Дружелюбный сосед

Avril Lavigne- Keep Holding On

Оставшиеся пары проходят незаметно. Чонгук на взволнованные вопросы Чимина и Тэхёна о состоянии тётушки ответил, что тётя Мэй в порядке и просто перепугалась из-за резко поднявшегося давления, а Ким, в свою очередь, не стал донимать Чона еще больше, дожидаясь конца учебного дня. Они покидают стены Университета, Чимин прощается с друзьями, взяв с них обещание написать ему, если они захотят погулять или потусить. Но никто же не признается, что пальцы за спиной держали крестиком. Чонгук прячет лицо в ладонях, слыша, как Тэхён замедляет свой шаг, слыша и то как он тяжело, нетерпеливо вздыхает, но не задает один и тот же вопрос, на который хочет услышать ответ вслух. Чон понимает это желание и ему самому было бы в сто тысяч раз приятнее ответить ему согласием в живую, но слова от волнения застревают в горле, разбухают, отказываясь покидать пределы своей зоны комфорта. — Так… Твоя тетя правда хорошо себя чувствует? — пытается разбавить неловкое, давящее молчание Тэхён, цепляясь за любую возможность завести разговор. Чонгук жмурит глаза, понимая, что ведет себя глупо даже для влюбленного по уши человека, останавливается посреди оживленной улицы, заполненной спешащими куда-то людьми. И ловит чужой взгляд. Там все вперемешку: И волнение, и предвкушение, и мелкая, но колящая обида, спрятавшаяся в уголках глаз. Чонгук без слов хватает чужую ладонь, бережно переплетая пальцы, и ведет совершенно в другую сторону, меняя их маршрут и планы. — Чонгук, ты куда… — и Тэхён не успевает договорить, когда в него, не предупреждая, врезается чужое тело, оплетая талию напряженными руками. Чужое лицо прячется в изгибе шеи, кожу щекочет горячее, сбитое дыхание, как будто не хватает воздуха в груди и сил не хватает им напиться. Чонгук, кажется, задыхается, но от чего? Тэхён неуверенно обнимает в ответ, устраивая руки на лопатках, а потом расслабляется и устраивает щеку на чужом плече. — Мне так много всего хочется сказать, — шепчет Чонгук, несмотря на то, что люди проходят мимо и косятся на них, как на сумасшедших. А оно, возможно, так и есть, только сходят с ума абсолютно все, разве что по-разному. — Но не получается. — Значит, еще не время, — спокойно отвечает Тэхён, обнимая крепче, чувствуя грудной клеткой то, как бьется чужое сердце, будто выпрыгнет прямо сейчас. — Извини, я даже не спросил, можно ли тебя обнять, — все также шепчет, боясь повысить голос на пару октав, и отстраняется на несколько сантиметров, хотя хочется вообще не отпускать. А Тэхён хмыкает, то ли понимающе, то ли разочарованно, а то ли вообще все вместе, но успокаивает Чонгука. — Ты не должен спрашивать разрешение на такие вещи, особенно когда мы… — запинается, не зная, как назвать ситуацию, в которой они оказались. Кто они друг другу? Знакомые? Друзья? Возлюбленные? А может вообще никто? Чонгук, подхватывая чужой настороженный взгляд, улыбается уголками губ и кивает. Понимает с полуслова и торопить с признаниями не будет, потому что между ними неопределенная, сложная, но сильная связь, которую не хотелось бы рушить необдуманно брошенными словами. Первое свидание — как много трепета всего в одном словосочетании. Хотелось бы сделать его незабываемым, и если бы на месте Чонгука был Человек-Паук, то он определенно смог бы отложить в чужой памяти этот момент, к примеру, полетом над небоскребами Нью-Йорка, или разглядываниями ночного полотна с белой россыпью звезд на паутинной сети. Человек-Паук мог бы многое, но здесь и сейчас Чонгук, и именно он завоевал чужое внимание, смог тронуть простым человеческим смущением, трепетом и любовью. Поэтому, может быть, сам Чонгук сделает это свидание незабываемым, и Тэхёну не будет важно, куда они пойдут? — Пошли в парк аттракционов? — неожиданно предлагает Тэхён, касаясь чужой ладони уже привычнее, но чонгуково сердце выпрыгивает из груди каждый раз, как в первый. — Я ни разу не катался на Колесе Обозрения и Русских Горках*. И смотрит с детским восторгом в глазах, из-за которого Гук на секунду забывает, сколько Тэхёну на самом деле лет. Кажется, если Чонгук согласится, то Ким запрыгает от искренней радости и будет дергать за рукав кофты, как маленький ребенок, получивший свое. — Я буду рад первым увидеть твои эмоции, Тэхён, — чуть наклоняется, преподнося чужую тыльную сторону ладони к лицу, и мягко касается губами костяшек. Тэхён от этого старомодного жеста нервно фыркает, но вспыхнувшие кончики ушей выдают его с потрохами. Чонгук улыбается увереннее и даже не скрывает, что в Тэхёна вляпался по самые уши, потому что нет смысла. Они не ведут никакой игры, где в качестве ставок выступают человеческие чувства, и скрывать то, что идет от самого сердца, им не нужно. Тэхён, несмотря на то, что знает Чонгука всего ничего, уверен в нем на сто процентов и непоколебимо будет отстаивать то неокрепшее, но уже сумевшее у них сложиться, до конца. Пока Чонгук так на него смотрит, пока так улыбается, крепко держит за руку и готов идти за Тэхёном, жертвуя своим временем и планами — Тэхён, к сожалению или к счастью, уже понимает, что сердце екает только от одного человека. До любимого парка Чонгука они едут в маршрутке. Сидячих мест на них не хватает, а потому приходится протиснуться в самый конец салона и держаться за поручни, чтобы ненароком не упасть. Народу прибавляется, ворчливые бабушки просят открыть окна, потому что душно, а заботливые мамочки слишком шумных детей сетуют на то, что их ребенок может простудиться. Хаос снаружи, когда как Чонгук и Тэхён в собственном мире, деля парные наушники на двоих. В голове поет бесподобная Аврил Лавин, как всегда забирается в самое сердце, а чонгуково бьется где-то в пятках, потому что из-за тесноты Тэхёну приходится прижиматься к Чонгуку чуть ли не вплотную. И не то, что бы кто-то был против… Чонгук поворачивает голову к Киму ровно в тот момент, когда от резкой остановки Ким не удерживается на месте и припечатывается прямо в чужую грудь. Они сталкиваются носами, глупо моргая и пялясь друг на друга непонимающе, но слишком открыто и искренне. Тэхён неосознанно облизывает пересохшие губы и нечаянно спускается взглядом вниз. И Чонгуку даже кажется, что не кажется вовсе чужое желание, которое оказывается уж сильно взаимным до дрожи на кончиках пальцев. Хочется поцеловать от порыва высоких чувств, смять в руках чужую одежду и прижаться как можно ближе, невмоготу терпеть беснующееся в груди сердце. Хочется наплевать на людей, которые будут возмущаться, и просто напиться воздухом, который они будут делить между собой урывками. Чонгук почти теряет связь с реальностью, когда Тэхён тянет его за руку и выходит вместе с ним из маршрутки. — Мы чуть не проехали нашу остановку, — говорит Тэхён чуть сбито, как будто запыхался после длинного марафона, сжимает чонгукову руку крепче, то ли боясь выдать свое волнение, то ли боясь передумать, и ведет в парк Чонгука, который все не может прийти в себя. Что же будет, когда они поцелуются? Упадет в обморок? Боже упаси, только перед любовью всей его жизни не хватало ему опозориться. Тэхён в лавке безделушек из чистого желания покупает парные ободки с ушками Минни и Микки Маус и надевает один из них на голову Гука, довольно улыбаясь и оттопыривая большой палец. Чонгук только из-за детской радости в чужих глазах улыбается сам и ведет Кима на Русские Горки, оставляя Колесо Обозрения на потом. Садясь на свои места, Чонгук обеспокоенно интересуется у Тэхёна, не ел ли он ничего перед их свиданием (и краснеет, потому что говорить это вслух кажется чем-то за гранью реального). Тэхён не перестанет нравиться ему, если извергнет содержимое желудка на рядом сидящего Гука, но хотелось бы избежать неприятного казуса за который, вполне вероятно, будет стыдно самому Киму. — Ты не боишься высоты? — спрашивает Чонгук, цепляясь руками за поручни на защитной перекладине. — О, к счастью нет, — отвечает Тэхён улыбаясь, и с предвкушением оглядывается вокруг себя. Витиеватые железные нити тянутся к самому небу, отчего даже немного пересыхает в горле. — Иначе никогда бы не решился прокатиться на этих горках. У Чонгука же, несмотря на то, что он чуть ли не каждый день спасает город и на постоянной основе передвигается исключительно по воздуху на большой высоте, сердце начинает биться чаще. Он не боится высоты, но чувствует прилив адреналина, когда вагонетка приходит в движение. Они стремительно набирают скорость, из-за чего картинка вокруг размывается, а Тэхён находит руку Чонгука и намертво склеивает со своей, впиваясь в тыльную сторону ладони пальцами. Они не могут разговаривать, потому что ветер, бьющий в лицо, и шум в ушах из-за скорости им мешают, но Гук поворачивает голову и видит четкие черты любимого лица. Ясно понимая, что это единственное, что он может и хочет видеть прямо сейчас, он с такой же силой сжимает чужую руку, и смеется от дикого, безудержного и самого настоящего счастья. Их вагонетка приближается к мертвой петле и в момент, когда они виснут вниз головами, на этот короткий промежуток Тэхён от неожиданности кричит. Возвращаясь в исходное положение, Ким резко поворачивает голову к Чонгуку, который все это время смотрел только на него, с широко раскрытым ртом и по пять копеек глазами, и от бешено бьющегося сердца с кровью, бегущей по венам быстрее, в шоке теряет дар речи. Последний спуск с крутого подъема дается им легче, чем парочка пройденных мертвых петель, и вскоре вагонетка останавливается на своей исходной точке. Тэхён встает на ватные ноги и кое-как удерживается, чтобы не упасть, когда Чонгук подхватывает его под локоть. — Ну как? — хриплым от встряски голосом спрашивает Чон, подходя к первой попавшейся скамейке и садя на нее взбудораженного Тэхёна. — Круто! — восклицает Ким задыхаясь от восторга, и, широко-широко улыбаясь, тянет Чонгука к себе, чтобы сел рядом. Чонгук повинуется чужому желанию и приземляется на скамейку, чтобы в следующий момент задохнуться самому. Ким порывисто обнимает, крепко обвивая шею руками, и дышит так часто что, кажется, скоро от перенасыщения легких кислородом упадет в обморок. — Это было классно, Господи, Чонгук… — А у нас еще Колесо Обозрения, — как же хорошо, что Тэхён не видит яркий румянец, расползшийся по щекам. Еще бы сердце не стучало так быстро, было бы вообще просто прекрасно и не сдавало бы хозяина так явно, хотя есть ли смысл что-то скрывать? Чонгук обнимает Тэхёна поперек талии, мягко и нежно, совсем противоположно объятиям Тэхёна. Тэхён расслабляется следом. И вот так, посреди парка, посреди аттракционов и воплей перепуганных людей, им абсолютно наплевать на всех вокруг и на то, что о них могут подумать. Просто Чонгук так давно мечтал хотя бы Тэхёна коснуться, что сейчас отключает любые мысли, дорвавшись до заветной мечты, которая казалась несбыточным сном и правда им была. Они обнимаются еще пару минут, Тэхён окончательно успокаивается и почти что обмякает в руках Чонгука, становясь податливее глины. Гук мягко отстраняет Тэ от себя, несмотря на то, что обнимать его — единственное чонгуково желание на данный момент, и заглядывает в теплые, полюбившиеся глаза. — Пойдем? — в полголоса предлагает Чонгук, нежно улыбаясь уголками губ от щемящей сердце ласки и любви к его восьмому чуду света напротив. Тэхён отзеркаливает чужую улыбку, склоняет голову к плечу, смотря немного игриво и лукаво, а потом, словно придя в себя, встряхивает шевелюрой и кивает. — Пойдем. Колесо Обозрения всегда казалось Чонгуку самым романтичным аттракционом. Сколько в своих кабинках оно перевидало влюбленных людей, сколько хранит поцелуев и не только. Чонгук надеется, что сегодня он, наконец, обретет невиданную ранее смелость и пополнит количество поцелуев еще одним. Потому что падать взглядом на губы Тэхёна, но не иметь права их коснуться — ужаснейшая пытка. Они садятся в свою кабинку, Тэхён выглядывает в окошко и ахает, когда они приподнимаются над Землей. Он прикладывает ладони к холодному стеклу и улыбается во все зубы, своей широкой, трапецевидной улыбкой, от которой у Чонгука ёкает и так израненное и одновременно исцелённое сердце. — Так красиво, — шепчет Тэхён, в его глазах отражается Нью-Йорк, за небоскрёбы которого заходит уставшее солнце, и внутри Чонгука беснуется желание, которое причиняет почти физическую боль. Пальцы скользят в пространстве, перебирая меж собой нити свежего воздуха, чей вкус становится ощутимее по мере того, как они поднимаются. Чонгук едва касается подушечкой большого пальца чужой щеки, а Тэхёна прошибает дрожь, как будто по телу пропустили ток в 220 Вольт. — Ресничка, — неловко оправдывается Гук, предоставляя доказательства. Тэхён непонимающе пялится на свою же выпавшую ресничку, вспоминая легкое, трепетное прикосновение, фантомным следом прожигающее кожу щеки. — Загадывай желание. Тэ переводит взгляд на Гука, в полной мере осознавая то, что ни у него, как и, наверное, у Чонгука, нет сил больше терпеть эту дистанцию, продиктованную нормами и стандартами «правильности». А правильность эта чья вообще? Кто сказал, что они не могут поцеловаться на первом свидании? Тэхён, загадав желание про себя, не переставая держать чужой взгляд, сдувает ресничку с чужого пальца и придвигается ближе всего на пару сантиметров. И хочется, и колется. Но хочется, все-таки, больше. — Не хочешь узнать, что я загадал? — спрашивает полушепотом Тэхён, не смея нарушать интимную тишину. Чонгук, как будто чувствуя, льнет навстречу, останавливаясь всего в десятке сантиметров, которые кажутся настоящей пыткой на фоне всего, что между ними происходило. — Тогда не сбудется, — говорит еще тише, слова утопают в горячем дыхании, щекочащем нервы. Обоюдное желание почувствовать себя друг к другу ближе накаляется до предела, достигает точки невозврата. Тэхён, переводя взгляд на чужие, манящие, блестящие от слюны розоватые губы, нервно сглатывает и кивает. — Тогда лучше промолчу. Губы к губам, дрожащие ладони Чонгука на чужой пояснице. Тэхён притягивает за затылок Чонгука еще ближе, прикусывая нижнюю губу до пульсации. Чонгук теряет дыхание, теряет свое имя от чувств, захлестывающих его лавиной, окатывающие резкой волной с головы до пят, теряется в пространстве и времени, не понимая где находится прямо сейчас. Он чувствует только Тэхёна, чьи губы целует, чьим дыханием не может напиться. Тэхён дергает чужие пряди волос от неожиданности, когда Чонгук языком мажет по его губам и лениво, но слишком чувственно сплетается с тэхёновым. Это тот поцелуй, который не забывается, даже если очень хочется. Который всегда будет всплывать в воспоминаниях яркой вспышкой и темными кругами перед глазами. Чонгук пытается не дрожать от чужих рук, настойчиво пробирающихся под футболку, и тихо стонет, стыдя самого себя, когда язык Тэхёна толкается еще глубже, а губы обхватывают чонгуковы. Чонгук отстраняется, замечая ниточку слюны, тянущуюся от его губ к чужим, и рдеет щеками от осознания происходящего. Он нравится Тэхёну. Он целовался с Тэхёном. Он только что держал его в своих руках. — Боже мой, — шепчет Тэхён, упираясь своим лбом в чужой, и прикрывает глаза, прислушиваясь к сердцу, вырывающемуся из грудной клетки. — Солидарен, — соглашается Чонгук, потому что других слов как-то не находится. Мало того, даже не ищется, потому что бессмысленно описывать то, что не поддается описанию. Можно только чувствовать и попытаться показать свои чувства сильнее, доказать делом. Тэхён отворачивает голову к окну, понимая, что их кабинка скоро опустится на землю, но ни разу не жалеет, что упустил прекрасный вид на город сверху. Потому что получил гораздо больше и почувствовал то, что заставляет сердце разгонять кровь по венам сильнее. А Чонгук закусывает нижнюю губу, пытаясь скрыть улыбку, расцветающую на лице, и нежно, но уверенно переплетает их пальцы. Они до боли правильно чувствуются меж чужих, как будто кусочки пазла, точно подобранные друг другу. И все-таки, прекрасное завершение дня и начало чего-то нового.

***

Adele — Send My Love

Когда они решают покинуть место, запечатлевшее первые шаги навстречу их совместному «чему-то», стелится на землю дождь. Тэхён хватает Чонгука за руку и тянет в сторону остановки, переходя на бег. А Гук же задыхается от переполняющих его эмоций, которые грозятся вылится наружу бесконечным потоком несвязных бормотаний куда-то в чужие губы. Чонгук перехватывает инициативу и, впервые за несколько лет чувствуя себя потрясающе живым, заводит Тэхёна за ближайший переулок, припечатывая спиной к мокрой от дождя кирпичной стене. Тэхён теряет дар речи от неожиданности и громко выдыхает, не поспевая за происходящим, когда Чонгук легко, но уверенно, целует его губы. Во второй раз бабочки из своего пристанища переползают под ребра, заставляя грудную клетку вздыматься чаще. От волнения потеют ладони, от трепета подрагивают ресницы, от эйфории взрывается фейерверками душа. Тэхён готов лезть на стену от этого нового «чего-то», поселившегося в сердце, которому названия пока не дается из-за времени, которого отвели недостаточно. Тэхёна как будто резко окунули в чан с холодной водой, а потом опустили в чан с горячей, и пусть разбирается с ощущениями, как хочет. Зато Чонгук со знанием дела отдается чувствам, слушает то, что говорит ему сердце, спиной ощущая холодные капли дождя, когда как ладонями касается горячей кожи под липнущей к телу футболки Тэхёна. Такой контраст сводит Гука с ума, он теряется в ощущениях и заблуждается еще больше, когда Тэхён отвечает на поцелуй и углубляет его, выбивая почву из-под чужих ног. Дождь переходит в ливень, достаточно сильный для того, чтобы промочить прохожих до нитки. С кончиков волос капает вода, стекает с подбородка, Тэ ловко толкает в грудь Чонгука и меняет их местами. Проводит влажной рукой по шее, большим пальцем цепляя чужой подбородок и тянет вниз, проникая языком глубже. Улыбка, наполненная счастьем, растекающимся горячим шоколадом по венам, просится на губы, и Чонгук сцеловывает ее с тэхёнова лица, цепляя нижнюю зубами. Без металлического привкуса, но ощутимо, чтобы опьянить. Тэхён мычит, опуская вторую руку на талию, и сжимает пальцами, потому что некуда девать все то, что творится внутри. А внутри настоящий пожар, которому только подливают масла. Чонгук судорожно тянет воздух носом, позабыв о том, что нужно дышать хотя бы через раз, понимает краем здравого рассудка, что для первого свидания они зашли максимально далеко и, возможно, его представления о первом свидании с Тэхёном были не такими яркими, хотя он и так настраивался на лучшее. То, что происходит сейчас — лучше всех сказок, которыми Чонгук дышал в детстве, а Тэхён — лучший принц из всех существующих. И если в этой сказке Чонгук будет не рыцарем, а принцессой, которую нужно спасать — он не против. Потому что Тэхён его уже спас, сам того не подозревая. Тэ отрывается от чужих губ с характерным звуком, тонущим в шуме разбивающихся дождевых капель об асфальт, дает себе отдышаться, открывая глаза первее Чонгука, и застает картину, забирающую кислород обратно: темные волосы, липнущие ко лбу, дрожащая кромка ресниц, падающая веером теней на розовые щеки, опухшие губы. Ему, на самом деле, в ответ на все комплименты Чонгука хочется сказать, что он как минимум очарователен, потому что думает так прямо сейчас, слова рвутся из горла, но успешно проглатываются Тэхёном из-за неуместного смущения и необоснованного страха. Только вот страха чего? Чонгук открывает глаза следом и натыкается на взгляд Тэхёна, наполненный всеми чувствами до предела. И не понять, что берёт верх: Страх неизвестности, или предвкушение сладостных сердечных спазмов. — Ты первый, — тяжело дыша проговаривает Тэхён, ловя взгляд Чонгука, налаживающего фокус. — Первый? — не понимает о чем речь. — В чем? А Ким, словно стыдясь, отводит взгляд и, нервничая, кусает нижнюю губу. — Первый, с кем я хочу отношений. Удар поддых, слова, которые нельзя говорить Чонгуку, не иначе. Да это практически признание, как может Тэхён заставлять сердце Чонгука болезненно сжиматься? — Если ты решил сейчас пошутить… — Я не шучу, — перебивает Тэ и ладонями скользит по чужой груди. Чонгук всего за несколько дней смог его так сильно зацепить и это не поддается объяснению. Тэхён просто чувствует, в кое-то веке не стараясь найти в чем-то подвох, и ловит лицом падающие капли дождя, охлаждая, умеривая пыл. У них все только начинается, а они уже не могут сдержаться и нарушают личное пространство они не намеренно, желание стать друг другу ближе обоюдное и кажется чем-то правильным. Чонгук первый, с кем Тэхён видит что-то большее, с кем он этого «большего» желает. И он чувствует, видит взаимность, вселяющую уверенность в своих действиях. Тэхён может и не знает, как ведут себя люди в отношениях, но ему хочется стараться и слушать то, что говорит ему сердце. Тэ прислушивается и различает шепот, твердящий «Доверься». И как тут откажешь? — Тогда, — отвечает Чонгук, глубоко вдыхая свежий воздух, притягивает Тэхёна за рубашку, надетую поверх промокшей футболки, к себе ближе, и продолжает в губы, обжигая горячим дыханием. — Я счастлив. — Не заставь меня пожалеть об этом. Хмыкает в чужую улыбку, дразнит. Чонгук ловит взгляд карих глаз, блестящих в свете включающихся фонарей, и не может сдержать судорожного вздоха. Он так прекрасен, под шпарящим стеной дождем, в темноте переулка, освещенный только дальним светом редких фонарей. Прекрасен в любой ситуации и в любое время суток. А у Чонгука внутри органы сладостно сжимаются от восхищения и осознания неотвратимости процесса. Чонгук влюбляется сильнее, и, наверняка, никогда и никого так сильно не сможет больше полюбить. Так что нужно беречь. — Ни в коем случае. «Обещаю» *** Они опаздывают на автобус из-за того, что часто останавливаются на поворотах, крадя друг у друга мимолетные поцелуи, которые иногда перерастают в затяжные. А потому в приподнятом настроении и промокшей до нитки одежде идут домой пешком. — Не хочешь передумать и повернуть в сторону твоего дома? — пытается отговорить Тэхёна Чонгук от затеи его провожать. — Нет, мы же договаривались, — и приторно улыбается, высовывая язык. Вот же ж принципиальный, аж слов не находится. Чонгук пораженно вздыхает, но все равно понимает, что приглядит за ним после. Они идут чуть более спорым шагом, потому что на улице резко холодает, да и несмотря на то, что Гук с приходом суперсил не болеет, не хотелось бы мерзнуть еще дольше. И Чонгуку даже предложить Тэхёну ничего, потому что вся одежда мокрая. Поэтому он ускоряет шаг, чтобы добраться поскорее домой и дать Тэхёну сухую кофту. Он и так часто болеет, не хватало, чтобы после их первого свидания слег в больницу с ангиной (и это в лучшем случае). — Вот, мы пришли, — говорит Чонгук и тянет за руку Тэхёна, но тот крепче сжимает чонгукову ладонь и встает на месте. Гук оборачивается на него, непонимающе сводя брови к переносице, и одним взглядом спрашивает, в чем дело. — У тебя тетя дома? — Да, но… — И она застанет нас в таком виде. — А я не могу привести в дом замерзшего друга? — А замерзшие друзья часто бывают с опухшими губами? Чонгук фыркает и говорит более нервно. — Я давно не маленький мальчик, и даже если тетя поймет, что мы не друзья, то что с того? Я не могу привести в дом человека, в которого вл… — и запинается, прикусывая язык. Говорить, что Чонгук любит Тэхёна, еще слишком рано. Признание может подождать. — Который мне нравится? Тэхён прикусывает нижнюю губу и мотает головой, отказываясь заходить. — И все-таки не хотелось бы знакомиться с твоими родственниками в таком виде. Чонгук на секунду задерживает дыхание. То есть познакомиться с родственниками Тэхён хочет, но позже. Не это ли называется серьезными намерениями? — Блин, ладно, — сдается Гук, махая свободной рукой от досады. — Но если ты заболеешь, клянусь… — Убьешь меня? — предполагает Тэхён, хитро улыбаясь. — Хуже. Напою куриным бульоном до смерти. Мучительная смерть. Тэ драматично ахает и хватается за сердце, широко раскрывая глаза. — Ты не посмеешь. — О, поверь, теперь у меня есть на это право, — хмыкает и прижимает Тэхёна к себе, даря ему частичку своего тепла. — Обязательно напиши, как дойдешь. — Напишу, — говорит куда-то в шею, опаляя кожу теплым дыханием, крепко обнимает поперек ребер и отстраняется. — Беги, иначе прямо сейчас не сдержусь и затащу к себе домой. — Хочешь использовать меня в своих непристойных делах? Побойся тётушки. — Тэхён! — притворно возмущается, и едва сдерживает смех. — Хорошо-хорошо, побежал. Ким звонко чмокает Чонгука в губы и не дает ответить на поцелуй, чтобы не было повода остаться на подольше. Впереди еще много времени для того, чтобы посвятить его друг другу, пусть все просто идет своим чередом. Чонгук успевает провести большим пальцем по тыльной стороне чужой ладони и грустно вздыхает, потому что опять отпускает Тэхёна. Смотрит ему в глаза, прежде чем сказать «Пока», и смотрит вслед до тех пор, пока чужая спина не скрывается в темноте неосвещенной фонарями улицы. Чонгук быстро забегает в подъезд, поднимаясь по лестничному пролету, пропускает ступеньки и резко влетает в квартиру, запинаясь о ботинки на входе. — Чонгук, ты почему так… — тётя Мэй возмущенно охает и огревает нерадивого племянника полотенцем по спине. — Ты весь промок! А время ты видел?! — Ну тётя, — тянет Гук, скрываясь в своей комнате, хватает первую попавшуюся кофту и запихивает ее в рюкзак поверх паучьего костюма. — Я же не маленький. — А лечу я тебя как маленького. — Я не болел уже несколько лет, — и выгибает бровь. Тётя молча дует губы, скрещивая руки на груди, смотрит на чужой рюкзак и закатывает глаза. — Куда? — Друг промок, кофту надо вынести. А тётя понимающе хмыкает и уходит на кухню. Чонгук по-быстрому запрыгивает в кроссовки и перед самим выходом слышит в спину. — То-то смотрю, у тебя губы красные и опухшие. Хороший поди друг? Чонгук захлопывает дверь за собой и обреченно стонет. Ну неужели нельзя было не обойтись без подколов?

***

Aether — Catharsis

По-быстренькому переодевшись в костюм и предусмотрительно оставив рюкзак с одеждой под окном своей комнаты Чонгук догоняет Тэхёна меньше чем на половине пути к его дому. Тэ же, как в прошлый раз, курит, только на ходу. Чонгук позволяет себе маленькую шалость, надеясь после нее не отхватить, и стреляет паутиной в недавно подкуренную сигарету, а потом рывком тянет на себя. Отбрасывает на асфальт, сам же на него спрыгивает и затаптывает ногой. — Какого… — Курить — вредно для здоровья. Так буднично и спокойно, будто общается с Тэхёном целую вечность. Может Киму его поведение и кажется странным, потому что Человека-Паука он знает по одной короткой встрече, да что он может ему сделать? Только перетерпеть. — Холодный, голодный, шляешься по темным улицам… — шутит Чонгук с улыбкой, подходя к Тэхёну немного ближе. — Слушай, котёнок, может тебя подобрать? Тэхён фыркает и начинает злиться по понятным причинам. — Во-первых: Дистанция пять метров; во-вторых: Я ненавижу прозвища; в-третьих: На меня такие подкаты не действуют, иди потренируйся на фанатках; и в-четвертых: Отстань от меня. Я тебе вроде в первый раз дал ясно понять, что ты мне не интересен, что тебе еще нужно? Чонгук хмыкает, отступая назад на один шаг и поднимая руки вверх, в одной из которых зажата кофта, и кидает ее Тэхёну, который ловит ее налету. — Зачем она мне? — Хочешь замерзнуть? — Отвечаешь вопросом на вопрос? — А это запрещено? — Раздражаешь, — цедит Тэхён сквозь зубы, чувствуя, как от холода покалывает кончики пальцев. — Всем фанаткам свои кофты раздаешь? — Нет, только тем, кто нравится, — и ухмыляется. — А ты уже причисляешь себя к моим фанатам. — Отвали, — закатывает глаза, цокая языком. — Да надень ты кофту уже. — Так не терпится увидеть меня в своих вещах? — Мы поменялись местами? Тэхён окидывает долгим, изучающим взглядом Человека-Паука, а Чонгуку кажется, будто у него рентгеновское зрение и смотрит он прямо в глаза Гука. Как будто что-то знает и подозревает конкретного человека. — Голос у тебя какой-то знакомый. Мы нигде раньше не встречались? Ну вот, приехали. Чонгук от неожиданности давится воздухом, упирается ладонями в колени и надрывно кашляет, пока Тэхён все-таки над ним не сжаливается и не хлопает по спине. — Ну… разве что… в твоих снах, — следующий удар по спине Тэхён с садистским удовольствием делает сильнее. Чонгук под маской кривится и распрямляется, отмахиваясь от далеко не ласковых хлопков, и продирает горло. — Не думаю, что мы когда-то пересекались. Тэхён пожимает плечами, но кофту все-таки надевает. Перспектива замерзнуть и заболеть его, признаться честно, не прельщает. — Классно смотришься, — говорит Чонгук, оттопыривая большой палец, когда как внутри себя умирает от того, как уютно выглядит Тэхён в его оверсайз кофте. Как утопает в длинных рукавах, как прячет голову в большом капюшоне и затягивает шнурки. — Все, благодарю, а теперь я, пожалуй, отчалю. — Конечно, а я прослежу, чтобы ты дошел без приключений. — Слушай, — Тэхён оборачивается и окидывает Человека-Паука совсем не добрым взглядом. — Тебе заняться нечем? Не думаю, что у супергероев в наше время туго с работой. — Я появляюсь, когда без меня не справляются, — говорит Чонгук, пожимая плечами. — А я справляюсь, так что твоя помощь мне не нужна. Какой строптивый, и это так Чонгуку нравится… — В прошлый раз тоже справился? — Аргх, я ударю тебя сейчас. — Бьет — значит любит, — в голосе звучит улыбка, а Тэхён закатывает глаза, раздраженно скрипя зубами. — Бьет — значит бьет, отвали. И вопреки своим словам дает Чонгуку идти рядом с собой. Есть в Человеке-Пауке что-то, что дарит чувство безопастности. И с ним не скучно, по крайней мере, хоть и жутко бесит. — Почему ты так ко мне пристал? Не верю, что нет ни одной девушки или парня, которые смогли бы тебе понравиться. — А вдруг увидел тебя и всё — любовь с первого взгляда? — Ты умеешь быть серьёзным? — Сейчас я абсолютно серьезен, — Тэхён бьет его в плечо не сильно, чисто для вида, чтобы не заигрывался. — Во всяком случае, тебе ничего не светит. — Это еще почему? — спрашивает Чонгук, неосознанно настораживаясь. Если бы Тэхён это сказал лично Гуку, то его сердце было бы разбито на тысячи осколков, но сейчас… Сейчас у него есть шанс на счастье, и он его больше не упустит. Ни за что. — У меня есть человек, который мне нравится. Сердце пропускает удар. — Сильно? — Достаточно, чтобы тебе отказать, — и закусывает губу, мечтательно вздыхая. — То есть, шансов никаких? Не спеши отказывать, взвесь все «за» и «против». Я вон, звезда, супергерой, красавчик. — Для меня существует только один красавчик, и это не ты. — Ауч, ты разбил мне сердце, — а на самом деле собрал осколки воедино. Он никогда бы и не смог подумать, что Тэхён когда-нибудь будет его парнем и откажет Человеку-Пауку, за поцелуй с которым готовы драться как девушки, так и парни. Тэхён единственный и неповторимый, самый лучший, и Чонгуку очень повезло когда-то в него влюбиться. — Извиняться не буду, сам виноват, — хмыкает, а Чонгук слышит резкий звук битого стекла и оборачивается. — Стой! — дергает Тэхёна за руку на себя и зажимает рот рукой. — Стой здесь. Паучье чутье тревожными волнами расходится по телу. Знакомые ощущения. Чонгук заворачивает за переулок, бежит прямо и доверяется чутью, ведомый невидимой паутинной сетью, которую дергают на другом конце. Все фонари на улице разбиты, в полной мгле ориентироваться сложно, а потому Чонгук закрывает глаза и полностью вверяет свое тело в руки Паука. Он чувствует чужую энергию совсем рядом, прям рукой подать, и тянется вперед, пытаясь ухватить… Связь обрывается, как будто на том конце паутины сорвалась добыча. Чонгук останавливается посреди улицы, пораженно открывая глаза и пялясь в глубь темной улицы, из которой, как кажется сейчас, расползаются чернильные щупальца неизвестности. Чутье его никогда не подводило и не обманывало, а сейчас, по какой-то причине, дало сбой. И это не его вина. Чонгук оборачивается, чувствуя чужое присутствие. — Что произошло? Сирены полицейских машин оглушают. Тэхён, подошедший достаточно близко, смотрит в сторону, откуда исходят эти звуки, и переводит взгляд на Человека-Паука. А тот, не объясняя, опоясывает рукой чужую талию, подхватывает и мчится к месту преступления. Оставлять Тэхёна в неизвестном месте хочется меньше всего. Пусть лучше с ним, с Чонгуком, так он будет знать, что Ким в безопасности. — Зачем ты взял меня с собой? — шипит Тэхён, не пытаясь вырваться, потому что летят они наравне с многоэтажками, и не хотелось бы отправиться в одиночный полет в один конец. — Мне так спокойнее. Тэхён больше не задает вопросов. Они летят молча до самого пункта назначения, а у Чонгука, кажется, содрагается душа. На самой окраине города, пару лет назад, когда Человека-Паук одолел своего главного врага, частью которого по неволе стал и он сам, создали тюрьму. И предназначалась она для одного существа. — Нет. Чонгук спускается на землю, выпуская из рук Тэхёна, и на ватных ногах приближается к месту происшествия. Прибывшие репортеры, замечая Человека-Паука, ослепляют его вспышками камер, задают вопросы, перекрикивая друг друга, когда как полицейские пытаются протолкнуться к герою, который, как оказалось, не так уж и хорошо справляется со своей работой. — Симбиота похитили. Это означает только одно. — Веном вернулся. И вряд ли с этим справиться будет легче.