One piece of cake

      Сказал бы мне кто три года тому назад: «Дорогая, в свои двадцать два ты будешь пришивать бусины и пайетки к рукавам кричаще безвкусного боди в кабинке туалета, а после помогать втискиваться в него двухметровому мужчине и застёгивать на причинном месте», я бы покрутила у виска. И перекрестилась для верности.       Свалившись в кресло скромной размерами гримёрной, я выдохнула с облегчением и утёрла пот со лба. Говорила мне мама — иди работать по профессии, бухгалтером. Сидела бы сейчас после фиксированного рабочего дня на попе ровно дома. А меня прям из пижамы вырвали, чтобы я новеньким помогла, потому что Триша, зараза такая, палец сломала, и ничего тут не попишешь.       Сказал бы мне этот кто-то, что я и маму не послушаю, и буду получать удовольствие от помощи в одевании пёстрых шмоток мужчинам, я бы записала его на МРТ — мозги проверять и даже денег бы выделила.       Фуф. Я немного успокоилась, так что ворчание в сторону. Леди и джентльмены, если вы будете проездом в Нью-Йорке, не стесняйтесь, залетайте к нам на огонёк. Не пожалеете. Наши любительские представления неспроста пользуются спросом — так за несколько лет нам стало тесно в барах, и мы ушли в клубы. Кто знает, может, однажды, нам и сцена любительских театров покорится.       Недолго я наслаждалась тишиной, блаженно прикрыв глаза. Дверь распахнулась с ноги — в гримёрку влетела Алекс. Так же с лёту она бросилась на колени передо мной, слёзно вымаливая прощение за испорченный выходной, которых последнее время и так не наблюдалось.       Из-за неё, между прочим, всё и началось. Мы познакомились на первом курсе колледжа, когда она внезапно подлетела ко мне и начала расхваливать мои стрелки — единственный элемент макияжа на моём лице. Правду говорят, что интроверт заводит дружбу, когда его находит экстраверт и заявляет: «Ты — мой». Так со мной и произошло.       Алекс как поросячий хвост. Абсолютно сумасшедший человек, который всегда в курсе всех движух. Вообще всех. Она же первая, кто раскусил мои способности накладывать штукатурку, и нашёл этому применение.       Одним осенним вечером она заманила меня в тихий бар, где было выступление одного дрэг-квина. Увидев, что мне интересно, а когда я сказала, что хотела бы попробовать сделать такой сложный макияж — Алекс взяла быка за рога, как умела только она, и поволокла меня закулисы после выступления.       Этим дрэг-квином оказался чертовски обаятельный мужчина по имени Иван. Эмигрант, живёт в штатах около двадцати лет. Как оказалось, Алекс и Иван были друзьями, и уже договаривались о том, что на следующее выступление красить его буду я. Весь этот бурный разговор я отыгрывала ветошь, которая не отсвечивала и не возражала, а тихо радовалась внутри и согласно кивала.       Так с третьего курса — с их лёгкой руки — я начала в своё удовольствие помогать тусовке дрэг-квинов, которые устраивали недурные представления на чистом энтузиазме, что тоже очаровывало. Я и не заметила, как стала их визажистом на постоянной основе.       Протянув Алекс бутылочку с водой, я села к ней на пол и вздохнула.       — Крутите и вертите мной, как хотите.       — Дженн, ты же знаешь, что ты у нас самая главная по боевому раскрасу. Трише уже и Ваня, и Инадзума, и я выговор сделали. Я — два раза. И запретили прыгать с парашютом! — а вот это серьёзный удар по этой охотнице за адреналином. — А кто, если не ты? Кроме тебя и некому больше. Иван может, конечно, накрасить себя и остальных, но это будет заметно. Твоя работа визажиста — наша визитная карточка. Одна из самых заметных. Особенно первым рядам.       Когда в гримёрную ввалился Ваня с ребятами, он первым — а потом и остальные подключились, сжал в своих объятьях, поблагодарил за работу и обещал надбавку. В общем, заставили меня краснеть.       До чего же приятно быть полезной и нужной.       К концу месяца стало полегче — на выручку пришла Триша, да и выступлений стало поменьше. На тридцатое число назначили вечеринку в честь юбилейного шоу, которое прошло лучше, чем ожидалось. Пришли все — трудяги передовой и тыла. Хотя в общей сложности нас было не так уж и много. Иногда казалось, что наша тусовка — единственный даже не во всём Нью-Йорке, а во всём мире, островок добра и понимания.       Было непривычно смотреть на парней без грима и в обычной одежде, хотя нашу эпатажную королеву — Ивана, не затмят даже джинсы с серой футболкой, в которых он и был.       Позже остальных показался Бентам — что-то у него с документами не получалось, но в общий движ он влился, как и всегда — как по маслу. Когда я впервые увидела его — а увидела я его не в образе — мне показалось, что он дверью ошибся. Хорошо, я это вслух сказать не успела. С другой стороны, а что я ещё могла подумать о человеке с таким-то ростом, крепким телосложением и… волевым, мягко говоря, подбородком? Вопреки своей внешности, он оказался самым дружелюбным человеком, которого я встречала в своей жизни, с необычной манерой речи. С ним легко говорить на любые отвлечённые темы, пока наносишь макияж.       С ребятами я пробыла всего ничего — пару часов, и пошла домой. Завтра было финальное представление, так что нужно было привести кисти, косметику, умывалки — всё в порядок. Как и всегда, народ отнёсся с пониманием, никто препятствовать не стал, только пожелали выспаться и быть во всеоружии.

***

      После того вечера мне обязаны были дать не два выходных, а, как минимум, неделю. Это было то ещё поле боя. Проснувшись, я ещё не вставала. Взяла в руки телефон, листая новости и продолжая давить подушку.       Положив телефон рядом с собой, я улыбнулась. Всё-таки у меня есть целое сегодня и целое завтра. И в этом я уверена на все сто процентов. Сегодня представление будет небольшим — пара сатирических монологов, за главного штукатурканакладывателя — Триша.       А это значит, что я отключаю рабочий телефон, надеваю кигуруми, зашториваю окна, врубаю плойку и… забываюсь. Идеально.

***

      Потеряв счёт времени, я не сразу поняла, что в мою дверь стучат. А когда поняла, то насторожилась. Мой второй телефон, который не для работы и номер которого знали только Алекс и Иван для экстренных ситуаций, тоже молчал. Странно. Я дотянулась до него, разблокировала. Пропущенных нет. А времени уже аж девять вечера. Симулятор доставщика, ты слишком затягиваешь.       Скромный стук повторился. Хоть я никого не жду, но стало интересно посмотреть, кто там. Может старушка-соседка? Или возродилась традиция ходить по домам и говорить о боге нашем Иисусе Христе?       Поднявшись, я стряхнула крошки, поправила капюшон своего кигуруми со Стичем, и пошла удовлетворять любопытство.       Посмотрев в глазок, я удивилась. Вопреки догадкам на крыльце стоял… Бентам? В своей повседневной одежде и в полном боевом раскрасе. Стоп, чего?       Наши отношения не выходили за рамки профессиональных. А потому его жизнь, интересы и прочее для меня было тайной, познать которую я и не стремилась никогда. Собственно, как и он мою. Я не совсем понимала, с чего бы ему приходить ко мне.       Но раз человек пришёл — не держать же его на пороге. Я открыла.       И правда он.       — Привет, — смущённо улыбнувшись, он продолжал стоять неподвижно.       Я подвисла, не понимая — а почему, и как, и что… но увидев подбитый, опухший глаз и капли крови, я отмерла и отошла в сторону, приглашая его войти.       — Что случилось?       Вместо ответа он посмотрел на мои босые ноги, на уличную обувь в коридоре и нагнулся, чтобы разуться. Сняв второй ботинок, он поставил их в сторону, выпрямился и покачнулся, схватившись за лоб.       Испугавшись, что он может потерять равновесие и упасть, я схватила его за руку. Хотя, если подумать, если бы Бентам упал, я бы полетела вслед за ним из-за разницы весовых категорий.       — Тебе больно? — всё так же придерживая его, я отвела его в комнату и остановилась у кресла, в которое он сел.       — Нет, — он покачал головой и улыбнулся. — Им сейчас больнее, чем мне.       Вот над этой фразой я вообще зависла. Тем не менее, я сбегала за куриным филе, которое лежало у меня в морозилке и за умывалкой, чтобы смыть с его лица всё это местами потёкшее безобразие.       Приложив курицу к глазу, я занялась лицом, потом обработала костяшки, которые были сбиты на обеих руках. За всё это время ни он, ни я не проронили и слова. Если я в принципе неразговорчивый человек, то видеть Бентама таким поникшим и… подавленным было в новинку.       Осмотрев его, я кивнула проделанной работе и ушла разносить всё своё добро по местам.       — На тебя напали? — я истово верила, что он не мог развязать драку сам — это пацифист до мозга костей, так что это было самое очевидное предположение.       — Не на меня.       Кажется, непонимание в моих глазах мигало настолько очевидно, что Бентам улыбнулся и тут же скривился — всё-таки ему неслабо досталось.       — Я возвращался из бара. Представление, кстати, прошло хорошо. У Триши закончилась умывалка на мне.       На что я покачала головой. Опять всё не слава богу.       — Я шёл домой и услышал, как кто-то закричал и замолк. Я повернулся в сторону подворотни и услышал крик ещё раз. Подумал, раз остальные не слышат — надо пойти и проверить мне. Я и пошёл.       Левая рука, что лежала у него на колене, сжалась в кулак.       — У мусорного бака была девушка и два парня. Один заломал ей руки, а второй… стоял между ног.       Когда он сказал это, мне сделалось дурно. Я только представила этот ужас, а та несчастная девушка его испытала.       — Я… попросил их прекратить. А они, посмотрев на меня, рассмеялись и назвали педиком. Сказали, что мне не должно быть никакого дела до неё. Такие дурачки, — вопреки тому, как мягко он их назвал, брови его сошлись на переносице, а лицо было напряжённым. — Я… вырубил их и вызвал полицию. Они не успели ничего сделать ей, — сделав паузу, он продолжил более расслабленно. — Только одежду порвали. Мы вместе дождались полицейских. Нас отвезли в участок. После этого домой идти не хотелось. И я вспомнил тебя, — сказав это, он отвёл взгляд в сторону.       — Почему? — Бентам даже с Алекс общается больше.       — Ты — единственная, чей адрес я запомнил. В нём много двоек. А двойки похожи на лебедей.       Вроде бы ничего… такого он не сказал, но я смутилась.       — Как ты смог справиться сразу с двумя?       Показалось верным перевести стрелки, чтобы не тянуть неловкую паузу. Да и возвращаясь к истории, я не представляла, как человек, который и мухи не обидит, который чуть ли не каждый день переодевался в розовый халат и пуанты, читал сатирические монологи со сцены, лишает сознания двух аморальных засранцев.       — Отец отдал меня на единоборства в детстве. Настоял, чтобы после школы я пошёл в армию по контракту.       Сказать, что эти два предложения ошарашили меня — ничего не сказать. И теперь я, кажется, понимаю, почему Бентам ничего не рассказывал о своём прошлом. Никогда.       — А как ты…       — Пришёл в дрэг-квин? — так очевидно, что я хотела задать этот вопрос? Надеюсь, я его не обидела… — Меня всегда волновал балет. До глубины души, — когда он заговорил о балете, его лицо тут же стало вдохновлённым. — И когда я вернулся из армии, я понимал, что мою мечту не осуществить. Так я придумал образ разочарованной, старой балерины и стал выступать.       — То есть ты пришёл к этому через протест?       — Да. Потом, примеряя на себя женские роли, я понял, что на самом деле, по-настоящему тяжело вам — девочкам. Вы такие молодцы, что находите в себе силы справляться с такими… с такими гориллами неотёсанными каждый день, всю жизнь.       В его голосе сквозило неприкрытое восхищение, а глаза лучились восторгом.       — Я начал как стэндап-комик. Потом меня заметил Иван и предложил выступать в своём шоу!       Я никогда не слышала эту историю. А слушая её от Бентама, который рассказывал это с искренней, тёплой улыбкой, у меня самой стало так тепло на душе. Боги, он такое солнышко.       — После первого же представления, когда я вернулся домой, отец ударил меня. Я разорвал связи с семьёй. Он так и не извинился.       Моё сердце ухнуло куда-то в желудок. И это тот человек, который всегда и всех подбадривает, слушает чужие проблемы и даёт дельные советы? И при этом я никогда не слышала, чтобы он когда-либо жаловался или был недоволен… Как долго он держал это в себе?       Отняв филе от лица, Бентам держал его в руках перед собой. Этот мужчина выглядел таким хрупким сейчас. Хотелось поддержать, успокоить, сказать, что он молодец. Но он продолжил.       — Но знаешь… я впервые ни о чём не жалею. Пусть всю жизнь мою свободу ограничивали. Пусть я жил и боялся признаться, что мой любимый исполнитель — Лана Дел Рей, — он усмехнулся. — Но я не дал случиться чему-то плохому.       Словно загипнотизированная я поднялась на ноги, села на подлокотник и поцеловала его в щёку.       Повернувшись лицом к лицу, Бентам посмотрел мне в глаза и опустил взгляд на мои губы. Говорить не хотелось, поэтому я наклонилась чуть вперёд, прикрыв веки. Я была уверена, что он поймёт. Уголок рта еле заметно растянулся в улыбке, когда моей щеки коснулись его пальцы. После чего я почувствовала его губы на своих. Они оказались мягкими и тёплыми. Курица шмякнулась на пол, но до неё уже никому не было дела в этой комнате.       А я и не знала, что от такого целомудренного поцелуя может снести крышу…