One piece of cake

Кое-каком Ева принесла своё многострадальное тело обратно в спальню и грохнулась на кровать. Вернее, кхем… Постелила сохранённый до лучших времён огромный пакет из икеи на простыню, на него кусок материи (который в прошлой жизни гарантированно был очень плохим человеком, потому как в этой – неприглядного вида отрез Ева в качестве доп. перестраховки подстилала под задницу. К слову, далеко не худшая участь.) Так вот, закончив собирать гнездо из подручных материалов, Ева аккуратнейшим образом присела, а затем и легла на бок, без лишних движений и, упаси боже, каких-либо встрясок. И позволила себе, наконец, расслабиться. Чёрт её дёрнул ослабить бдительность и чихнуть четверть часа тому назад… Пришлось менять весь низ, застирывая и завывая от нелёгкой женской долюшки. Подушка неприятно тёрлась о кожу. А ещё нагрелась и становилась всё теплее и теплее, как назло. Поясница собиралась вот-вот отвалиться. Схваткообразные спазмы скручивали округлившийся, даже надувшийся низ живота в сердитый, но беспомощный канат. Удобное положение как неуловимая, просачивающаяся сквозь пальцы мечта ускользало, будь оно неладно. Перевернула подушку холодной стороной. Легче не стало. Через силу страдалица повернулась на другой бок, прижав подушку к животу. Свернулась калачиком. С глубокого дыхания перешла на поверхностное, редкое. В пору задаться вопросом - в какой момент высшим советом эволюционного планирования было решено, что женщине мало заморочек, и ей придумали месячные? Какого хрена, природа?! И так всем обществом порицаются волосатые ноги (как и ВСЕ волосы на теле, кроме – спасибо хоть на этом - головы), а тут ещё и это. И вообще - если так посудить, при благоприятном раскладе человек проживает восемьдесят лет, треть из которых тратит на сон, лет пятнадцать на работу, остального прочего неотложного и сверхобязательного лет на тридцать набирается. На себя остаётся десять лет и то, если повезло родиться женщиной - можно смело вычитать семь лет на муки. Выходит, на поплакать, заперевшись в чулане с бутылкой водки, остаётся три года. Хрен, да маленько. Чисто выбрать - где по истечению этих восьмидесяти лет вечность коротать - в гробу или урне. Заебись перспективка. Всем на загляденье. Ух… хотелось ворчать и ругаться. В довесок к вышеперечисленному хотелось ныть и обниматься, потому как Ева мужественно отказывалась принимать таблетки, облегчающие бедственное положение. Она страшно хотела объятий. Обниматься, хныкая, ворча, и бесстыдно вставляя обсценную между охами и вздохами. Но на часах всего два часа дня, а значит никто её не обнимет и не пожалеет ещё около четырёх часов. Оставалось покорно ждать, отсчитывая про себя время и мечтая о своём ласковом и нежном медведе. И надеясь, что получится уснуть. Это был лучший вариант, как она могла скоротать эти злосчастные часы. Но в голове лишь снова промелькнула шальная мысль об обезболивающем, которой Ева без зазрений совести дала коленом под зад. Обезбол она не принимала принципиально. Засранец игнорировался намеренно в силу убеждённости, что организм и сам в состоянии преодолеть тяготы, ниспосланные ему матушкой-природой. Эта боль была повторяющейся и изведанной, хоть и ненавистной. Помогала и уверенность в том, что муки её конечны, нужно только потерпеть. К слову, Ева спокойно переживала этот самый «красный день календаря» - просто лежала два дня (ибо первые два дня по классике самые отпетые головорезы в этой убийственной неделе). Но её стало настораживать изменение тенденции… В книге с интригующим названием «Женские секретики», которую ей подарила бабуля, когда ещё советский союз цвёл и пах, чёрным по белому рекомендовалось в «эти» дни пить больше воды, обратить внимание на ромашковый чай, употреблять лёгкую пищу, восполнять необходимое организму железо. А также «массаж, тёплый душ, грелка с учётом самочувствия». Вопреки рекомендациям, начиная с позапрошлого месяца, организм требовал мартини вместо воды, говяжий стейк средней прожарки вместо зеленушного салатика и… прости господи, дикого секса. Последнее настораживало. Даже немного пугало. Хвала богам, сейчас никаких позывов не наблюдалось, хотя в последние разы желание фыркало возмущённой кошкой, что, в принципе, удавалось игнорировать. К счастью. Самоудовлетворением-то в данном состоянии не хотелось заниматься, не говоря уже о том, чтобы просить партнёра помочь в непростой ситуации. В следующее мгновение девушка напряглась от особенно болезненного схваткообразного скручивания внизу живота, невольно задерживая дыхание. Ева уткнулась лицом в подушку и протяжно завыла раненым зверем.

***

Так или иначе ей удалось забыться сном вплоть до долгожданного скрежета ключа в замочной скважине. Первое по-настоящему хорошее и приятное событие за весь день. В коридоре загорается ласковый свет, беспрепятственно проникает через дверной проход в спальню. Большая тень снимает куртку, наклоняется, чтобы разуться, а её сердце уже стучит нетерпеливым барабаном в предвкушении. - Я дома, - оповещает спокойный, размеренный голос по ходу дела. Ева улыбается. - С возвращением, - отвечает она и слышит, как открывается дверь ванной, привычный шорох рубашки, шум воды. Спустя пару минут бесконечного ожидания в спальню заходит её любимый гигант. В брюках, с голым торсом… Буйная грива волнистых волос рассыпается ниже плеч. Образу добавляют пикантности очки в прямоугольной оправе на носу… “Ещё одна упущенная возможность…”, - нараспев тянула матка, посылая очередной спазм. “Иди к чёрту”, - рычала внутренний голос девушки. - Рановато, - заметив незамысловатое гнездо, на котором лежит его любимая, заключает мужчина, подходит к кровати и встаёт на колени. Опирается предплечьями о матрас и наклоняется так, что их головы оказываются на одном уровне. - Элемент внезапности никогда не исключался из уравнения, - уголок её губ изгибается в намёке на улыбку. - Приходится иметь дело с несовершенством болезненно протекающих биологических, чёрт бы их побрал, процессов. Теперь хмыкает он и протягивает к ней руку. - Как ты себя чувствуешь, малышка? – спрашивает он. И ей хочется расплакаться от теплоты в его голосе. От кончиков пальцев, которые приподнимают край футболки и нежно скользят по коже округлившегося живота, сгоняя притаившихся вдоль позвоночника мурашек с насиженных мест. - Сейчас лучше, - довольно мурлычет она, прикрывая глаза от приятного ощущения тяжести и тепла, когда широкая ладонь накрывает живот над лобком. Вот теперь хорошо. Теперь хоть в рай, хоть в ад. Ева в свою очередь протягивает руку к нему, снимает очки и кладёт на тумбочку. Касается щеки, поглаживает скулу большим пальцем. Расплывшаяся в улыбке голова поворачивается, чтобы дать губам поцеловать ладонь, и возвращается на место, чтобы снова прижаться щекой. - А ты, между прочим, сегодня задержался, - звучит капризно, и это немного забавляет. – Тебе несдобровать, даже если в этом снова виноват Драгон. - то, как она смотрит, как надувает губы… Он откровенен с собой и признаёт, что время от времени любит её дразнить, и ещё больше любит заглаживать вину. А потому, не мешкая поднимается на ноги, садится на свою половину кровати, опираясь на спинку, и притягивает её к себе. - А если замараю? – Еву смущает одна лишь вероятность, когда она оказывается на его коленях. - Переживу, - спокойно отмахивается он, не отрывая взгляд от лица девушки. - Давай хоть пакет на тебя постелю, - предлагает и тут же смеётся, представив, как это будет выглядеть. - Обойдёмся без крайностей, - мягко отказывает он. Кладёт руку на её поясницу. Вот оно... Кума... Идеальный… Самая лучшая грелка на свете… - Ты так думаешь? - Я говорила вслух? – ничуть не смутившись, Ева поднимает голову с его плеча, чтобы посмотреть в глаза. - Да. И я польщён. - Поймала, - она крепко обхватывает руками его торс, чувствуя родное тепло, запах… - И никуда не отпущу. Сегодня так уж точно, - Ева вздохнула и оставила поцелуй на его ключице. - Будь ты чаще дома… - Ты бы устала от меня. - Вздор. И не перебивай меня, большой парень, - она кладёт указательный палец ему на губы и придвигается ближе. – Будь ты чаще дома, цены бы тебе не было. Он успевает оставить несколько поцелуев на её пальце, прежде чем спуститься к запястью. Дальше по предплечью к сгибу руки и выше. Задержался на шее, лёгонько всасывая кожу и отпуская с тихим хлопком. Да, путь к губам был неблизкий, но столь ответственное дело спешки не терпело. Его губы прижались к её таким мягким и манящим, когда до ушей донеслось нетерпеливое хныканье, игнорировать которое у него не было никаких душевных сил. Не осознавая, что углубляет поцелуй, настойчиво прижимаясь к его языку своим, тело Евы начало тереться о него, требуя продолжения здесь и сейчас. Ответный низкий стон, завибрировавший где-то глубоко в её горле, и незамедлительная реакция его тела, отрезвили девушку, возвращая с небес на землю. Если не остановиться, она полезет снимать с него брюки, чего допустить никак нельзя. Скрепя сердце, Ева разрывает поцелуй, пытаясь понять - что, чёрт возьми, на неё нашло? Очевидно, после сна она почувствовала себя лучше, его присутствие снесло ей крышу, внизу живота завязался узел иного толка, никак не связанный с менструацией. Желание не просто фыркало, она орало настырной, карабкающейся на штору кошкой во всю глотку. Тут впору самой на стену лезть. Ева надеялась, что не превращается в суккуба. Убежать было бы по-детски, поэтому Ева устраивает голову у него на плече и возвращается к ранее упомянутой теме, пока Кума стоически держит себя в руках, мысленно отчитывая свою эрекцию. - Драгон опять вас сверхурочно эксплуатирует? - В штабе дел невпроворот, - немного напряжённо отвечает он, даже не пытаясь выгородить начальника. Смертельно скучая по её губам. И не только тем, которые он целовал несколько минут назад. - Ух, я ему устрою взбучку, попадись он мне! – пальцы сжимаются в небольшой, но грозный кулак, который обещает неминуемую расправу. - Только не переборщи, моя валькирия, - хихикает мужчина. - Он всё-таки будущее этой страны. - Ничего не обещаю, - нарочито пренебрежительно фыркает Ева, и они уже хихикают вместе. Они разговаривают о его работе в штабе, о её работе с вредным кодом, как бы не замечая слона в комнате. Он хочет её. Но не осмелится предложить, боясь, что она посчитает его грязным извращенцем. Она хочет его. Но не заикнётся под страхом смертной казни, уверенная в том, что ему противно. И как же, чёрт возьми, манит эта выпуклость в его брюках. Волнует, отвлекает, заполняет мысли. И тогда в голову приходит гениальная мысль - хоть они раньше не пробовали, казалось сейчас самое время предложить ему… немного оральных ласк. Она готова честно признать, что хочет заполучить этот аппетитный член любым доступным на данный момент способом. - Знаешь, Кума… - начинает Ева, краснея как спелый помидор. – Кхем… Я бы с удовольствием занялась с тобой сексом, но сейчас даже думать об этом мерзко и… в общем, мне приятно, что ты реагируешь на меня таким образом, - она накрывает рукой выпуклость на его брюках и слегка сжимает. – Так что я хочу… ублажить тебя орально. Было достаточно одной картинки, которую любезно подбросило воображение, где её губы обхватывают головку члена, чтобы Кума стал ещё твёрже. Но ошарашило его другое: “Она хочет секса?!” - прокричал внутренний голос. - Ты правда хочешь заняться любовью сейчас? – он смотрит прямо в её глаза. - Мне очень хочется, но я прекрасно понимаю, что это отвратительно и… - Я не знаю, почему ты считаешь, что это мерзко, но это вовсе не так! - поспешил разуверить её Кума. - Это то, что происходит. И я отношусь с полным пониманием. Я бы тоже с удовольствием занялся с тобой сексом. - Стоп. Ты это серьёзно? Ты не брезгуешь? - С чего бы? – он отводит взгляд в сторону, собираясь с силами, чтобы признаться. – Если быть до конца откровенным, то это моя давняя фантазия. Я не говорил, потому что думал, что ты посчитаешь меня извращенцем. Мозг Евы лихорадочно заработал. - Но как же… Это же… Если мы займёмся… этим на кровати, матрас превратиться в место жертвоприношения во славу сатаны… - Для этого есть душ, - протянул Кума, задумчиво почесав подбородок. - Что?! - Что? - А ведь и точно, - прошептала Ева, словно познала секрет мироздания. - Можно же пойти в душ! Но… тебе правда не противно? - Ты самое очаровательное создание на планете, Ева. - уголок губ мужчины приподнимается в нежной улыбке. - То, как в это время округляется твой животик, сводит меня с ума, - он накрыл его широкой ладонью. Её щёки покраснели. - Но что насчёт кхем… - Оральные ласки оставим на потом. Когда я смогу отплатить тебе тем же. Ева сглотнула, представив его голову между своих бедёр… Во рту пересохло… - Ты точно не заработаешь душевную травму?.. - это был контрольный, чтобы убедиться раз и навсегда. - Позволь мне позаботиться о тебе, - поцеловав Еву в кончик носа и посадив обратно на пакет, он поднялся и огляделся в поисках резинки. Кума собрал волосы сзади в небрежный пучок. Несколько волнистых прядей выбилось, что придавало ему диковатый вид. То как растягивались эти крепкие мышцы под кожей, когда он завёл руки за голову… Ева надеялась, что сможет наблюдать за этим и тридцать лет спустя. А ещё лучше до глубокой старости. - Если вы позволите… - он протянул ей руку ладонью вверх. У Евы забилось сердце. Опомнившись, она вложила свою руку в его, после чего он поднял её и отнёс в ванную. Поставив девушку на пол, Кума шлёпнул себя по лбу. - Презервативы забыл, - и окрылённый выскочил обратно спальню. Не теряя ни минуты, Ева шустро скинула с себя домашнее обмундирование, позаботилась о гигиене и проворным ужом шмыгнула в душевую кабинку. Когда вода нагрелась до приемлемой температуры, она ополоснула тело и тщательно смыла кровь, после чего направила лейку на низ живота. О да… Постучав по стеклу, возвещая тем самым о своём возвращении, уже полностью голый Кума зашёл в кабинку и закрыл дверь. Он поставил бутылочку с лубрикантом на одну из полочек и рядом с ней презервативы. Их взгляды встретились, даря друг другу безмолвное обещание изысканного удовольствия. Ловким жестом фокусника он достал презерватив и раскатал тонкий латекс по среднему и безымянному пальцам и смазал лубрикантом. Хоть он и старался делать всё как следует, в его движениях читалось нетерпение. - Я читал, что во время месячных выделяется мало смазки, поэтому нам понадобится небольшая помощь. Для лучшего скольжения. - Ух ты… - её брови удивлённо подскочили. - Я этого даже не знала… К своему стыду, - тише добавила девушка. - Скажи мне, если почувствуешь дискомфорт. Дождавшись кивка, его рука опустилась вниз и коснулась возбуждённых губ, без труда находя не менее возбуждённый клитор. Приятно, но хотелось другого. - Внутри, пожалуйста… - она взяла его за запястье и направила к своему входу. Погладив кончиками пальцев маленькую дырочку, он медленно ввёл два пальца. Её бёдра сами начали насаживаться, погоне за трением и большим удовольствием. - Глубже… - прошептала она, прикрыв глаза, чувствуя, как он без труда выполнил её просьбу. К удивлению Евы чувствительность налитых стенок стала выше, отчего пошлые стоны срывались с губ один за другим. Ноги еле держали - если бы не крупногабаритное тело её медведя, уже бы сползла по стенке. Тем не менее Ева находила отрезвляющим быть зажатой между холодным кафелем и горячим телом Кумы. Благодаря чему одна её рука спустилась вниз, чтобы потереть клитор, а вторая надрачивала возбуждённый член любимого, сжимая у головки. Через пару минут губы мужчины растянулись в гордой улыбке, когда он почувствовал, когда тугие стенки затрепетали вокруг его пальцев. - Мы можем остановиться на этом, - он наклонился к ней и прижался к её губам целомудренным поцелуем. - Ну уж нет, - решительно заявила она расслабленным голосом. - Мы никуда не пойдём, пока не претворим твою фантазию в жизнь! - её рука потянулась к пачке презервативов и вытащила ещё один. Он покачал головой. - Сейчас речь не о моей фантазии. Важно то, как ты себя чувствуешь и готова ли ты продолжать. - Фантастически. Да. Пожалуйста… - Ева захныкала от нетерпения, желая, чтобы он скорее вошёл в неё и хорошенько растянул. Его не нужно было просить дважды. Отработанным движением пальцы ловко раскатали презерватив по всей длине члена, после чего он щедро смазал возбуждённую длину лубрикантом, и подхватил её под коленом одной рукой, второй крепко держа член, которым поглаживал пухлые складки. Оба замерли в предвкушении… после чего он ввёл головку в еë приветливую дырочку (с которой он непременно познакомится ближе, как только месячные закончатся). Оба протяжно застонали, теряясь от тесноты и жара… но он бы не простил себе, если бы посмел остановиться хоть на мгновение, ровно как и то, если бы он был резок и нетерпелив. А потому его член вошёл постепенно и без спешки. Его левая рука поддерживала ногу Евы под коленом, правая на пояснице, пока он раскачивался в ней, а она с удовольствием встречала его, насаживаясь в ответ. Кума был предельно аккуратен и не прикасался к груди (как бы соблазнительно она не покачивалась), памятуя о еë болезненной чувствительности в эти дни; он совершал неглубокие толчки, памятуя о том, что шейка матки сейчас слегка приоткрыта и уязвима. Но ему нужно было больше контроля. Кума подхватил её под ноги, прижимая к себе (заставив Еву вскрикнуть от неожиданности), что позволило задавать и контролировать темп. Она схватилась за его плечи, нашла губы, чтобы проглотить очередной глубокий стон и ответить ему своим таким же. Самым сложным оказалось сдержаться, чтобы не войти во всю длину, обязательно ударившись о её бёдра своими, когда он, наконец, увидел несколько кровавых дорожек, сиротливо стекающих по прозрачному латексу. Кровь в венах мужчины вскипела, требуя большего. Как хорошо, что с темпом он мог делать всë, что хотел. Ева не успевала хватать воздух ртом, когда Кума ускорился, самым приятным образом массируя это чувствительное, нежное местечко у самого входа. Оргазм не заставил себя долго ждать, обрушившись всей своей мощью на Еву, отчего её бархатные стенки сжались так сильно, что Кума взорвался практически следом, чуть не отдав удовольствию душу. Какое-то время их тела продолжали соединяться самым приятным образом, они целовались, нежась в остаточных волнах кайфа. Вытащив член, Кума поставил хихикающий сгусток неги, испытывающий блаженство, на ноги, легко смыл кровавые потёки с себя, и отказавшись отдавать лейку, смыл кровь с Евы. - М-м-м... - довольно промычала Ева с глуповатой улыбкой на губах и прижалась к горячему телу мужчины. - М-м-м... - не найдя подходящих слов, Кума ответил тем же, обнимая её в ответ и благодаря судьбу за то, что подарила ему такую очаровательную разбойницу.