One piece of cake

      — Эдисон, чёрт тебя дери! Ты дыру в полу протрёшь и к Пэтси в столовую провалишься! Прижми свою задницу! В глазах рябит, — устав следить за мельтешащей туда-обратно коллегой и подругой, Бренда не выдержала и прикрикнула.       — Не могу. Волнуюсь, — сунув руки в карманы джинсов, Эдисон всё же остановилась, закрыла глаза и досчитала до десяти.       — С чего? Вроде ж всё в порядке. Дети у тебя как дети, балуются не больше обычного. Успеваемость — зачёт. Плохих новостей нет, — прикидывая, с чего так можно улететь на планету Паники, Бренда отодвинулась от парты, за которой сидела, и положила ногу на ногу.       — Я не из-за детей. Из-за родителей.       — А с ними что не так?       — Вдруг там будет…       Эдисон запнулась. Если она сейчас скажет, что боится встречи лицом к лицу со взрослыми дядьками и тётьками, это будет такой гогот на весь этаж в исполнении Бренды… Так что выдала она полуправду.       — Дилф! Я ведь себя в трусах не удержу… — отодвинув стул, она драматично уселась напротив.       — Я тебя умоляю. Какие тебе дилфы? Наш с тобой контингент — уставшие от жизни папашки, пережившие или хуже того — переживающие кризис среднего возраста.       — Я же говорю — вдруг.       — Если такой появится, не стесняйся — зови. Так и быть, возьму его на себя.       — Шутки шутками, но пока такая вероятность есть, я буду нервничать.       — Это твоё первое родительское, что ли? — Эдисон кивнула. — А на практике? — Бренда о практике, которую проходят будущие учителя в университете на старших курсах.       — Бог отнёс, — пожала она плечами. Хотя как сказать… Уж лучше родительское собрание, чем валяться три недели в гипсе.       — А чего у тебя гормоны-то так расшалились? Поздний пубертат? Ранний климакс? — подколола она.       — Не знаю, — вздохнув, Эдисон положила голову на парту. — Последнее время понемногу схожу с ума. Спермотоксикоз — это не только про мужчин.       И то была правда. Эдисон хотелось диких сексов. Но ещё больше хотелось нормальных отношений. В её мире одно с другим не вязалось.       — Ясненько. Щас я тебя успокою, — полностью повернувшись к подруге, Бренда начала. — Средний возраст отцов — сорок лет. Возраст, когда пивное пузо заходит раньше него самого, а второй подбородок — не такая уж и проблема, потому что проклюнулся третий. Если таких придёт один или два — уже удача. Ходят-то в основном мамаши. Так что нервы ты тратишь на пустом месте. Ну как? Полегчало?       — Немного. Но надолго ли? Собрание только через два часа, а я уже сделала всё, что хотела.       — Эх… молодость. Не знаешь, чем заняться — хочешь я тебя нагружу?       — Если опять стулья носить, то я — пас.       Молодая учительница физики из средней школы в Сент-Поле — Эдисон Янг прямо сейчас перешнуровывала свои высокие белые кроссовки третий раз. Класс, как и её рабочее место были в идеальном порядке, а разложенные по алфавиту табели успеваемости чинно лежали на краю стола. Заняться было решительно нечем. А заняться… да чем угодно, было просто необходимо — волнение сжирало страшно. А всё потому, что с детьми Эдисон с лёту находила общий язык, даже с бунтарями (!), а со взрослыми так и не научилась. Это одна из основных причин, почему она выбрала преподавать. Не говорить же об этом Бренде — вместо совета или поддержки от неё можно будет дождаться только подкола. Хотя причина, которую назвала Эдисон, тоже не взята из воздуха. Мужчины, как она выразилась «дилфы»… волновали её ум. Но не все подряд, а определённого типа и неженатые. А это в таком-то возрасте практически невозможно.       Завязав идеальный бантик, Эдисон откинулась на спинку стула. Обратив внимание на свою одежду, она убежала в туалет — поправлять, а то всё повылезало и смялось, пока она сидела, согнувшись в три погибели.       Осматривать себя на предмет точечной всратости во избежание курьёзов, она бегала ещё два раза. С родителями своих подопечных она увидится впервые, а первое впечатление самое сильное — она должна выглядеть безукоризненно. Поэтому утром было решено надеть синие джинсы с высокой талией и объёмный, белый свитер с большим воротником.       Нет. Всё-таки волосы стоит собрать в хвост, а один конец свитера заправить в джинсы. Она убежала в туалет снова — там было зеркало.       Идя по коридору обратно в класс, Эдисон обратила внимание на линзы очков, которые не мешало бы протереть. Отвлечённая делом, она шла справа — по той стороне, где были двери в классы, которые открывались наружу. Так что схлопотать по лбу можно было в любой момент. Но опасность настигла её даже раньше — преодолев лестницу, он как раз выходил на этаж уверенной, стремительной походкой.       Он не увидел её, она не увидела — его, находились они в разных весовых категориях. Так Эдисон полетела назад, выронив очки.       Момент не достиг пика драматичности, потому что мужчина схватил её за предплечье, предупреждая ушиб копчика, а Эдисон схватила очки — оставив свой роскошный отпечаток на стекле, которое она так усердно протирала — в трёх дюймах от пола.       Потянув на себя, мужчина отпустил её руку и сделал шаг назад.       — Простите, мисс. Я вас не заметил, — громкий голос вкупе с рокочущим тембром разогнали стайку мурашек, мирно притаившихся где-то в районе поясницы, по всему телу Эдисон.       Однако несмотря на реакцию собственного тела, Эдисон растерялась — такое она слышала нечасто. Впервые, если быть точной. На позиции нападающего в юношеской сборной по волейболу она стояла не за красивые глаза, а за рост в шесть футов и скорость реакции, благодаря которой очки не разбились. Так что реплика «не заметил» уколола и неслабо.       Подняв голову — что уже было непривычно, Эдисон уставилась в глаза, в которых развернулась осень, шурша опадающей листвой. Золотой цвет его радужки идеально перекликался с тем, что происходило за окном. Длинные волосы были собраны сзади, и цвет их был такой яркий и насыщенный, что она подумала о спелых бананах. Густые усы, закрученные кверху, идеально вписывались в образ чего-то Санта-Клаусного. Только если Санта был символом нового года, этот мужчина мог бы стать символом осени. Классические джинсы, байкерские сапоги, белая майка и фланелевая рубашка отлично подчёркивали его великолепно слаженное тело. Вся эта информация была обработана за шесть и четыре секунды.       Мужчины с грубыми даже топорными чертами казались ей неимоверно привлекательными. Как оказалось, были её слабостью настолько, что сердечко за троих забилось. Резюмировать можно было так — от одного взгляда на него, хотелось встать перед ним на колени и попросить кончить на лицо. А ведь Эдисон, между прочим, ходила в воскресную школу и дальше миссионерской позы не заходила. Пошлая её часть пошла вразнос, подкидывая всякие неприличные картинки с участием этого мистера осень.       Дав себе пощёчину, мысленно, конечно же, Эдисон отвисла и широко улыбнулась, надеясь, что тем самым сгладит неловкую паузу. Сгладить не вышло, но получилось отвлечь — вид у неё был как у маньяка со стажем. После такого впору бояться за свою сохранность.       — Ничего страшного. В любом случае, дальше пола я бы не упала, — «Господибожечтоянесу» — пронеслось бегущей строкой у неё в голове, на что незнакомец усмехнулся и кивнул.       — Не подскажете, где здесь триста четвёртый кабинет?       — Да, конечно. Давайте я вас провожу, — вспомнив, куда надо идти, Эдисон указала направление жестом. — Вы на родительское собрание?       — Точно. Но не на правах отца.       — То есть вы…       — Друг семьи. У Роджера присутствовать не получилось — тот ещё чёрт малахольный. По полгода дома не бывает, — осуждающе произнёс он. — Рвётся в рейс, а я решил отойти от дел. Так что буду за него. С этим не возникнет проблем?       — Что вы, пф-ф-ф. Конечно, нет, — Эдисон для верности махнула рукой, мол, вот настолько не возникнет. — А вот, кстати, мы и пришли. Удачи вам на собрании.       Пока Эдисон говорила это, она заглянула внутрь, моргнула пару раз, и поняла, что это её класс.       — Ой, а мне тоже сюда…       Затуп вышел что надо. Эдисон почувствовала сей момент, как горят щёки, а мужчина рассмеялся, аж стёкла затряслись.       — Так вы, получается, классный руководитель Эйса?       — Да. Я. Эдисон Янг, — она вытянула руку.       — Эдвард Ньюгейт, — он протянул свою и пожал. — Рад знакомству.

***

      Два вечера подряд Эдисон провела в обнимку с тазиком мороженого, вцепившись в домашний телефон. Казалось бы, сам боженька дал ей в руки номер этого мужчины. Эдисон попросила всех родителей дать номера на всякий случай. За неимением папы Эйса, Эдвард продиктовал ей свой.       Хряпнув рюмку коньяку, не закусывая, Эдисон звонко хлопнула в ладоши и взялась за трубку.       Набрав последнюю цифру, она почувствовала, как холодная капелька пота невыносимо медленно скатилась по спине. Позвонить — позвонила, что говорить — не придумала, а гудок уже шёл.       — Йой! — весело раздалось на том конце.       — Эм… здравствуйте? — Эдисон подумала, что не туда попала. Она ожидала, что ответит Эдвард. В крайнем случае — Эйс. Но никак не молодой парень. Эдисон вспомнила слишком поздно, что у него шесть детей, включая Эйса.       — Здрасьте. Кто говорит?       — Это классный руководитель Эйса.       — Дьявол морской! Он опять что-то натворил? — а нет. По адресу.       — Нет, всё в порядке. Я звоню по другому поводу…       — Йой, бать! — оглушил он её, крича в сторону. — Тут классрук звонит. Перетрёшь?       — Минуточку, я… — попыталась возразить она.       — Мисс Янг? Слушаю.       Всё, что могло пойти не по плану, пошло не плану. Хотя плана-то даже и не было как такового.       — Вечер добрый, мистер Ньюгейт. Дело вот, в чём… — и тут её осенило. — У меня появилось двадцать лишних фунтов говядины. Девать их некуда, но не дать же такому добру пропадать. Вот я и подумала в первую очередь о вас… В СМЫСЛЕ, вы говорили, что у вас семья… и большая. И вот… я звоню вам.       Благодарная своим бабушке и дедушке фермерам за посылку весом в тридцать фунтов, Эдисон завалилась на диван с блаженной улыбкой. И да, десять фунтов она оставила себе. Вообще-то, у неё было, где разместить все тридцать, но что не сделаешь, чтобы завязать разговор.       Забрать мясо они договорились на утро субботы. А значит завтрашний день обещает быть интересным.

***

      — …так что признаюсь, инициатором нашего первого ужина был Марко. Мой старший, — уточнил Эдвард. — Он меня, прямо скажем, выпинывает на свидания уже несколько лет. Так и говорит паршивец: «Год-два, былая красота уйдёт и чо ты будешь делать? Ходить в парк с грустной миной и шахматной доской, искать таких же доходяг как ты, йой?»       Эдисон рассмеялась.       — А он у вас за словом в карман не полезет.       — Чудо, а не ребёнок, — согласился он.

***

      После пятого свидания, притом, что первые два ужина свиданиями не считались, было решено сделать базой для совместного времяпрепровождения дом Эдисон. Жила она одна, места было предостаточно, в то время как у Эдварда было шесть оболтусов и ноль личного пространства.       Вечера, проведённыйе вдвоём, стали их первой маленькой традицией за эти два месяца. Играть в настолки, смотреть фильмы или гулять в парке неподалёку — неважно. Главное, вместе и подольше.       Если поначалу — до того, как он забрал у неё мясо — Эдисон думала, что Эдвард — воплощение альфа-самца, с которым можно неплохо так провести ночь и расстаться, то она была приятно удивлена тем, что он оказался невероятно домашним, уютным и безопасным. Оказывая старомодные по современным, но трогательные по меркам Эдисон, знаки внимания, он показывал её свою романтичную сторону.

***

      — И чо… прям ничо? — с подозрением в голосе и неверием в глазах переспросила Бренда.       — Не совсем… — Эдисон многозначительно потупила взгляд, отпивая кофе.       — Ну-ка колись, лиса.       Выдержав паузу, она отняла кружку от лица:       — Я видела его тату на спине.       Воодушевлённое этим «не совсем» лицо Бренды скисло моментально. Хорошо, в учительской никого не было. Хотя то, как она выругалась, вероятно, слышала вся школа.       — Слушай переходи в наступление. А то вы так до пенсии будете за ручки держаться.       Эдисон улыбнулась.       А ведь так и не скажешь, что он обделён женским вниманием. Поначалу Эдисон думала, что от страха последних, как самое очевидное, но позже Эдвард мужественно признался, что не может иметь детей. Собственно эта причина не давала ему построить серьёзные, длительные отношения — сам избегал этого. Безусловно, он переживал, когда признавался, но его честность и открытость были оценены по достоинству. Поцелуем в щёку и долгим объятием.       Так что при всей своей грозной внешности Эдвард оказался… несколько застенчивым в некоторых аспектах жизни. Спину-то его она увидела обманным путём, и тут Бренда говорит «наступление». Чего доброго, испугается ещё такого поведения. Тут надо не торопится. И лаской его, лаской. Почву она будет подготавливать столько, сколько нужно. Куда им торопиться?

***

      Настал черёд Эдисон выбирать фильм. Сегодня они смотрели Звёздные Войны. Оба уже видели все части и не раз, но классика требует пересмотра. Хотя бы раз в год.       Уютно устроившись на диване в окружении пледов и подушек, Эдисон была в своих шикарных шортах с пальмами, толстовке и длинных, тёплых носках. Эдвард был в спортивных штанах и кофте. Осень была холодная, народ утеплялся как мог.       Прижавшись к левому боку, она ещё на «далёкой-далёкой галактике» положила руку посередине его груди, а он — обнимал её за плечи.       Очаровательный вечер пятницы только для них двоих.       Эдисон уже не следила за фильмом. Даже не пыталась вернуть внимание. Она думала о тепле его тела, запахе, ощущениях от прикосновений, тактильном фейерверке от сидения в обмнимку. О том, как спокойно и тепло на душе. И если она не поделится этим в ближайшие минуты, то непременно взорвётся.       Закинув голову чуть назад, она потянулась к нему и коснулась губами шеи. Ньюгейт перестал дышать.       Поднимаясь дорожкой поцелуев понемногу выше, она дошла до мочки его уха. Оставила лёгкий намёк, говорящий о серьёзных намерениях, прикусив её. Путь был неблизкий, но Эдисон добралась до краешка его губ, где её щекотнули густые усы.       Позиция была не самая выигрышная, оттого откинув плед в сторону, она забралась на его колени. Неровное дыхание расширенные зрачки, пальцы, которые вцепились в талию и отпускать не желали, были красноречивее всего того, что он мог сказать.       Наклонившись вперёд, она отметила лёгкими поцелуями его щёки и скулы, и, наконец, добралась до губ.       Но несмотря на свои действия, Эдисон чувствовала напряжённость. Даже скованность. И никак не могла понять, с чем это связано.       — Что-то не так? Ты напряжён. Если тебе что-то не нравится, скажи мне об этом, — произнесла она шёпотом, положив голову ему на плечо и обняв за шею.       Эдисон терпеливо ждала, когда он ответит.       — Я возбудился. Подумал, что ты не так меня поймёшь, — сказав это, Эдвард выдохнул.       Она подняла голову, и глядя в его глаза, прижалась ближе. Ньюгейт зашипел, когда она потёрлась своей промежностью о выпуклость, оттягивающую его штаны.       — На то и расчёт, — Эдисон игриво приподняла бровь и наклонилась ближе. — Расслабь рот. И расслабься сам.       Прикрыв глаза, она провела языком по его губам и остановилась на нижней, посасывая. Из груди Эдисон вырвался тихий стон, когда Эдвард ответил, накрыв её мягкие губы своими, и коснулся своим языком её.