Жизнь моментом

      Майк проводит очередную ночь за просмотром дешёвой мыльной оперы, над которой наверняка бы рыдала мама, будь она жива. Время давно перевалило за полночь, шумиха на улице стихла, и город окутала ночная, беспросветная тьма, лишь редкие фонарные столбы освещали пустые дороги.       В зале бардак: вещи разбросаны по полу, рабочая одежда, которую Майку лень закинуть в стиралку, неаккуратно брошена на диван, ожидая, когда хозяин про неё вспомнит; пустые бутылки из-под пива выстроились в ряд возле Майкла, которые он вечно задевал ногами, но тот в порыве перфекционизма поправлял обратно.       Чавкая попкорном, Майкл вдруг замечает, что будто слышал чей-то шепотливый голос. Прервав поедание сладости, Майк вслушался: глухо бормотал телевизор, тикали часы в коридоре, шуршали занавески от редких порывов осеннего ветра. Больше никаких нарушителей тишины. Майкл пожал плечами и зашевелил челюстями, продолжая просмотр.       И снова слышится тихий шёпот.       «Ма-айкл-л».       — Нет-нет, м-м, не-а, — хмыкает Майк и вертит головой, стараясь не отвлекаться от просмотра. Он ждал новую серию всю неделю!       «Ма-айкл-л…», — продолжал голос, такой знакомый, от чего в мозгу закопошились отрывки воспоминаний.       — Нет, сестра, не в этот раз, я занят, — настоял Майк, крепче сжимая миску с попкорном. В голове отчётливо всплыли воспоминания о сегодняшнем полнолунии. И как удачно оно выпало на пятницу — в день выхода новой серии «Дерзкой и Бессмертного»! Майк раздражённо вздохнул, стараясь не обращать внимания на шёпот сестры.       «Ну Майк!» — отчётливее слышится детский обиженный голосок. Казалось, Майк услышал, как обидчиво топнула маленькая ножка.       — Я знаю, что завтра будет повтор. Генри сегодня в ночную в новой пиццерии и не сможет посмотреть новую серию. А я, как хороший друг, просто обязан ему всё проспойлерить! — ехидно усмехнулся Майк, потирая холодные ладони. На физическом уровне он почувствовал, как сестра закатила глаза.       «Мальчики…», — произнесла она строгим тоном мамы.       На экране телевизора всплыл рекламный ролик, когда Майк почувствовал нужду сходить в туалет. Полностью поглощённый в свои мысли, мужчина поднялся с дивана и направился в нужную комнату. Первое, что увидел Майк, когда включил свет в ванной комнате — это тёмный силуэт в отражении зеркала, что стоит у него за спиной. Сердце ухнуло в пятки. Резко обернувшись, до хруста в позвоночнике, Майк уставился на тёмную стену — никого. Страх тут же сменился смущением, когда до слуха дошёл ехидный смех. Полушёпот, доносящийся из темноты.       — Ты не оставишь меня одного на две минуты? — смутился Майк, всматриваясь в темноту, откуда доходил шёпот.       «Неа», — хихикнула девочка.       Вздохнув, Майк выключил свет и закрыл дверь, почувствовав, что в состоянии потерпеть до утра.       Реклама подходила к концу, когда мужчина вернулся в зал. Аппетит пропал — миска с попкорном отправилась ждать своего часа на кофейный столик.       — Здесь было больше попкорна, когда я уходил, — хмыкнул Майк, прикрывая миску утренней газетой. Донёсся ещё один шепотливый смешок — смешок младшего брата. Кэссиди любил сметать сладости старшего брата, когда тот не видел. Раньше он за это мог и схлопотать от братишки, а сейчас — нет, и не только потому, что Майк давно вырос и прошёл период подросткового максимализма. — А потому что я принципиально не бью мёртвых, — уже вслух продолжил свою мысль Майк, закидывая ноги на кофейный столик. — А теперь молчите — реклама закончилась.       И шёпот стих. Майк надеется, что их голоса — его очередная слуховая галлюцинация, а не призраки, что навещают его каждое полнолуние.       Когда стукнет шесть утра, на улице рассветёт, Майк сможет сходить в туалет, а голоса давно покойных брата и сестры вновь оставят Майка одного до следующего полнолуния. Но ему не привыкать к одиночеству, поэтому он будет терпеливо ждать их шепотливый голос, чтобы вновь перестать чувствовать себя одиноким.