Всплеск в тишине

Хашираму терзало плохое предчувствие. Каждый год, когда отступали холода, Сенджу по традиции отправляли своим островным союзникам приглашение вместе отпраздновать начало весны, на которое Узумаки отвечали традиционным же отказом: мол, мы бы и рады, но ранняя весна – не самая подходящая пора для путешествий, погода шалит, океан бурлит да и дел не в проворот, давайте лучше обменяемся глубокомысленными подарками и будем ждать летнего сезона торговли. Поэтому определённо последнее, чего ожидал Хаширама, вскрывая письмо, было увидеть «мы глубоко чтим узы, связывающие наши кланы, а потому с радостью примем ваше предложение», написанное витиеватым почерком Узумаки Йошихиро. Делегация планировала прибыть не позднее последней четверти зимней луны, через полторы недели. Возглавлял её не сам господин Йошихиро, конечно (старику-то шёл уже седьмой десяток), но его близкий друг и советник Узумаки Хидэки. Сопровождала его и единственная дочь клавы клана, принцесса Мито, которая, будучи помолвленной с Хаширамой, спешила лично осведомиться о здоровье отца своего будущего мужа. Между пожеланиями здоровья и благополучия, Йошихиро-сама также не преминул намекнуть, что с нетерпением ждал закрепления счастливого союза. Хаширама ничего не имел против свадьбы (благо, благоприятная дата выпадала лишь на начало лета), но он определённо возражал из-за гостей. «Это письмо – дань вежливости», хотелось ныть ему, «мы вас совсем не звали». Продовольственные хранилища клана не были готовы к торжественному приёму. Зима выдалась суровой, из-за стычек часть урожая от союзных деревень сгорела ещё на полях, а часть испортилась при транспортировке. Кое-что удалось купить или выменять в соседних городах, но уже с середины сезона пришлось прибегнуть к нормированию. А из-за нездоровья Буцумы-сама, его глубокоуважаемого отца, всё бремя руководства упало на плечи Хаширамы. (Единственным положительным моментом стала возможность утвердить запрет на случайные пограничные стычки с Учиха, и, по большей части, снаружи кланового комплекса вот уже два с половиной месяца царил едва ли не мир). Внутри же... Он старался, но большую часть времени казалось, всё, что он мог, это сжимать в руках поочерёдно лопавшиеся ниточки. Последнее, что было нужно клану, это пышное застолье, вытянувшее бы их последние резервы. Поэтому, получив ответ, он едва не запаниковал – и запаниковал бы, но вовремя появившийся Тобирама заменил письмо на чашку чая и решительно ушёл к совету старейшин. Заглянув на ужин в тот же вечер (и принеся с собой великолепные фасолевые моти), советник Тэцуо с иронией отметил, что причина визита, скорее всего, крылась не столько в укреплении уз, сколько в тяжёлом сезоне, вынудившим морской клан стараться начать торговлю как можно скорее. Зима не пощадила никого. Совместными усилиями, хвала Небу, всё прошло довольно гладко. Да, большая часть обязанностей хозяина легла на Хашираму, и если бы не Тобирама и другие старейшины, оказывавшие всевозможную поддержку, он бы точно наложил на себя руки. Но – обошлось. Они совершили необходимые ритуалы, обменялись подарками, отведали праздничные блюда, какие только удалось достать, и оценили на скорую руку поставленное детьми театральное представление (образ побеждённой зимы имел чёрные волосы взамен белых, но никто не решился акцентировать на этом внимание). Итог тоже подвели довольно быстро; не настолько, чтобы оскорбить какую-либо из сторон, но достаточно, чтобы отсутствие желания чрезмерно усердствовать в соблюдении традиций читалось между строк. Свою роль в этом сыграло и самочувствие главы клана. Ни к чему было рассуждать о деталях, когда Буцума-сама едва мог выдержать даже тот отрезок времени, с натяжкой считавшийся «минимально вежливым». Так что Хаширама разбросал сушёные бобы сиро-мамэ и, от всего сердца поприветствовав начало нового года, со тихой радостью поставил тем желанную точку. (Несмотря на это, соклановцы ещё долго продолжали гулять и веселиться, а крики «Демоны, изыдите! Счастье, войди!» разносились до глубокой ночи). Принимая во внимание состояние Буцумы-сама, Хидэки-сан объявил, что они останутся лишь на полторы недели вместо положенного месяца, за что Хаширама в мыслях не мог его не поблагодарить. Гостей расселили в новеньких (спасибо мокутону) домах и выделили участок земли у кленовой рощи – там до отъезда делегации Узумаки разбили выставку свитков фуин, а также примечательных морских безделушек, доступных для продажи. Время потекло спокойнее. Хоть островные родственники ещё ходили по улицам, а над дверями домов висели отпугивавшие демонов амулеты из листа остролиста и рыбьей головы, Хаширама наконец позволил себе вздохнуть с облегчением. На общих обедах Хидэки-сан показал себя прекрасным собеседником, начитанным и разносторонним, а комментарии Мито-химэ, как всегда тактичные, разили точно в цель. Расстраивала лишь странная холодность, мгновенно возникшая между Хидэки-саном и Тобирамой, из-за чего младший брат начал избегать совместных ужинов, сначала ссылаясь на усталость и занятость, а затем вовсе перестав утруждать себя оправданиями. Хаширама скучал по компании брата, по его тонким, но глубоким замечаниям и свежему, нестандартному взгляду; однако последние месяцы выдались тяжёлыми, и если тому требовалось немного личного пространства, как мог Хаширама не предоставить его? А потом выставку свитков ограбили. Он сначала даже ушам не поверил, когда услышал. Так глубоко на их территории? И никто не засёк? А главное – зачем? Печати Узумаки, конечно, товар редкий и ценный, но это не кунай и не катана, просто так ими не воспользуешься. Нужно или быть подкованным в запечатывании, или иметь возможность проконсультироваться с кем-то знающим, что в узком кругу специалистов быстро выдало бы вора. Неужели для чей-то частной коллекции? Перепродажи? В целях личного обучения? Как бы то ни было, вина лежала на Сенджу, как клане-хозяине, не обеспечившем должную защиту, и Хаширама согласился принять все необходимые меры для возвращения украденного. Хидэки-сан настаивал на участии в миссии Тобирамы с решимостью, смутившей Хашираму. На фоне их взаимной холодности, условие Хидэки-сана казалось, по меньшей мере, вызовом способностям младшего брата. Или, что хуже, будто он надеялся связать пропажу свитков именно с ним. Конечно, так не могло быть, верно? Какая старику от этого польза? С другой стороны, со своей развитой сенсорикой младший брат действительно подходил для поиска как нельзя лучше – если кто и мог найти вора по едва ощутимому следу чакры, так это он. Желание Хидэки-сана было удовлетворено. В качестве поддержки назначив брату отряд из нескольких шиноби, Хаширама настойчиво призвал их не разделяться, но не слишком надеялся – в условиях нехватки времени Тобирама наверняка пошёл бы и не на такой риск. Конечно, как исполняющий обязанности главы клана, он мог отдать приказ. Однако это казалось неправильно. Неправильно, что первое, что он скажет брату после недели молчания, окажется приказом, будто отношения шиноби – всё, что им осталось. Неправильно, что он будет вести себя так, будто отец уже умер. Поэтому он ограничился лишь очень настойчивой просьбой. В тот же день Тобирама ушёл. А через сутки, ночью, его чакра, присутствие, которое Хаширама удерживал в уголке своего сознания, вспыхнула ярче и растворилась. Он вскочил с футона, где лежал, терзая стёганное одеяло. Потянулся снова – ничего. Потянулся настойчивее. На той точке, где в последний раз чувствовался брат, теперь зияла лишь пустота. Это ничего не значит, попытался убедить себя Хаширама. Он мог просто замаскироваться. Конечно, так и случилось. Он попытался лечь обратно. Через секунду сел. А если нет? Если случилось что-то серьёзное? Хаширама поискал чакру остальной части отряда. Он ещё чувствовал их пару часов назад, на закате, когда они разделились, но сейчас расстояние стало слишком большим, а фиксацию на ком-то из них отдельно он не делал. Стоило ли отдать тот приказ? Изменилось бы что-нибудь? Теперь это не имело значения. Прошлое оставалось в прошлом, а им приходилось обходиться теми картами, что уже были розданы. Младший брат явно успел покинуть их клановые земли, маячок исчез где-то на юго-западе... Лес мог помочь с концентрацией, решил Хаширама. Недолго думая, он поднялся, накинул тёплое хаори, обойдя стороной доспехи – в конце концов, он искал скорости, не битвы, – прикрепил бамбуковые ножны и выскочил в ночь. Одна лесная опушка превратилась в другую, и вот он уже нёсся в сторону места, где пропала сигнатура. Простая проверка, сказал он себе, так, на всякий случай. Для уверенности, что нет нужды в поддержке. Он даже близко подходить не будет, просто убедится... Вид Итамы у того камня... Он старался не думать, что ждало впереди. Но ночь оставалась темна и безлюдна. Часть сознания настойчиво перебирала воспоминания, сокращая зону поиска. Это была не граница по Накано, которую он подсознательно ожидал – нет, память повела дальше, в сторону земель лорда Такуя, цепляя территории Учиха только по северной кромке. Их пришлось обходить с особым усердием: последнее, что сейчас было нужно, это лишнее внимание красных глаз. Небо уже бледнело в свете невидимого солнца, когда иллюзорный след оборвался окончательно. Даже не оборвался – размазался, как залитая водой капля краски, как крупная метка на слишком условной карте. Холодный ветер покусывал вспотевшую шею. Наверняка были другие подсказки, настаивало сердце. Тобирама не мог просто испариться: если его заметил враг, остаться бы отпечаток чакры, если был бой, нашлись бы следы сражения. Но... если ничего этого не случилось? Если Тобираме пришло в голову замаскироваться, чтобы затем пойти и угодить в ловушку? Как его тогда искать? Он представил своего младшего брата, потерявшегося и испуганного... Сморщился. Нет. Даже воображаемый, Тобирама не выглядел испуганным. Воображаемый Тобирама упёр руки в бока. Прекрати, сказал он строгим голосом. Держи себя в руках и сосредоточься. Перед тобой поставлена задача. Как ты её решишь? Хаширама сел на землю и прикрыл глаза. Всё верно, спешка и паника ни к чему не вели. И сколько не тасовать полученные карты, их значения не изменятся. Он сложил печать концентрации и принялся прощупывать периметр. Сначала непосредственно рядом, птицы, мыши, редкие проснувшиеся жуки, затем ещё, ещё, расширяя радиус. На периферии мигнула знакомая огненная сигнатура. Внушительная даже на расстоянии, она заколебалась, а затем двинулась в его сторону, вся яркая и горячая, пока не приблизилась вплотную. Когда он открыл глаза, между деревьями, скрестив руки на груди, стоял Мадара. – Надеюсь, у тебя была веская причина оказаться так далеко от границы. Несмотря на обстоятельства, Хаширама не сдержал улыбку: – Мадара! Вид старого друга так близко, без оружия между ними, ненадолго оттеснил тревоги на задний план. Мадара почти не изменился с прошлой битвы в начале зимы. Разве что вытянулся. Его волосы тоже стали длиннее, но, обычно непокорные, сейчас они будто поникли под давлением дел и тревог. Да и морщинок под глазами прибавились. Излишне говорить, что энтузиазм от встречи он не разделял. – Хоть бы взгляд отвёл для приличия, – Мадара поморщился. – Зачем ты здесь? Один, да ещё и без доспехов. Ищешь неприятности? – Не совсем. Я... ищу Тобираму. Если судить по скоплению огненной чакры, комплекс Учиха располагался довольно далеко. Не мог же Мадара засечь нарушителя из своей кровати и прибежать поздороваться? А значит, был поблизости. На миссии? В патруле? Может, он видел Тобираму? Может, это он... Нет, настойчиво возразил он нараставшему волнению. Это же Мадара. Он бы так не поступил. Не поступил бы, согласилось волнение. Но другие Учиха? Мадара приподнял брови. Его пальцы выбивали раздражённо-беспокойную дробь у локтя. – Сейчас не время для шуток, идиот. Ты слишком близко к границе. Разворачивайся и проваливай, пока тебя не засёк кто-то ещё. – Но я серьёзно! – Хаширама шагнул навстречу. – Сигнатура Тобирамы пропала где-то здесь в час Быка, и я не могу его отследить. Ты не встречал его? Или, может, кто-то из ваших? Плечи Мадары напряглись. – В час Быка? Хаширама кивнул, с замиранием сердца отслеживая какую-то догадку, мелькнувшую в глазах друга. Нет, нет, пожалуйста, нет... – Что? – Ничего, я... – Мадара, – надавил он, – о чём ты подумал? Тот помедлил, затем снова принялся отбивать счёт на плотной ткани предплечья. Через силу выдавил: – Изуна. Он был на миссии неподалёку. Данные казались подозрительными, поэтому я послал с ним призыв, а тот вернулся к часу Тигра, один. Потерял след. В животе разрасталась каменная тяжесть. – Думаешь, они?.. Мадара отрицательно мотнул головой, но это казалось не слишком убедительно. Рассуждая трезво, вероятность того, что их братья пересеклись и сцепились в драке, была, и не маленькая. Юношеский энтузиазм, помноженный на лозунги о кровной войне... Тобирама прагматичен и нацелен на результат, но если бы он увидел возможность удачно и с преимуществом ударить, он вполне мог решиться на бой. Тобирама также был очень сознательным. Он не стал бы понапрасну рисковать своей жизнью. Или, кисло поправил себя Хаширама, не стал бы рисковать успехом миссии. Но, так или иначе, не стал бы. Он перевёл дыхание. – Ладно. Чакра Тобирамы тоже пропала где-то здесь. Может, это как-то связано. Ты знаешь, где призыв видел Изуну-куна в последний раз? Мадара смерил его взглядом, но, большому облегчению, возражать не стал и, развернувшись, повёл их через заросли бамбука куда-то на юг. Стараясь не дёргать его рефлексы, Хаширама держался чуть сбоку и в поле зрения. По-зимнему холодный лес не спешил просыпаться, и лишь иногда на ветках мелькали птицы, вороны да воробьи, провожая их маленькими глазами-бусинками. Сенсорика, впрочем, подсказывала, что впечатление обманчиво, а лесные создания лишь прятались, маскируясь. Не зря предки, говорят, учились, наблюдая за природой. Неиссякаемое нутро мира хранило в себе больше загадок, чем когда-либо надеялся познать человек. Прислушиваясь к скрытой жизни, Хаширама старался игнорировать собственные мысли. Надежду, что это простое недоразумение, и с Тобирамой всё в порядке. Тревогу. А что, если нет, если что-то случилось? Если он столкнулся с Изуной? С другими Учиха? С другими шиноби? Мысли о камне и Итаме всплывали в памяти, а он заталкивал их обратно. Ощущение разрыва, потери, с которым погас огонёк чакры младшего брата. Что, если на этот раз не будет даже его? Лишь пустота вместо прощания. Вдох-выдох. Мадара бежал рядом, чужой и знакомый одновременно. Впервые за долгие годы они вновь следовали общей цели, и, казалось, не нашлось бы противника, способного помешать им. – Это здесь, – позвал Мадара. – Здесь он... что за чёрт. Разве что, время. Свет утреннего солнца тускло мерцал из-за облаков, но этого оказалось достаточно, чтобы разглядеть груду камней, в которую превратилось озеро. Позади высились холм и крепость, а у подножья селением густо расположились тусклые сигнатуры гражданских. Хаширама не знал точно, кому принадлежала земля в этой части карты, но с подобной архитектурой это был богатый самурай, не меньше. – Изуна-кун пропал здесь? – И что-то мне подсказывает, я даже знаю, где конкретно, – проворчал Мадара, не сводя взгляда с развалин. – А эта... миссия твоего змеёныша, она как-то связана с лордом Такуя? – Ой, Мадара! Не называй его так! – А что такого? Он у тебя слишком серьёзный. Смотри, так и заболеть недолго. – Кто бы говорил. Самому-то будет приятно, называй я Изуну-куна... не знаю, «тот твой хомяк»? Даже договаривать было неловко. А Мадара, бессердечный, лишь коротко невпечатленно усмехнулся. – Какой из него вообще хомяк? Теперь отступать было поздно. – Ну, щёчки у него были приличные, тогда, на реке. – Это... Хаширама, это было почти четыре года назад! – Не то чтобы он сильно изменился. Разве что подрос. Мадара фыркнул. – Нет, если его как-то и называть, то енотом – так же устраивает неприятности, а мне потом разгребать. Так что насчёт Такуя? – А что с ним? – Хаширама прищурился, возвращась к реальности. – Ваше дело как-то связано с воровством? – Возможно. – С украденными свитками? – Возможно, – повторил Мадара, скорее не желая вдаваться в подробности, чем намеренно издеваясь. – Озеро явно пропало неспроста. – Очевидно, – согласился тот со вздохом. – Так пошли проверим. Они спустились с лесистого пригорка и укрылись за раскидистыми ветками можжевельника. Холодный день только начинался, но вокруг озера уже мелькали заинтересованные зеваки, привлечённые случившимся. Укутанные стражники разгоняли их, потрясая яри. – Нечего тут смотреть! – доносились их раздражённые голоса. – Расходитесь по домам! Расходитесь! Должно быть, Тобираму привёл сюда след вора. Был ли виновником кто-то из обитателей крепости? Шиноби, нанятый жившим здесь лордом? Хаширама покосился на старого друга, разглядывавшего руины красными глазами. А Изуна? С какими такими украденными свитками была связана его миссия? – Видишь что-нибудь? – Похоже на внутреннее обрушение, – проговорил Мадара, не отрываясь. – Естественное? – Очень сомневаюсь. Озеро буквально рухнуло вниз. Наверняка была какая-то полость, вроде потайной комнаты или туннелей. Видишь рисунок трещин на дне? Землю буквально выбило изнутри. Никакого рисунка трещин Хаширама не видел – уж точно не отсюда, но в этом деле он был готов поверить Мадаре на слово. – Взрыв? – Да. Какая-то техника. Что-то вроде ветряного шара, например. – А катон так может? Мадара помедлил. – Много что так может. Та же охапка взрывных печатей. – Но катон? Я слышал, у вас есть такие техники, эм... Когда шиноби очень мощно взрывается, унося всех разом. – Почему ты вдруг заговорил о них? – старый друг бросил на него напряжённый взгляд. – Прости, просто... Твой призыв уверен, что видел его здесь в последний раз, а озеро в руинах и я... не чувствую внутри никакой чакры, Мадара. – И что, думаешь, предсмертные техники не оставляют после себя чакры? – тот приподнял брови. – Это самый мощный выброс катона, на который только способно тело, и ты решил, его никто не почувствует? Ты дурак? Да тут бы всё в чакре купалось. Забудь об этом. Хаширама показательно надулся, отворачиваясь, но, несмотря на это, он был рад, что ошибся. При мысли, что Изуна-кун и Тобирама могли исчезнуть во взрыве, ничего после себя не оставив, ладони холодели. – Ладно, ты уверен, что Изуна был здесь, – откашлявшись, снова попробовал он, – но следов чакры нет. Тогда, может, он где-то укрылся? – Призыв нашёл бы. – Они связаны? – Всё ещё, – согласился Мадара, – так что он точно жив. То, что Изуна не вернулся, значит, что он либо без сознания... – Либо в плену, – закончил Хаширама. Тот коротко кивнул. Да, не слишком оптимистично. С другой стороны, главное, что ещё жив. Только смерть нельзя исправить. Взгляд Хаширамы скользнул от руин к крепости. – Не думаешь, что хозяин замка мог захватить его? Мадара тоже посмотрел на высившееся впереди строение, и губы его плотно сжались. Стало бы большим скандалом, поймай какой-нибудь феодал шиноби на своей территории. Наверняка дошло бы до судебных разборок, и тут никакое положение Великого клана не спасёт. – Советника Абэ нет в замке, – тихо пробормотал Мадара. – Кого? – Абэ Чисато, один из советников лорда-феодала Шуичи. Это его земля. – Он мог оставить кого-то вместо себя. – Мог, – нехотя согласился Мадара и снова замолчал. Изуна был способным бойцом, но что, если его застали врасплох? Может, шиноби этого Абэ придумали какую-то новую технику. Вдруг, подумалось Хашираме, вор действительно принёс свитки Узумаки сюда? Если кто-то среди людей Абэ самостоятельно изучал фуиндзюцу? Он перевёл дух, успокаивая зачастившее сердце. Прячься тут самоучка, его стоило выявить и устранить. Торговле Узумаки не нужны ни соперники, ни дурная реклама. – Если Изуну захватили шиноби Абэ, он может быть где-то в замке. Мадара покачал головой. Взгляд его стал жёстким. – Абэ сотрудничает с лордом-феодалом Такуя. Если кто и забрал Изуну, то его люди. И искать нужно там. Раз они пока не послали ультиматум отцу, должно быть, проводят допрос или ждут решения Такуя. – Отправишься туда? – Пошлю сокола на разведку. Они не смогут держать всё в полном секрете. Если Изуна у них, кто-то да проговорится. И тогда я сожгу их всех, к черту последствия. Если Изуна правда у лорда, что насчёт Тобирамы? Если Абэ сотрудничал с Такуя, мог ли тот быть заказчиком кражи? Спрятался ли Тобирама поблизости или пересёкся с Изуной и разделил его участь? Хаширама хотел уже развернуться и двинуться обратно в лес, когда что-то привлекло его внимание. Будто бы шёпот в листве, сенсорика доносила ощущение незнакомой чакры. Сложив печать концентрации, он сосредоточился на озере. Это была не освежающая, с детства знакомая чакра брата и даже не огненная чакра Изуны-куна – если они когда-либо были внутри, то не оставили следов. Взамен было что-то ещё, что-то летуче-неуловимое, но едкое, как ядовитый газ. Как в день кражи свитков. Мадара обернулся: – Ты что-то почувствовал? – Под завалом чужая чакра. Надо понять, чья. Он двинулся вперёд, но старый друг вовремя перехватил за руку. – Тебя не должны увидеть. – Я... – но верно, если в нём признают шиноби, тем более, из враждебной провинции, проблем не оберёшься. И всё же... – Это важно. Мадара кивнул, решительный и собранный. – Держись за мной, понял? – Да, но... – Просто слушайся. Я всё сделаю. Они двинулись вперёд. По другую сторону бывшего озера продолжали сновать люди, стражники и зеваки. Мадара не сводил с них глаз; когда кто-то из гражданских поворачивал голову, тут же натыкался на шаринган и терял к происходящему всякий интерес. Перебравшись вплотную, Хаширама спрятался за камни и сложил печати мокутона. Несколько ростков вырвались из земли и юркнули в глубину – туда, где укрылся купол из дотона, частично расколовшийся под ударами. Его лозы утончились, пробираясь в трещины, а затем окрепли, кроша камень. Оплели свод купола, поддерживая, а затем подхватили тело и потянули. В это время недалеко от них, зевая, проходил стражник. Он их заметил, и его глаза округлились от шока. Но вмешался шаринган: на лице стражника отразилась скука, и он двинулся дальше, как ни в чём не бывало. Куски земли зашевелились, выпуская неизвестного шиноби. И если раздроблённая нога и отсутствие руки ещё можно было списать на обвал, широкий диагональный разрез на груди явно свидетельствовал о битве. И, заставляя сердце дрогнуть, в уцелевшей ладони был крепко зажат хаппури Тобирамы. Значит, младший брат всё же был там. Он тоже попал в плен? Кем был этот шиноби? Что произошло? Хаширама подтянул его к себе и активировал медицинскую технику. – У нас нет на это времени, – прошипел Мадара. – Внизу есть что-то ещё? «Там есть другие тела?» спрашивала его закрытая поза. – Нет. Больше ничего. – Тогда уходим. Они отступили под защиту леса и расположились на первой подходящей поляне, где вечнозелёные кусты плотно сплелись с еловым подростом, пряча от случайных взглядов. Раненого шиноби уложили на ломкую прошлогоднюю траву, кое-где ещё прижатую остатками талого снега, и он слабо застонал. Хаширама снова сосредоточится на лечебной технике. – У него сотрясение мозга, – закончив диагностику, он перешёл к стабилизации, – а перелом ног означает, что если он не получит лечение немедленно, то никогда больше не сможет ходить. Печать блокировки на груди не позволяет моей чакре усваиваться, она явно сделана Тобирамой, а ещё хаппури, и я... Тёплая рука Мадары надавила на плечо, и он прерывисто выдохнул. – Тебе не нужно спасать ему жизнь, Хаширама, – низким голосом пробормотал старый друг. – Просто заставь его продержаться достаточно, чтобы мы узнали всё необходимое. – Да, я... – он крепко зажмурился. Сосредоточиться. Надо сосредоточиться. – У него мало времени. Если допрашивать, то сейчас. – Мы не будем его допрашивать. Сам всё расскажет. Мадара хлёстко ударил шиноби по щеке, приводя в сознание, и схватил за подбородок. Его глаза изменили цвет, рисунок томоэ быстро-быстро закружился в красной радужке. – Ну же, придурок. Самое время начинать говорить. Стабилизация не закончилась, исцеляющие техники нельзя было использовать одновременно с гендзюцу, чтобы не нарушать ток чакры, и если с точки зрения морали его это никак не волновало, то угроза потери информатора терзала, как бешеные нинкены. Мгновения потянулись, Мадара молчал и не двигался, и только его глаза слабо мерцали. – Обещал... признание, – громом раздался хрип. Хаширама вздрогнул и опасливо перевёл взгляд с шиноби на Мадару и обратно. – Не стоило... связываться с ублюдком... Чёртовы... старые кланы... – Откуда это у тебя? – не выдержал он, поднося хаппури к его носу. – Это принадлежало моему брату, где он? – Анэ-сан... позаботься... – Заткнись, Хаширама, ты его отвлекаешь. – Анэ-сан... я не хотел соглашаться... Старик сказал... шанс... Мужчина терял кровь. Между пятнами гари и пыльной крошки его кожа выцвела до трупно-белой. Он быстро приближался к черте, за которой все известные ему знания станут навеки недосягаемыми. – Подожди, дай мне сперва его стабилизировать, – взволнованно пробормотал Хаширама, отталкивая старого друга. – Мадара, если он умрёт, мы ничего не узнаем! Мадара! Дыхание шиноби оборвалось. Опешивший сначала, Хаширама вскрикнул и торопливо активировал медицинскую технику. Чакра не приживалась, но большое вливание позволило перезапустить сердце. Нужно ли снять печать? Удар, другой. Снова тишина. Ещё одно вливание. Три удара. Он потянулся к листу бумаги на пропитанной кровью груди. Мадара не позволил её сорвать. – Его тело – дым. Снимешь, и он исчезнет. – Но иначе он умрёт, и мы всё равно ничего не узнаем! – Хаширама сжал ладони, собирая больше чакры и направляя её в тело. Нет реакции. – Чтоб тебя! Я не могу потерять Тобираму, понимаешь? Отец меня больше не узнаёт, если с братом тоже что-то случится, я... – Прекрати истерику. И подвинься. Глубоко вздохнув, Мадара снова склонился над шиноби. Поднял ему веко. Шаринган ожил. Секунда немого ожидания, а затем перекошенное болью лицо шиноби вдруг расслабилось, как у блаженного. Хаширама смотрел, широко раскрыв глаза и притихнув. – Всё хорошо, – шепнул Мадара, не отрываясь от жертвы, – ты хочешь мне показать. Так покажи. Он замолчал и не двигался до тех пор, пока глаза шиноби не закатились. Больше он не дышал. Но вместе с жизнью, казалось, исчезли и боль, и страх. Остался лишь покой. Мадара упал на землю, устало накрывая глаза сгибом локтя. – Ты обманул смерть? – опасливо спросил Хаширама в повисшей тишине. Тот фыркнул. – Если бы. Внушил ему, что он в порядке. Отключил боль. Работает пару минут, пока сознание ещё не растворилось из-за посмертных изменений, – он вяло махнул рукой в жесте «знаешь же, как это бывает», вот только Хаширама не знал. Качая головой, он механически потянулся обыскать тело. Никаких отличительных признаков и символов верности, только маленькая печать на запястье – что-то сдерживающее чакру и неактивное, насколько он мог понять. Никаких свитков, но, без сомнения, это был тот самый вор, которого разыскивал Тобирама. Однако выражение, застывшее на его лице... Как будто он вернулся в самый счастливый момент своей жизни: в дом, полный братьев, с живыми родителями. Или, может, к любимому человеку. Блаженство и мир. И сделал это шаринган. Хаширама перевёл глаза на старого друга. Собственная дружба с одним примечательным мальчиком доказала, что ужасные враги Учиха такие же люди, не более и не менее демонические, чем другие. Но даже в этом случае шаринган всегда казалось ему каким-то... злым. На реке, четыре года назад, когда Мадара отказался от их мечты, ничто иное, как шаринган, подкрепило их разрыв. И его отец и брат радовались этому. Сердце Хаширамы истекало кровью, а они радовались. Тёмными бессонными ночами, когда в голове роились разные мысли, Хаширама думал, что шаринган воплощал войну. Демонические глаза, которые только и умели, что внушать ложь и боль, выворачивать сознание, заводить в ловушку, причинять вред. Красные от пролитой крови, они годились только для смерти. А теперь с их помощью Мадара подарил незнакомому шиноби, врагу, самую мирную смерть из всех, что он когда-либо видел. И это было... удивительно. Мадара был удивительным. Он зажмурился, пытаясь собраться с духом, и поблагодарил Небо, что старый друг всё ещё не двигался с места. – Так... – прочистил горло, – получилось что-то выяснить? – Не зря же я на него столько пялился. Кое-что есть. А ещё эти глаза могли открыть правду о судьбе их братьев. Хаширама облокотился на дерево, сдаваясь облегчению. – Ты заставил меня понервничать, – пробормотал он чистосердечно. Мадара хрипло рассмеялся. – Мне и положено, забыл? Решив, что беда миновала, вновь напомнили о себе притихшие было птицы. Низкие волны холодного воздуха, тянувшиеся по земле, остужали нагретую кожу. Хаширама склонил голову: – Почему... Почему ты сразу так не сделал? Эту штуку с «покажи»? – А что, думаешь, она лучше? Что он мне, по твоему, показывал, театральное представление? Ещё и свиток с пояснениями наверняка приберёг, а? – Мадара не убирал руки с лица. – Нет, Хаширама. В гендзюцу, если есть возможность, всегда лучше позволить им говорить самим. Одновременно само собой и образы помелькают, воспоминания, вот картинка и сложится. А когда приходится самому собирать, по поверностным огрызкам... Он прервал себя и вяло махнул рукой. Хаширама нетерпеливо смотрел на него. – Так что ты узнал? – Не торопи, дай собраться с мыслями. Ладно ещё так, а в бою это вовсе лишнее, как по мне. Лучше по старинке, с тай и нин. Хаширама с теплотой наблюдал, как тот, ворча, подтягивал себя в сидячее положение. Глаза его снова стали чёрными, но казалось, оттенки шарингана проникли и в них – в тяжёлых, опухших веках и покрасневших уголках, в сетке лопнувших сосудов. Подвинувшись ближе, Хаширама медленно протянулся рукой к его лицу. Тот предсказуемо отодвинулся. – Чего клешни тянешь? – Да брось, Мадара. Вот, – он вытащил из ножен меч, кладя его рядом на землю. – Если сделаю что-то не так, можешь бить. Мадара фыркнул, окидывая его преувеличено хмурым взглядом, за которым прятались отголоски настоящего напряжения. Пальцы обхватили плетённую рукоять, сжали и расслабились, оставляя в покое. Он следил, не отрываясь, как кончики пальцев Хаширамы замерцали лечебной чакрой, как она потянулась коснуться его лица. Даже посредственный ирьёнин, которым Хаширама давно не был, мог причинить немало вреда в таком положении. Но Мадара остался на месте. Доверял. В какой-то момент прохладное облегчение заставило того прикрыть глаза. Живой цвет лица понемногу возвращался, но усталость, запутавшаяся в линиях морщинок, упрямо не поддавалась, и, сдавшись, Хаширама отвёл руку. Тёмные глаза Мадары медленно, лениво раскрылись и уставились на него долгим нечитаемым взглядом. – Спасибо. – Не за что. Так, – он подогнул под себя ноги, делая вид, что ничего не случилось, – что ты узнал? – Удалось выхватить не так много, – предупредил Мадара, тоже настраиваясь на серьёзный лад, – но, похоже, кто-то нанял его, чтобы устранить твоего брата. И хотел обставить всё так, будто его убили Учиха. – Нанял? Кто? Такуя? – Чёрта с два я знаю, там в голове была полная мешанина. Но не Такуя, у него в подчинении никаких «старых кланов» не водится. Конечно, под «связываться со старыми кланами» шиноби мог иметь в виду и Сенджу с Учиха в качестве целей, но, скорее всего, речь шла именно о заказчике. Какой-то «старик» из «старого клана». Либо этот дотонщик служил Абэ и предал его ради нового заказчика, либо изначально работал на старика. – И ему был нужен Тобирама? Почему? – Почему? – Мадара усмехнулся. – Хотя бы потому, что он третье лицо в клане? Младший сын главы? Да и своих личных врагов наверняка успел нажить. Причин наберётся с горку. Другой вопрос, почему чужими руками, вот, что интереснее. Тобираму заказали. Более того, его убийство хотели скрыть, свалив на Учиха. Знаешь, сколько славы принесла бы смерть твоего брата? Поменьше, чем твоя, но достаточно, чтобы подтвердить свою силу для нанимателей и заработать на безбедную жизнь. Чёрт, да многие бы прыгали от счастья и кричали во всю глотку, хвастаясь, что убили одного из лидеров Сенджу! – Мадара, пожалуйста, – задушено выдавил он. Тот осёкся. – О, да. Точно. Извини. Хаширама махнул продолжать. – Они были внизу втроём, дотонщик, Изуна и Тобирама. Сражались. Затем был какой-то взрыв – похоже, катон Изуны поджёг газ, оставшийся снаружи после активации блокирующей листовки твоего брата. – Они... подорвались? Стихией брата был суйтон, а над ними находилось озеро, но вряд ли Тобирама успел воспользоваться им, чтобы погасить взрыв. Как ещё он мог защититься? Чакра так резко пропала... – Нет, я так не думаю. Что?.. – Что ещё ты видел? – потребовал Хаширама, подаваясь ближе. – Там был свиток. Дотонщик активировал его перед взрывом, и оба наших брата пропали. – О чём ты говоришь? Какой свиток? Чей свиток? – у Тобирамы не было с собой ничего особенного. Нашёл ли он один из украденных фуин перед боем? Мадара пожал плечами: – Откуда мне знать, какой? Какой-то свиток. Суть в том, что под обрушение они не попали, это плюс. Минус в том, что куда-то они всё-таки попали. Либо к старику-заказчику, либо в ловушку, либо ещё что. Может, это было что-то вроде ваших свитков-хранилищ. Это не мог быть свиток-хранилище. Они не предназначались для удержания живых людей. Но тому шиноби они и не нужны были живыми, напомнил мерзкий голосок внутри. Если планировалось забрать тело, зачем снимать с Тобирамы хаппури? возразил он себе же, но тревога уже сделала своё дело, подтолкнув встать с места и направиться обратно, в сторону обрушенного озера. – Эй, Хаширама, – устало позвал Мадара, – куда ты идёшь? – Надо найти свиток. Узнать, что это такое. Идём. Но старый друг не спешил догонять, а только завалился обратно на землю. – Не старайся, ты его не найдёшь. Свитка нет, он сгорел. Но это неважно, потому я видел печать. Нарисую в два счёта, и мы вернём их. Хаширама застыл, не осознавая слов. Свиток... сгорел? – Ты уверен? – Да, говорю, забудь о нём... – Мадара! – прозвучало отчаянно и ломко, зато старый друг наконец обратил внимание. – Если это было что-то вроде свитка-хранилища... Ты понимаешь, что они на то и хранилища, что держат объекты внутри? Если свиток уничтожить, всё в нём исчезнет тоже! – Значит, это был не свиток-хранилище, – он отвернулся, – может, какой-то ещё... – Мадара! – Что?! – огрызнулся тот, вскакивая. – Изуна жив, ясно?! Пусть его связь с призывом не активна, она не исчезла, а значит, он жив! Я помню, как выглядела печать, нам просто надо вытащить его оттуда! Хаширама с секунду смотрел на него, на вздымавшиеся плечи, на руки, сжатые в кулаки, на плотно стиснутую челюсть. – Да, – сказал он после. – Ты прав. Они живы. И мы придумаем, как их вернуть. Мадара прищурился, будто проверяя на искренность. Что бы он не увидел, этого оказалось достаточно. – Да. Так и будет. – Так и будет, – эхом повторил Хаширама. Старый друг длинно вздохнул и упал на корточки, зажимая голову между локтей. Взбил волосы. – Я не знаю, что это была за печать, ясно? – глухо пробормотал он, когда Хаширама приблизился и сел рядом. – Я не разбираюсь в ваших фуин. – Тогда нарисуй её. Помедлив, Мадара выпрямился и потянулся к кунаю, расчищая ладонью клочок земли. – А, – замялся Хаширама, – может, лучше на бумаге? – Какой, к чёрту, бумаге, Сенджу? Кто вообще носит с собой бумагу в поле? – Ну, я ношу, – он уже хотел закопаться в свой подсумок, но вовремя вспомнил, что оставил его дома. – Обычно. Не в этот раз. Мадара покачал головой, будто не мог ему поверить. – Не хочешь на земле, могу внушить тебе картинку. Так не забудется. – Нет, я предпочёл бы иметь её в материальной форме. О! – Хаширама пошарил за поясом. – Думаю, это подойдёт. Он вытащил свиток, найденный в руинах одновременно с дотонщиком и припрятанный для себя. Мадара, быстро догадавшийся об этом по состоянию бумаги, выхватил его, развернул и принялся читать. Покосился на Хашираму поверх листа и, размотав до конца (вышло локтей на пять), решительно разорвал на две части. Короткую и пустую он протянул Хашираме, остальное свернул и убрал в подсумок. Ещё и глянул с невозмутимым видом, приподняв брови, будто спрашивая «что? что-то не так?». Хаширама закатил глаза. – Вообще-то я его нашёл, ну да ладно, – проворчал он. – А ты хотел нарисовать печать. – А, точно. Мадара вернул пустой лист себе, поднял с земли ветку, опалил слабым катоном, чуть заточил и принялся за дело. Его жесты были такими скупыми, что невольно закрадывались вопросы о его каллиграфических навыках. – Вот, – наконец сказал он, протягивая рисунок. – А ты точно уверен, что нарисовал всё правильно? – не мог не спросить Хаширама. К превеликому недоумению, печать вышла замечательной. Каждый изгиб был настолько плавным и профессиональным, что, получи он её из рук, скажем, Хидэки-сана или Мито-химэ, только похвалил бы руку мастера. И – обожжённой палкой? Это вообще честно? Вот только это не отменяло того факта, что изображение было ему совершенно не знакомо. – Я вижу её перед глазами, как тебя, Хаширама, – закатил глаза Мадара, – да, я уверен, что всё там. Что-то щёлкает? – Нет, – признал он, – но я никогда не знал печати, как Тобирама или кто-то из Узумаки. Может, если спросить их... – Нет. Резкость в голосе заставила нахмуриться: – Что? Почему нет? Кто ещё знает о печатях столько, сколько они? Тем более, это даже не займёт много времени, их делегация как раз гостит у нас. Если это стало новостью для Мадары, он никак того не показал. – Я не думаю, что тебе стоит обращаться за помощью к Узумаки на этот раз, – прямо заявил старый друг. – Ты сказал, Тобирама выполнял миссию, возвращая украденные свитки. То, что он оказался в том же месте, что и Изуна, которого туда заманили, не совпадение. Так что либо у вас была утечка, либо миссия с самого начала вела в ловушку. От таких намёков Хаширама откровенно задохнулся. – О чём ты вообще говоришь? Думаешь, за покушением на Тобираму стоят Узумаки? – Того шиноби наняли, Хаширама. Какой-то старик из «старого клана» пообещал признание заслуг в обмен на убийство Тобирамы. Много ты знаешь старых кланов поблизости? Учиха, и, я надеюсь, очевидно, что мы тут не при чём, да Сенджу – и какие бы вы придурки не были, бить своих чересчур даже для вас. Хагоромо не старые и в запечатывании ещё хуже нас, Яманака, Акимичи и Нара зациклены друг на друге. Остальные далеко, грызутся между собой, им до нас никакого дела. И есть Узумаки, приехавшие требовать брака, пока твой отец болен. Я ни на что не намекаю, но им было бы выгодно ослабить вашу главную семью, чтобы потом сыграть роль спасителей. – Что ты несёшь... Им было бы выгодно нас ослабить? По какой ещё причине? Мы союзники, Мадара! Союзники поддерживают друг друга, а не ослабляют. – Узумаки – лисы. И не заблуждайся, они цепляются за вас, потому что это выгодно. Но если вы станете слишком сильными, то ваши «взаимовыгодные» отношения рухнут. Они этого боятся. Без вас у них не будет достаточно сил и припасов, чтобы защитить себя и свои священные писульки. – Прекрати! – Хаширама чувствовал, как в голос пробиралась настоящая злость. – Вот, значит, как вы относитесь к другим? То, что вам один раз не повезло с союзниками, не значит, что все вокруг предатели! – Один раз? – Мадара коротко, зло усмехнулся. – Знал бы ты, сколько раз нас предавали эти «союзники», не говорил бы так. Всё в итоге сводится лишь к выгоде собственного клана, Хаширама, и бить нас в спину выгодно – ведь лицом к лицу слишком страшно, понимаешь? А там, глядишь, может и ещё какая выгода перепадёт... Он намекающе и цинично постучал себя по скуле. – Доверять можно только своим – поэтому мы сражаемся в одиночку. У Учиха нет союзников. Мы не нуждаемся в союзниках. Клан вполне может справиться самостоятельно. – Тогда почему я здесь? Он намеревался выкрикнуть это громко и обличающе, а вышло тихо, почти испугано. Если Учиха не нужны союзники, то и друзья не нужды? Тогда что насчёт Хаширамы и их прежних встреч? Это тоже ничего не значило? Острая грань в глазах Мадары смягчилась; он моргнул и уставился куда-то вниз и вправо, делая вид, будто поправлял завернувшуюся ткань рукава. – Это ты увязался за мной, – пробурчал он. – Я не просил тебя о помощи. – Без меня ты бы уже штурмовал замок Такуя. – А ты, даже если бы нашёл того дотонщика – что, кстати, не факт, – уже позволил ему развеяться по ветру! – не остался в долгу тот. – И ничего бы не узнал! – Что сказать, – пробормотал Хаширама через пару мгновений тишины, в течение которых они сражались взглядами. – Из нас вышла хорошая команда. Мадара растерянно моргнул. Затем выдохнул, потирая переносицу; агрессия быстро вытекала из его тела. Испуганно посмеиваясь, Хаширама откинулся назад, с холодком осознавая, как близко они подошли к грани настоящей ссоры. Что случится, если они действительно поругаются? Смогут ли после этого вообще заговорить, как раньше? Когда-либо? – Ладно, может быть, в твоих словах что-то есть. Но это не обязательно Узумаки, – попробовал он снова. – Те же Сарутоби тоже разбираются в печатях. – И с ними у вас тоже мир, – проворчал Мадара едва слышно, но оборвал сам себя. – Хорошо, может и так. Может, это были Сарутоби или ещё кто-то. Почему Узумаки сами не пошли возвращать свои украденные свитки? – Как клан-хозяин, мы должны были обеспечивать безопасность. Кража считается нашей виной, – Мадара показательно закатил глаза, но смолчал. – И Хидэки-сан лично просил участия Тобирамы из-за его выдающихся навыков поиска. – Но если кража была подстроена? – Мадара... Тот замолчал, скрещивая руки. – Нам донесли, что один из советников лорда-феодала продался соседу и готовит переворот, – наконец сухо заговорил он, – а через пару часов наблюдатель пропал. Кто-то сдал Абэ, чтобы заманить нашего шиноби в ловушку. Кто-то решил воспользоваться нашей борьбой, чтобы скрыть убийство, Хаширама. И этот кто-то явно желал сохранить с вашим кланом если не дружбу, то мир точно. Узумаки, или Сарутоби, или даже Сенджу – я бы на твоём месте не доверял никому. «Только тебе, да? Помимо брата, я могу доверять только тебе?» Хаширама не спросил – Мадара бы отрицал, – но он знал правду. В том, что касается младших братьев, их безопасности, Мадара был его самым надежным союзником. Он перевёл взгляд на хаппури в своей руке. Слева у виска прятался маленький скол – старая работа Изуны-куна. С тех пор в каждой битве Тобирама первым делом искал именно его. В памяти всплыли совместные обеды, и то, как Хидэки-сан, казалось, избегал признавать присутствие Тобирамы. Могло ли это быть чем-то большим, чем просто предосудительностью? Участие Йошихиро-сама в покушении выглядело чрезмерным, но разве мог бы Хидэки-сан, давний друг и советник главы, самовольно решиться на такой шаг? – Они здесь ради торговли, – пробормотал он едва слышно. – Одно другому не мешает. Подзаработать здесь, провести политические махинации там. Небось, уже готовят почву для этой принцессы Мито. – А она-то здесь причем? – А как иначе. Будет из тебя верёвки вить. Говорить, что часть твоего клана, а на деле думать только о своём. – Хватит, Мадара. Они просто приехали на праздник весны. – И не притащили её с собой? Молчание, похоже, сказало Мадаре достаточно. – Так что... – со вздохом заключил он, – годом раньше, годом позже, какая разница. Ни одна из сторон не откажется от такого удачного союза. Считай, вы уже женаты. Хаширама поднял голову, но бывший друг не смотрел на него, разглядывая пожухлую траву под ногами. – Мадара, я... – он помедлил, сам не зная, что хотел сказать, а придавивший тёмный взгляд окончательно перепутал мысли, и он отступил. – Если... не обращаться к Узумаки, как нам ещё узнать, что случилось? У Сенджу мало кто разбирается в печатях на том же уровне. – Что, если нам как-то удастся связаться с ними? Может, стоит стремится к этому, а не к разгадке свитка. – Печати так не работают. Если это фуин, то есть техника запечатывания, они оба могут сейчас быть без сознания или в стазисе – как будто в долгом усыпляющем гендзюцу, понимаешь? Ты не сможешь связаться с ними, пока не отменишь его. – Глупости, есть сотни способов разбить гендзюцу: разорвать поток чакры, или перекрыть более сильным гендзюцу, или перегрузить органы чувств... – Ладно, плохой пример, – Хаширама измотано усмехнулся, жестикулируя. – Печати – это не гендзюцу. Если они и правда внутри фуин, у них нет связи с внешним миром. – Но должны же мы узнать хотя бы, живы они или нет. – Как? – Не знаю. Спросить у ками? – Ками? – переспросил Хаширама. Как пользователю мокутона и сенсору, это ему полагалось быть суеверным, но повышенная чувствительность к чакре только доказывала, что никаких невидимых сущностей нет. Узнать, что Мадара, из всех людей, верит в духов? Не этого он ожидал, сбегая из дома посреди ночи. Тот неловко отмахнулся. – Да, знаю. Они редко отзываются. Но духи любят Изуну. Помнишь ту вспышку эпидемии? Сколько уже прошло, лет шесть, семь? – Вроде того. Нас почти не затронуло, но я слышал, в других кланах творился кошмар. – Вот у нас творился, да. Кто из заболевших постарше был, ещё выкарабкался, а детей младше шести всех унесло. Только Изуна остался. – Он выжил? Почему? – Кто знает. Говорю же, он любимчик богов. Счастливчик. Горечь и любовь переплелись в голосе Мадары во что-то неразделимое, как бывает, когда маленькое, но бесконечно дорогое сердцу воспоминание становится частью трагедии. – Вот бы просто узнать, в порядке ли они, – шепнул Мадара, прячась за волосами. И Хаширама не мог поспорить. В это мгновение простая безопасность братьев казалось важнее всего. День всё темнел. Сначала подумалось – вечер, но когда он поднял голову, то увидел над верхушками деревьев тяжёлые грозовые тучи. – Когда я был маленький, – тихо начал он, чувствуя тяжесть взгляда Мадары, – мой младший брат Итама тоже говорил, что мир полон духов. После того, как он... Отец всё повторял, что это чушь. Что сила есть только в твоей собственной руке. – Много ваш отец понимает. – Сейчас ещё меньше. Мадара не ответил. Почва под ними, укрытая только пожухлой прошлогодней травой, была холодной. Недолго думая, Хаширама подсел ближе, чтобы сохранить тепло. – Что с ним случилось? С твоим отцом. Стоило ли говорить? За усталым выражением лица, ещё уязвимо открытым после вспышки, Мадара оставался Учиха. Даже чужаки, вон, не стеснялись использовать их вражду в своих целях. Однако для Хаширамы Мадара всегда оставался первым и самым близким другом. И ему как никогда была нужна поддержка. – Их группа, – он уставился на свои пальцы, – столкнулась с отрядом Яманака во время охраны одной знатной дамы в столице. Контакт сознаний сработал неправильно. Врагов уничтожили, но отец так и не пришёл в себя полностью. Иногда ему лучше, он выходит из комнаты и начинает разбирать бумаги или зовёт тренироваться, но в другие дни он просто лежит и никого не узнает. И зовёт мою мать. Ты же знал, что у нас с Тобирамой разные матери, да? Моя умерла через пару дней после моего рождения. Говорили, у неё было самое большое сердце, какое только мог иметь человек, выросший в дикой бойне гражданских войн того времени. Я её не помню. Эти рассказы – всё, что от неё осталось. – Не удивительно, что у такой женщины родился кто-то вроде тебя. Не в обиду, но ты явно не в старика своего пошёл, – Мадара не смотрел на него, и Хаширама тихо усмехнулся этим попыткам проявить такт. – Мне показывали, как было раньше. Жуткое время, ни еды, ни стали. Отвратительно, когда все вокруг воюют. – «Показывали»? – Гендзюцу. – А. Хорошо, что большая война осталась в прошлом. Теперь, когда Страна Огня стала единой, глядишь, и лорды-феодалы скоро затихнут. А там и мы следующие. Мадара глянул искоса. – Ты правда в это веришь? – Я надеюсь, – поправил Хаширама и осторожно улыбнулся. – От всего сердца. Тот фыркнул, но даже досада на его лице в серости леса выглядела мягче, чем обычно. – С ним-то что делать будем? – Хаширама оглянулся на труп. Мадара двумя пальцами постучал по подсумку: – Я всё необходимое уже забрал. Могу сжечь по-быстрому. – Нет. Нет, я... Лучше заберу его в клан. Это звучало как неплохой план. Отдать шиноби Узумаки, объявив вором, посмотреть на реакцию – на всякий случай. А ночью накануне послать дотонщиков обыскивать руины, может, и украденные свитки найдутся. Одна из печатей хранения была удобно вшита в рукав его хаори. Он перекусил нитки, освобождая печать с подкладки, и быстро запечатал тело. – Кстати, – Мадары поднял с земли катану, проверил остроту, подкинул и перехватил обратым хватом, подавая рукоятью вперёд. Хаширама потянулся забрать. Ладонь обхватила рукоять, и Мадара, помедлив лишь миг, отпустил. – Мадара... – Мм? – Что ты там говорил про духов? Остриё лезвия светилось, будто на кончик сел невидимый светлячок. Благоговейный вздох подсказал, что это действительно что-то особенное. Неужели... – Лесной огонёк, – прошептал Мадара. Наверху зашумели листья, и самые настойчивые капли добрались до земли тихой, ещё по-зимнему холодной дробью. Удерживая катану, Хаширама неторопливо поднялся, не веря своим глазам. На деревьях вокруг сидели огоньки, лесные огоньки. Они были цвета звёзд и слегка пульсировали, как сердцебиение. А ещё от них не исходило чакры – будто на самом деле и не существовало. За шумом дождя едва можно было различить, но, казалось, они перешёптывались неразборчивыми голосами. Некоторые срывались с веток и падали, но рассеивались, не достигая земли. Один из таких слетел прямо на глазах Хаширамы. Он медленно планировал, будто плыл по воздуху, искристый и невесомый. Всё ниже и ниже, дальше, чем любой другой, пока не коснулся свежего зелёного листка на земле. Задержался на нём, подпрыгивая, туда-сюда, полностью игнорируя другой листок рядом, и рассеялся в лёгком сиянии, как сдутый ветром седой одуванчик. Шагнув вперёд, Хаширама двумя пальцами подобрал листок. Тот казался совершенно обычным, хоть и молодым, свежим. Мокутоном тоже можно такой создать. Но когда он поднял голову, чтобы встретиться взглядом с Мадарой, деревья вокруг снова были тёмными и одинокими. – Они все... – Исчезли, – согласился Мадара. Выражение его лица потеряло всякую хмурость и сделалось открытым, как у ребёнка, что Хаширама невольно смутился, отводя взгляд. Где-то вдалеке приглушенно ударил гром, и дождь усилился. – Что там у тебя? – Вот, – он осторожно передал листок, который Мадара с почтением принял на ладонь. – Что это значит? – Не знаю, – просто отозвался тот. – У нас говорят, оказавшись по ту сторону, духи забывают человеческий язык. Но это, должно быть, какая-то подсказка, как связаться с Изуной и Тобирамой. – Это вишня, – без сомнений сказал Хаширама. Указал на землю. – А там – лист тутовника. Мадара вздохнул, опуская голову. Хаширама сочувственно промолчал. Да, было бы прекрасно, если бы духи говорили на языке людей. – Ну, вишня означает долголетие, а тутовый шелкопряд – потери и траур, – рассуждал он вслух, – так что ответ на вопрос, в порядке ли они, у нас есть. Другой вопрос... – Как это поможет нам их вернуть, – закончил Мадара. Он всё ещё не двигался. – Это я виноват. Чикако-обаа-сан всегда говорила, самое важное – правильно задать вопрос. Наверное, Хашираме тоже следовало досадовать, но вид этих прекрасных потусторонних лесных огоньков будто приглушил часть его тревог и вдохнул в тело какую-то странную лёгкость. – У нас всё получится, – сказал он, кладя ладонь на спину друга, немного ниже камона. – Послезавтра утром я буду ждать тебя на старом месте у реки. Вместе мы придумаем, как вернуть их обратно, Мадара, вернуть живыми, слышишь? Даже духи так сказали. Всё будет хорошо. Оставалось лишь надеяться, что вскоре он сможет предложить Мадаре что-то повесомее слов.