Жизнь моментом

      Майк уже много лет живёт в холоде. Мерзком, пронизывающем холоде, от которого ему не избавиться уже никогда. Он вынужден сохранять своё тело в холоде, чтобы оно не продолжило разлагаться. Разлагаться уже, впрочем, почти нечему, но остатки человекоподобного тела сохранить всё же хотелось.       Каждый день Майку приходится мёрзнуть в холодной воде с открытым на распашку окном посреди зимы и надеяться, что завтра станет теплее, что он уже привык к холодной среде. Теплее не становилось. Его продолжало трясти, как в лихорадке, а по нездоровой коже пробегали мурашки.       Лёжа в воде со льдом, Майк опрокинул голову на бортик и страдальчески вздохнул. Как же холодно. За столько времени он так и не привык, хотя прошло уже столько лет…       Хотелось окунуться в приятные воспоминания многолетней давности, когда Майк был ещё подростком — мальчишкой. Когда члены его семьи не гибли одни за другими, а его жизнь была самой обычной. Тогда бы Майк ни за что не подумал, что он самый счастливый человек на свете.       Когда он болел, мама всегда заставляла надевать тёплые носки, укутывала в плед и поила горячим чаем с мёдом. Майка тогда раздражала её чрезмерная забота, но тогда он был глупым, незрелым подростком. Сейчас ему оставалось лишь безумно жалеть, что не благодарил тогда маму за подаренное тепло.       Сестра с братом носили свои игрушки, чтобы ему не было одиноко, но усаживали своих плюшевых друзей на стуле поодаль от кровати Майкла, чтобы и они не заразились. Носили печенья и конфеты, даже если это испортит аппетит больному подростку. В такие моменты в груди всегда что-то приятно разливалось, приторно-сладкое тепло, от которого становилось так хорошо.       Даже отец тогда обращался к нему более ласково, приходил с работы пораньше, чтобы успеть посидеть со своим сыном.       — Как здоровье, волонтёр? — приветливо поинтересовался отец, входя в комнату, наплевав на маску и социальную дистанцию.       — Не называй меня так, — глухо отозвался Майк, шмыгнув носом. — Нормально. Сижу вот, комиксы читаю.       — А уроки делать не собираешься? — Майк недовольно скривился от этих слов.       — Я болею. Или ты хочешь, чтобы я все тетради залил соплями и слюнями?       Отец задорно рассмеялся. Выглядел он радостно, даже вечно хмурое лицо разгладилось, а круги под глазами не так сильно бросались во внимание.       — Ладно, шучу. Ты и так их не делаешь.       — С чего ты взял?       — Я так думаю. Я тоже никогда домашку не делал. Уверен, ты тоже. Мы ведь с тобой похожи, так ведь?       От этих слов в груди приятно заныло. Они действительно были очень похожи. Майку передалось от него почти всё: прямой нос, острые скулы, тёмно-русые волосы, серо-голубые глаза. Передался ему и южно-восточный английский акцент и глупая привычка по-британски оттопыривать мизинец. Сходство читалось не только по внешним признакам — Майк был схож с отцом характером и темпераментом. Он также был склонен больше к физике и инженерии, гуманитарные науки не понимал напрочь.       Все поголовно говорили Майку: «Весь в отца». Ему всегда казалось, что эта фраза несёт за собой отрицательный характер, но с возрастом он понял, что в его случаи — это похвала. Ведь отцом он своим всегда восхищался. Этот человек из кусков металла и пластика может создать нечто удивительное, выходящее за гранью понимания обычных людей — людей, не носящих фамилию Афтонов. Даже мистеру Эмили далеко до того мастерства, которому обучен Уильям.       Майк восхищался своим отцом и всегда старался равняться на него.       — Конечно, — наконец ответил подросток, смотря в серо-голубые глаза довольно улыбающегося отца, — мы с тобой так похожи.       Отец улыбнулся шире, прикрыв глаза. Майку казалось, он смотрит в зеркало. От этой улыбки и осознания того, что он так похож на человека, которым восхищается, у Майка потеплело в груди. И это всё вдруг исчезло, когда он вынырнул из воспоминаний. Снова эта ванна, лёд в воде и лютый, пронизывающий до самых костей холод.       Хорошо, что сейчас он не такой, как отец.