Мальчик+Мальчик

— Совсем скоро осень, а я лета толком и не видела, — жаловалась кому-то по телефону бабушка. Саня даже рассердился: что это бабушка такое говорит, лета ещё приличный кусок остался. Зачем торопить события? Всё из-за Лильки, наверное. Санина мама в декрете не засиживалась и сразу после выписки приступила к работе. Трудилась она дома, но за Лилькой должен был кто-то присматривать. Мама наняла няню, по её словам, «квалифицированную» и «проверенную». Но для бабушки эти характеристики не более, чем пустой звук. Разве она позволит незнакомой женщине сидеть с её внучкой? «Это чужой человек», — нахмурилась бабушка. Сказала, как отрезала, и не поспоришь. Это даже напористая Санина мама знала. Вот бабушка и ездила почти каждый день к маме, а Саня работал, и на даче они жить, как в прошлые годы, не могли, и бывали там только урывками и наездами. В Зеленокаменске приближение осени почти не ощущалось. В воздухе по-прежнему витали ароматы цветов, трава насыщенно зеленела, вода в карьере и реке оставалась тёплой и мягко ласкала тело. Только на листочках некоторых деревьев появились коричневые ободочки, а на рябине висели гроздья крупных красных ягод. Как-то Саня и Данька приехали на дачу вместе с Трактором и Аринкой. Накупавшись, они уселись на берегу реки, достали бутерброды и яблоки, собранные во дворе, и завели оживлённую беседу. — Моей специализацией будет психосоматика, — рассказывала Аринка. — Это самая интересная направленность и, как ни странно, малоисследованная, — она закрутила влажные волосы жгутом и завязала их в узел на затылке. Трактор с гордостью взглянул на Саню, мол, вон у него какая Аринка, не только красивая, но и умная до жути. Но и Сане нашлось чем, а точнее кем, похвалиться. — Идея психосоматики древняя, но учёные до сих пор спорят на её счёт, — подхватил Данька и громко захрупал, надкусив румяное яблоко. — Но я в психосоматику верю! На своём опыте убедился! — он почесал тонкую бледную лодыжку. К Даньке никакой загар не приставал, его кожа на солнце только воспалялась и краснела. Однажды у него даже температура поднялась от перегрева. После этого случая Саня щедро мазал Даньку солнцезащитным кремом, наматывал ему на голову бандану или футболку и усаживал в тень. — Как это, на своём опыте? — заинтересовалась Аринка. Всякие психологические штуки были её страстью, профессию психотерапевта она выбрала совершенно сознательно, а не по указке родителей, в отличие от многих одноклассников. — Когда на душе скверно, у меня болит нога, — начал Данька. — Хотя на самом деле не болит, — быстро пояснил он, поймав Санин вопросительный взгляд. — Эта боль мне просто мерещится. Ведь я хорошо её помню, — Данька провёл пальцем по белому шраму над выступающей костяшкой. — Но, как только настроение улучшается, боли как ни бывало, — он улыбнулся и взглянул на Саню. — Именно так это и работает! — торжествующе подтвердила Аринка. — Ты — просто находка для психосоматической медицины! Нужно тебя исследовать, — рассмеялась она. — Вот скоро начнётся учёба… Аринка говорила дальше что-то про свой институт, но Саня не особо слушал. Он думал, что совсем и не надо исследовать Даньку, зачем это ещё? Исследуй его, не исследуй, всё равно больше таких на свете нет, да и никогда, наверное, не будет. И ещё Саня подумал, что вот и Аринка, как и бабушка, про осень гудит, а она совсем нескоро. Только перед сном неприятно кольнула его ещё одна мысль: почему Данька никогда не рассказывал ему о своих воображаемых болях? Посреди недели у обоих намечался выходной, а потому окончательно и бесповоротно было решено посетить наконец Океанариум. Данька подобные места не очень жаловал, считая, что животные должны жить в их родной стихии. Но сейчас он замыслил какую-то сложную картину, для чего и хотел посмотреть на обитателей морских глубин. «На речке в Зеленокаменске рыбёшки очень мелкие и почти бесцветные, — огорченно вздыхал Данька. — Иначе я бы их нарисовал. Но нужен колорит и объём. По-другому не получится», — оправдывался он, словно Саня его упрекал. «Значит, сходим в Океанариум и посмотрим, — кивнул Саня. — Я и сам уже не помню, когда там был», — добавил он, не понимая, почему Данька так разнервничался. «Просто, это противоречит моим принципам», — Данька пожевал нижнюю губу и свёл брови. «Ты же не для развлечения идёшь, — возразил Саня. — А для дела, для картины своей. Это как на работу» — уверил он. Данька благодарно кивнул. Видимо, Санины слова послужили ему небольшим утешением. Со своей стороны Саня ничего страшного в океанариумах и зоопарках не видел, а с Данькой ходить, куда бы то ни было, одно удовольствие. Поэтому намеченного дня он ждал с нетерпением, как в детстве, когда заранее куплены билеты в театр или цирк, а ты чуть ли не часы считаешь до знаменательной даты. Но попасть в Океанариум с первого раза не удалось. И всё из-за сгущёнки. Хотя, казалось бы, какая здесь может быть связь. А дело было вот как. Когда Саня зашёл за Данькой, тот с порога пригласил его на сырники. Дома никого не было: родители близнецов, как всегда, пропадали на работе, Макс с Сашей уехали с друзьями на водохранилище кататься на сапах. Поэтому предложение перекусить Саня принял без колебаний. К сырникам прилагалась горячо любимая Данькой сгущёнка. Саня к сладкому равнодушен и от сгущёнки упорно отказывался, но Данька вознамерился его непременно накормить «лучшим лакомством в мире». В результате шутливой потасовки, сгущенка оказалась повсюду: на Саниной рубашке, джинсах, щеках. Данька с энтузиазмом взялся застирать одежду, стащил её с Сани, но до раковины так и не донёс. Зато Саня донёс Даньку до его комнаты, опустил на матрас и, хоть тот ничуть не запачкался, снял с него вещь за вещью. Поцелуи были ох какими сладкими и не только благодаря сгущёнке, объятия — нежными, прикосновения — опьяняющими. А потому из-под одеяла с африканским орнаментом вылезли они очень нескоро. Наступил вечер, и посещение Океанариума договорились перенести. — Сегодня просто погуляем, а к рыбам успеем ещё, — Саня шнуровал в коридоре кроссовки, в груди его порхали бабочки. -Успеем, — соглашался Данька, крутясь перед зеркалом и широко улыбаясь. Розовый румянец играл на его щеках, губы ярко алели, глаза горели малахитовым пламенем. Заскрежетал замок, Саня повернулся на звук, про себя порадовавшись, что никто не явился домой раньше. — Даниэль, здравствуй. Куда собрался? — вопрос прозвучал почти с вызовом. — Добрый вечер, — темноволосый мужчина смерил Саню пронизывающим взглядом. — Добрый вечер, — поздоровался Саня, внутренне поёжившись. В приветствии он не расслышал ничего необычного, но ему отчего-то сделалось не по себе. — Привет, пап, — Данька по-прежнему улыбался, но улыбка эта выглядела вымученно и жалко. — Мы с Саней идём погулять, — отчитался он и застыл, неловко вытянув руки вдоль тела, словно ожидая, что отец отругает его или велит остаться дома. — Возвращайся не поздно, — отец равнодушно отвернулся и, ни разу больше не взглянув ни на кого из них, прошёл в комнату. — Твой папа строгий? — осторожно спросил Саня на улице. Все полчаса их прогулки Данька молчал, нервно поводил плечами, отвечал невпопад и старался не встречаться с Саней взглядом. — И да и нет, — вздохнул Данька и покрепче ухватил Саню за руку. — Но он… — он задумчиво потеребил мочку уха. — Папа не приемлет никакой другой точки зрения, кроме своей собственной, и в этом мы с ним категорически не совпадаем, — он наконец посмотрел Сане в глаза. — Прости, что не познакомил тебя, — уголок губ Даньки болезненно дёрнулся вниз. — Ерунда! — отмахнулся Саня — Главное, мы с тобой совпадаем, — в подкрепление своих слов он расцеловал Даньку в обе щеки, одновременно показывая средний палец засвиставшим им вслед малолеткам. Саню мало волновало, что про него думает отец близнецов. Гораздо больше тревожило его выражение боли и обречённости, проступившее на лице Даньки при встрече с отцом. Данька никогда не говорил напрямик, но Саня без труда догадался, что отца он любит и сильно переживает из-за его негативного отношения. Наверное, очень тяжело, когда тот, кто тебе дорог тебя отвергает. Проще было бы, существуй специальная программа, с рождения закладывающая в мозг основополагающие понятия, принятые в семье. Когда-нибудь такую, наверняка, изобретут. И тогда ни один ребёнок не разочарует, и ни один родитель не оттолкнёт. За этими размышлениями тянулись свои, личные. Как бы отнёсся Санин отец, узнай он, что его сын встречается с парнем? И что, по сути, меняется от того, кого человек любит, если любовь эта взаимна и никому не мешает? У касс Океанариума толпился народ, но внутри оказалось пустынно. Группа детей по пятам следовала за экскурсоводом, высоко державшим красный флажок. Редкие посетители разбрелись по многочисленным залам и совсем не стесняли друг друга. В гигантских аквариумах встречались подводные и надводные жители на любой вкус: разных окрасов, видов и размеров. Половину названий здешних обитателей Саня бы не только не запомнил, но даже и не выговорил бы. — Крокодил и крокодил, а нет ведь! — говорил он с наигранным негодованием. — Крокодиловый кайман! — Красиво же звучит! — спорил Данька. Медузы, выдры и крабы, лягушки, черепахи и пираньи плавали, прыгали и ползали в круглых, квадратных и прямоугольных аквариумах в стенах, на потолке и под ногами. Огромное впечатление на Саню произвел аквариум-арка, где проносились акулы, скаты и вереницы прочих крупных и мелких рыб. Взявшись за руки, они с Данькой надолго застыли, задрав головы вверх и наблюдая, как над ними протекает совсем другая, непохожая на их, жизнь водоплавающих животных. — Интересно, что они про нас думают? — задумчиво произнёс Данька, провожая глазами круглого хвостокола, очень опасного, согласно справке на стене. — У них и мыслей-то, наверное, нет, — предположил Саня. — Что там про рыб в энциклопедии сказано? — Неважно, — заявил Данька, немного удивив Саню, ведь обычно он очень уважительно отзывался о научной литературе. — Уверен, в их черепушках полным-полно всевозможных рыбьих мыслей, просто людям они недоступны. — Ну да! — поддержал Саня, — Люди часто отрицают то, чего понять не могут, — согласился он. Раз Данька сказал, так оно и есть, и теория его Сане очень понравилась. Получше, чем у всяких британских учёных, о которых вечно пишут в интернете и говорят в новостях по телевизору. Самому Сане вдруг вспомнилась песня, одна из тех, что слушал его отец, а, возможно, и мама с ним вместе. И что над нами — километры воды И что над нами бьют хвостами киты И кислорода не хватит на двоих* И над ними с Данькой колыхалась толща воды, правда хвостами били не киты, а другие рыбы. — Красиво, — кивнул Данька. — Только страшно немного, ведь можно утонуть, — он прошёл вперёд. Саня о таком не думал, одно дыхание на двоих, наоборот, представлялось ему очень романтичным. И Даньке бы он точно задохнуться не позволил, разучился бы лучше дышать, как герой песни, и отдал бы ему весь воздух или кислород или углекислый газ, точно он не помнил, что там именно нужно под водой. — Ох! Вот это да! — Данька вцепился в поручень у толстенного стекла, где степенно курсировала круглоголовая белуха. — Они же сигналы на расстоянии улавливают! — восторженно сообщил он. — И поют по-своему! — А они правда ревут? — робко спросил Саня, боясь сморозить глупость. — Или это белуги? — окончательно запутался он. — Как раз кит белуха и ревёт, — подтвердил Данька. — А белуга немая, как и все остальные рыбы. Смотри-смотри, — он потормошил Саню за рукав. В аквариум вплыла чёрно-белая косатка, а за ней ещё одна. Из-за расцветки косатки напомнили Сане пингвинов, только очень пузатых и вдобавок с хвостами и плавниками. — Этот аквариум ведёт в бассейн, где их дрессируют, — сделал вывод Данька и щёлкнул несколько раз телефоном, предварительно выключив вспышку. Из Океанариума оба плелись уставшие и задумчивые. Под ногами шелестели пожелтевшие листья. Но их Саня упрямо игнорировал. Он всё ещё отказывался признавать приближение осени. — Всё-таки неправильно разумных животных держать взаперти, — Данька поднял с земли оранжевый кленовый листок с красными прожилками и покрутил его между большим и указательным пальцами. — Наверное, они уже привыкли, — Сане не хотелось, чтобы Данька грустил, на душе и без того было отчего-то муторно и тоскливо. — Некоторых косаток и белух разлучают с их семьями, — словно не слыша, продолжил Данька. — Вылавливают, и никто не заботится, что где-то у них детёныши, — он громко засопел и отбросил листок в сторону. Помочь белухам и косаткам Саня не мог, а вот Даньку развеселить ему было под силу. Он схватил охапку листвы и швырнул в Даньку, тот в долгу не остался. Разноцветные листочки неслышно падали вниз, цеплялись за одежду, застревали в волосах. Набесившись вволю, ребята медленно побрели к остановке. Через день Сане удалось напрочь отделаться от мрачных мыслей о нелюбимой осени. Освободившись пораньше после работы, они с Данькой спонтанно рванули на дачу. Разузнав об их планах, мать привезла Гульку прямо к вокзалу. — Не будет под ногами путаться, — усмехнулась она. — И набегается как следует, а то воет и воет в квартире. Только Лильку пугает и бабушку раздражает. Ни Саня, ни Данька не имели ничего против компании Гульки. Привыкший к поездкам, пёсик вёл себя чинно и, перекусив сухариками, припасенными Данькой, спокойно проспал почти все три часа дороги. Погулять и выкупаться на даче не пришлось. Едва они успели собрать опавшие яблоки, небо потемнело, подул резкий порывистый ветер, молния озарила двор яркой белой вспышкой. — Дождь будет, — Данька указал на набухшую чёрную тучу, нависшую над лесом. Казалось, вот-вот, и острые верхушки елей её продырявят, и хлынет ливень. Но дождём дело не обошлось. В Зеленокаменске разбушевался настоящий ураган. Деревья сгибались в три погибели, дождь чередовался с градом, электричество отключили. Гулька скулил и закрывал лапками глаза. Саня зажал пёсика под мышкой и полез за Данькой на чердак. Они сидели на диване плечом к плечу, укрывшись с головой лоскутным одеялом. В ногах дрожал и поскуливал Гулька. — Не бойся, не бойся, — повторял Данька, поглаживая пса по спине, а сам вздрагивал при каждом ударе грома. — Пойдем вниз, — предлагал Саня. — Там спокойнее, — он недоумевал, зачем сидеть и трястись от страха. — Нет, — ни в какую не соглашался Данька, — Даже, если немножко и страшно, то вдвоем здесь здорово, понимаешь? — он улыбнулся и дёрнулся при новом оглушительном раскате грозы. Саня понимал, ведь и ему было уютно и тепло сидеть вот так с Данькой. Ни дождь, ни ветер, ни гром нипочём, когда они вместе, а значит и осень Саня как-нибудь переживёт. Но вскоре разразился другой ураган. Гораздо хуже того, Зеленокаменского, ведь проник он в душу и сердце. Как-то вечером Данька забежал за Саней на работу в кафе. Саня потом долго себя ругал, как он, простофиля, сразу не заподозрил худого. Он так обрадовался Даньке, что не задался вопросом, почему тот явился раньше окончания смены в «Цветочном хороводе». Он не подумал, почему Данька нервно и неестественно улыбается и не сыплет по обыкновению историями и небылицами. А когда они забрались на своё дерево в парке, Саня не сразу понял то, о чём Данька суетливо пытался ему рассказать, покусывая губу и проглатывая от волнения окончания слов. Далёкая страна. Скорый отъезд. Данька улетит, потом вернётся, и снова улетит. И так до лета. Макс остаётся, но переезжает к Саше. Квартиру родители сдают. Почему Макс остаётся? Так это ведь Данька поступил на гостиничное дело, ему сам Бог велел поднабраться опыта. Постепенно перед Саней начала разворачиваться полная картина, и вместе с тем тяжесть опустилась на плечи, а горло сдавила безысходность. Отец Даньки купил отель. И не где-нибудь, а в Таиланде. О Таиланде Саня знал только то, что лететь туда долго, а на пляже продаются кокосы, ему Трактор рассказывал. И ещё оттуда мама привезла Сане футболку со слоном. Или это со Шри-Ланки?.. — Зачем тебе ехать, Дань? Ты ведь только в институт поступил? —расспрашивал он в отчаянии, хватаясь за соломинку. — Папа договорился, — расстроенно залопотал Данька. — Буду дистанционно учиться первый курс, отправлять задания. Перед Новым годом приеду сдавать сессию, а потом и вернусь уже, летом, — он виновато и часто захлопал глазами. — Я, по правде говоря, не хочу ехать. Мы долго спорили… — он сокрушенно вздохнул. — Но папа и мама сказали, им понадобится помощь, — он замолк и низко опустил голову. Саня молчал, его будто обухом огрели по макушке. Знакомый лесопарк наступал на него сгущающейся темной стеной кустов и деревьев, даже их с Данькой дуб угрюмо и осуждающе хмурился и кривился. — Ты тоже сможешь ко мне прилететь, — Данька взял его руку и с надеждой заглянул в лицо. — И это ведь ненадолго, — он словно ждал Саниного одобрения, но тот молчал. Разве несколько месяцев, это ненадолго, хотел закричать Саня, но язык намертво присох к нёбу. А ещё хотелось хорошенько встряхнуть Даньку за плечи или упасть перед ним на колени и умолять остаться и не бросать его, Саню, не оставлять одного, без себя. — До Нового года я не прилечу, — механическим безжизненным голосом произнёс Саня. Или не он это говорил, а какой-то железный робот внутри него, способный хоть что-то отвечать после таких дурных опустошающих вестей. — Я прилечу в середине декабря, на свой День рождения, — Данька положил подбородок Сане на плечо. — И мы будем разговаривать по видеосвязи каждый день по многу-многу раз. Я тебе буду всё-всё показывать. И ты- мне, — перечислял он. Но как же до конца декабря Сане обойтись без Даньки? Как перенести эту разлуку? А потом ещё и следующую, после Нового года, которой Саня уже тяготился и страшился? — Мы же справимся, правда? — Данька громко сопит, глаза на мокром месте, вот-вот и слёзы побегут по щекам, и этого Саня допустить не может. — Правда, — глухо отзывается он и прижимает Даньку к себе крепко-крепко, пока тот ещё здесь, рядом, близко. Данька тепло и благодарно дышит в шею, они сидят в обнимку, пока дорожки парка окончательно не окутывают сумерки. Всю ночь Сане снятся огромные чудные рыбы. Они плавают вокруг, бьют плавниками, поднимая фонтаны брызг. Сане откуда-то известно, что этих созданий разлучили с их семьями. Как по мановению волшебной палочки, перед ним возникают клетки, запертые на большущие навесные замки. Саня бьёт по этим замкам кулаками, бьёт снова и снова, пока не разбивает вдребезги, и рыбы не вырываются на свободу. Саня доволен — теперь они вернутся к своим. А что же он сам?.. Саня всюду ищет Даньку — среди коралловых рифов, извивающихся морских водорослей, между яркими косяками задорных рыбёшек и стаями черепах, он даже раскрывает огромную раковину, но и там пусто. Даньки нигде нет, а у Сани заканчивается дыхание. Он ищет ингалятор, но какой в нём прок на дне морском? Сон внезапно обрывается, Данька так и не нашёлся. Саня смотрит на календарь тусклым равнодушным взглядом. И, хотя впереди ещё целая неделя лета, у него в груди уже кручинится осень.