Его корона серая

28 октября, 1788-го года

Англия

— Леди Т/и! — это был голос моего дворецкого — Якоба — славный малый: он всегда потакал моим причудам, изо всех сил держась за своё место. В обычной бы ситуации, я возможно обернулась, переосмыслила всё и вернулась в особняк, но сейчас мой разгорячённый разум просто отказывался здраво смотреть на вещи: есть я, слёзы и навязчивое желание положить конец всему. Я устала. Возможно оттого, я бежала, не чувствуя ног, всё дальше в лесные дебри — не хочу никого видеть, не хочу ничего слышать. Все люди лгут. Люди постоянно мне лгут. Люди не хотят меня слышать и видеть, как бы они не улыбались и не твердили об обратном — они лгут и я это чувствую, и это невыносимо. Возможно, оттого я заношу над своею головою фамильный кинжал, а моё сердце бешено колотится, пытаясь отговорить меня от этой затеи. «Простите, мама, папа, простите за то, что у Вас родилась дочь — существо слабое, оттого и порочащее славный род Найтмеров». Острая боль пронизывает тело, беря своё начало в груди. Кровь заливает блеклое платье, а перед глазами мир расплылся серой кляксой — это конец. Не вздохнуть. Сознание улетучивается, но прежде чем отключиться я слышу шаги и голос, что восклицает: — Вааа! Какая прелесть! Моя Смерть любит красный цвет.

***

Я очнулась в незнакомом помещении — комнате, окрашенной в зелёный цвет. Не знаю сколько прошло времени, но я достаточно хорошо помню последние события — и это вводит меня в недоумение. Я в чистилище? Как-то оно слишком отличается от того, что описывали люди. — Мисс Найтмер? Я поворачиваю голову в сторону дверей — и вижу мужчину лет тридцати в чёрном костюме и очках, в его руках блокнот и какая-то палка с чем-то больно напоминающим ножницы на конце. Он переводит взгляд с записей на меня, а у меня по коже пробегают мурашки от этих глаз: они будто бы горят мистическим зелёным пламенем — чувство словно душу вытягивают. Я сглатываю от накативших ощущений. — Следуйте за мной, — его голос звучит строго, даже излишне. Я встаю с постели под тщательным надзором брюнета — всё же пререкаться с, по всей видимости, теми, кто будет судить мою душу — плохая идея. Все самоубийцы попадают в ад... но... может договоримся? Всё же я уже начинаю сожалеть о содеянном, не так уж всё было плохо на земле... но может Бог простит? Бог же прощает людям их грехи? Я иду следом за моим проводником долгими коридорами. Всё же это место ни разу не похоже на то, что я ожидала увидеть — оно мало отличается от жилища какого-нибудь мещанина: чисто, скромно, иногда встречаются какие-то неоднозначные намёки на роскошь. Например, вот эта статуя... из чего она вообще? На мрамор не похоже. Мы заходим в другую комнату, в ней куда не глянь — везде стеллажи с книгами. Я залюбовалась, за что очень и очень поплатилась — не известный мне красный субъект почти сбил меня с ног, крича при этом: — Дооочура!!! — Я ошарашенно заморгала, до конца не понимая, что происходит и почему меня обнимает какая-то незнакомая женщина ещё и с таким... энтузиазмом что ли. — Прекрати это немедленно. — Это было предупреждение. — Ну, Уилл! Ну, пожалуйста! — Нет, — сказал как отрезал. — Исключений быть не может. — Отчего-то на сердце тревожно, будто бы говорят обо мне, а в душе теплится страх: я не хочу в ад. «Может... — я гляжу в сторону дверей, — может есть путь назад?» — Уилл! Неужели ты меня так не любишь?! Я бросаю беглый взгляд в сторону моего поводыря и, убедившись в отсутствии внимания моей персоне, решаюсь ускользнуть. Почти бегу по коридору, которому нет ни конца, ни края. Дыхание сбивается, а я закусываю губу, боясь, что меня услышат. Я не хочу отдавать душу, не хочу в ад, не хочу в котёл. «Я сожалею, Боже». Я оседаю на пол возле стены, переводя дыхание, и в то же время чувствую как подступают слёзы. «Каюсь». — Шепчу одними губами, обнимая колени, устремляю взгляд в потолок. Утираю слёзы тыльной стороной ладони, смотрю по сторонам. Слышу быстрые шаги — вскакиваю и бегу со всех ног в противоположном направлении. «Пожалуйста». Я вижу лестницу и открытые двери — ещё чуть-чуть... но я оступаюсь и лечу вниз. Жмурюсь, смирившись с неизбежным падением — но чувствую как кто-то подхватывает меня под живот. Приоткрываю глаза, поднимаю голову — и встречаюсь взглядом со своим спасителем. Его лицо, искаженное шрамом, не выражает никаких эмоций, только глаза отчего-то кажутся мне грустными. Серебристые волосы перевязаны лентой, такой же чёрной, как и пальто. Он молчит, а я понимаю, что непозволительно долго пялюсь на мужчину: — Простите, — мой голос осип. Он отнимает руку, всё так же не говоря ни слова, а я наконец-то чувствую землю под ногами. Он не спешит уходить, взирая на меня из-под очков, а я, разглядывая его радужки, вспоминаю о том, зачем бежала. Кланяюсь, благодарю, извиняюсь, опять кланяюсь (незачем врать: я растеряна) — и выскакиваю наружу. Оказавшись вне здания ко мне приходит ужасное осознание того, что, вероятно, без разрешения высших сил я этого места не покину. Ветер щекочет кожу, я оседаю на траву. По щекам текут слёзы, а я возвожу взгляд в небо, к солнцу. — Господи, что ж это за место? — шепчу. — Каторга, — кто-то выдыхает с нескрываемой болью. Озираюсь по сторонам — и никого не нахожу. «Воображение таки разыгралось».

***

Мой проводник очень скоро находит меня, а я не знаю чем оправдать свои действия. К моему счастью, он не зол. Мы заходим обратно в здание, а он таки начинает прояснять мне картину происходящего, мотивируемый тем, что это должно успокоить мою душу: — Вы совершили самоубийство и в качестве наказания за содеянное... — я была готова услышать всё что угодно, кроме того, что он озвучил: — Вы будете выполнять работу мрачного жнеца, принимая активное участие в решении вопросов жизни и смерти, до момента, когда Вас простят. «Простят?» «Решение вопросов жизни и смерти?» А он продолжал: — Так же как и все здесь присутствующие. — Мы заходим в кабинет, он садится за стол и, достав бумагу и ручку, начинает писать, продолжая повествование, уже не смотря в мою сторону: — Но сначала Вы пройдёте курс подготовки в академии, после чего руководство решит в какой отдел Вас отправить. — Стоит ли говорить о том, что я понимала только отдельные слова во всей его речи? — Скорее всего это наша первая и последняя встреча, мисс Найтмер, у Вас есть ко мне какие-нибудь вопросы? — Я отрицательно замотала головой. — Что ж, в таком случае, счастливого пути. — Он протянул мне исписанный лист бумаги и очки. Зачем мне последние я так и не поняла, так как примерив их убедилась в полной ненадобности данного предмета: я видела всё, но без очков, с ними — я видела только пятна, с трудом отличала стол от человека. — Как мне добраться до указанного адреса? — спросила я, прежде чем встать и уйти. — Вас проводят. — Я взглянула в сторону дверей: в коридоре стояла девушка в чёрной униформе и мило улыбалась. Действительно, проводят... — А... — только начала я, но меня перебили: — И объяснят. — На этом мы и попрощались — я была передана в надёжные и нежные руки Сары (как она позднее представилась).