Муж. Жена. Могила.

«Мне в твоих объятьях душно. Не могу дышать. Нас как будто бы связали, И не развязать»

      Зло можно победить только любовью. Так однажды сказала Сюзен. Забавно, что в один только вечер ты успел трахнуть мою сестру и прикончить подругу. Я грозилась убить тебя, чтобы отомстить за Сюз, одновременно призывая тебя на помощь. Меня стягивала злость, обида, страх. Эмоции вытесняли желудок. Я прижала руки к лицу, посмотрела на Нила.       Когда мы с тобой встретились, ты еще не был качком. Ты должен быть благодарен, что я слепила из тебя нового человека! Если честно, я считаю, что если бы не Нил и не эта его тупая идея, ты бы покончил с собой из-за чувства вины. Нил представлялся мне курьером, который в большующей коробке из-под холодильника всучил мне беспомощную, сгнившую массу, поправил кепку FedEx и пожелал удачи. Нет, не подумай, когда он вышел из библиотеки, я последовала за ним, закрыла дверь с окошком и вскрикнула так громко, что ты должен был слышать:       — С ним? — я ткнула пальцем в то место, где ты стоял, а потом схватилась за голову.       — С Патриком, да. С моим младшим братом.       — Но… он…       — Ты совсем не помнишь его с вечеринки?       На секунду мне показалось, что Нил заметил нашу с сестрой подмену. Он прищурился и постарался разглядеть во мне лживого двойника.       — Я… Ладно.       — Я буду уверен, что ты точно не настучишь на нас полиции, а если настучишь…       Нил пожал плечами. Мне в голову вдруг пришла жуткая мысль, что все три брата сумасшедшие маньяки, хранящие у себя дома горы трупов. Я сглотнула. Нил реально пожелал мне удачи, и я вернулась в библиотеку. А ты так и застыл под лампой, прижимая к себе толстую старую книгу. И тогда я решила искать плюсы. Первый — ты умеешь читать. Уже хорошо. Я выдавила кривую улыбку. Ты кивнул мне. Я кивнула в ответ и не нашла ничего лучше, чем представиться.       — Сюзен,       — Патрик, — ты протянул мне дрожащую руку, но я не захотела ее пожимать. Более того, мне показалось, что у тебя под ногтями я увидела следы крови.       Пальцы у тебя были обглоданные, красные, почти без кожи. Ногти сгрызаны, некоторые будто бы с корнем вырваны зубами. Ты уловил мои мысли и застенчиво спрятал руки за спину вместе с книгой.       — Прости, что тебе приходится все это переживать. Если ты… решишь обратиться, ну, в полицию, то… я приму любое твое решение, и я… то, что случилось… Мне нет оправданий.       Я скептически отнеслась к твоему театральному монологу. Ты знаешь, я их никогда не любила. По крайней мере, не хотела признавать и поощрять эту лицемерную искренность. Ты человека грохнул, действуй, беги из страны, а не пассивно отсиживай яйца в школьной библиотеке с…       — Что читаешь?       — Мисиму. Это не всем понравится.       Какой ты был противный в детстве! Сразу отрезал меня от всех своих увлечений, не хотел объяснять, рассказывать, открываться и пускать посторонних в свой грустный мир.        — Вот как, а вдруг мне понравится, а?        — Ну… может быть. Что ты будешь делать?       — С чем? — я сначала подумала, что ты говоришь о книге. Я бы сожгла нахрен всю литературу, которая разделяет наши интеллектуальные способности. Да, я мало читала, зато я умела готовить и не трахала девок по пьяни, ясно тебе, спесивый сучонок?        — Со мной, наверное, — промямлил ты, стесняясь заглянуть мне в глаза. Боже! Ты вел себя так, будто бы это я тебя изнасиловала! А где харизма? Где пугающий взгляд, забирающийся сквозь одежду?             Передо мной блеял божий барашек. Это жутко бесило.       — Мы должны встречаться. Мне за это платят.       — Он предложил тебе деньги?       Ты замешкался. Напрягся. А я лишь пожала плечами:       — Он заботится о тебе.       И тут я увидела другую твою сторону, ту, которую стоило бы упечь за решетку. Ты размахнулся и бросил книгу мне под ноги. Я отпрянула, испугалась. Всего пара метров отделяла меня от выхода. Сердце бешено заколотилось. Ты схватил меня за запястья и сжал их. Но больше всего меня пугали не твои потные ладони, а большие голубые глаза, полные злобы и ненависти.       — Да если бы не этот ублюдок, ничего бы не случилось! Не смей его выгораживать! Ты ничего не знаешь!       Настоящая Сюзен тотчас бы расплакалась. Ты быстро смекнул, что перед тобой не напуганная жертва изнасилования. Мои яйца больше.       — А иначе что? Убьешь меня? Прямо как Джулию, да?       Я одержала победу. Ты безумец? Я безумнее! Это не меня заперли с тобой, а тебя со мной! Хотя, если честно, я боялась, что ты убьешь меня, на улицах все ремя оглядывалась, проверяла замки на двери по несколько раз, остерегалась людных мест, особенно по вечерам.       — Я…       Ты сдался. Отошел. Ты заплевал меня слюнями и оставил у меня на руках потные следы. Мерзко. Злость в тебе опустилась на дно, и я снова увидела перед собой забитого неудачника. Маньяк скрылся за запутанными прядями волос. Жирный Чубакка. Мы помолчали еще немного, а потом я сказала:       — Заруби себе на носу. Мы теперь встречаемся. Можешь дать мне глупую кличку. Разрешаю. Солнышко. Зайка. Все, что твоей душе угодно.       — Что ты…       — В субботу можешь пригласить меня на свидание. Когда будешь покупать цветы, не бери лилии, можешь отделаться розами. Если соберешься звать меня в кино, убедись, что в зале будет мало народу. И выбери интересный фильм. Никаких пикников и прочего. Не выношу природу. И… думаю, из тех денег, которые мне будет платить Нил, часть я потрачу на абонемент в спортзал. Тебе. Это будет моим подарком.       Ты обомлел, не ожидая, что я возьму инициативу в свои руки. Боже, ну у тебя и рожа была! Красные щеки, бледный лоб, бегающие глаза. Ты не мог мне позволить так говорить, но все равно терпел. Мне даже стало тебя жалко, но отступать я не планировала, острила и острила:       — А еще сходи подстригись. Не люблю мальчиков с длинными волосами. И мойся почаще.       — Откуда у тебя столько требований? Это тебе платят! Не мне!       — Боже, да тебя за руку противно держать. И зубы почисть. Воняешь. Не нравится — убей. До скорого.       Я вонзила тебе столько ножей в спину, что в какой-то из моих фантазий ты походил на ежа. Я тебя убила. Ха! Я уже готова покинуть душную библиотеку но тут ты заявляешь:       — Т-тогда ты…       — Что?       — Ты тоже! — ты ткнул в мою сторону дрожащим пальцем.       — Чего?       Ты будто бы собирал кубики с буквами у себя в животе, а потом с силами вытаскивал их из себя. И все твои слова сквозили беспомощностью.       — Ты тоже что-нибудь сделай!       Мы помолчали. Я ждала его желания, уже представила в своей голове все грязные исходы, а ты все молчал. Я не помню, куда торопилась, на работу или в туалет. Всяко лучше, чем находиться в твоем обществе.       — Ну… ты придумал?       — Н-нет… я просто…       — Держи в курсе. До завтра.       И я ушла, оставила тебе одного. Соберись с мыслями и сам реши, что со мной делать. Будешь ли ты пытаться убить меня? Возможно. Значит, мне нужно носить с собой оружие, что-нибудь примитивное, например, кухонный нож, но он слишком большой. Хорошо бы иметь складной ножик, бабочку. Можно попросить у кого-нибудь из сотрудников ресторана. Хорошо.       Допустим, я выжила. Следующим пунктом оказалась сестренка Сюзен. Она напрягала меня даже больше, чем смерть. Вряд ли она согласиться встречаться с тобой за деньги. Ну и дура. Она все равно скоро вернется в школу.       Я у тебя такая умная. Я решила! Решила! Если ты не будешь посещать занятия, то и не узнаешь о моем, так сказать, раздвоении личности. План — отстой, если честно. Я не успею следить за тобой, сестрой и своей работой. Будет хорошо, если удасться сплавить Сюзен еще на пару недель. Вот же прилипчивая сука! Мне нужно от нее избавиться. И с этой мыслью я вернулась домой, обняла сестру в знак приветствия, поужинала, выслушала ее нытье и описала страшную сцену в школьном туалете: парни ко мне приставали, унижали, фотографировали.              Поскольку Сюзен та еще сволочь (это у нас семейное), она лишь пожалела меня, но о своем возвращении в школу не заикнулась. Я разочаровалась в ней и ее предсказуемости, зато открыла в себе новый талант — я умею плакать. Из меня вышла бы отличная актриса.        Итак, думаю, я выпрошу себе еще неделю, может две максимум. А что дальше? Я сгрызла ногти и повыдирала себе волосы от волнения. Свою тревожную сущность я выпускала только по ночам, позволяла ей царапать до крови мое тело, а затем прятала как можно глубже, шла в школу и говорила с тобой. В мозгу с рассветом будто бы щелкал выключатель, отвечающий за мою эмпатию и совесть.       Мы сразили всех сплетников наповал. Помнишь, как люди смотрели на нас, когда я целовала тебя посреди коридора? У тебя даже уши покраснели. После нашего первого поцелуя я целых десять минут стояла над раковиной и терла пальцами губы и десны. Отвратительно. Но тебе же понравилось? В тот же день ты позвал меня на свидание (с третьего раза). Можно ли меня на секундочку? Можно ли со мной поговорить? Можно ли меня пригласить? Ты выбрал отличное место. Серьёзно. Подальше от работы, дома, школы. Ты привел меня в новый океанариум. Я давно хотела туда сходить, но у меня не было времени, денег и такого количества самодостаточности, чтобы в одиночку переться в место, где ошиваются влюбленные парочки и счастливые семьи.       Я пришла туда к открытию, когда очередь еще не перевалила за границу холла, где располагались кассы. Ты уже занял место среди посетителей и все время оглядывался. Подстригся. Вроде помылся. Все еще жирный. В моих глазах все еще стоят кадры убийства Джулии. Мысль о том, что я иду на свидание с убийцей, будоражила. Я чувствовала себя маленькой девочкой, которая отчаянно романтизирует любое отклонение. Эта девочка выросла на Красавице и Чудовище и Сумерках. Любовные треугольники для нее ничем по своей сути не отличаются от треугольника Карпмана: жертва, преследователь, спасатель. И в глубине души мне было интересно спасти тебя, повстречаться с маньяком, исправить его, как минимум, чтобы позже завести свой блог и рассказать об этом всему миру. Потом я достану тебя, и ты попытаешься убить меня, но в последний момент остановишься, будешь смотреть на меня стеклянными глазами, уже замахнешься, а потом отбросишь нож и расплачешься. А я напишу книгу. И разбогатею. Буду отсылать тебе немного денег в тюрьму, обещаю. Так далеко зашли мои мысли, пока мы стояли в очереди.       Ты хотел сбежать, все время пытался слинять. Сначала купил только один билет, потом я заставила тебя совершить еще одну покупку и протащила за капюшон толстовки через турникет. Ты держал дистанцию. Странно, ведь мы уже целовались. Ты совсем не догадался о своих возможностях, мог зажать меня в узком коридоре и начать насиловать, я бы даже не пикнула. Нил платит мне. Я останавливалась у бирюзовых витрин, за которыми планомерно проплывали рыбы, и чувствовала себя мелким беспомощным созданием рядом с хищными акулами. Мне казалось, будто бы я понимаю запертых в аквариуме рыб, плавниками рассекающих соленый простор. Ну я дура. Я сочувствовала хищникам.       Обернулась и столкнулась с твоим взглядом.       — Скоро их будут кормить, — кивнул ты головой в сторону акулы,       — Хочешь посмотреть?       — Ты считаешь, что это романтично?       Ты промолчал и двинулся дальша, но я взяла тебя за руку.       — Хочу.       Ты удивился и выдавил из себя улыбку. Я улыбнулась в ответ, все еще сочувствуя хищникам в аквариуме.       Думаю, мы оба ожидали кровавой сцены, вдохновленной парком юрского периода. Я надеялась увидеть истинное обличие чудовища, которое в своей естественной среде обитания плавниками вырисовывает узоры из поднимающейся дымки крови.       Ты помнишь, что мы получили? Двух качков с аквалангами, которые минут пять махали детишкам и позировали для фото, прежде чем протянуть акуле палку с дохлой рыбой. Ты выбрал правильное место для свидания. Ты выбрал правильную тему для разговора, увлекся и раскрылся передо мной поистине захватывающей личностью, все уши мне прожжужал про акул, читал мне лекцию по биологии, а я с упоением слушала, перевела нашу беседу на моллюсков, потом еще на каких-то тварей природы, и поняла, что ты обладаешь поистине огромным количеством знаний в самых бесполезных областях мира. Мне было с тобой легко и интересно, я совсем забыла о страхе, когда объясняла тебе свои идиотские гипотезы по поводу сотворения и конца света. Господи, что мы только не обсуждали. А еще ты купил мне пять роз, пока мы гуляли. В цветочном магазине около океанариума. До сих пор помню, как ты дрожал. Чуть позже продавец запомнит нас и привыкнет, сам будет предлагать цветы. Потом мы сели в какой-то кафешке и все говорили. Ты был уродливым, жирным, но когда ты прекратил меня бояться и распознал идентичного психа, ты стал самым интересным человеком в моей жизни. Мы не говорили о нас, не касались убийств и насилия. Я говорила, что вампиры существуют. Ты соглашался и сравнивал их расу с клубом педофилов или людей, считающих себя инопланетянами. Я говорила, что не люблю своих школьных подружек (то бишь подруг Сюзен), ты говорил, что плюешь братьям в еду при любой удобной возможности. Я не заметила, как наступил вечер, и мне начали звонить с работы.       Ты предложил меня проводить, но я побоялась. Один неловкий оклик от коллег по имени, и моя высоко оплачиваемая идиллия будет нарушена, поэтому мы дошли до начала улицы и я сочинила сказку про строгих родителей, которые не должны видеть нас вместе.       Ты снова почувствовал свою вину и поспешил попрощаться. Я подумала, что не такое уж плохое было свидание и выбросила розы в ближайшую урну. Сестра сидела дома в ожидании и ужасе. Она не была полной дурой, к сожалению.       — Случилось что-то хорошее? — спросила она за ужином.       — Сегодня меня не изнасиловали, — ответила я и, по большому счету, не соврала. После ужина я пошла на работу, затем уволилась. Нашла другой способ заработка.       Ты позвал меня на свидание через три дня, пригласил в антикварную лавку с книгами. Не знаю, куда ты дел работника, но надеюсь, тот еще жив. Я сначала фыркала, но когда ты показал мне стеллаж с книгами восемнадцатого века и выдал перчатки, чтобы их полистать, я заинтересовалась. Никогда в жизни не переводила приличную пару латексных перчаток на книги. Мне открылись выцвевшие, заплесневелые страницы, посреди который едва поблескивали карандашные рисунки растений.       — В этой книге перечислены самые сильные яды. — прошептал ты, и я восторженно охнула. Ты все рассказал, перевел непонятные иероглифы и закорючки туши.             Потом снова купил цветы, и все повторилось, почти все. Я проявила интерес:       — Куда мы пойдем в следующий раз?       — Хочешь в кино?       Я радостно кивнула. Не помню, когда последний раз была в кино. Ты кивнул и ушел. Я поднесла цветы к кончику носа, вдохнула запах и выкинула их в мусор.       Я пришла в кинотеатр первой, а когда увидела тебя, то не поверила своим глазам. Ты подстригся и даже приоделся. — Не говори ничего, пожалуйста, —промямлил ты.       Я так и застыла с приоткрытым ртом, пытаясь съязвить, но ничего не придумала. Ты не стал брать себе ничего из еды. Начал худеть.       — Ладно, — едва сдерживая улыбку, я направилась к кассе. Мы купили билеты на расчлененку. Я сказала сестре, что иду на работу, а сама, сидя рядом с убийцей, наблюдала, как один уродливый мужик кромсает другого на части.       — А ты не так делал, — шепнула я тебе на ухо, и ты весь напрягся. Ничего. Стресс способствует сжиганию калорий.       — Тут все так глупо, — ты облокотился на локоть и прикрыл рот рукой.       — Хочешь показать, как правильно? Мы начали болтать. На нас шикнули, и мы, как послушные дети, замолчали. Мы были детьми. Какая ностальгия.       — Сюзен, — ты все чаще стал называть мое имя, и я уже не вздрагивала, слыша твой хриплый голос. Я снова шла с цветами, пока ты плелся позади, засунув руки в карманы. Ты застенчиво сообщил:       — Я бегать начал. По утрам.       Я развернулась, совсем не зная, что сказать, а потом вдруг громко рассмеялась.       Мы попрощались в начале улицы. Ты попытался меня обнять, но я тебя оттолкнула. Испугалась.       — Прости, я забылся. Я...       Ты испортил хороший вечер. Я процедила сквозь зубы:       — Беги отсюда.       Дома я не могла уснуть, вслушиваясь в тикание часов и ровное дыхание сестры. Она спала. Я всю ночь проворочилась, сама не понимая, о чем думаю. В голове пусто, темно и холодно.       — Что-то случилось? — спросила меня Сюзен за завтраком. Я хотела было нагрубить, сказать, мол, отвали, тупая тварь, не только у тебя могут быть проблемы.       — Почему ты так решила?       — Глаза отекшие. Ты плакала.       — Ерунда.       Мы замолчали. На сердце было тяжело. Я постепенно тонула в собственных неразборчивых мыслях, погружалась в транс, когда вдруг Сюзен окрикнула меня.       — Тилли!       — Что?       — Ты не слышала? Я предлагала сходить по магазинам на выходных.       — Да... давай...       Настоящей Сюзен становится легче? Она все дни напролет валяется в кровати и читает статьи от психологов и жертв изнасилования, она "проработала" свои проблемы и готова начать новую жизнь, а я, кажется, застряла в руинах ее старой жизни. По собственной вине.       Мы целый день не виделись, а потом меня позвали к директору. Я была в ужасе, не чувствовала ног, кусала губы. Он раскусил меня? Он увидел видео, и теперь считает, что я не достойна здесь учиться. Он позовёт родителей в школу. Даже коленки дрожали. Хотелось в туалет. Я постучалась и заглянула в кабинет директора. Вместе с старикашкой в пенсне там сидел и ты. Первая мысль — тебе рассказали правду, ты узнал, кто я. Ты будешь мстить. Ты убьешь меня. Но ты лишь виновато опустил голову и пялился на свои руки, сложенные между коленями.       — Сюзен, мне немного известно про случившийся инцидент. Я так понимаю, вопрос уже исчерпан, но я не позволю вам сеять хаос в этой школе.       Нил и директору заплатил. Боже, сколько власти в руках этого шизоида. Теперь они все закопают меня заживо.       — Это все моя вина, Сюзен здесь не причем! Я приношу свои извинения.       Ты снова пустился без конца извиняться и вел свой стандартный жалостливый монолог, пока я с трудом улавливала суть. Ты подрался из-за меня с парнем. Точную причину, глубоко интимную, ты упорно скрывал, но как только директор отпустил тебя, предварительно заставив написать объяснительную, ты тут же объяснил ситуацию.       — Не понимаю, зачем тебя вызвали. Виноват только я.       — Ты можешь нормально все       рассказать? Хватит мямлить.       — Я подрался. Какой-то парень показывал своим дружкам нарезку видео с тобой, где ты... ну... голая, и я с ними подрался. Какое жалкое было зрелище, жаль, я не присутствовала. Я усмехнулась и покачала головой.       — Ну и что? Вся школа знает, что ты сделал. Пусть делают с этим видео, что хотят.       — Мы в одной лодке, мы договорились встречаться, а я не позволю так относиться к своей девушке. Тем более ты... очень хорошая. Твоему настоящему парню с тобой очень повезет.       Ты смутил меня. И после нашего свидания, которое ты провел в кабинете врача, пока тебе диагностировали перелом ребер, ты, хромая, довел меня до начала улицы, несмело кивнул в знак прощания и поспешил уйти.       — Патрик, в тебе тоже много хорошего, правда.       — Я убил человека.       Вместо того, чтобы возражать и доказывать твою неправоту, разглагольствовать о твоих хороших сторонах, я подошла и поцеловала тебя. Фотография бы получилась красивая: за спиной у меня розовел закат. У тебя, наверное, все болело тогда. Сейчас я понимаю, как это было мучительно и приятно.       — Здесь никого не было, тебе не нужно было...       — Это просто маленькая поддержка.       Нет, это было зарождение чего-то аморального и запутанного. Мы оба это понимали, верно? Когда ты ушел, я прошла немного, остановилась у мусорного бака, уже вытянула руку с букетом, а потом остановилась и передумала. Я забрала цветы с собой. А когда пришла домой, рассказала Сюзен, что встречаюсь с коллегой по работе. Она устроила из этой новости настоящий праздник, предложила пойти купить торт и отметить. Медленно переживывая куски тошнотворно сладкого торта, я пыталась понять, что чувствую.       При первой нашей встречи, ты был жирным, омерзительным куском мяса, затем ты перестал быть омерзительным, начал бегать, понемногу заниматься собой.       — Я собираюсь снова начать ходить в школу, — Сюзен выдавила несчастную улыбку, — Пора возвращаться.       — Рано.       — Ты так думаешь?       — Думаю, тебе стоит еще посидеть дома, — я спрятала дрожащие руки под стол.       — Тилли, тебе что понравилось в школе? — вскинула брови Сюзен. Я уже отвыкла от своего имени.       — Что ты хочешь купить на выходных? — быстро сменила я тему. Сюзен пару секунд прожигала меня взглядом, затем подчинилась и позволила поговорить о другом. О платьях, джемперах и новых кроссовках, о том, что в торговом центре, куда мы собирались открылась новая пиццерия. Мы говорили о сущих пустяках. Сюзен просила меня рассказать о моем новом "парне", и я рассказывала ей о наших свиданиях. Я ни разу не соврала, почти что цитировала наши разговоры. Все равно она не знает настоящего тебя. А я знаю.       — Ты его любишь?       Я почувствала как вся покраснела. По телу забегали мурашки.       — В смысле?       — В прямом, дурочка.       — Я не уверена.       — Но вы целовались,       — Целовались.       В животе должны летать бабочки, я доожна насильно взрастить их в себе. Мне за это платят. И я не хочу, чтобы это заканчивалось. Зачем я тебя поцеловала? Меня тоже мучает этот вопрос. Я не могу сказать. Я не знаю.       — Ты его поцеловала? Или он тебя?       — Я его.       — Значит любишь. Вы спали?       Я еле сдержалась, чтобы не сказать: "мы – нет, а вот вы спали". Я могу представить свою сестру с тобой, лишь как нарезку кадров из видео, где ты ее насилуешь, но я совсем не могу думать именно о нас. Я не вижу будущего.       В пятницу ты не появился в школе. Все выходные шли дожди, поэтому поход по магазинам мы перенесли.              В ночь с воскресенья на понедельник Сюзен снились кошмары, и она кричала во сне. Всю следующую неделю тебя не было в школе, и я страдала от щебетания глупых подруг, от занудных уроков. Я уже готова была выпускать Сюзен на свободу, возвращать жизнь в привычное русло, а затем случилось страшное. Все в тот день будто бы намекало сидеть дома, погода была отвратительна, жутко холодно. Я порвала колготки, пока собиралась в торговый центр, Сюзен слишком долго собиралась. У меня разболелся живот. Уж лучше бы я заперлась от всего живого в ванной.       Мы провели этот день как сестры, как девочки. Я на пару часов выкинула из головы всю эту грязную историю и наслаждалась обществом сестры. Мы шутили, примеряли платья, кофты, делали вид, будто выхаживали по подиуму. Все было прекрасно. Мне на секунду показалось, что мы пережили все невзгоды, и наконец воцарился мир. А потом появился Нил. Случилось это уже после шоппинга, когда мы решили пообедать в пиццерии, завершить прекрасный день горячим куском тонкого теста с тягучим сыром и колбасками.        Мы вошли внутрь и заняли место у стены, между другими занятыми столиками. Сюзен ушла заказывать с самым счастливым видом, а вернулась, сжимая в дрожащих руках чек, вся подавленная и напуганная. Она побелела на глазах.       — Что случилось? — перепугалась я.       — Там... — она обернулась, и я заглянула ей за плечо. Нил стоял в одной из очередей и не сводил с нас взгляд. Он был в шоке и еще не успел придти к правильным выводам, но дергающиеся уголки рта подсказывали, что твой старший брат близок к правде.       — Я заберу заказ, — я выдохнула и усадила сестру на свое место. Сама сглотнула, набрала побольше воздуха в легкие и встала в соседнюю очередь из людей, которые ожидали своей пиццы.       — Ну привет, — тихо сказал Нил, медленно собирая общую картинку у себя в голове, — Она так смотрела на меня, будто бы не знала, что я даю ей деньги,— затем Нил улыбнулся. Я посмотрела на сестру, та едва не плакала. Нил не сводил с меня глаз. Он откровенно издевался.       — Патрику повезло, он трахнул одну, а отхватил двух. Прямо-таки акция, — Нил мотнул головой в сторону таблички с выгодными предложениями.       — Он не знает.       — Я-то думал, как жертва насилия, обычно так зацикленная на себе и своих страданиях, могла не запомнить лицо своего насильника... — ласково заметил Нил. Он походил на удава, всем своим телом оплетал мою дрожащую тушку и сжимал шею до хруста позвонков. Я вся вспотела, выискивая решение проблем на экранах с острой пиццей. Надо что-то придумать. Надо что-то говорить. Я в жопе.       — Будем знакомы. Меня зовут Нил! А тебя?       — Тилли.       — Вот как, Тилли. С тобой я говорил насчет денег, ты облила меня коктейлем.       Я кивнула и сглотнула. Нил оплатил заказ и встал в одну очередь со мной, оказавшись так близко, что у меня перехватило дыхание.       — Твоя сестра так страдала, а ты получаешь за это деньги. Ну и семейка.       — Не тебе это говорить. Где Патрик?       Нил усмехнулся и вдруг схватил меня за подбородок. Люди в очереди покосились на нас.       — Ты мне нравишься больше сестренки.       — Что с Патриком?       — Ох, там такое началось.             Родители парня, которого он избил, подали на него жалобу, и отец отправил его в гимназию для мальчиков, подальше от дома.       — Что? А как же тогда наше соглашение?       — Наше? Наше с тобой или наше с твоей сестрой?       Я закатила глаза, но не от раздражения, пыталась не заплакать. Не слышала, как работник пиццерии называет номер моего заказа. Не видела испуганной Сюзен. Я собрала волю в кулак и взглянула Нилу в глаза. Он помолчал и подумал, а затем облизал пересохшие губы:       — Я подменю Патрика, хочу, чтобы ты прочувствовала, как страдала твоя сестра,— Нил забрал свой заказ в пакете и ушел, я подошла к подносу и уловила запах острого соуса из ароматной дымки, плавно поднимающейся от пиццы. Поднос показался мне дико тяжелым, будто бы на нем стояла не пицца, а башенка из кирпичей. Я резко опустила его на стол и не могла выпустить из побелевших рук. Сюзен едва могла усидать на одном месте. Она тут же вскочила и спросила:       — Что он хотел?       Интересно, предложи я ей тогда вызвать полицию, она бы согласилась?       — Извинялся за случившееся.       — Врешь! Ты врешь мне! — вдруг заорала сестра и завыла. Тушь потекла по ее щекам, она растерла руками темные тени. Все посетители повернули головы в нашу сторону. Я влепила ей звонкую пощечину, и       Сюзен заткнулась. Головы резко отвернулись.       Ели мы молча, каждый сосредоточился на своем куске. Я ненавижу свою мать и сестру. Ненавижу Нила. И, кажется, что-то чувствую к Патрику?