Его корона серая

Мы сидели в поезде, я устало глядела в окно, Сара устало глядела на меня. Пейзажи сменялись один другим: леса, поля, реки — всё, как у людей. Трава зелёная, небо синее, солнце светит... голова гудит, будто бы и не голова вовсе, а пчелиный улей — полученная информация не хочет оседать в ней: я — жнец? Нет, даже не так: я — смерть? Я — одна из них? Никогда бы не поверила в подобное... да и сейчас слабо верю: это какой-то розыгрыш. Быть может мне всё это снится? И сейчас я очнусь в своей постели — и всё будет как всегда: мама, папа, я, особняк, балы, аристократы... и фальшь. Я страдальчески вздохнула, мирясь с тем, что это уж вряд ли, решила завести разговор: — Сара. — М? — А как ты умерла? — шатенка замялась — я её понимаю: чувство такта у меня так себе, — все жнецы ведь в прошлом совершили самоубийство. — Мне было шестнадцать, я была дочерью фермера... — начала она, а я уже предвкушала достаточно длинную историю, когда она оборвала нить повествования одним кратким словом: — повешенье. — Прости, — я чувствовала необходимость извиниться. — Да ничего, это почти стандартный вопрос при знакомстве. «Хах?» — Почему-то мне показалось это забавным. — Сама-то как? — Я перевела взгляд на пейзаж за окном, собираясь с мыслями и силами, дабы произнести это: — Удар кинжала в грудь, — меня на многое не хватило. — Сколько тебе было? Ты молодо выглядишь. — Тринадцать. — Ты была помолвлена? — Я подняла на неё свой недоумевающий взгляд, на что она уточнила: — Замужем? Я просто слышала, что в высшем обществе браки заключаются ещё при рождении. — Я не знаю... да... скорее всего. — Я даже имени его не помню, чёрт. — Понятн-н-о, — протянула моя попутчица зевая. Разговор как-то не клеился — на душе слишком грустно. Заприметив моё унылое выражение лица, шатенка решила меня ободрить: — Ладно тебе! Сейчас обживёшься в роли жнеца и обо всём забудешь! «Как будто о таком можно забыть...» — я мысленно закатила глаза.

***

В кабинете одного из управляющих — Сэр. — Белокурый юноша, одетый в серый костюм, замер в дверях. — Говори, Итан, — но ассистент молчал — мужчина отрывается от подписания документов, глядя на своего помощника, — говори, чего такой бледный-то? — Номер сто тридцать шесть... — Дальше не продолжай, — прерывает его начальник, понимая о ком идёт речь, — удивляюсь его наглости... чего он хочет? Юноша подскочил к столу и положил перед управляющим нераспечатанный конверт с письмом, где в строке получателя значился «дорогой мистер Джефферсон», а отправителя — «№136649». — Я не знаю, Сэр, — осведомил юноша, сделав пару шагов назад. Джефферсон откладывает в сторону бумаги и скептически глядит на конверт пред собою, прежде чем взять его в руки и покрутить. Бумага противно шуршит — или ему так кажется. Он берётся за край, с намерением вскрыть содержимое, на что его помощник озвучивает своё беспокойство: — Сэр, Вы уверены? — Итан, — поясняет мужчина, вскрывая конверт, — как бы не был умел и умён Легендарный, он по-прежнему всего лишь собака на службе у нашего департамента, — он вытягивает письмо и тянется за ручкой, — а собака не смеет скалиться, а уж тем более кусать кормящую руку. — Он замолкает и подпирает голову рукой, вчитываясь в содержимое. Сдавленные смешки вырываются из груди управляющего. — Что там? Почему Вы смеётесь? — Просит выдать новоприбывшего жнеца под его опеку. — Он складывает письмо пополам. — Не такой уж он и нелюдимый. — И Вы дадите на это добро? — А почему нет? — А если новый жнец — женщина?! — Итан, ты звучишь, как сексист. — Управляющий откидывается на стуле и глядит в потолок, причитая: — «А если женщина». А если женщина, то тем более. — Ассистент ошарашено моргает и изрекает: — Но по правилам департамента женщины могут жить только с женщинами, а мужчины — с мужчинами, отношения же носящие романтический характер запрещены между жнецами не зависимо от времени дня и ночи. — Бла-бла-бла. — Сэр. — окликает Джефферсона ассистент, на что тот, успокоившись и по-деловому сомкнув руки в замок изрекает: — Итан, знаешь почему управляющий я, а не ты? — Потому что Вы в деле жизни и смерти уже более двух тысяч лет, сэр? — выплевывает парень почти заученно. — Вооот! Правильно! Я в этом деле уже два тысячелетия и мне, вероятно, лучше знать, как обращаться со своими подчиненными. — Да, сэр. — Юноша собирался было откланяться, когда Джефферсон решил добавить: — Безымянному это пойдёт на пользу... ещё что-нибудь? — уточнял он, возвращаясь к своей работе. — Нет, сэр.

***

Студенческое общежитие при академии жнецов британского округа Я стояла несколько поодаль, пока Сара разговаривала с «тётушкой комендой»(что это за прозвище такое?) — Да быть такого не может! Как это нет в списках?! — восклицала моя проводница. — Это к вашему отделу вопросы, — безразлично повествовала старуха. Сара вскипала, хоть и выглядела при этом смешно — как злой бурундук; но с возникшей проблемой нужно было что-то делать, поэтому выдохнув она решила искать возможного компромисса: — Ну может хоть переночевать пустите? — Нет в списках — нет комнаты, нет комнаты — нет ночлега. Через пару минут высокопарной словесной перепалки шатенка вернулась ко мне и, озвучив текущее положение дел, предложила несколько вариантов дальнейшего развития событий. Согласно первому, мы, как истинные жнецы, заходим через окно в первую попавшуюся комнату общежития и там уже ночуем. Согласно второму, она, как представитель отдела, отвечающего за менеджмент, идёт и звонит нужным жнецам — и они решают эту ситуацию. Согласно третьему, мы идём ночевать в академию. В общем, сошлись мы на втором варианте, поэтому я сидела на лавочке с чемоданами и наблюдала как Сара бранится в телефонной будке, об устройстве которой она мне бегло таки рассказала. — Подожди. Ещё раз. Жнец под номером семьсот двадцать семь тысяч четыреста сорок пять закреплён за какой комнатой? Ещё раз адрес продиктуй. Ты уверен? Ладно. — Что-то дело пахло морокой. — Что там? — спросила я у своей подруги по несчастью. — Минут двадцать пешком.

***

Через полчаса мы оказались под дверями комнаты с номером восемь. — Эй! Есть кто дома?! — Не дождавшись ответа шатенка принялась барабанить по двери ногой, да так что чуть ли очки с носа не слетали, но тщетно... а потом мы просто решили дернуть за ручку — и двери оказались открыты. Войдя внутрь и осмотрев своё жилище, я в каком-то смысле успокоилась: после мещаноподобных коридоров департамента и, черт, даже не знаю как это описать... холла общежития, это — как бальзам на душу. Чистое, выдержанное в одном стиле помещение, без неудавшихся попыток в роскошь. Слава тебе, Господи, у меня не будет дёргаться глаз... по крайней мере сегодня. Проведя полную инспекцию, Сара, с видом человека выполнившего непосильный долг, откланялась, оставляя меня один на один с моими мыслями. Я упала на диван и уставилась в тёмный потолок. По комнате гулял ветер, медленно и уверенно убаюкивая меня, а я проваливалась в сон.