Жизнь моментом

      — Напишите на бумаге всё, что думаете о человеке, которого вы ненавидите или хотите забыть. Выплесните все накопившиеся эмоции и чувства, что были у вас на душе и гложили всё это время. А затем возьмите спичку и подожгите листок. Он сгорит вместе с вашими чувствами, которые вы только что выплеснули.       Слова психотерапевта заевшей кассетой крутились в голове, стараясь подавлять подступающую к горлу истерику. Эмоции распирали и брали вверх, слёзы ручьём стекали со щёк, падая на яростно исписанный листок, полыхающий от гнева и ненависти мужчины. Такого отчаянного состояния не было давно, если вообще было.       Майк не сдержался и громко всхлипнул, словно сейчас захлебнётся, и крепко приложил ладонь ко рту. Покрасневшие глаза щипали, голову распирало от пульсирующей боли. Из горла продолжали вылетать булькающие звуки. Больно прикусив губу, мужчина еле слышно заскулил.       Дрожащая рука нащупала укатившуюся ручку и вновь принялась выводить неаккуратный текст, тираду о ненависти к нему.       К отцу.       Именно он испортил ему жизнь. Убил маму, Бетти, Чарли, Сэмми и тех детей. Убил Майкла. Убил их всех, разрушил жизни Майку и ещё кучи людей, а сам пропал без вести. Оно и к лучшему. Увидь бы Майк сейчас эту самодовольную рожу своего папаши — убил бы на месте.       Хотя нет… Он бы не дал ему так легко отделаться. Каждую ночь, перед сном (точнее перед попыткой погрузится в сон) Майк с диким возбуждением воображал, как будет мучить отца, если (когда) встретит его. Изобьёт до полусмерти, срежет скальп, вырежет глаза, подожжёт волосы, по очереди сломает каждую косточку в его теле в нескольких местах.       Но сейчас отца нет, поэтому он сидит и выписывает всё то, что он ненавидит в своём отце, начиная от тупой британской привычки оттопыривать мизинец, заканчивая убийствами и чудовищными экспериментами над теми детьми. Свои грязные мысли о надуманных пытках Майк также озвучил на листе. Уже всё равно — никто это не прочитает.       Буквы беспорядочно плясали по клетчатой бумаге, словно перенимая на себя злость Майка. Бесформенные закорючки не хотели походить на буквы и выстраиваться в слова. Майк бы и сам не смог прочитать свою писанину, но это было не важно — этот листок всё равно сгорит.       — Это всё из-за тебя, — вымученно всхлипнул Майк и с силой ударил рукой по столу. — Ты испортил мне жизнь, испортил жизнь моей семье и друзьям. Лучше бы тебя никогда не было, старый маразматик, — беспорядочная речь прерывалась рваными всхлипами и тяжёлым дыханием.       Бумага умещала в себе всю злость и ненависть Майка к данной личности. Она ощутила на себе всю его ярость, начиная от вмятости от сильного нажима ручки, заканчивая дырками по всему листу. Сама бумага намокла от горячих слёз, а чернила из-за них некрасиво расплывались, превращаясь в неопрятные кляксы.       — Грёбанный старпёр… — продолжал всхлипывать Майк, водя дрожащей рукой по листу. — Ты всё испортил, ёбанный эгоист. Сломал нам всем жизнь и свалил хуй знает куда, бросил меня совсем одного… Надеюсь, ты сейчас горишь в аду.       Рука потянулась к зажигалке. Чиркнув огнивом, Майк поднёс исписанный в ненависти и злости листок, и тот всполохнул. Бумага вместе с чувствами и эмоциями, которые Майк копил в себе все эти годы, быстро разгоралась, оставляя после себя лишь пепел.       — Хотел бы я, чтобы ты прочитал всё то, что я о тебе думаю, отец, — последнее, что произнёс Майк и отключился, едва успев лечь на кровать.       На следующий день от сердца словно отлегло. На душе стало невероятно тихо и спокойно, словно всё в его жизни было хорошо. Даже дышать стало намного легче. Настроение поднялось, и самочувствие улучшилось; мужчина, наконец, поспал спустя кучу бессонных ночей.       Окрылённый хорошим самочувствием, Майк проверил почту. Газеты, газеты, налоги, извещение о неуплате, снова газеты, письмо в конверте. На нём не было ни марок, ни подписи кому и от кого. Просто конверт. Встряхнув головой, Майк аккуратно вскрыл таинственный конверт ножом. Только отошедший от ночных истерик, успокоившийся и понадеющийся на лучшее Майк смахнул всё с кухонного стола, закрыл голову руками и завыл.       Я тоже скучаю по тебе, Майкл.