Жизнь моментом

      По ночам Майк отчётливо слышал шаги отца по ту сторону двери. Хоть он и бродил на первом этаже, слух у парня прекрасный. Каждые полчаса Уильям выходил за новой кружкой кофе. Тяжёлые шаги и сбитое дыхание — свидетельство о бессонных ночах отца. А потом снова уходил к себе в мастерскую — там же и засыпал.       Иногда, когда отец всё же удосуживался поспать пару часов в комнате на нормальной постели, шаги становились невероятно громкими. Они били Майку по ушам, не давая уснуть. Каждый стук босой ноги об пол гвоздём бил парню по черепу.       Становилось настолько страшно, что даже успокоительные не помогали. Отец старался не шуметь так громко, но стук шагов всё равно доходил до Майка, даже когда он на втором этаже, а отец в мастерской. Уильям старался выходить пореже, чтобы не беспокоить сына, но сон наваливал на него таким тяжёлым грузом, и ему приходилось идти за очередной порцией кофе, чтобы не отрубиться за столом. И как он вообще всё это выдерживает?       Уильям не хочет погружаться в темноту навстречу кошмарам, от которых он вскакивает в холодном поту. А Майк хочет, ведь самый настоящий кошмар — это его жизнь.       Психотерапевт называет состояние Майкла панической атакой. Но тот упорно пытается делать вид, что всё хорошо, хотя прекрасно понимает, что это не так.       После смерти его семьи всё в их с отцом жизни пошло наперекосяк.       Шагов нет уже два часа — отец всё-таки вырубился за чертёжом его очередного детища (монстра). Уже светало, а Майк только уснул. Плевать, что через три часа идти на пары. Главное — этот шум прекратился. Но Майк так и не выспался. Уильям тоже.       На следующую ночь шаги стали громче: они приближались. Майк сглотнул вязкую слюну и сжался под одеялом. Страшно. Шаги остановились перед дверью — и в доме воцарила тишина. Стук собственного сердца бил Майку по ушам и действовал на нервы.       Сейчас зайдёт он — причина его бессонных ночей и кошмаров, сломанной жизни и разбитых надежд. Отец всё испортил своими творениями. Он уничтожил всех, кому он был дорог. Остался только Майк. Майк — лишь вопрос времени.       Ручка слегка дёрнулась — и дверь открылась. В проёме показалось высокая, тощая фигура; Майк дёрнулся.       — Прости, мне стоило постучать, — слышится знакомый голос, сонный, с хрипцой, словно его обладатель выкурил полпачки сигарет зараз. Когда в нос ударил запах никотина, Майк понял, что так и есть. Отец неловко зашёл в комнату, прикрывая дверь. — Снова не спиться, волонтёр?       — Угу, — шмыгает юноша, кривясь от противного прозвища, как от лимона, и продолжает: — Всё ходишь и ходишь, задолбал уже. Иди спать!       Отец сдавленно смеётся.       — Знаешь, я тоже слышу шаги. И голоса, даже если никого рядом нет. Они преследуют меня уже шесть лет, Майкл, — мужчина уселся на край кровати. Его руки и колени заметно дрожали, тонкие губы поджаты, под глазами лежали глубокие тени. — Они топают ногами и шепчут мне всякое…       — Кто «они»? — не понял Майк.       — Пропавшие дети.       — И как они связаны с тобой? — парень недоверчиво прищурился. Под тисками убивающего взгляда сына мужчине сделалось неуютно.       — Да не знаю. Может быть, они приняли меня за их убийцу или типа того, — мужчина зевнул и опрокинул голову вниз. — Хочу спать.       — Я тоже… Поспишь со мной? — вдруг спрашивает Майкл и тут же краснеет. Ему же не пять лет…       — Угу, — но Уилл тут же соглашается и падает на кровать к сыну. — Спокойной ночи, Майкл…       — Спокойной, пап, — но Уилл уже не слышит — вырубился.       Майкл улыбнулся кончиками губ, прижимая уснувшего мужчину к себе, как ребёнка. Больше никто не будет ходить, топать, шуршать, кипятить воду для сотой кружки кофе. Теперь в доме только тишина.       Ночь была спокойной.       Но в первую же ночь после пропажи отца Майк понял, что шумел всё это время не отец.       На первом этаже слышались тяжёлые шаги, скрип половиц и тяжёлое дыхание.       Они теперь пришли за ним.