Незримые нити

      — Тебе что, правда не нравится?        Альфред не морщится, но жуёт и проглатывает угощение без восторга и интереса. Анри тут же переводит взгляд на Эрнеста, но тот смущённо улыбается и пожимает плечами.        Младшие лорды не любители лакрицы. В столице лакричные палочки и нетипичная сладость — еë завезли с Севера, и многих детей тëмные тягучие цилиндры, иногда в солëной обсыпке, привлекли, особенно на контрасте с прочей пестротой. Ирония заключалась в том, что Анри-то лакрицу оценил. Особенно солëную. А вот его «братья» не поняли прелести своей, казалось бы, национальной сладости.       — Насколько я знаю, их любит папа, — Эрнест подносит конфету к носу и чуть прикрывает глаза. Запах, в отличие от вкуса, ему нравится. — Не так, чтобы есть их килограммами, но вдвоëм вы с этой корзинкой справитесь.       — Чей папа? Сейчас я понял, но говори уж конкретно, — Анри понимает чей, но в свои десять ещё бурчит на Эрнеста, потому что у него-то есть особое право на это слово. На своего папу, своего даа. Хотя это возмущение напускное, ради возмущения.        Лакрицей он с удовольствием поделится и отложит отчиму забавные «отлитые» фигурки морских коньков, звëзд, рыб-камбал… Они тоже посыпаны крупной солью и юному графу нравятся больше всего. Если их оценит и лорд-заседатель — покупку можно считать оправданной и более чем удачной.