Незримые нити

      — Ложись спать.       — Нет.        Дарсия довольно шумно и почти сердито выдохнул носом и грозно посмотрел на сына. Сработало, но лишь отчасти. В Альфреде всегда жило то, чего в Главе Синей партии отродясь не бывало — открытое сопротивление. Он подчинялся (попробуй не подчиниться кому-то, кто старше, больше и вообще твой родитель), но в открытую и сразу заявлял, что то-то и то-то ему не нравится, он считает по-другому и вообще ещё настанет его час.        Старшего лорда эта черта одновременно страшно раздражала и… Восхищала. Мальчик растёт с зубками в придачу к острому уму. Если что — не пропадёт. Доставит своему родителю массу неприятностей, не раз поставит в тупик или сложную ситуацию, но не пропадёт.        Вот и теперь лежит в кровати и сверкает синющими глазами. Встань и уйди — будущий лорд подорвётся заканчивать прерванную игру. У него, вон, игрушечная лошадка не рассёдлана.       — Мама обещала сказку.        О Маан. Спасибо, что Агнесс не пообещала сыну ещё чего. Она уже умудрялась кормить его мороженым на ночь, и потом начинались протесты против супа. Пришлось лишать сладкого весь дом. Слугам деваться было некуда, а супруга выела Дарсии мозги. При и без того отвратительных отношениях — это был весьма болезненно-неприятный опыт.       — Мама спит и почитает тебе завтра.       — Значит, сегодня я могу не спать. Был уговор.        Дарсия сжимает зубы. Технически правда не на его стороне, а практически — кому-то надо спать. Режим и так отвратительный: будущий лорд всё ещё полуночничает, а его нужно переводить на дневной режим.       — Ла-а-адно, — ох и аукнется эта уступка потом Альфреду! — Что тебе почитать?       — Мы уже всё перечитали. Хочу новое.       — Выбирай из старого или спи без сказки.        Альфред молчит, но поджимает губы. Огромные глаза чистого аквамарина подозрительно блестят, а потом накатывают настоящие слёзы, и Дарсии становится совсем уж неприятно. Что делать с чужими слезами — он решительно не понимает. Со своими разговор простой: ему не положено. Но детям можно. Дети расстраиваются и плохо контролируют эмоции, если контролируют вообще. Пока есть вопрос, в каком возрасте у мальчиков заканчивается эта привилегия на плач, но об этом он явно подумает позже.       — Далеко на западе, где речка Ир делает разворот и начинает течь вспять, есть большая гора Ха`Ка. Она вся полая, потому что её изгрызло семейство мышей из рода Дубовых листьев, и эти мыши — лучшие в мире лучники.        Белиберда редкостная. Лорд даже не может вспомнить, откуда у него в голове история о храбром мышонке Жуле, что сам сделал себе ивовый лук из одного только сучка, ездил верхом на рыжем коте, переплывал бездонное озеро (лужу у старой мельницы), заказывал доспехи у кротов и, конечно же, бился за сердце прекрасной дамы — белой мышки Жожефины. Сказка была нескончаемой, потому что храброму мышонку вечно строили козни его многочисленные враги. Он воевал с кланом сов, бросал вызов хозяину неба, Ястребу, и даже прокатился на кончике лисьего хвоста, хоть и всего раз и чуть не став для плутовки лёгким перекусом.        Альфред слушал внимательно и чутко, забывая про слёзы. Да и шмыгать носом посреди истории несподручно: можно прослушать, как маленький храбрец седлает лягушку, чтобы добраться в другое королевство (соседний с его родной горой лес).        С грехом пополам Альфред лёг спать. Правда, он потом доставал отца на предмет продолжения, потому что мама не знала такой захватывающей сказки, а князья и прекрасные княжны маленького лорда больше не прельщали. У них там какой-то этикет, правила, интриги… То ли дело Жуль с длинным и гибким хвостом, превращающимся по надобности в хлыст или лассо! Одним словом, Альфред нашёл героя себе по духу, и мама больше не смогла его переубедить, что инарэ могут жить хоть вполовину так интересно, как делает это храбрый мышонок.