Жизнь моментом

      Майк прислонился щекой к холодному стеклу, томно вздыхая. По окну весело барабанил осенний проливной дождь. Довольно нехарактерная для Харрикейна погода навевала печаль, тревогу и головную боль. Осенняя депрессия навалилась на Майка тяжёлым грузом, заставляя парня с головой окунуться в тоску и самобичевание.       Прошёл уже год с того момента, как это произошло.       Не хотелось и думать о том, чтобы сейчас было, если б не прошлогодний инцидент. Всё бы в его семье было хорошо: Майк не впал в депрессию, родители не ссорились, а младший братик был бы жив. Если бы не Майк, сейчас бы он пошёл в первый класс, завёл там новых друзей, учился чему-то новому и интересному. Тому, чему всегда хотел научиться, смотря на сложные формулы по физике и математике в тетрадях старшего брата.       Майк еле слышно шмыгнул носом, надеясь, что останется не услышанным на фоне шума промозглого дождя. Говорят, дождь успокаивает, но сейчас он лишь раздражал и вводил в тоску. Хорошо, что дождь в Харрикейне — редкость.       В реальность Майка вернул хлопок входной двери — отец, наконец-то, вернулся домой, не смотря на поздний час. Встречать отца не было ни сил, ни желания. Воспоминания о том, как некогда маленький Майк мчался со всех ног встречать вернувшегося с работы отца, больно впились в мозг, не желая отпускать. Юноша встряхнул головой, стараясь не думать об этом.       Не думать не получилось — в комнату заглянул отец.       Высокий тощий мужчина, промокший насквозь. Белая мешковатая рубашка облепила его тело, подчёркивая каждую мышцу и выпирающие рёбра. С поседевших волос стекали капли воды и падали на пол совсем беззвучно, сливаясь с капелью за окном. Мужчину потряхивало до стука зубов и дрожащего голоса.       — М-могу войти? — вежливо спрашивает дрожащий мужчина и получает кивок. — Прости, что задержался — заезжал к Генри. Ты не голоден?       — Нет, — голос звучал помехами телевизора. Майк смотрел в своё отражение и отражение отца на окне. Отличий в смутных изображениях он не находил.       — Нравится дождь? — спросил мужчина, усаживаясь на край кровати и обнимая себя за плечи. Вопрос звучал как вопрос из разряда «как дела в школе?» — из вежливости, чтобы сбавить градус напряжения и неловкости, витавших в комнате.       — Нет.       — Почему?       — Он напоминает мне о… о Кэссиди, — имя брата сжевалось в устах Майка. Отец неопределённо покачал головой, и Майк продолжил: — Прошёл уже год, и этот дождь словно напоминает мне об этом дне. О его слезах. Он ведь тоже плакал вот так — горько и противно.       Уильям поджал тонкие губы. Он сам не хотел об этом говорить, но раз уж речь об этом зашла, то почему бы и не выговориться? Им обоим это нужно.       — Я тоже часто об этом думаю. На его похоронах шёл дождь, словно сама природа оплакивала его смерть. Но мне казалось, что плакал сам Кэссиди. До сих пор не могу избавиться от этих мыслей.       Майк впился ногтями в предплечья и закусил губу. Попытался сморгать подступившие слёзы, надеясь, что отец их не увидит, но не сдержал прерывистый всхлип.       — Плачь, если хочешь. Это абсолютно нормально, — произнёс Уильям, хотя сам едва боролся с подступающими слезами. — Думаю, Кэссиди не хотел бы, чтобы тебе было плохо. Он бы обязательно тебя простил.       Майк не сдержался и заплакал, уткнувшись лицом в колени. Уильям пересел к нему на подоконник и неуверенно обнял. Юноша тут же почувствовал, как отцовские руки медленно проходят по волнистым волосам, стараясь успокоить и заверить, что всё хорошо. От чувства защищённости стало чуть легче, но желание излить душу не пропало.       — Мне так жаль, Кэссиди, так жаль… Я такой идиот и ужасный брат! Я бы всё отдал, лишь бы обернуть время вспять и всё исправить. Всё, что угодно! Прости меня, братик, прости…       Шум дождя перекрывал всхлипы парня. Когда слёз не осталось — дождь закончился. Лишь капающая с крыши вода со стуком ударялась об окно, но на нервы это больше не действовало.       Кэссиди наверняка его простил.