Мед с кровью

***

      Проснулась я, когда руки онемели от жуткого холода. Стоянка опустела, я проспала весь фильм и, видимо, после — тоже приличное время. Сложно определить: зимой вечером и утром всегда темно. Мужчина так и остался на том же месте, почти в той же позе. Он уже проснулся и клацал что-то в телефоне, параллельно крутя мой локон между пальцами. Я хотела понаблюдать за ним так еще чуть-чуть, но он заметил мое пробуждение. Внимательно посмотрел на меня и с сожалением — на мои синие руки. Он хотел их взять в свои, но почему-то резко убрал их обратно к волосам. — Этого не было в моих планах, думаю, тебе как минимум надо поехать домой, чтобы поесть и согреться, — еще было совсем темно, а время показывало пол третьего. Ехать домой совсем не хотелось: отец сразу поймет, кто это был, и еще сильнее обозлится на меня. — Я не поеду к Чарли. Не хочу. — Мужчина смотрел мне в глаза, не отводя взгляда. Я заметила, что до сих пор лежу с его курткой, а он сидит в одной рубашке и... шарфике. Как он, черт возьми, не замерз? Когда я потянулась к его руке, он мгновенно отдернул ее, не давая прикоснуться. Он сразу понял, в чем дело и чего я от него хочу. Несложно догадаться, когда в недоумении смотришь на куртку и его рубашку. У меня уже почти отвалились пальцы от холода, а он так сидит и чувствует себя прекрасно. У меня огромные вопросы. — Не надо, я не замерз. У меня всегда руки холодные, даже когда тепло, — он взял позицию оправдываться. Ну, у него и вправду руки всегда холодные, и, в принципе, он бледный. Но я лежала под двумя слоями одежды, а тут вообще ничего и нормально. —У тебя анемия? — мне нужны объяснения для всей этой чертовщины. Он опустил глаза и поджал губы, что-то тут явно не так. — Да, — почти шепотом сказал он. Если не прислушиваться, даже не поймешь, что он что-то говорил. — Врешь? — Да, но думаю, тебя это не касается. Поэтому говорить не буду, — это звучало очень грубо, но по делу. Меня это реально должно мало волновать и, тем более, заботить. Он выглядит как мужчина, который может позаботиться о себе, а такие как я ему явно не нужны. Но он почему-то выглядел расстроенным, как марионетка поднял голову и посмотрел взглядом, ищущим хоть какое-то оправдание для своих действий. — Ладно, завезешь меня домой? — меня это чересчур обидело и даже напугало. Если такие перепады ежедневные, то я рехнусь еще в больнице. — Нет, ты не хочешь домой, сама так сказала. А сейчас ты расстроилась и пытаешься не показать этого, — теперь его взгляд обрел уверенность и смотрел с вызовом остаться. А мое лицо не выражало никаких эмоций, он пытался изучить меня и найти ответы, у него это не получилось, поэтому он сразу состроил щенячьи глазки. — Прости, это правда тебе знать не обязательно. Поехали, я тебя еды куплю, и поедем ко мне, если не хочешь домой, конечно, — он накрыл мою руку своей и стал поглаживать пальцы. Трогает за душу. Все-таки забыл, что скрывает свои руки. Они и вправду у него холодные. — Пошли? — я уже была согласна, когда он взял меня за руку, но сейчас уже не грех ломаться. Когда он спросил второй раз, пришлось кивнуть. Ноги онемели и встать было целой пыткой, но он не отходил от меня, пока я не начала ходить, не прихрамывая. Мужчина снова накинул на меня свою куртку: когда я вылезала из кузова, то она, видимо, сползла вниз. Теперь он ходил опять только в шарфе и рубашке. — Смотри, заболеешь и умрешь еще. А меня будут обвинять, что я убила тебя. — На его лбу появились маленькие морщинки, когда он улыбнулся. Какой же он уникальный, я такой превосходной внешности никогда в жизни не видела, он был словно из мрамора, произведение искусства. — Какие у тебя предпочтения в еде? — он сел в машину и стал ждать, пока прогреется двигатель, чтобы ехать дальше. Я последовала за ним и сразу услышала об этом. Это сложный вопрос, я люблю многое. — Мг, ну... Греческий салат, например, — надо же быть леди. Вдруг я сейчас закажу слишком много, а девушки так не едят. — Понятно, сейчас заедем в ресторан, и там ты скажешь это все, — я не успела опомниться, как мы уже на полной скорости ехали по дороге, меня вжало в сидение, и я начала молиться покойной бабушке. — Изверг! Помедленнее можно? — мне даже не хватило сил кричать, я говорила очень медленно и агрессивно. Он резко сбавил скорость и начал ехать чересчур аккуратно. После таких игр мы очень быстро оказались возле ресторана, но я выглядела как труп. Я довольно прямолинейный человек, не располагаю к себе. — Я не пойду, я выгляжу как убитая овчарка, — встав в позу, показала свое «я». Мне почему-то нравилось играть тинейджеров в отношениях, но это продолжалось не долго. Мне надоедало, и я становилась душнилой. Я, конечно, думаю по-другому, но мне так сказал бывший. — Лично мне ты нравишься в любом состоянии. Уже родное, когда ты пересмотрела какой-то бред в компьютере ночью, и приходишь на работу. Точнее, опаздываешь на нее. Смотри, а то уже буду высказывать это не я, а главврач, — он поправил выбившуюся прядь обратно за ухо. — Я не специально. Я хочу приходить вовремя, но не получается… — Хочешь, я заезжать за тобой буду? — Я затаила дыхание, считывая с лица, шутит он или нет. Ему не сложно из своего загородного дома ехать за мной и отвозить меня еще? Нет уж. Лучше я буду пешком идти час или полтора, но не буду ему мешать. — Да не стоит, надо уже привыкать к взрослой жизни, — я пыталась найти оправдание для этого отказа, но не один не служил веской причиной отказать ему. Хотя почему же? Нет, это тоже веская причина в современном обществе.       Он быстро удалился в ресторан. Пока его не было минут двадцать, я успела расчесаться. Хорошо, что у меня была глупая привычка носить все свое без необходимости. В этот список входила вся моя косметичка, умывалки, запасные вещи и пачка сигарет, которые я давно уже не курю. Ну кроме того случая с двумя пациентами и их секс-марафоном.       Я успела привести себя в порядок, найдя в бардачке влажные салфетки и стерев прошлый размазанный макияж, после которого меня фиг отличить можно от панды. Накрасившись по-быстрому себе и расчесав сплошной колтун волос, я стала неотразимой красоткой.       Карлайл появился на горизонте сразу после того, как я собрала все вещи обратно в сумку, он шел с пакетом, из которого виднелись коробочки. Все-таки выпросил взять еду с собой, не мужчина, а мечта.       Он открыл машину и сразу дал пакет мне. — Там все твое, я не голоден, — мне что-то совсем не нравятся границы, которые он расставил. Ко мне не прикасайся, я есть не буду, а дальше что? Я гулять буду только в дождливую погоду?!       Меня удивил размер пакета и количество еды. Там было почти два килограмма еды. Вот и наступил мой перелом диеты. — Зачем столько много? Мне бы и одной хватило. — Он искренне удивился и пожал плечами, мол, думай сама.       Выбор там был разнообразный, но хватило меня на две тарелки. Он ждал, пока я доем: особенная благодарность, что он не смотрел мне в рот, а принципиально лазил в телефоне. Хотя бы чувствовала себя уверенней.       Закинув еду на задние сидения, мы тронулись с места. Хотелось о чем-то пообщаться, но кроме ночи в объятьях друг друга у нас ничего не произошло. Он изредка посматривал на меня, а я старательно пыталась держать лицо и не смеяться. — Почему ты так резко отказалась ехать домой? Ты не подумай, я рад, что ты сейчас со мной, но почему? — Я ожидала этого вопроса. Его руки сжимали руль до белых костяшек. Да что с ним происходит? Я же ничего не сделала, что могло его разозлить… — Это что, я сказала по телефону Чарли, где нахожусь? Он теперь со мной не общается с того дня, даже доброго утра перестал желать! Я если сейчас приеду с тобой, то он меня, боюсь, домой не пустит. Он же думает, что я разрушаю идиллию Калленов. — Он понимающе кивнул. Я знаю, что Чарли тесно с ним знаком и знает, насколько Карлайл воспитанный молодой-взрослый человек, что на него можно положиться. Если брать общий план, то отцу нравится Карлайл, но, когда Карлайл со мной, ему это вообще не нравится. Вот она логика — детям всегда наилучшее! Но не Карлайл! Важное уточнение. — Нельзя винить отца в этом. Он хочет тебе как можно лучше, но иногда способен перегнуть палку. Я знаю эту черту в нем, она и в тебе присутствует. Ты, может, это не замечаешь, но вы очень похожи. Даже внешне. — Меня поразил такой анализ внешности и родства. Я не жалуюсь, но я никогда не была похожа на отца. Даже характер у нас был абсолютно разный, моя любимая сестра подтвердит. Хотя, когда мы собирались, она как оскорбление кидала «ты вся в отца!» Но, думаю, это на эмоциях.       Никто из нашей семьи не понимал, почему Чарли стал для нас красной тряпкой. Вроде он ничего не сделал, готов был всегда принять двух дочек и договориться о чем угодно и с кем угодно в городке. Видимо, новые отношения матери на нас так повлияли, отсюда и непринятие отца как настоящего отца. А это было с учетом того, что мать развелась с отцом, когда я была уже в сознательном возрасте, что много говорит для меня. Когда я приезжала к нему и жила вплоть до десяти лет, я не воспринимала его. Всегда мной занимались кто угодно в городе, но не он. Он хотел дать мне свободу.       Печка уже начала напрягать своим теплым воздухом в лицо. У меня согрелась лицо, но не руки. Когда я опускала поток воздуха вниз, то он становился жгуче горячим. Пришлось ждать, либо пока я замерзну, либо пока мужчина настроит мне печку. Он понял сразу, как я сначала мучалась и выкручивала все кнопки, чтобы добиться результата, а он за три движения настроил мне все. Вот они — руки хозяина машины.       На горизонте появился тот особняк Калленов. Уже расслабившись, я ждала, как выйду и пойду спать. Надеюсь, мне дадут отдельную комнату или хотя бы, чтобы я спала без посторонних. Не то чтобы я была против, но дискомфорт присутствует.       Хотелось лечь в теплую кровать, укрыться объемным одеялом и погрузиться в небытие моих фантазий. Все детство родители думали, что я выберу что-то творческое. Маленькая я всегда отличалась от обычных детей творческим подходом к жизни. Я уверена, даже сейчас таких детей много, но родители убивают эти таланты. Сколько Ван Гогов или Да Винчи не увидел мир? Это страшные цифры с потерянным талантами. Может, и я была бы современным представителем медицины, но даже сейчас у меня больше шансов в искусстве. Что мне нравилось в медицине? Рисовать органы и ткани людей. Это были реалистичные картинки со своими аспектами, цветовой гаммой, изюминкой от художника. Как пример, на одном из эритроцитов у меня было НЛО. Но это были единственные таланты в медицине. Мне ставили зачеты за первоклассные рисунки и за активное участие в жизни университета. Когда я уходила, то дала клятву куратору и декану, что никогда в своей жизни не буду лечить людей. Ну, по факту я их не лечу, а занимают бухгалтерией. Неудачное сравнение...       Ну кто же знал, что меня отрабатывать отправят? Все, кроме меня: я была занята рисованием сухожилий. Не знаю, как буду дальше действовать, может, за эти два года я научусь чему-то на практике, а может, уйду обратно в творчество.       Мужчина открыл мне дверь и помог выйти из машины. Мы шли бок о бок, он помогал мне снять куртку и показал, куда идти. — Ты спать хочешь или чем-то заняться? — Может и хотелось, но спать хотелось сильнее. За этот вечер мне не один раз в голову пришло что-то похабное, даже сейчас, когда я стою у него дома и собираюсь ложиться спать, мне спокойно. Я знаю, что этот человек адекватный, и если он полезет ко мне, то скорее, чтобы спасти или вынести из пожара. — Честно, спать. Я на морозе не очень выспалась. — Он понимающе кивнул и повел меня в спальню.       Он показал, где лежат все подушки, одеяла, простыни и тактично удалился. Может, я хотела, чтобы мне кто-то почитал? А они ушли. Карлайл и моя адекватность.       Я быстро определилась, какой комплект постельного белья мне нужен, и почти так же быстро его застелила, но у меня были определенные проблемы с пододеяльниками. Психанула я в тот момент, когда уже надела его на себя и запуталась в нем. Пофиг, посплю и без пододеяльника. Главное, что одеяло есть. Отключилась я также быстро, как и легла. Спать снова в этом доме было странно, но сегодня сюда я шла осознано. Мир сузился до границ сонного подсознания, я, к сожалению, помню все свои сны, даже самые странные и пугающие. Я помню каждую свою любовь из снов, каждую свою смерть и каждые убийства.       В этот раз мне приснилось иное. Я снова пережила тот день.       Это была середина весны в родном городе Финикс, родном университете и с самым любимым парнем на свете.       Этот день не был чем-то примечательным, выбивающимся из общей картины моей размеренной жизни, до одного момента. Моего парня звали Вильям, это был невероятной красоты молодой человек. Но из прекрасного у него была лишь внешность, внутри он был прогнившим. Жаль, я поняла это слишком поздно. Самое ужасное его качество — это ревность. Он ревновал ко всему, даже к тому, чего в принципе не могло существовать. Посмотрела не так, подышала на него не так, оглянулась или даже поздоровалась. В этот день я задержалась в университете при сдаче долгов и возвращалась домой намного позже обычного. В свои девятнадцать я решила, что буду жить с парнем и не нужна мне помощь родителей.       В принципе, оно и правильно, но точно не с таким парнем. Я уже шла и готовилась к его крику, ругани и моральному подавлению за опоздание. Почему я остаюсь с ним? Я и не хочу уходить, это слишком странно и поздно. Хотя бы потому, что я до безумия его люблю.       Но встретили меня куда хуже, чем я думала. Он был пьян. Когда он выпьет, я всегда могла уходить из дома и не ночевать тут. Он был очень агрессивный.       Дом был полностью погружен в темноту, и только возле его стола была одна лампочка, которая освещала бутылку и его побитые руки. В квартире пахло алкоголем и кровью.       Надо было проверить, есть ли кто-то еще в квартире. Пройдя в спальню и быстро оглянувшись, поняла, что чисто, и хотела уже выйти, но наткнулась на парня, который возвышался надо мной. — Вот и вернулась, где шлялась? Опять со своими друзьями? — от него разило алкоголем, его взгляд был помутненный. Руки сжимались в кулаки, он был зол. — Вильям, отойди. Ты пьян! — Мужчина даже не послушал, на его лице появилась грязная улыбка, и он потянулся к моим губам.       Я успела отвернуться и нанести жалкий удар, который лишь пошатнул мужчину и ввел в игру еще сильнее. — Я же вижу, ты хочешь, — навалившись на меня, он заставил лечь на кровать сзади. Мои попытки просить, отбиваться или рыдать были бессмысленны.       Он был груб, пьян и противен. Все эти чувства смешались во мне одной, меня разрывало от этих ощущений. Хотелось, чтобы кто-то в этот вечер умер, но, кто это будет из нас, я еще не решила.       Картинка быстро поменялась, и я сидела на коленях посреди лужи крови, а там лежал Вильям с проткнутой грудью. В воздухе был ужасный металлический запах, от него замутило. Мне понравился этот сон, в жизни закончилось все очень банально. — Джеральдина, Джера, проснись! — кто-то начал трясти меня за плечо и пытаться разбудить. У него это получилось, передо мной стоял, конечно, Карлайл. — Ты кричала во сне, кошмар? — он сел около меня и смотрел так внимательно. Пришлось кивнуть. — Тебе, может, чай успокоительный сделать? Хоть до утра поспишь. — Я бы не отказалась поспать, но, думаю, уже не усну даже после успокоительного. — Расскажешь, что снилось?       Пришлось задуматься, стоит ли рассказывать об этом. Я же сама виновата была в том, что терпела до последнего его, а могла уйти. — Думаю, нет, может потом как-нибудь, — лучше ему не знать, какая я терпила. Он лишь понимающе кивнул и отвел взгляд к окну. — Ложись спать, я могу посидеть с тобой, если тебе будет легче. — Я, несомненно, согласилась, он помог мне надеть пододеяльник и укрыться. Напоминает мою маму в детстве: она всегда подтыкала одеяло, чтобы холодный воздух не проходил к телу.       Сразу как я коснулась подушки, провалилась в сон. Сладкий и крепкий сон.

***

      Я смотрел, как ее тело медленно расслаблялось и засыпало. Мне хотелось здесь остаться и понаблюдать за ней, понять, что ей ничего не угрожает. Меня начали пугать ее мысли, свои мысли. Я вспоминаю свою далекую юность с любовью вместо зрелого мышления. Мне почему-то с ней хочется чувствовать себя снова на двадцать три, но также страшно причинить ей вред. Я метаюсь из стороны в сторону и не могу выбрать, что мне делать. Но в этот день я захотел забыть обо всем и наслаждаться именно этим моментом. Я смотрел за ее мирно спящим станом, грудью со спокойным дыханием, лицом, которое расслабилось от мимических морщин. Словно она маленький человек, требующий моей защиты. Хотелось безумно поправить выбившуюся прядь волос, не до конца осознав, я тяну руку и, не касаясь кожи, поправляю волосы. Со всем я разберусь завтра, но это будет лишь завтра.