчишь, чел? Или ты не Патрик?" "Как тебя зовут?" "Джулия, но друзья иногда зовут меня Джулз" После имени прилетает фотка, и я сразу краснею. Она стоит в коротком полупрозрачном платье в цветочек, с бутылочкой пива в одной руке и солнечных очках – в другой. Под ее красными туфлями трава, абсолютно такая же как под ножками младенца. Снимок был сделан на какой-то вечеринке. Я понимаю, что Джулия моя сестра, но не могу не обратить внимание на ее длинные ноги и ложбинку между грудями. Декольте позволяет, пускает внутрь незнакомцев, подтягивает их ближе к коже. У нее очень короткие волосы, вроде как стрижка пикси, модная, наверное.... Я плохо разбираюсь в моде. Я не нашел в ней ничего общего с мамой, или с собой, а моя совесть пристыдила меня. И все же ночью я вздрочнул на сестру. И никому об этом никогда не рассказывал и старался об этом не думать... хотя, мы же сводные? Похоже ты, папаня, из двух детей выбрал меня и принес Матильде? Выходит, я лучше? "Говард тож твой батя?" "Не, мой батя Саймон Шигелл, он пьянь, забей" Я хотел было предложить ей встретиться, но перепугался. Она будет разочарована, что ее брат – сальная прыщавая свинья с пузом. А потом я бы открыл рот и начал заливаться о своих интересах, в том числе и о маньяках или о любой другой никому не интересной фигне. Она бы утопала во всяких нудных фактах. Отчасти я этим даже гордился. Мы общались несколько месяцев, как правило по вечерам. После пяти заканчивалась ее смена ресторане, где она работала официанткой и иногда, в трудные времена, поваром. Я хвастался ей о книгах, которые прочитал, об учебе, о предметах, обособленно сданным каким-то преподавателям. Последних я отлавливал на переменах и просил принять у меня эссе или выслушать пару минут монолога по теме. Они ставили оценки на маленьких бумажках, которые я относил своему преподавателю, он долго смотрел на меня через толстые линзы, вспоминал мое имя, находил в журнале, хотел было ругаться, а потом замечал мою фамилию. Я чувствовал себя коровой (называть себя быком слишком самонадеянно) с желтой биркой на ухе. Он Ферро. Надо ставить оценку. Разговор окончен. — Ваш брат был более заинтересован в своем будущем, — бросает мне преподаватель, пока я убираю тетрадь в сумку. На самом деле наше будущее представляло собой список банальных желаний Матильды: • Закончить школу/колледж/универ и занять престижную должность, • Жениться на равной • Обеспечить счастливую жизнь себе, жене и детям (этого добра должно быть иного, никак иначе, и это не моя прихоть, – Матильда, чтоб ее) • Позаботиться о престарелых родителях Таким образом, мы могли не иметь никакой заинтересованности, так как маме нужны лишь гадочки около каждого пункта, и она готова помогать нам со всем. Например, она сватает Нилу разных девушек из обеспеченных семей, хотя тот едва закончил школу и хотел еще погулять. Джулия мою незаинтересованность в будущем разделяла. Тем более, она оказалась старше на целых пять лет и делала вид, что не такая как все, считала себя взрослой и самодостаточной, будто бы она давным-давно уже выполнила список Матильды. Джулии не нужны были никакие списки. Она считала, что уже везде победила, что всего добилась и ставила цели лишь на короткое время, а потом забивала на них. Когда я узнал, что у меня есть сестра, я был рад и напуган, но было и третье чувство, которое щекотало желудок и по пищеводу медленно взбиралось вверх, а потом почему-то переходило в нос и щипалось. Мне было до слез жалко Матильду. Почти пять лет ты ей изменял. Сколько у тебя было женщин, отец? А сколько из них сосуществовало с Матильдой в номерах отеля или за столиком ресторана? Она родила Артура, чтобы спасти ваш брак, а ты продолжал коллекционировать любовниц. Я никогда не заведу любовницу и не буду твоей мерзкой копией. Никогда не ударю женщину, ясно тебе? На встречу с Джулией я пошел после школы. Я готовился к ней сутки, попросил служанку погладить форму и едва влез в нее. Я побрился, причесался, даже побрызгался маминым лаком. Волосы стали жесткими и липкими. Я взъерошил их и почувствовал себя идиотом. Я слишком стараюсь. Хоть это и не свидание, а встреча с потерянной сестрой, я не могу не думать, как будут смотреть на нас люди и что они подумают. А если Джулия посчитает меня маньяком? Они все думают, что я какой-то злодей, хотя сами ничем не лучше падальщиков, перебирающих клювами тухлые мясные слухи. Мы договорились с ней встретиться рядом с ее кафе в полшестого. Я знал, как Джулия выглядит только по той фотографии в платье и почему-то не мог представить ее ни в чем другом, вглядывался в образы на витринах, прикрывал глаза и мысленно наряжал сестру, но на месте лица оставалось блеклое пятно, и после образ сестры дымкой исчезал из головы. Я знал, что она любит иногда ужинать в фастфуде напротив места работы, скорее всего мы пойдем туда, будем дышать воздухом, пропитанным маслом для жарки, сидеть на мягких креслах и болтать. Ее сказки о маме меня успокаивали, я доставал ее просьбами рассказать больше. Ее истории складывались в единый конструктор, который заменял в моей памяти пустое место. Она любила путешествовать, хотя далеко поехать не могла из-за проблем с деньгами, любила ходить по пляжу, верила в гороскопы, долго принимала решения, покупала заколки для волос и вечно их теряла, любила готовить, читать, но не стихи, стихи не любила и машины тоже, потому что однажды ее чуть не сбил автомобиль, поэтому иногда она боялась перейти дорогу, и ее нужно было держать за руку. Почему я не остался с мамой? Ты, отец, так решил. Мама возражала, кричала, сопротивлялась, боролась за своих детей, но ты, говнюк, поставил ей ультиматум. Социальная служба отберет у нее обоих детей, если она не отдаст ребенка тебе. Мне кажется, заполучить меня — не больше чем просто дело принципа. Ты просто не мог стерпеть отказ и в ту пору не думал ни о чем, кроме как добиться желаемого. А лучше бы оставил все на своих местах и вернулся к Матильде. Мама сдалась и опустила руки. От скуки я долго думал, что бы могло получиться, оставшись я с мамой. Я шел пешком и потел как свинья от волнения и летнего зноя. На рубашке пятна. Солнце не могло дотянуться до меня сквозь облако, а иначе бы точно обожгло своими лучами. Мимо проносились машины. На минуту я вдруг одумался. Вот-вот соединяться два моих мира: один, где я существую и другой, где я должен был существовать. Правильно ли я поступаю, подбираясь к корням? Не окажется ли, что я сам себе рою могилу, зарываюсь все глубже? Уже подходя к фастфуду, я вдруг вздрагиваю, будто бы десяток игол врезалось мне в кожу. А что, если Джулия все врет? Потом я вижу ее через стеклянную дверь, отбрасываю сомнения, захожу внутрь. Прохладно. Громко играет музыка. Все одноногие столики заняты. Я оглядываюсь и вижу тот самый ресторан, где она должна работать. Вход украшен плющом и яркой вывеской в фиолетовых тонах. Там должны работать очень милые люди. Я так решил, потому что снаружи ресторан выглядел очень мило, а персонал должен соответствовать заведению. Затем мысленно снова возвращаюсь в фастфуд и узнаю Джулию. Ее волосы не отрасли, появилась чёлка, она задумчиво смотрела в телефон, иногда поднимая голову и оглядывая посетителей. При свете низких ламп было в ее лице что-то мамино, и я воспрянул духом. Джулия меня заметила, я не решался подойти и пялился издалека, словно сталкер. Она прищурилась и махнула мне рукой, я махнул в ответ. Холодный воздух из кондиционера над головой подгонял меня к сестре. Как бы забавно это не звучало, я пытался найти на ее лице отпечаток возраста, но выглядела Джулия гораздо лучше меня. Схожесть с мамой особенно остро проявилась в ее улыбке. Мы кивнули друг другу, тихо поздоровались, сели напротив. Она была огорчена. Это было видно во взгляде, в плотно сжатых губах. Думала, что я выгляжу иначе, наверное. Неожиданно решила озвучить свои мысли: — Ты не похож на Ферро, не похож на богача, — Но я Ферро лишь на половину, — улыбнулся я, а затем опустил голову, — Прости, если разочаровал тебя. — А говоришь как Ферро! Ха! — она звонко шлепнула ладонью по столу и засмеялась. Такую реакцию обычно выдают победители лотереи. Я заметил, что у нее на лице много родинок, а брови чернее глаз, на ресницах комки туши, помада чуть вылезает за край губ. Когда она смеется, ее щеки будто бы увеличиваются. — Могу ли я узнать, зачем тебе понадобилось меня искать? И как ты меня нашла? — я говорил медленно, спокойно, но сильно нервничал, тряс ногой, вибрировала вся левая нога. — Искала, че почитать на выходных, заглянула на форум чисто по приколу и увидела твой ник и вопрос. Там была типа... э.. фотка с книгой, детективом что ли... — начала она. И говорила правду. Одно время я сидел в клубе книголюбов и даже писал рецензии. — Скорее всего это была биография Тони Косты. — Ого, че за тип? Певец? — Серийный убийца. — Оу, круто, наверное... В желании найти общий язык мы оба сначала разочаровались. Сидели молча пару минут. Я пялился на ее поднос с коричневым бумажным пакетом. Общаться с ней будет труднее, чем я думал. Пока что единственной общей темой была мама. Я все равно был рад встретиться с сестрой. Она хотя бы не пыталась меня унизить. Я предпринял еще одну попытку начать разговор. — А что ты читала? Отвлеченные темы – почти что спасательный круг для чужих друг другу людей. Я с интересом слушал об ее интересах, о том, что ей нравятся любовные романы, и она даже сама решила стать писательницей и по вечерам иногда выдумывает небольшие сюжеты, но ей слишком лениво превращать однострочные заметки на огрызках бумаги в полноценный текст. Джулия спросила: вдохновляла ли меня какая-нибудь книга? Проанализировав список прочитанного, я ответил: — Слава богу, нет. Она засмеялась, и мы оба расслабились. Я просил ее рассказать мне о маме. Она вновь и вновь улыбалась и говорила, что я итак уже много знаю. Моя мама была преподавательницей в школе. Она учила детей французскому и в совершенстве владела еще двумя языками, брала уроки на дому. Я знал все и в то же время ничего, и мне было очень больно от этого, до слез. Мы с Джулией покинули фастфуд и гуляли. Всю прогулку она держала в руках картонный пакет. — Для кого это? — Для одной моей подруги. Она совмещает учебу с работой и не успевает поесть. Наши беседы временами уходили от личного, мы обсуждали мир. Наша речь менялась, будто бы гротескно разрастаясь и приобретая вид тирадных дебатов о политике, в основном. Если сократить и обобщить поток наших высказываний, то она говорила, что вокруг одни говнюки, а я отвечал – найди альтернативу, тех, кто не будет говнюком. В результате мы сходились на том, что все вокруг говнюки, и мы тоже. Я жаловался ей на братьев, она на своего неугомонного, вечно пьяного отца. Я говорил ей, что у меня проблемы с учебой, и я учусь как бы экстерном в здании школы, потому что не хочу, чтобы меня дергали учителя, поднимали с места или громко называли мое имя на весь класс. Джулия подбодрила меня: — Да насри ты на эту учебу, я ваще едва школу закончила. Учителя говорили, что я ничего не добьюсь. Школа сосет. Тем более у тебя богатая семья. У Джулии тоже были голубые в глаза, напоминающие морские глубины, полные усталости и страданий. Но каждый раз, когда она заикалась о деньгах, в ее глазах появлялся странный блеск, от которого мне было пару секунд было неспокойно. Меня смущали ее слова о нашем финансовом различии, о богатстве Ферро, потому что я мог лишь смотреть на него, но не трогать. По большей части я оставался в стороне от роскоши и уже даже не облизывался, когда Нил шелестел купюрами у меня перед носом, просто плыл по течению. Que sera sera. — Я очень рада, что нашла тебя! Это чистая правда. Она действительно была в наигранном, искуственном восторге от меня и радовалась каждой мелочи. Я тогда не понимал, что все это ложь, я, дурак, считал, что она станет моим близким человеком, настоящей семьей. А в конце встречи, когда мы уже вернулись к ее ресторану, она перехватила пакет с едой, закашлялась и спросила: — А ты не мог бы занять мне сотню? Я идиот. Я не смог ей отказать, более того я часто закивал и радостно вручил ей две. Она с горящими глазами взяла деньги, сунула их в задний карман коротких шорт и заулыбалась. — Спасибо, Патрик. Если бы я знал, что случится, я бы не улыбался так широко и не провожал ее взглядом до ресторана, даже не обрнулся бы на вывеску. Мы встречались раз в две недели, все время переписывались. Я был счастлив. Мне казалось, я нашел родственную душу, пускай и немного диковатую. Она пару раз прыгала с парашютом, я вообще не хотел вставать с кровати. Она мечтала объездить все штаты, я — найти девушку. На ее фоне я был скучным задротом. И Джулия сделала мою жизнь интереснее, разнообразнее. Мы много гуляли, не огранились парком, посещали выставки, клубы, ходили на бейбол, ели в модных ресторанах. За мой счет. Встречи с ней обходились мне очень дорого. От ста до пятисот долларов. Но мне казалось, что я просто даю ей в долг, как добрый самаритянин, готовый прождать хоть сто лет, пока она заработает и вернет деньги. В конце концов, мы семья, а в семье нет долгов. Не знаю, кто это придумал. Тупое правило. Такое же тупое, как обычай, когда за женщину платит мужчина. Джулия много раз намекала мне на то, что я обязан соблюдать это правило этикета. Я же богаче. Но это не так. Родители не давали мне много денег, я брал из отложенных ранее средств. Во мне невольно зародилась жилка авантюризма, когда сестра влезла ко мне домой и представилась моей девушкой. Мы не виделись с ней почти три недели из-за того, что я заболел. Она зашла в выходной день, приехала на автобусе и прошла пару километров пешком ради меня, постучалась. Артур открыл дверь. Он лежал на ковре и играл в приставку на первом этаже в гостинной, так что был недалеко от входной двери. Артур выслушал гостью и на весь дом крикнул: — К Патрику пришла девушка! Маленький стукач. Такой же безжалостный, как и вся родня. Послышался скрип на лестнице, которые фразы, брошенные на ходу. Семья сбежалась посмотреть на "мою девушку". Ты вышел из кабинета, спустился вниз, пожал ее тонкую руку. Она подмигнула мне, а я дрожал от страха. Во-первых, я был шокирован самим ее визитом. Во-вторых, я был готов убить себя лишь бы не присутствовать при вашем с Джулией разговоре. Не хочу слушать, как она рассказывает тебе об одной из любовниц. Это нарушит порядок в семье и целостных моих кожных покровов, так как я даже представить не могу, как сильно мне достанется за ее визит. Матильде она не понравилась. Она не хотела, чтобы в ее доме плодились бастарды, но тогда ты еще держал ее в узде , поэтому мама молчала. Мы с ней понимали, что от Джулии ничего хорошего ждать не придется. Впервые были солидарны на сто, а то и двести процентов. Джулия неспешно обходила дом, любовалась картинами, мебелью, коврами. Я все не мог затащить ее к себе в комнату. Нил барабанил пальцами по перилам и пялился на мою девушку сверху, я немного подыграл Джулии, хотел его позлить. Наивный Артур полез с ней обниматься и знакомиться. Мы с ним почти ровесники, он всего на два года младше, но он уже полная моя противоположность. Не ребенок, а солнышко, – говорили служанки. Матильда гордо соглашалась и гладила сынишку по голове. Я все-таки уволок Джулию к себе в комнату и начал говорить с ней шепотом. Мне было очень страшно. Что же будет? Матильда наверняка устроит скандал за ужином. Тем более я видел, с каким презрением она отнеслась к коротким шортикам и топику Джулии. В таком не знакомятся с родителями. — Что ты тут делаешь? — сквозь зубы шипел я. — Спокуха, мне деньги нужны были... я не знала, к кому обратиться. Она с любопытством обошла комнату, по-свойски села на незаправленную кровать и приподняла ноги. В тот момент я должен был понять, что нельзя поддаваться ее провокации, но... — Но я не могу дать тебе денег. Я же... — Тогда я скажу им, что я твоя сестра. ... я испугался и поддался. А надо было послать ее на все четыре стороны. У меня было столько альтернатив, чтобы не совершать ошибку. Но тогда я опешил и мог лишь медленно переваривать последствия своего отказа. В моей голове отобразился самый худший расклад — Матильда хватается за сердце и падает замертво, отец рвет и мечет, он убьет меня, если все узнает. Однако, сейчас по прошествию многих лет, я кое-что понял. Было что-то еще, маленьким черным комком ужаса оно затаилось и старалось не маячить в голове. Эгоистичный страх. Сравни меня и Джулию? Что ты видишь: сального прыщавого жирдяя-аутсайдера или короткостриженную двадцатилетнюю официантку, простушку, длинноногую брюнетку. Кого ты предпочтешь, отец? Кого послушаешь? Не задумаешься ли ты, что забрал из семьи не того младенца? Я не мог себе признаться, но боялся, что от меня избавятся, как только узнают, что есть аналогичный вариант "получше". Мое сердце замирало каждый раз, когда я позволял себе об этом думать. А куда я дальше, если Ферро решат, что я не угоден? Что со мной будет? Конец. Однозначно конец. — Ты разрушишь семью. — Но она ведь не твоя, Патрик? Чего ты беспокоишься? — сестра закачала ногами в воздухе и посмотрела на потолок. Ей явно нравилось считать себя хозяйкой в моей комнате. — Это шантаж? Почему ты шантажируешь меня? Я думал, мы друзья, — заскулил я. Она наклонила голову, посмотрела на меня как на дурачка и пожала плечами: — Мы друзья. И ты милый. Очень, но мне нужны зеленые. Ничего не поделать. Я лихорадочно бросился к ней, упал на колени и достал из-под кровати коробку. Там лежали часы. Это был твой подарок на Рождество. Ты купил каждому по одной модели, так сказать, навырост. На циферблате сверкали крохотные бриллианты. Я мечтал их поносить, представлял себя крутым бизнесменом или пилотом, смотрящим на белый циферблат, но сейчас дрожащими руками всучал подарок Джулии, лишь бы она ушла, лишь бы отец не узнал. Дурак. Надо было позволить ей болтать. Родители бы решили, что она идиотка и обманщица и понали бы ее, еще и полицию вызвали с адвокатами, а может Джулия бы просто исчезла. Ферро на это способны. Я знаю. — Ого... — она с искренним удивленнм осторожно подхватила часы за ремешок и поджала губки. — А теперь уйди, — я указал на дверь. Я не хотел ее провожать. — Расслабься, разве мы не друзья? Ее улыбка повергла меня в отчаяние. Она надела часы себе на руку, защелкнула замок на запястье и встряхнула, чтобы автоматически завести. Мои часы. Кажется, она хотела украсть не только их, но и все мою жизнь. Когда она ушла, я стоял и рыдал над пустой коробкой из-под часов. Я слышал голос Артура, уверен, он проводил Джулию до двери и закрыл ее на все замки. Ко мне постучался Нил. Я не хотел никого видеть, в глазах стояли слезы. Я задыхался от горя, и перед Нилом, к его величайшему удовольствию, предстал абсолютно слабым и беспомощным. — Девушка значит...? — он усмехнулся. В руках старшего брата я заметил ключи от машины. — Красивая, — он пару раз шмыгнул носом и вдохнул поглубже, а затем вновь засмеялся. Глаза у него были красные, руки влажные от пота. Когда он схватил меня за запястье, я скривился и крикнул: — Прошу тебя, отстань! — Ты что рыдал? Прямо при ней? Же-есть! Нил оттолкнул меня, я приземлился на пол и стукнулся спиной о кровать. На мой крик подоспел Артур. Он вбежал в комнату и остановился на пороге. — Что вы делаете? Нил собирался нанести второй удар, но тут его взгляд остановился на вещи, валявщейся на полу. Он увидел коробку от часов и медленно опустился на корточки. — Так, так, так, что это тут у нас? А, Патрик? Где отцовские часы? В другом, параллельном мире я бы попросил у Нила помощи, сказал бы, мол, так и так шлюха украла семейную реликвию, помоги мне от нее избавиться – и часы твои. — Это не твое дело, — Папа будет в ярости! — хихикнул Артур, откинул с лица волосы и побежал вниз по лестнице, на второй этаж, к твоему кабинету. — Стой! — я поднялся, чтобы догнать его, но Нил кулаком уложил меня на пол: — Лежать! — гаркнул он и обернулся на пустующий дверной проем, — А младшенький-то не промах! Нил снова пощупал переносицу, зашмыгал носом. — Что мы ему скажем, Патрик? Что ты привел в дом воришку? Ты обобрал семью Ферро. Ай-яй-яй, Патрик, а ведь мы тебя приютили! — Нил специально говорил громко и четко, чтобы весь дом его слышал. Его локоть придавил мне шею, а потом отпустил. Нил услышал твои шаги, отошел и оставил меня на съедение большому монстру. — Пап, Патрик отдал свои часы Джулии, — начал ябедничать Артур тонким голоском, а затем посмотрел в мою сторону. — Это... Правда. Это была правда. Она даже их не забирала, не вырывала из рук грубой силой, я сам их отдал, и мне нечего было сказать. — Вот значит как, — задумчиво проронил ты и видимо разочаровался во мне, подумал, что я обесцениваю твои подарки. — Я могу объяснить! — я не заметил, как начал хрипеть. Глаза снова защипало. Несправедливо. Так несправедливо. Тем не менее, ты видимо был в хорошем расположении духа, а возможно он просто очень устал. Твоя бледная полулысая голова закачалась. Ты закашлялся и только через минуту спросил: — Это все, что вы хотели мне сказать? — Мне так жаль, что Артур отвлек тебя, — занял верную позицию Нил и положил руки на плечи младшего брата. Ты снова начал кашлять. Ты заболел? Именно этот постоянный кашель, скорее всего, и сгубил тебя. — Нил, следи за младшими, пожалуйста. Не отвлекайте меня. Мне нужно доделать работу. Патрик, приведи себя в порядок. Не дари дорогие подарки девушкам, в которых не уверен. Мне было очень стыдно из-за того, что я такой слабак. Ты даже не считал нужным на меня ругаться. Это потому что ты уже не видел во мне смысла? Считал, что я уже не могу стать другим? Я сопливый, убогий, недостойный вашей семьи слабак — Патрик совсем не бережет деньги семьи, — Нил похлопал тебя по плечу и вышел за дверь, показав мне средний палец за твоей спиной. Артур улыбнулся и я понял, что от того маленького лучика радости осталась лишь лживая ухмылка, которую младший брат перенял у Нила. Он выбрал стать похожим на Ферро и до сих пор купался в маминой любви. — И то верно, — вздохнул ты и снова покачал головой, — Я в тебе разочарован, Патрик. Этого следовало ожидать. Итак, встретившись с сестрой я испытал радость, затем страх, после – отчание. Знаешь, чего мне не хватало для общей композиции? Гнева. Буйной, всеохватывающей и всеразрушающей ярости, которая подобно фейверкам взлетала бы в небесную мглу и озаряла своим светом. Хотя я больше желал быть не фейерверком, не какой-нибудь там крохотной петардой, а настоящей атомной бомбой, оглушающей и разрушающей все на своем пути. Пока болел, я только и делал, что жалел себя, а потом поправился и снова встретился с Джулией. — Эй, мне нужны деньги, — сразу же начала она разговор, уже без притворной заинтересованности. Я как будто разблокировал ее темную сторону и теперь она не улыбалась, в голубых глазах не быль страдания, лишь немая угроза. На лице читалось отвращение, на руках блестели мои часы. — У меня нет денег,— решительно ответил я. — Ой, да ладно! — воскрикнула Джулия и взмахнула руками, — У вас весь дом набит деньгами. Одна тарелка меня будет неделю кормить. У Матильды действительно есть позолоченный сервиз, но она внимательно следит за его сохранностью. Не все служанки могут его протирать. Она никому не доверяет своих позолоченных детей. Формально Джулия права, но воровать я не собираюсь. Я просто не могу. Так я ей и сказал, а она вспомнила старый ультиматум и незамедлительно его повторила. — Тогда я все расскажу твоим родителям. — Это несправедливо. — Правда? Я хочу одну тарелку. — Зачем она тебе? — Просто хочу. Укради ее для меня! — Я не буду, — Тогда я расскажу все твоему отцу. И твоей матери, кстати, тоже. Другой матери. Я скажу, что я дочь Говарда Ферро. — Но тебе не поверят! — Хочешь проверить? Господи, да, — сказал бы я сейчас. Иди, пожалуйста, иди! Говори все, что хочешь, тупая манда! Вперед! Тогда ты возможно сохранишь себе жизнь! Однако, она не одумалась, а я очень испугался и согласился принести ей тарелку. Я серьезно собирался воровать у Матильды посуду! И не считал нужным даже задуматься о том, что запросы Джулии скоро возрастут до небес. Сколько не корми эту суку, она все равно останется голодной. Каким же я был идиотом! Мне так стыдно перед тобой, отец! Но разве происходящее – не следствие моего длительного одиночества? Все глупости я совершал лишь оттого, что у меня не было человека, с которым я бы мог посоветоваться и не получить при этом по лицу. Ни одного друга в школе и дома. Я, буквально, чужой. И с радостью бы поплевался кислотой в Джулию. Я себе отвратителен. Я идиот. Я ненавидел весь мир, но себя я ненавидел больше. Я самый мерзкий человек на свете. Я хотел умереть. И мне надо было умереть, надо было полоснуть себя по горлу или как минимум глотнуть снотворного, когда я только услышал о том, что Нил собирается организовывать вечеринку, позвать знакомых из колледжа и школы. Ты с женой уехал на какой-то званый ужин в другой город, и я был так рад узнать, что на моем пути к тарелке не будет ни одного препятствия, кроме парочки служанок и двух братьев, которые про меня забудут на время тусовки. Матери Нил сказал, что с домом все будет в порядке, и он просто устроит милые посиделки с друзьями. Пять-шесть человек посмотрят кино, послушают музыку, поиграют в настольные игры. Матильда ему поверила. Она поверила этому бреду! Настольные игры, серьезно?! Реально? Еще пусть скажет, что смотреть они будут фильмы шестидесятых с миской попкорна и чипсов. И алкоголя не будет, ага. Они же не такие. Они – хорошие дети, послушные. Я остался в стороне. Пусть друзья Нила занимаются, чем хотят. Я должен забрать тарелку и отнести ее Джулии, потом можно просидеть все ночь в фастфуде или взять книги в библиотеке и остаться в кафетерии через дорогу от школы. Кафе работает двадцать четыре часа. Там можно выпить кофе, почитать, посмотреть фильм без звука, который показывают на экране около зоны выдачи блюд, и переждать вечеринку. Вернуться днем, когда дом уже будет убран, родители вернуться, и все встанет на свои места. Впервые родители оставляли дом на детей и, как не странно, не сомневались в их честности. Я смотрел на них сверху вниз, притворялся мудрецом и готов был предсказать будущее. Ночью будет шумно. Утром от пьянки ни следа не останется. Нил хотел оторваться и повеселиться с девочками, учитывая, что прошлая его рыжая телка дала ему пощечину и кинула его. Ни для кого не секрет Нил – та еще кобелина. Артур с удовольствием помогал ему в организации вечеринки, он спрятал все ценности в кладовой и запер ее. Детишкам не нужны проблемы. В моих книжках воришкам отрубали руки. Ты мог бы позаимствовать эту идею. Никому не нужны проблемы. Мы все-таки боялись тебя, отец. Нил разослал приглашение по смс и в постскриптуме указал, чтобы гости брали с собой побольше симпатичных подружек. Он планирует всю ночь купаться в девчонках. Нилу повезло. Он был хорош собой и обаятелен. Артуру досталось чуть меньше харизмы из-за двух торчащих вперед зубов и прыщей. Меня всем обделили. Ладно, я сам виноват, забил на себя. Но генетика могла бы подарить мне дар есть и не толстеть или иметь блестящую кожу как у Нила. Видимо, это гены Матильды. Не судьба. Они сдвинули столы в кухне и столовой. Нил закупился алкоголем. Я расскажу в подробностях, кто за что отвечал, все равно ты уже нас не накажешь. Итак, Нил выбирал алкоголь. Он сам говорил, что хотел сначала взять десять бутылок вина, затем передумал и решил потратиться на ящик пива, ящик вина и пару бутылок виски. Я с ужасом смотрел, как его друзья из колледжа помогают заносить покупки в дом. Как бы дом не затопило блевотиной. Они притащили теннисный стол из сада, клюшки и мячики для гольфа, купили стаканчиков, вынесли твой дартс, в который ты бросал дротики у себя в кабинете. У меня было отвратительное предчувствие. Я наблюдал за ними весь день и стоял около шкафа с сервизом Матильды, прикрывал его собой и надеялся, что про него все забудут. Нил освободил всех горничных ближе к ночи. Тогда начали приходить первые гости. Я решил повременить с кражей и посидеть в комнате, послушать шумные возгласы девчонок. У некоторых был акцент, некоторые картавили и шепелявили, по большей части они твердили одно и тоже. Какой красивый дом! Вау, резная мебель! Спасибо за приглашение! Ого, сколько бухла! Я ухватился за переносицу, сидел за столом и корпел над книгой, пытаясь не отвлекаться от истории Египта. Как раз бегал глазами по абзацу про посуду. Нужно было переждать пару часов. Я все думал о Джулии, хотел, чтобы она отстала. До сих пор не уверен, действительно ли была моя мать на той фотографии, которую мне прислала сестра, или это подделка, Джулия сама написала мое имя на обороте, а год рождения? Может быть, она меня взломала, может она хакер? С другой стороны, не думаю, что мозга Джулии хватило бы на такие подробные истории, тем не менее они никак не относились ко мне. Это набор фактов про любую женщину. Я начал внушать себе, что она лгунья. Лгунья и воришка. Мерзкая дрянь. Я разозлился, схватил книгу и метнул ее на кровать. Не в стену. Нельзя создавать лишний шум. Последнего, кстати, в доме становилось все больше. Я различал не только женские, но и мужские голоса. Орала музыка. Визжали девчонки, какая-то из них подпевала. Я услышал женские стоны в соседней комнате, хлопанье дверей и очень сильно пожалел, что на моей двери не было замков, даже подумал, что можно забаррикадироваться комодом. Надо было. Тогда беды можно было избежать. Мне не пришлось бы исповедоваться перед тобой на мятых страницах, если бы вы заранее установили замки. Я бы тогда заперся, и в двенадцать ночи в мою комнату не ввалился пьяный до чертиков Нил. С этого и начались проблемы. Я уже тогда понял – быть беде. — Эй, Патрик...ты чего здесь сидишь? Идем с нами! — Нил указал большим пальцем на дверь. Его язык заплетался. Волосы у Нила взъерошились, он оперся на мой стол, чтобы не упасть. — Нет, спасибо, я останусь тут. — Пошли, я сказал! — прорычал он, покачнулся, схватил меня за руку и потащил вниз по лестнице, где еще недавно лежали ковры, но братья их убрали во избежание ущерба. Ступеньки неприятно скрипели под ногами. Сверху я увидел, что весь первый этаж — сплошные головы, преимущественно женские. Мимо нас проходили парочки. Они бродили по дому в поисках места для уединения. Нил расталкивал их плечами. Меня оглушила громкая музыка. Воняло смесью одеколона и духов, алкоголем, сигаретами и рвотой. Я не мог нормально дышать и даже не понял, как мы оказались в столовой. Нил сунул мне в руку пластиковый стаканчик, затем взял в руки новую бутылку виски с длинного стола, за которым мы обычно молча ели. — Расслабься, Патрик, давай, до дна, — он налил мне стаканчик, а сам начал пить из горла. — Я не хочу, правда, не нужно... — начал я лепетать что-то нечленораздельное. Нил не принял мой отказ и прислонил бутылку к моим губам. Горло обожгло. Было очень больно. Я побежал в ванную, чтобы выплюнуть, едва нашел ее среди людских тел. Это было отвратительно. Все потные, липкие, громкие. У меня кружилась голова. Надо было бежать в ванную на втором этаже. Не на первом. Тогда бы все было хорошо. Я бы мог перетерпеть рвотные позывы и вернуться в комнату, проблеваться там. Нил заржал и пошел за мной с бутылкой. Я распахнул дверь в ванной. Меня стошнило в раковину. Люди вокруг заржали. В раковине моя рвота скопилась в чужих пластиковых стаканчиках, я оперся на раковину, попытался восстановить дыхание. Артур и три девушки: две блондинки, одна брюнетка. Отличные зрители. Кульминацией стал Нил, который добрался до ванной и всучил мне бутылку. — Давай, Патрик, ты просто не умеешь веселиться. Что надо было давать, я так и не понял, но от бутылки хотел поскорее избавиться. — Ты не член семьи Ферро, если не умеешь пить, — с этими словами Нил подобрал чужую банку пива и чокнулся с Артуром. В моей голове что-то щелкнуло, и я приложился губами к бутылке. Я Ферро. Я Ферро, честно слово. Я тоже Ферро. — Вот так Патрик. Девчонки, — Нил обратился к гостям. Они сидели на бортике ванны. Артур лежал внутри, поглаживая одну из девок по спине. Особое внимание Нил уделил брюнетке. Она была совсем пьяная и только и делала, что смеялась над каждым его словом да с удовольствием прижималась к груди Нила. Я ее помню. Это девчонка со школы. Мы сидели вместе на английском и истории. Тогда я не заметил в ней ничего особенного: круглые глаза, окруженные расплывающимся макияжем, вульгарные красные губы, которые девушка старалась сделать больше, чем они есть на самом деле. Она была похожа на ребенка, укравшего косметику у мамы. И, кажется, совсем не отдавала себе отчета, что при таком макияже дорогое платье смотрится на ней очень дешево, будто и его она тоже украла. Я пил без остановки, пока не потерял бдительность, слышал в пол-уха, как нил представлял меня своим подружкам: — Это Патрик, он мой младший брат! Представляете, у него есть девушка! Эй, Патрик, ты когда-нибудь трахался? Надо было уйти, когда Нил полез ко мне с вопросами. Надо было развернуться и уйти, либо дать себе по голове бутылкой, вырубиться срочно. — Конечно, нет. Патрик ни разу не видел голую девушку, — влез в разговор Артур, — Он считает себя умнее нас! — Даже у Артура уже был секс, а ведь он самый младший. Патрик, что с тобой не так? Ты жирный девственник. Надо это исправить. Его пьяные рассуждения звучали в моей голове эхом. Он расстегнул брюнетке платье, она закричала, но все равно продолжала улыбаться. Надо уходить. Надо уходить сейчас. Моя интуиция сходила с ума. Нил опустил ее руки и я вспыхнул. Снова припал к бутылке. Надо бросить ее на пол, напугать их, отогнать от себя, но я не мог думать ни о чем другом кроме ее черного белья. Она надела его ради Нила? Она для него так старалась? Вот пусть с ним и остается – надо было вбить эту мысль себе в голову. Артур вылез из ванной и уставился на нас. Девушки-блондинки засмеялись и поспешили уйти из ванной. Правильно. Они молодцы, они ушли. — Хочешь потрогать, Патрик? — Нил схватился за ее грудь. Я испугался, я точно помню, что сотни раз шептал себе под нос отказ, я был против, моя совесть была против. В ванную зашли другие люди. Они принялись ржать. В моей голове все смешалось. — Ему слабо, он лучше подрочит у себя в комнате. — Ссыкло! Все, кто находились в комнате, принялись повторять одно и тоже, драть глотки: — Ссыкло! Ссыкло! И я тогда решил доказать себе и остальным, что я не такой. Нельзя было поддаваться, тогда бы я не натворил глупостей. Нужно было уйти в комнату. Поступить, как они сказали, но я больше не мог терпеть унижения, и я схватился за ее грудь. Мягкая, горячая, она уместилась у меня в ладони и податливо сжалась под моими пальцами. Мне вдруг стало очень жарко. Девушка вздрогнула, покраснела. — Эй, Сюзен, поцелуй его! — крикнул Артур. — Есть план получше! — заорал Нил и потер ладони. Он отбросил в сторону банку пива, вылез из ванной, оторвал от меня Сюзен и поцеловал ее. — Иди сюда, малышка, — промурлыкал Нил пьяным хрипом. Она доверилась ему, подалась вперед, голой грудью прижалась к его футболке, и они поцеловались, а затем Нил опустил ее на ванную так, чтобы бортик подпирал ее живот. Он, черт возьми, поставил ее раком над ванной. Сюзен сначала снова засмеялась, не понимая, что делают глупые мальчишки, а затем она напряглась, покраснела и стала просить отпустить ее. Я увидел кружевные черные трусики. Нил снял их, буквально сдернул. — Я сделаю доброе дело, Патрик. Помогу брату лишиться девственности, сам же ты не сможешь. Я не могу себя оправдать. Никак. Мне нет прощения, я понимаю. Мне стыдно за содеянное. Они взяли меня на слабо, я расстегнул ширинку, достал возбужденный член и вошел в нее. Она кричала и плакала. Артур держал ее за пояс одной рукой, другой – достал камеру и начал снимать. Нил прижимал ее голову к противоположному бортику ванны. Сюзен широко открывала рот, визжала, билась зубами об белоснежный акрил, разбила себе губк, из носа шла кровь, руками скребла по дну, пыталась оттолкнуть нас от себя. Ее платье порвалось. Я несколько раз подвигался, а потом увидел кровь и испугался, вышел и отпрянул. Я не соображал, что творю. Я не понимал, какие могут последствия. Это, мать твою, статья. Я сяду в тюрьму. Я насильник. Я читал книжки про маньяков и сам оказался маньяком. — Расслабься, Патрик, — Нил выпустил девчонку, и Сюзен упала на пол. Она расплакалась. Тушь потекла по ее щекам, достигая растертой помады. Она дрожала. Изо рта шла кровь. Ударившись об ванну она разбила губу. Нил поднял ее за подбородок и чертыхнулся. Он что-то разглядел, замер на несколько секунд, а потом выпустил Сюзен и отряхнул руки, будто бы до этого касался чего-то грязного. — Ты чудовище, — бросила она мне, прикрылась остатками платья, поднялась и на дрожащих ногах покинула ванную, — Чтоб ты сдох, мерзкая тварь! Она дала мне пощечину. Парни ободряюще завыли и засвистели. Я выглянул наружу и увидел, как она по стенке медленно идет наружу. Надо было ее задержать. Не знаю, может... помочь? В любом случае, остаться дома и никуда не выходить. — И что теперь скажет твоя девушка? — услышал я над собой голос Нила и вспомнил о Джулии. Язык заплетался. Перед глазами все плыло. — Мне нужна... тарелка. Джулия хотела тарелку. — Что? Хочешь кушать? Артур, наш малыш изголодался! — заржал Нил. Артур принес с кухни тарелку. Шел он долго, продираясь сквозь толпу. Он всучил мне тарелку, которую я тут же разбил, и нож с вилкой, за которые я схватился так, что пальцы побелели. И стоял с ними как дебил, пытаясь определить, чей смех над собой я слышу – старшего брата или младшего. Ну кто дает пьяному нож? Сейчас я это понимаю. Сейчас я сам от себя в ужасе. Но тогда я побрел с ножом и вилкой в поисках выхода. Я видимо не понял, что тарелки у меня уже не было, наступил на осколки, зашаркал по ним и через минут пять оказался на улице. Я долго шел пешком. Перед глазами все плыло. Семейный участок сменился городом. Шумным. Громким. Я слышал музыку из ларьков, слышал гомон людей, проходящих мимо и сторонящихся меня. В голове кричала Сюзен. Она называла меня тварью снова и снова. И я подумал, что может надо найти ее, развернулся, хотел побрести обратно домой, поскользнулся на асфальте, упал, поднялся и выпрямился. Удар головой вернул меня к изначальной цели. Надо найти Джулию. Может, когда я отдам ей тарелку, она отстанет. Как бы я хотел, чтобы она исчезла. Ненавижу ее. Я провоцировал в себе гнев, и когда подошел к ресторану громко заорал — Ненавижу Джулию! И снова. А потом она выбежала с главного входа, утащила меня в переулок и начала ругаться. Она снова и снова угрожала мне, ставила кучу условий, чтоб я не приходил сюда больше, чтоб не звал ее по имени. Она уже почувствовала, что от меня несёт алкоголем и рвотой. Для меня ее слова — бульканье воды. — Ты принес деньги? — Тарелку. — Ого, ничего себе, ты все-таки украл у матери! Надо же! Ты ужасен! Но тарелки у меня не было. Я просто мямлил перед ней. — У меня нет денег, — Патрик, ну сколько можно! Я уже... Я и сам не сообразил, что рука, в которой я держал нож, дернулась и резанула ее по шее. Такое даже самозащитой не назовешь. Меня в тюрьму посадят. Она упала на асфальт, и я вдруг так на нее разозлился. Мало того, что ты, мерзкая тварь, воровала у меня, у всей нашей семьи, так ты еще и сдохла по моей вине, решила в тюрьму меня упечь! Знаю, сейчас я понимаю, что мои обвинения звучали по-идиотски, но тогда я сорвался с цепи, и тыкал ее ножом, куда придется и как придется. Там было столько крови. Жесть. А потом чуть подальше от себя я услышал грохот и увидел девушку, которую только что изнасиловал на вечеринке. Такую же брюнетку. Я сначала было решил, что это ее призрак и разрыдался, а затем, когда осознал, что призраки не выбрасывают мусор, встал и подошел к ней. Это Сюзен, кажется. Реальная Сюзен. Она успела переодеться и умыться. На лице ни одного следа от макияжа. Зато там был чистый, искренний страх, настоящий ужас. Она отпрянула к стене и зажмурилась. На ее штанах появилось мокрое пятно. Думаю, она описалась от ужаса. Конечно, я ее понимаю, толстовка вся в крови, в руках нож. Я стал тем, про кого читал книжки. Я чертов маньяк. Я монстр. Я чудовище. Мне кажется, я даже протрезвел. — Я помогу тебе спрятать тело, только не убивай меня, — взмолилась девушка тоненьким голоском. — Тело... — я обернулся на остатки от Джулии, утонувшие в крови. Я не хотел причинять никому вреда. Не хотел. И тем более я не хотел убивать Сюзен, перед которой был страшно виноват. Мне нужно было столько ей сказать, столько объяснить. Ее предложение звучало заманчиво, и я быстро согласился. — Тогда прошу тебя, помоги мне. Я стоял над ней. Она боялась двинуться. Мы застыли так, казалось бы на несколко минут, а потом я потер измазанный в крови лоб и спросил: — Какой план? Она задумалась, вся побледнела, глянула на тело, затем обернулась к черному входу ресторана и промямлила: — Можно ее... приготовить, ну, на... на кухне и вы-выкинуть. Я такое в кино видела, — всхлипывала девушка. Она на полном серьезе предлагала мне расчленить человека. У меня не было выбора. Тем более, ее план был хорош. Так меня никто не найдет. Если я окажусь в полиции, Ферро вряд ли меня вытащат из тюрьмы. Я не Нил и не Артур, не любимец папы или мамы. Я сын любовницы. Она открыла мне дверь на кухню, я приволок Джулию внутрь. Очень боялся, что нас найдут. Я взял кухонный нож и начал отрезать от Джулии небольшие кусочки. Забрал свои часы, снял их с холодного запястья, надел на свое. Моя сообщница тихо скулила и шваброй отмывала пол от крови. — Что за фильм? — спросил я, — Фильм, в котором так поступают с трупом? — Голоса с Райаном Рейнольдсом. Он убил, расчленил и спрятал девушек в холодильнике. Но у нас нет свободного холодильника. — Понятно, — ответил я, когда закидывал расчленные части в кастрюлу с кипяченой водой. Из трудностей оставалась только голова. Надо было что-то решать. Надо было сделать так, чтобы конечности сошли за мясо, а потом выбросить их в мусорку. Я читал про Джо Метени. Он делал из людей бургеры и скармливал их своим посетителям, но мы поступим иначе. Мы избавимся от Джулии, сделав из нее, неугодный фарш. Под всхлипы Сюзен я завернул части тела в черные пакеты, сложил в один большой, затем в еще один, в случае если первый порвется. Голову Джулии я размозжил молотком, волосы мы выбросили отдельно и уже через час стояли над мусоркой, где лежал пакет. От Джулии не осталось ничего, что могло бы подтвердить ее личность. Сюзен очень сильно мне помогла. На кухне тоже было чисто. Она даже попыталась очистить асфальт от крови. — Ты и со мной так поступишь? — тихо проронила она, сдерживая слезы. — Нет, ты что, конечно нет, — затараторил я. — Тогда можно я пойду домой? Я никому ничего не скажу, честное слово. — Да, можно. А... постой...она была твоей подругой? — Н-нет... я ее не знала. Думаю, она соврала. — Тогда, ты ведь Сюзен, верно? Я должен извиниться перед тобой за случившееся на вечеринке. Лицо ее переменилось. Она перестала скулить. Дыхание ее участилось. Глаза забегали. — О Боже... Сюзен... — я думал она так приводит себя в порядок, повторяет свое имя. Мы оба были не в том состоянии, чтобы судить об адекватности друг друга. — Если ты что-то сделал с Сюзен, я найду тебя и убью! И она убежала. При всем желании и скопившемся жире, я бы никогда ее не догнал. Но она, как и я, была вся в крови. Я снял толстовку, завернул в нее нож и вилку, мои орудия убийства, сжал их подмышкой и пьяный потащился домой, еще до конца не осознавая, что натворил. Но я все время думал о Сюзен. Я думал, что Сюзен классная. Думал, что она такая же ненормальная, как и я, раз так быстро сообразила, что делать с телом. Я думал, что я влюбился бы с Сюзен, встретившись мы с ней иначе. И я думаю, что Сюзен без макияжа гораздо симпатичнее.
Примечания:
Эпиграф: Shocking Blue – Venus
