Жизнь моментом

      Майк всегда считал проигрыш чем-то временным. Чем-то, что можно исправить или изменить. Изменить ход своих мыслей и действий. Что-то обдумать и принять решения, которые могли бы изменить ход событий.       И всё же проигрыш это не что-то страшное, от чего стоит убиваться. Проиграл финальному боссу? — ничего страшного, попробуй ещё раз. Проиграл соревнование по баскетболу команде из соседней школы? — не беда, небеса от этого не рухнут (разве что получишь нагоняй от напарников, если ты — не дай бог! — просрал подачу). Проиграл все деньги в казино? — ну, это уже твои проблемы, ты знал, на что шёл.       Майку всегда казалось глупым так сильно расстраиваться из-за того, что кто-то в чём-то лучше тебя. Это не они виноваты в том, что они лучше, это ты виноват в том, что ты недостаточно хорош.       Однако, это не всегда работает именно так.       Майк лениво поднял уставшие глаза на гостя, сидящего перед ним, и тут же отвёл взгляд. Смотреть на его гнилую рожу не было ни малейшего желания. С каждой секундой лицезрения ночного визитёра настроение падало всё ниже. От осознания того, кто сидит перед Майклом.       — Я даже знать не хочу где, как и каким чудом ты выбрался из того дерьма, в которое ты по уши погряз, — осведомил его Майк, — однако я не позволю тебе и дальше творить херню, которой ты страдал почти сорок лет, отец.       Кролик перед ним ехидно улыбался, словно самодовольный, нашкодничавший подросток, которого отчитывают родители. Неприятные ассоциации с самим собой заставили Майка скривиться в отвращении. Он не такой, как отец, пора это запомнить.       — Ты всегда проигрывал эту жизнь. Я тоже, — Майк откуда-то достал револьвер и навёл на Скраптрапа. — И сейчас я докажу тебе, что проигрыш не всегда означает конец, — револьвер издал щелчок. — Уж кому как не тебе это знать.       Отец улыбнулся шире, в выпученных глазах блеснула искра азарта. Когда ещё он сможет сыграть со своим сыном в русскую рулетку?       Майк навёл дуло на висок и нажал на курок. Выстрела не было. Даже сердце не стучало с бешеной скоростью. А жаль, эта игра должна провоцировать выброс адреналина. Хотя какой в этом смысл, если ты так и так не умрёшь?       Револьвер снова указал на Скраптрапа — ничего. Майк хрипло рассмеялся.       — Ладно, вот теперь мне стрёмно. Я хоть и нейтрально отношусь к проигрышам, но проигрывать тебе я уж точно не хочу. Из принципов.       Майк приставил дуло револьвера к виску. Сердце, наконец, ускорило темп, а ледяные ладони вспотели. Проигрывать не хотелось. Был бы на месте кролика кто-то иной — Майку было бы плевать. Но этим «кем-то» был отец. И Майку безумно хотелось, чтобы удача в этот раз была на его стороне.       Отец этого не заслуживает.       Палец на мгновенье дрогнул, но всё же надавил на курок. Выстрела не последовало, и Майк расплылся в самодовольной улыбке.       — Оё-ой, кажется, остался последний выстрел, — и рука направила револьвер на Скраптрапа. — Хотя, я не думаю, что тебе что-то будет, отец. Лишняя дырка в черепе погоды не испортит, так ведь?       Кролик продолжал по-злодейски улыбаться. Он знал, что так и будет, они оба это знали. Уильям плохой, Майк — нет. Майкл, конечно, совершал ошибки, о которых до сих пор жалеет, но отец творил хаос по собственной инициативе, ни сколько не жалея о содеянном. А Майк послушно подчищал его грехи, надеясь, что жизнь сведёт их снова. Надеясь, что на смертном одре он выскажет всё, что думал об отце все эти тридцать лет. Для Уильяма это игра, из которой он обязательно выйдет проигравшим, Майкл это знал. Уильям, впрочем, тоже.       Палец уверенно лёг на курок.       — Ты проиграл, отец.       В комнате раздался выстрел.