Мед с кровью

***

      Ночь казалась на удивление спокойной, на горизонте начало светать. Джеральдина лежала, устроившись на моей вздымающейся груди. Фанатично пытаюсь следить за дыханием, делая семнадцать вдохов в минуту. Это уже вошло в привычку: даже заведомо зная, что она спит, не могу прекратить следить за этим.       Казалось бы, что могло нарушить такую своеобразную идиллию? Один звонок, в котором сообщили, что в палате лежит человек с лихорадкой. Можно подумать, что все хорошо. Люди болеют стабильно, из года в год. Но, когда начали искать причину температуры, ничего не выявили, тогда меня добровольно-принудительно попросили приехать. Пришлось будить Джеральдину, объяснять ситуацию и просить никуда не уходить, надеясь, что она захочет просто посидеть дома. Ей было все равно, она произвольно мотала головой, особо не вникая в мою речь. Судя по всему, я переоценил силы этого киномана, и она уснула на целый день. Прощаясь, целую ее в лоб и поправляю одеяло.       Всю дорогу меня преследовало давящее ощущение чего-то плохого, как говорят люди: на душе кошки скребут. А когда зашел в клинику, окончательно почувствовал неладное. Давно выученные запахи больницы развеваются наравне с одним новым. Что-то до боли знакомое, но совсем иное и жутко воняющее. У нашего поста медсестры на меня налетает Клэр, она дрожит от непроизвольных слез. Ее руки в нервах выкручивают себе пальцы. — Доктор Каллен, она в тринадцатой, — ее голос срывался, когда она мне это говорит.       Меня несколько настораживает такая реакция. Это вовсе не нормальное поведение врача с пациентом, которому плохо, что бы не случилось, ты должен оставаться до конца с холодной головой. Хотелось сделать ей выговор, ведь прямо сейчас может потребоваться сделать укол, от которого будет зависеть жизнь человека, а она с такими трясущимися руками навряд ли даже в вену попадет. Но решил оставить эту затею на некоторое время. Подойдя к заветной двери под номером тринадцать, я понял, чем так воняет. Это запах псины, перемешанный с запахом человека. И я начинаю медленно, но с большой уверенностью догадываться, кто за дверью. Для меня прошли три минуты раздумий, а для людей мимолетная заминка, и я захожу туда.       Вижу другую картину, не ту, которую я себе представил. Девочка смотрит замученным взглядом в потолок, ее грудь едва вздымается. В этот момент я очень расстроился, что не могу читать чужие мысли. Я уверен, она не знает, что с ней происходит. Хочу верить, что мы не столкнулись с детьми луны и это лишь оборотень. Боковым зрением вижу толпу собравшихся зевак, ждавших моего вердикта. Мне хватает злобно взглянуть на толпу, и мгновенно все рассосались по больнице.       Уже не переживая о зрителях, могу поговорить с ней наедине. Знаю, что мой запах может сделать только хуже, но я обязан ей хоть как-то помочь. В голове появляется немой вопрос: кто стал провокацией? Часто оборотни обращаются, когда чувствуют нужду защищать племя. Могу быть почти уверен, что это был не я. Волей-неволей я все время был рядом с ней, но обращаться она стала только сейчас. Это был кто-то другой, кто реально несет угрозу племени, либо тот, кто целенаправленно вызывает обращение. Мне искренне жаль, девчонка спустя день будет смотреть на этот мир по-другому. — Послушай, кто твои родители? Они живут в резервации?       Я не слышал, что у Билли был новый ребенок, к тому же он не допускает того, чтобы кто-то из его семьи лежал в местной больнице. Я был один из вампиров, кому редко разрешали посещать резервацию. — Нет, помогите мне. Тело ужасно ломит, — она стирает капли пота с лица, обессиленно смотрит сквозь меня. Запах псины все больше стирает ее человеческий. — Ты понимаешь, что с тобой происходит? — все же надеюсь, что ее родители странствующие оборотни, что крайне редко для них, а еще больше надеюсь, что она не дитя луны. — Я приемная в семье. Без понятия, где мои кровные родители.       Открываю дверь в палату и кричу в коридор: — Живо двойную дозу обезболивающего.       Все начинают суетиться в поисках подходящего. Мне приходится выйти на улицу, чтобы никто не слышал моего разговора, и набираю телефон Билли. Проходит гудков десять, уже подкралось сомнение, что мне ответят. Мозг начинал наскоро придумывать план дальнейших действий — Да, здравствуй, Карлайл. Что случилось? — давнее знакомство с Квилетами, которое никогда не выражало агрессии с чьей-либо стороны, завоевало хрупкое доверие. — Билли, у меня прямо сейчас в палате девушка обращающается в оборотня. Говорит, что не из резервации, — я не заканчиваю предложение, он перебивает: — Это не наша, откуда она там? — в трубке слышу задумчивое мычание, он сам не знает, но пытается вспомнить все другие стаи по близости — Я не знаю, но прошу помочь. В долгу не останусь, — очень рискованно кидаться такими обещаниями, но девочка, которая сейчас там лежит, подвязывает мой язык на любые просьбы. Главное ей помочь. — Я понял, отправлю сейчас несколько сыновей туда. Если что, мы заберем ее себе, если ты, конечно, не против. — Что мы скажем ее родителям? — Я сам с этим разберусь. Спасибо, что позвонил. До скорого, — не успел я что-то сказать, как Билли скинул трубку. Я знал, что это будет немногословный разговор и что он согласился забрать ее. Билли был мировым человеком, готовым помогать нуждающимся, после смерти жены ему так не хватает тепла и внимания. Он пытается его хоть как-то восполнить.       В привычке прощупываю карманы в поисках заветной пачки сигарет, но быстро осекаюсь. Я же обещал сам себе. Когда я зашел обратно в больницу, меня опять обдало этим противным на мой лад запахом, он стал только усиливаться. Подхожу к ее палате и наблюдаю через окно, как ей колят обезболивающее, глаза девчонки слезятся, а руки сжимают больничную койку. Пора опять посидеть с ней, а то скоро она сломает эту кушетку и все, что попадется ей под руку. — Вышли все, абсолютно все. Я сам с ней разберусь, не мешайтесь мне под ногами.       Они все меня слишком уважают и поэтому растворились за минуту. Сажусь на ранее пододвинутый стул. — Расскажи, что ты сейчас чувствуешь, — прикасаюсь к ее руке, чтобы проверить температуру. Это была уже не нормальная температура человека, выше сорока трех градусов. — Тело сковало, жар дикий. Все бесит, и вы особенно. Никогда не чувствовала такого раздражения, будто я в силах кого-то убить за это, — звучит как шутка. К сожалению, это была вообще не шутка, ее от моего запаха уносит в агрессию. Не оказалась бы она тут, обращение могло вообще не начаться, сразу надо было ее отправлять в Сиэтл. — Потерпи немного. Ты знаешь, что с тобой сейчас происходит? — пытаюсь надеть маску абсолютно игнорирующего боль пациента, но по моим глазам, полным сочувствия, видно все. Будь это просто человек с лихорадкой, ни один мускул на моем лице не дрогнул бы, но тут была девочка, у которой переворачивается жизнь. — Я словно умираю.       Мне всегда казалось, что у оборотней это проходит куда легче. Сейчас я словно опять переживаю те эмоции от моего обращения в вампира. — Все хорошо, скоро все закончится. Попробуй абстрагироваться от боли, — прекрасно знаю, что обезболивающее ей навряд ли поможет. Но вдруг она настолько мнительная, что внушит сама себе чувство полной гармонии и перестанет испытывать такие боли. — Вы же знаете, что происходит! Почему молчите? Я чувствую, как с моим телом происходят вовсе не человеческие изменения, — ее взгляд становится более осмысленным, видимо по чуть-чуть отпускает. — Это случалось ранее. Уже месяц такое, но сейчас это все острее. Раньше был лишь гнев, но сейчас и жар внутри. Я и покончить с собой пыталась от этого, в тот момент мне казалось, что еще чуть-чуть и я кого-то убью. — Тебя не насиловали? — на моем лице застыл шок и восхищение этой девушкой. Провести вот так всех врачей. — Нет, было. Я и пыталась покончить собой, чтобы его не тронуть. Мне человек казался идолом, кажется, я готова была ему простить все, — молчу не перебивая. Не хочу спугнуть такое откровение. — Очень часто, когда любишь, прощаешь все, но это чаще всего неправильно. Тебе придется некоторое время пожить в резервации, но как только тебе станет лучше, то можешь уехать домой, — это ясная ложь, что страшно даже думать. Вспоминаю свое обращение и дурно становится. Меня тяготило любое нахождение с людьми, хотелось покончить собой, забыться обо всем. Меня никто не обучал, а о поддержке я не мог даже подумать. Думаю, ее выбор с резервацией будет наилучшим.       Она смотрит в потолок, тяжело дыша, каждый сантиметр ее кожи вздымается от отступающего гнева. Если я здесь сижу и она успокаивается, кто тогда стал спусковым механизмом? Это все подстроено и в этом нет сомнений. — С тобой будет все хорошо, я поручаюсь за это, — держу ее за руку ровно столько, сколько полагает норма приличия.       Надо дождаться детей Квилетов и уходить на охоту. Со всеми навалившимися проблемами, людьми и вечерами с Джеральдиной я пропускал дни охоты. Сейчас мои руки вздрагивают, когда я чую кровь, мной начинает обуревать голод. Я знаю, что в случае неудачной охоты я смогу продержаться день-два, но не больше. В воздухе начинает витать запах оборотней, оставляю ее на короткий промежуток времени одну и спешу перехватить парней до ее палаты. Ко мне идут навстречу Джейкоб и Сэт. С Джейкобом мы знакомы, он сильно допекал Эдварду, а Сэт, по рассказам Беллы, довольно милый парень. Когда они меня увидели, сразу напряглись, словно выжидали моего нападка. Идя им навстречу, в шутку приподнял руки, показывая, что я безоружен. — Ребят, я не желаю зла. Просто послушайте, в тринадцатой палате лежит девочка, я дал ей обезбол и ей чуть-чуть стало легче. Билли обещал, что заберет ее к себе, как пройти через пост персонала, вам уже рассказали? — они кивнули и вроде расслабились. — Да, ладно. Мы разберемся, как справимся, обязательно вам позвоним.       Отвести подозрения матери будет легко, если еще придется отводить. За все время она так и не проведала дочь, не позвонила и даже не появилась. Девочка все время откупалась от администрации, что она очень занята на работе. В случае чего, будет достаточно сказать, что она уехала на терапию или даже умерла, но вот больницу от девочки отвести будет непросто. Без понятия, что я скажу им. Ну в случае чего, деньги решают многое, а большое количество денег решает все. Напрягает только факт того, что эти проблемы создали не мы. Кто-то умышленно портит нам с семьей существование.       Прохожу в сторону леса. Мне надо срочно придти в себя, начать оценивать ситуацию трезво. Бред, мы не сможем забрать девочку из семьи, надо что-то решать. Дошел до середины в своих мыслях и с человеческой скоростью. Вдыхаю запах леса и моего обеда, сразу перехожу на скорость вампира.

***

      Чувствовать себя наполненным жизнью, когда ты вампир, это прекрасно. Мысли стали рациональнее, собраны по полочкам, но тревожит все равно, когда у тебя горит красная кнопка в подсознании от непонимания, что делать с пациентом-оборотнем. Я даже не помню, как ее зовут! Захожу домой и сразу иду переодеваться. Запах крови животных быстро впитывается в одежду, по пути набираю номер Билли. — Привет, как там она? — мой потерянный выдох выдает меня. — Обратилась, пришла в себя, и сейчас мои сыновья пытаются объяснить, что происходит. — Вы узнали чем вызвана такая боль? Обращение должно быть безболезненным, разве нет? — слышу цоканье в трубке. — Должно, мне кажется, это все не просто так. Берегите себя, — киваю соглашаясь и желаю в конце того же. Я знал, что у нас будет короткая беседа. Мне хотелось спросить про то, что мне рассказывать ее родителям. Надеюсь, они все сами решат.       Поднимаюсь наверх и застаю Джеральдину спящей, завернутую в несколько одеял. Я забыл закрыть окно, и по комнате гулял слегка холодный воздух. Сажусь на край постели, конечно перед этим закрыв окно, и не могу решиться ложиться мне рядом или нет. Ей и так холодно и я тут еще, но все же решил лечь. Она почувствовала это и обняла меня. Мое лицо осветила неконтролируемая улыбка. Лежа вместе с ней, я почувствовал, что наконец нашел то, что люди ищут годами. Прошло полгода с нашей встречи, и, будь я моложе лет на сто пятьдесят, сказал бы, что это маленький промежуток времени, но в свои годы я научился различать чувства и с уверенностью могу сказать, что это самая чистая и истинняя любовь. — Карлайл, ты спишь? — она положила голову мне на грудь и стала удобнее укладываться. — Нет, я только приехал из больницы, — укрываю нас одеялом, - поспи еще немного, а то я не выспался.       Она сонно кивает и спустя минуты три опять проваливается в сон, наблюдаю за ее расслабленным лицом с гнездом на голове и не могу отвести взгляд еще долго. Но прерывает меня мысль, что пора что-то делать. Беру телефон в руки и пишу сообщение Эммету. Привет, вам наверно уже известно о пациенте. Думаю, это все не просто так. Я могу тебя попросить с Элис понаблюдать за людьми в больнице? Присмотритесь сегодня к персоналу, кто входит и выходит. Сообщите если что-то найдете.       Спасает лишь один факт, что Форкс маленький городок с очень маленьким населением. Будь мы в Сиэтле, такое навряд ли бы провернули.       Откладываю телефон и придвигаюсь к ней.

***

Спустя пятнадцать лет       Вечер был промерзлый для людей. Солнце скрылось за дождевыми тучами и вот-вот эти тучи станут опустошаться. Они сидели на ступеньках дома словно приклеенные друг к другу и что-то обсуждали. Ее пальчики медленно проводили по его венам на запястье. Вампирша иногда прикусывала вену на его шеи, он только наблюдал за этой шалостью, прекрасно зная, что это вреда никого не нанесет. На его лице играла расслабленная улыбка, он не переживал ни о чем. В те моменты он понимает, что пятнадцать лет назад не ошибся, влюбившись в малознакомую девушку, в данную минуту он был переполнен счастьем и ему больше ничего не требовалось.