Koi No Yokan

Всё ещё лучшая среда. 12 мая.

Единственным. Единственным, понимаешь? Одно слово — и моя жизнь полетела в пизду. За свои двадцать два года я могу сказать, что повидал не так мало. Чего только ни происходило, с какими людьми ни сталкивала судьба. Это были и знакомые, и друзья, и, как я когда-то думал, возлюбленные. Я прошёл через тонны говна, половина из которых была только в моей голове. С высоты своего небогатого опыта могу сказать, что всё это была полнейшая хуйня, которая даже не заслуживала того внимания и нервов, что были потрачены, и вот сейчас я здесь. В тысяче километров от своего дома, от всех, кого когда-либо знал. Здесь я, по сути, просто никто. У меня нет имени, нет прошлого, нет ничего. Я безликая тень, движущаяся за солнечным светом, которая растворится, как только настанет ночь, но… Есть одно большое «но». В виде человека, имя которого раз за разом всплывает в моей голове как навязчивая идея, как мания. Наверное, я сошёл с ума, нарисовал для себя идеал, который в бреду выскребаю на стенках больничной палаты, проваливаясь в свои мечты, чтобы уйти от гнетущей реальности. А за дверьми уже, как по расписанию, стоят санитары с новыми таблетками, что против моей воли закинут в глотку, и я отплыву, превращаясь в растение, неспособное больше нормально мыслить. И там буду заперт в четырёх стенах, которые вряд ли смогу когда-нибудь покинуть. Но всё это — ложь. Настоящее безумие не там, а здесь. Прямо подо мной, жадно целует мои губы, впиваясь тонкими пальцами в затылок, позволяя почувствовать, что я жив. Тэхён — моё безумие. То, которое я никогда добровольно не соглашусь вылечить. То, которое с каждой минутой, с каждым взглядом и вздохом становится частью меня, врастает в мою кожу, подменяет кислород в крови. Я не знаю, как я жил до него, не знаю зачем, ведь в один момент, с одними теми словами, что он позволил себе озвучить, как это ни прозаично, мой мир внутри рассыпался, как лопнувший хрустальный стакан. И то, что было столько времени сокрыто в тени моей души, вдруг вскрылось. Я не знаю, как ему это удаётся. Мне всегда казалось, что я лишний в этом мире. В моменты отчаяния я думал, что ничто и никогда не будет как прежде, я не смогу быть полноценным, радоваться всему как раньше, да и просто дышать полной грудью. Мой мир не зацветёт снова, не станет ярким и наполненным. Я думал, что не смогу больше с радостью вставать по утрам, зная, что для чего-то ещё нужен. Кому-то нужен. И зачем тогда нужна эта жизнь? Нет, я не хотел умереть. Дело было в том, что я просто не хотел жить. Думал, что время идёт мимо меня. Все так стремительно карабкаются куда-то наверх, а я только всё глубже и глубже падаю вниз, поглощаемый тьмой с каждой секундой всё больше. Но потом… Потом меня озарило яркое солнце. На самом верху этой бездны появился свет. Мягкий, тёплый и манящий. Заставляющий открыть глаза, протянуть руки и начать плыть к нему как безумный. Барахтаться, теряя последние остатки воздуха в груди, чтобы всплыть и вдохнуть, увидеть наконец поверхность. Тэхён. Его имя как якорь, как путеводная звезда, что загорелась на небе только для меня, позволяя мне одному видеть её и следовать за ней, в какую бы сторону она ни скользнула. Словно я родился мёртвым и никогда не дышал, но, прикоснувшись к нему впервые, — тогда, мои лёгкие расправились — с криком я впустил кислород в грудь. И, блядь, это именно то, что я чувствую. Чувствую к нему. Я никогда бы не подумал, что смогу найти кого-то там, где меня никогда не ждали. Совсем в другом для меня мире. Но я нашёл его, и я, сука, так чертовски влюбился, что не могу больше ни о чём думать. Бог, я бы ни за что на свете не смог прожить рядом с ним все эти месяцы в соседней комнате как простой сосед, я бы просто поехал крышей, что, кажется, и так происходит, потому что это выше меня. Друг, ты бы его видел. Я уверен, ты бы понял, о чём я говорю. И сейчас, вспоминая его полностью обнажённое тело, которое я так хочу изучить в подробностях, покрытое небрежными мазками краски, где на шее и груди виднелись отпечатки от моих собственных, моих, блядь, понимешь? МОИХ ПАЛЬЦЕВ. Я осознаю, что в нём сошёлся весь мой мир. Я говорю это как безумец, на эмоциях, ощущая себя смертельно пьяным без единого глотка, но это так. Я хотел бы выставить его как скульптуру где-нибудь в лоне искусства цивилизации, во Флоренции, чтобы каждый в этом ебаном мире увидел то, как должно выглядеть совершенство, поделиться с человечеством этой сакральной тайной. Но и вместе с тем я, как полный эгоист, хочу оставить его только для себя. Ведь я имею на это право, правда? Скажи, что это так. И всё это в моей голове только из-за него, из-за той ночи, что он отдал только мне, жадному, больному эгоисту, готовому драться даже за призрачную надежду быть рядом с ним и стать единственным. Это просто необъяснимо. Всё. С предисловием я закончил. Скажу лишь одно — эта ночь стала для меня по-настоящему волшебной. Откровенной, пошлой, жадной, острой, бешеной, но неповторимой. И, может быть, ты не хочешь об этом знать, но я расскажу почему. Я ощущал, как его горячий язык гуляет по моим губам. Руки от краски скользят по холсту, оставляя яркие отпечатки на его коже, а по телу начинает бежать пот, температура поднимается, заставляя воздух раскаляться. Сплетаясь как единое целое, я не мог насытиться тем, как его тело идеально подходит моему, как в каждом изгибе мы сочетаемся. Вёл губами по скулам и подбородку к уху, касаясь мочки, чувствуя, как на губах остаётся привкус краски и его кожи, а Тэхён лишь тяжело дышал, выгибаясь навстречу. Я так хочу его. Хочу чуть ли не с первой встречи и не могу справиться с тем желанием, что давит на грудь. И лишь ведя ладонью по его влажному животу ниже, опомнился: — Нам нужна… — не успел закончить предложение, как он дёрнул меня на себя, что-то шепча. — В комнате, в бумажном пакете с едой, что я принёс утром, — Тэхён разжал ладони, позволяя мне подняться. Не думая ни минуты, я вскочил, на носочках, чтобы не запачкать полы, выскользнул в его комнату, хищно оглядываясь, пытаясь найти нужный пакет. Ухватившись взглядом за желанный сверток, засунул внутрь руку, извлекая оттуда ещё один маленький бумажный пакетик. Смазка и резинки. Жгучее возбуждение надавило ещё сильнее от мысли о том, что он думал об этом, планировал и готовился, позаботившись заранее. Я точно умру, не дожив и до двадцати пяти. Когда вернулся, Тэхён сидел, поглаживая себя по шее, и задумчиво смотрел в окно. Вся его спина была словно расписное полотно, яркое и красивое: идеальное сочетание цветов, его кожа и родинки как звёздочки, пробивающиеся из-под краски. Я очередной раз завис, разглядывая то, как мерцает его силуэт в свете луны и маленьких лампочек во дворе. Он обернулся через плечо, как тогда, когда подарил мне поцелуй, но на этот раз атмосфера была совсем другая. Как всё между нами изменилось. — Иди уже скорее ко мне, — закусывая губу и изучая меня снизу вверх, протянул руку, подзывая скорее вернуться к тому, на чём мы остановились. Я снова упал рядом с ним на колени, кидая всё на пол, стискивая его в объятиях и роняя на холст. Его прикосновения к голой коже так неимоверно разжигают, кожа горит, и эйфория затапливает рассудок. Схватил свою футболку, лежащую рядом, тщательно вытирая ладони от краски, перехватывая бутыль со смазкой и щёлкая крышкой. Тэхён вызывающе глянул мне в глаза. Устраиваясь между его бёдер, я скользнул ладонью вниз, мельком проводя от головки по всей длине, к заветной точке, наблюдая за тем, как Тэхён мелко подрагивает. Собственные руки дрожали от волнения. И когда я прикоснулся чуть смелее, слегка нажимая, чувствуя, как на целую фалангу палец проникает внутрь, Тэхён тихо простонал, запрокидывая голову, цепляясь ладонями за холст. — Ах, чёрт возьми, — прошептали его губы, а я начал отключаться, просто наблюдая за тем, как он извивается, а моя рука плавно движется дальше. Блять, это невозможно. До сих пор в голове не укладывается, как в нём сочетаются две совершенно разные личности, совсем не похожие друг на друга. Днём он сдержанный и молчаливый, смущающийся, педантичный. Какой он милый, когда переминается с ноги на ногу, улыбается и краснеет, и какой, когда становится серьёзным, когда готовит или когда дело касается уборки или учёбы, но ночью… В такие интимные моменты он перевоплощается: становится болтливым, откровенным и пошлым, открытым, голодным. И этот контраст просто рвёт мою голову на части, но это так потрясающе. Сколько ещё загадок в нём сокрыто? Я хочу разгадать их все. За всеми этими мыслями не заметил, как палец уже свободно проникал в него целиком. — Больше. Хочу больше, — промурлыкал Тэхён, двигая бёдрами навстречу. Когда он говорит о том, чего хочет, — божественно. Как не умереть только от вида того, как сладко он насаживается на мои пальцы? — Ты такой горячий, охуеть, — видел, как тонкая улыбка дрогнула на его губах, и он резче двинулся вперёд, впуская меня до конца. Несколько минут я просто двигал рукой, слушая, как учащается его дыхание, прерывается, иногда превращаясь в лёгкие постанывания, а потом… Он резко дёрнулся, выгибаясь, сжимая меня и издавая высокий пронзительный стон. Я замер от осознания, какую реакцию вызвал, а Тэхён поднял на меня удивлённые глаза, глотая воздух. Несмело повторил движение пальцами, и он снова вскрикнул, роняя голову, зажмуриваясь, вскидывая руки и хватаясь ими за край холста. — Ох, твою мать, да, здесь. Вот здесь, — я снова двинул, и он застонал громче, напрягаясь, бёдра задрожали. — Ещё, прошу, ещё. Чуть ускорился, оглаживая свободной рукой его живот, выступающие косточки, начиная тихо постанывать сам от того, как же это потрясающе горячо и возбуждающе. Член уже предательски ныл, становясь неимоверно твёрдым, но я мог думать лишь о нём, как сделать ему приятнее. Заметил, что почти не дышу и не могу даже на секунду оторвать взгляд от его тела и собственных пальцев. Это что-то нереальное. Тэхён бессознательно развёл бёдра чуть шире, и я увидел крохотную родинку на внутренней стороне бедра, такую интимную, о которой не сможет узнать кто-то другой. Аккуратно коснулся её, понимая, как же близко к себе он меня пустил. Целиком позволил войти в его мир и увидеть что-то настолько потаённое, от чего я готов умереть. — Как так вышло, что каждая часть твоего тела настолько идеальна? — и не успел я среагировать, как он последний раз громко застонал, двигаясь мне навстречу, вскинул руки за голову, стремясь впиться ногтями в пол, словно желая удержаться на земле. Он резко натянулся, как идеальная тонкая и звенящая тетива, запрокидывая голову. Кажется, я видел, как закатились его глаза в этот момент. Спина изогнулась, натягивая молочную кожу, обнажая каждое изящное ребро. Он упирался в холст только лопатками и затылком, почти привставая. Его губы широко распахнулись в беззвучном выдохе, он дёрнулся, словно скручиваемый судорожной агонией и о, сука, моя блядская жизнь, так чертовски красиво кончил. Лишь от одних моих пальцев, всё ещё судорожно двигающихся внутри него. Меня самого трясло как умалишённого, дыхание безумно заходилось. — Наконец-то ты кончил первым, — усмехнулся ему на ухо, снова нависая сверху, ведя по себе свободной рукой, догоняя это сладкое чувство, в котором хочется раствориться вместе с ним. — Прости, — он прохрипел, облизнувшись, опуская голову и открывая глаза, пытаясь выровнять дыхание, — не смог остановиться. — За что ты извиняешься? — Ну ты ведь ещё, — он кинул многозначительный взгляд вниз, туда, где я всё ещё был слишком напряжён, — и мы так и не… — Не переживай, — легко коснулся его высохших и горячих от учащённого дыхания губ собственными, — ещё будет возможность. — Но я так часто это представлял. С тобой, — когда он говорит, его голос, слова, желания — моя слабость. Я будто перестаю существовать в такой момент. Если, как я понял, его возбуждает видеть, то меня, чёрт возьми, слышать. Не думал, что всего лишь слова и дыхание другого человека могут делать со мной такое. — Расскажи, прошу. — Нет, — Тэхён резко обхватил меня ногами, отталкиваясь, переворачиваясь и оказываясь в ту же секунду сверху, — лучше я покажу.

Sound: Kings of Leon — Sex on Fire

Он наклонился вперёд, нежно целуя, незаметно подхватывая презерватив, который лежал рядом. Выпрямляясь, зубами подцепил край и резким движением разорвал упаковку, а я просто заворожённо следил, совершенно не осознавая, что происходит. По-моему, в тот момент я вообще перестал существовать как человек, просто нахуй кончился, даже думать было невозможно. Он двинулся по бёдрам, зажимая резинку губами и опускаясь ниже. БЛЯТЬ, ОН СОБРАЛСЯ НАДЕТЬ ЕГО РТОМ. ТВОЮ МАТЬ. НЕТ, Я ТОЧНО, СУКА, ЛЕЖУ В ПАЛАТЕ И ТЕКУ КРЫШЕЙ. Тэхён опустился, обхватывая головку губами и медленно, чуть посасывая, повёл всё ниже, перехватывая на середине пальцами и раскатывая до основания. Ладно, сегодня я уже видел на себе его губы, но ебать мою жизнь. Ты не понимаешь. Не понимаешь. Это какой-то пиздецкий бред, в котором я живу или хочу жить. Боже. Бля, да я ж не верующий вообще, почему я так часто обращаюсь к богу. Помоги. — Нельзя так, — я чуть не задохнулся, когда он поднялся и, утерев тыльной стороной ладони губы, хищно сверкнул в темноте улыбкой, — я же кончу прямо сейчас. — Ещё рано, — Тэхён оказался сверху, притираясь всё ещё невероятно влажными бёдрами, заставляя искры взрываться пред глазами и внизу. Ощутил, как горячо скольжу на грани. В считанные секунды он сам снова завёлся. Разве так можно? — Я представлял, что сижу сверху, — он привстал, упираясь одной ладонью мне в грудь, а второй обхватил член, направляя, находя нужную точку. Ещё секунды, и, совершенно теряясь, я ощутил, как проникаю внутрь, как он сжимается вокруг меня. Я застонал, не узнавая свой собственный голос, тут же впиваясь ладонями в его мягкие бёдра. — Узко, так узко, боже, — я шептал, не понимая, говорю ли это вслух или в бреду повторяю у себя в голове. Он опустился чуть ниже, а затем аккуратно подался вверх. Эти движения на самом краю, такие безумные. Не думал, что, оказывается, могу быть настолько чувствительным. Тэхён сделал это ещё несколько раз, оказываясь с каждым движением всё ниже, впуская всё глубже. Я стонал, а он только беззвучно глотал воздух, смотря мне в глаза. — Сейчас кончу, боже, сейчас, Тэхён. — Потерпи немножко, — он упёрся обеими влажными ладонями мне в грудь, медленно опускаясь до самого конца и замирая. Я хотел закричать от того, как жарко, тесно и хорошо в нём. Так невероятно близко, что я чувствовал, словно врастаю в его тело. — Ты такой невероятный, я мечтал о тебе. Каждый день, с первой встречи, мечтал лишь о тебе, — я думал, хотя, нет, нихуя я не думал, я даже вообразить не мог, как это будет, не мог поверить во все эти ощущения. Прокручивать в своей голове картинки и осознавать их в реальности — две крайности, которые даже не могут пересечься. И Тэхён начал медленно двигаться, подаваясь бёдрами вперёд-назад, а затем приподнимаясь и садясь снова. Его тело божественно. Извивающееся, каждая мышца — играющая, такая изящная, доводящая как до физического, так и до полного эстетического оргазма. Краска, капли пота, бегущие по груди и гладкому животу, тазовые косточки, что так отчётливо выделяются, когда он выгибает спину назад. Идеальный напряжённый член, так сексуально дёргающийся от скольжения. Ох, и я впервые увидел, как на его руках от напряжения вспыхнули вены. Как раскаты молний, опоясывающие от кистей по предплечьям. И стоны. Пиздец. Каждый, как разрыв снаряда у меня в голове, разбивающий моё сознание вдребезги, отдающийся ожогами во всём теле. Господи, чем я всё это заслужил? А когда он говорит — это слишком. Это моя смерть. — Представлял твои руки здесь, — он переместил одну мою ладонь себе на бедро, почти под тазовой косточкой, — и вот здесь, — а второй обхватил собственный член, ведя по нему в такт движениям. — Представлял, как двигаюсь, и ты стонешь, шепчешь, что хочешь ещё. — Прошу, умоляю, медленнее, — он слишком разошёлся, начиная почти скакать сверху, каждый раз насаживаясь всё сильнее и резче. — Невозможно. Не могу с тобой остановиться. — Тэхён, я больше… Больше не могу, пожалуйста, маленький. — Давай на этот раз вместе, — он ускорил темп, скользя по себе моей ладонью, специально напрягая бёдра, сжимая меня внутри себя всё сильнее, выбивая меня из мира окончательно. Я поплыл, словно скатываясь в панику. Не знал, куда девать свободную руку, хватаясь то за его бедро, то за талию, то за колени, закрывая глаза, ощущая, как комната крутится, всё пульсирует, температура подскочила, а давление давит как бешеное. Стихийно, живо, горячо. Пошло. Звеняще, вопиюще пошло. Но мне так это нравится. И нас впервые накрыло одновременно. Угли разгорелись под кожей, волна удовольствия пробежала от самых кончиков пальцев, словно вытягивая из меня саму жизнь и выпуская её наружу. Грудную клетку распахнули. В глазах начало стремительно темнеть, голова — раздуваться. Я по-настоящему задыхался. Но на этот раз мне не было страшно. Я готов был даже умереть, настолько хорошо. Это лучшая ночь в моей жизни. Это больше всего, что я когда-либо мог физически ощутить. Кислорода не стало, звуки растворились, меня будто швырнуло в открытый космос, в лоно всего мира, в самое начало, когда не было ничего, кроме голых чувств. Никогда оргазм не был таким бурным, диким, стремительным, живым и на грани. Фантастически. Умер и возродился. Тэхён просто обессиленно упал рядом, утыкаясь в меня носом. БЛЯТЬ, ОН КОНЧИЛ ДВАЖДЫ. СО МНОЙ. Ай, блять, пиздец, мне плохо. Я лежал, смотря в потолок, пытаясь прийти в себя и понять, какого хрена вообще сейчас произошло, почему я чуть не отключился, почти теряя сознание от того, как же чертовски хорошо. Я никогда в жизни такого не испытывал. Моё тело никогда и ни на кого не реагировало так резко и остро. Даже первые подростковые ощущения, которые казались когда-то неповторимыми и самыми чувствительными, оказались лишь пустышкой. Я думал, что знаю, что такое секс. Но это… Твою-то мать. Кажется, я не имел понятия. Это не имеет ничего общего с тем, что бывало в моей жизни до него. Наверное, просто потому что я ни к кому ничего не чувствовал по-настоящему. Пошло, откровенно, слишком открыто. Я думал, он будет смущаться, сжиматься и робеть, но в итоге стеснялся больше я: сделать лишнее резкое движение, полностью отпустить себя, позволяя ему почти слепо вести меня. Это делает его идеальным. — А ты… Я правда у тебя первый? — слова сорвались сами, когда сознание вернулось. — Угу, — тихо шепнул Тэхён, утирая со лба пот и двигаясь ко мне под руку, — а что такое? — Чёрт. Боже. Просто. Ну… ты слишком хорош, — не знал, как вообще умудряюсь ещё формулировать в слова свои мысли. Если бы не знал, никогда бы не поверил, что это был его первый раз. Он вёл себя так уверенно, прекрасно зная, чего и как хочет. В отличие от меня, который потерялся настолько, словно первым он был у меня. Хотя, с парнем и правда первый. — Слишком много теоретических знаний, — он чуть стыдливо усмехнулся, а я, блин, снова почти вспыхнул, от секундных картинок, что так ярко нарисовались в моём воспалённом мозгу. Господь, сущий дьявол. Я хочу знать, знать все его фантазии. Обо всём. Стрёмно, конечно, что точно отъеду с ним, но увы и ах, я хочу. Может ли вообще секс быть таким стихийным, непредсказуемым, интересным, чувствительным, жадным, да ебаный в рот, у меня даже синонимов не хватит в словарном запасе, чтобы подобрать хотя бы близко подходящее слово, чтобы донести НАСКОЛЬКО это охуенно. Ну, я не поэт, поэтому и вообще рассказываю тебе всё это не для того, чтобы ты восхищался грамотно построенными описаниями, а чтобы рассказать и выплеснуть тот ураган, что в щепки перемалывает сейчас моё тело и душу. — Мне нравятся твои татуировки, — снова разорвал идеальную тишину Тэхён, водя пальцами по моей груди, ключицам и шее, когда я уже чуть ли не дремал. — Могу я спросить? — Конечно, о чём угодно, — прикрыв глаза, медитировал. Это был из тех редких случаев, когда я вообще ни о чём не думал, не размышлял, не анализировал, а просто наслаждался приятным «послевкусием», которое обволакивало всего целиком. — Они что-то значат для тебя? Не странно, этого вопроса я в принципе когда-нибудь ждал. Их задают все и всегда. У меня на теле семнадцать разных татуировок, и они раньше часто вызывали интерес у незнакомых людей. — Не сказал бы. Больше половины я набил в юности просто так, потому что хотел быть крутым. Просто потому что мне могло что-то понравиться. Это просто картинки, в которых в то время я может и искал какой-то особый и глубокий смысл для себя, но с возрастом понял, что в них нет ничего, кроме обычного изображения. Мелкие — как отрезки событий и моментов из моего прошлого. Маленькие атомы на запястье — позитивный заряд, например, как обещание самому себе пытаться оставаться позитивным в любой жизненной ситуации. Но я его не сдержал. Крупные — просто эскизы авторов, которые мне нравились, за чьим творчеством я следил. Всё это просто татуировки, без всякого значения. Наверное, кроме одной. — Змеи? — он чуть отодвинулся, прослеживая пальцами витиеватый рисунок, перетекающий из спины и опутывающий мою шею. — Да, они единственные до сих пор имеют для меня какое-то значение, — как легко он всё понял. — Знаешь, наверное, значение не одно, и я могу много говорить об этом, рассуждать. Мне всегда они нравились. Змеи завораживающие, но многие в мире их ужасно боятся, обходят стороной. Их презирают, считают, что они несут только боль, коварство, искушение и смерть. А ведь змеи невероятно спокойные и уравновешенные. Они не атакуют просто так. Это очень красивое и изящное существо, мудрое, которое совсем не заслуживает ненависти. И, скорее всего, они символ моей внутренней борьбы с самим собой. Я всё время дрался, ссорился с людьми, рушил всё вокруг себя, заводясь от каждой, даже незначительной мелочи, мечтая быть таким же спокойным. И это противостояние, белая и чёрная, которые переплетаются и давят друг друга, как противостояние во мне. Гнев, ненависть, обида, всё тёмное и порочное, борется с теми проблесками света, что я хочу и пытаюсь оберегать. Как-то так. — Теперь они нравятся мне ещё больше, — Тэхён снова прижался ко мне, проходясь губами по шее, вдоль всего рисунка, до куда мог дотянуться. Это было так трогательно, что в груди запорхали птицы. — Нам бы помыться и в постель, — сонно промямлил, предпринимая попытки хотя бы открыть наконец-то глаза и встать. — Да, пойдём, — пробормотал Тэхён, закидывая на меня горячую ладошку и прижимаясь всем разгоряченным и всё ещё влажным телом. — Сейчас пойдём, — я чмокнул его в макушку. И мы просто уснули. Не думая о будильниках, завтрашних парах, делах, и вообще о чём-либо. Грязные, голые, без одеяла, перепачканные в масле, которое засохшим будет ещё сложнее отмыть, уставшие, но расслабленные и довольные. Организм сам решил, что нужно восстановить силы, и неважно в каких условиях. Тэхён привносит в мою жизнь спокойствие, а я в его — хаос. Но, мне кажется, мы дополняем друг друга. Мы проспали так часов пять, до тех пор, пока первые лучи утреннего солнца не начали пробиваться в окно и подогревать неприкрытые лодыжки. Удивительно, но я проснулся первым, чего, по-моему, ещё ни разу не случалось с того момента, как мы начали засыпать вместе. Он такой милый, когда спит: растрёпанные волосы, приоткрытые губы, невозможно длинные ресницы. Голый и разноцветный, вальяжно раскинувшийся почти целиком на мне. Настоящая прелесть. Осознавая, что на пары, хочешь не хочешь, идти всё равно надо и спокойно поспать ещё хотя бы часов двенадцать не выйдет, я его разбудил. — Эй, медвежонок, — аккуратно толкнул его в плечо, параллельно целуя в щеку и висок, от чего он улыбнулся и потянулся. — Как себя чувствуешь? — Великолепно, — он поднялся и широко зевнул. И из горячего открытого Тэхёна он снова превратился в застенчивого парнишку, съёжившегося, сонно потирающего глаза. — Кто в душ первый? — разглядывал его заспанное, испачканное, но самое очаровательное лицо. — Может, вместе? — он зевнул ещё раз, незаметно потянулся и поднял на меня глаза, тут же разгораясь румянцем, но при этом слишком игриво дёргая бровями. Я лишь продолжил вопросительно на него смотреть, и он тут же попытался отшутиться, отводя взгляд, — мне кажется, эта краска вообще везде, даже в самых труднодоступных местах. — Ладно. Пойдём, помогу тебе отмыться, — недолго думая, я просто подхватил его на руки, вынуждая слишком интимно, если такое вообще теперь можно считать интимным после ночи, обвить меня ногами, и понёс в ванную. Ну, и что можно было ожидать, в душе всё пошло не по плану. Слишком соблазнительным, просто пиздец каким, оказалось видеть его с мокрыми волосами, падающими на лицо, и невыносимо возбуждающим водить ладонями по гладкому и скользкому от мыла телу. Всё закончилось прерывистыми стонами и двумя переплетёнными ладонями, двигающимися в едином темпе по нам двоим. Красота. — Отвезёшь нас в университет? — он сидел на диване, ковыряясь в телефоне, смотря расписание, пока я сушил ему феном волосы, кайфуя от того, какие же они мягкие и как струятся между пальцами. — Нет, ни за что! Я же сказал, что не выеду в город, ты меня не заставишь, — тут же воодушевился Тэхён, фыркая и крутя головой. — Ладно-ладно, не бойся, сам поведу, — мне не хотелось на него давить. Теперь у нас есть машина, походу, мне придётся вспоминать, как её водить. Последние года три я только бухал, поэтому садиться за руль не представлялось возможным. Но если появился шанс спокойно, без людей, доезжать в универ и возить его, я не буду его упускать. Через полчаса мы уже сидели в машине, а ещё через сорок минут были на пороге института. Как выяснилось, у меня там нарисовались (не)большие проблемы из-за избиения того козла. Вплоть до отстранения, а так как я ещё и по обмену тут, мог бы быть тотальный разъеб. Но, видимо, Англия меня любит и даёт «второй шанс» уже не первый раз, так как Тэ вступился за меня, сказав, что этот придурок начал драку, а его слову в деканате верят. Ну, а ещё оказалось, что это не первый привод у того чувака, что, как ты понимаешь, на руку ему не сыграло, и отстранили в итоге его. А я фартовый. Поразительно. Остальная часть дня проходила как обычно, за исключением того, что мне в тысячу раз больше хотелось поскорее сбежать, чтобы увидеть его, поцеловать, обнять и расслабиться. Вечером мы снова засыпали вместе в его постели. Лучший день в моей грёбанной, некогда унылой и паршивой, жизни. Кажется, я счастлив.

Среда. 27 мая.

Я решился. Наконец-то чувствую, что могу и должен. Последние несколько дней думаю только об этом и о том, как это сделать. Знаешь, я никогда и никому не говорил этого. От меня всегда можно было услышать, что я люблю курить, выпивку, какой-то музыкальный альбом, но человека… Наверное, это из-за семьи, чёрт знает. Если честно, я в этом дерьме рыться не хочу от слова совсем. Хван меня этим смертельно заебал. Мать особо чувствительной и сентиментальной женщиной никогда не была, а когда она ушла, стало ещё тяжелее. От отца я этого не слышал, мы до сих пор говорим друг другу об этом завуалированно. И сейчас я думаю о том, что я хочу сказать это вслух, я должен сказать ему. Я стал в чём-то для него первым, а он… Он стал для меня первым во всём, в самом что ни на есть важном. И, пиздец, самому смешно, за эти недели я превратился в полнейшую соплю, но хочется сделать это по-особенному. Не просто выпалить за ужином и поставить перед фактом, смутить, вызвать неловкость. Хочу сделать этот момент хоть чуточку романтичнее. Но никакого этого помпезного дерьмища в виде лепестков роз по всей квартире, ужина в костюмах в дорогом ресторане, криков под окном на весь район с магнитофоном в руке. Я этого насмотрелся в сопливых киношках и готов блевать каждый раз. Но особо богатой фантазией и изобретательностью я по жизни никогда не отличался, поэтому решил, что проявлю инициативу, устрою простое свидание и в подходящий момент выложу всё как есть. Недалеко от Лондона находится старинное озеро Стюартби, большое и, судя по картинкам в интернете, достаточно живописное, вот туда я и хочу его свозить. Погода установилась уже достаточно тёплая и у воды должно быть просто великолепно и свежо. Я по-настоящему заебался, два дня гуглил и нашёл крутое, почти безлюдное местечко с небольшим пляжем. Через Хо списался с каким-то местным, который арендует на несколько часов мне простенькую лодку. Мы договорились, что к вечеру она уже будет стоять там на берегу. Как раз в пятницу у меня отменили все пары. До субботы просто не вытерплю и разорвусь. Я вообще ужасно нетерпеливый по жизни. Если мне что-то присралось, то я должен как можно скорее это сделать. Помню, в десятом классе оброс и ночью приспичило подстричься, не смог дождаться утра и открытия парикмахерских, поэтому обкорнал себя сам. Выглядел как придурок конченный, пришлось позже машинкой почти под нолик бриться. Конечно же, меня это делать необдуманные поступки не отучило, но да ладно. Завтра займусь приготовлениями. Нервничаю пиздец. Если я, как всегда, не облажаюсь — всё должно пройти хорошо. Надеюсь на это.

Пятница. 29 мая.

Я ему не говорил, что у меня нет занятий. Мы как обычно разошлись в главном холле университета. Подождав, пока он уйдёт в кабинет, помчал обратно в машину. За те пару часов, пока Тэхён учился, сделал всё, что планировал. Съездил до дома, взял пару вещей, небольшой плед из гостиной, по дороге заехал и купил в одном магазине немного еды на вынос: пару нарезанных сыров, сэндвичи, онигири с креветкой, а в небольшой кафешке в центре — вишню в шоколаде. Заметил, что стал чуть лучше ориентироваться в городе. Хотелось ещё взять вина или что-то подобное, но мне за руль, поэтому обойдусь, да и пора прекращать постоянно пить уже — пришлось брать холодный чай. В общем, всё шло по плану, который я нарисовал себе в голове. Пары закончились ближе к пяти часам, и я как ни в чём не бывало уже ждал его во дворе университета. — Дом в другой стороне, — пробормотал Тэхён, замечая, что мы двинулись в противоположную сторону от привычного ежедневного маршрута. — А мы и не едем домой, — предвкушение играло в груди. Хотелось постоянно как идиоту улыбаться, но я пытался сосредоточиться на дороге. Всё-таки за пару недель вождения я всё ещё не мог привыкнуть к движению. Приходится чуть ли не учиться заново. — А, чего, в смысле? — он поёрзал на сидении, недоумевающе крутя головой по сторонам, не особо понимая, что вообще происходит, словно его похитили и везут в лес. — Пойдёшь со мной на свидание? — я закусил губу, мельком бросая на него взгляд боковым зрением. В принципе, я знал, какой будет ответ, но тревожность и неуверенность всё равно никуда не деть. — Свидание? — чуть ли не подпрыгнул Тэхён, хватаясь за ремень на груди и полностью поворачиваясь ко мне, краснея почти до самых ушей и сверкая глазами. — Настоящее свидание? Знаешь, существуют загадки вселенной, тайных заговоров, бермудский треугольник и всякая такая хуета, но они ничто по сравнению с тайной того, как ему удаётся быть таким? Вот как, КАК дома, в постели, он может так беззастенчиво стонать и показывать как он хочет, а от простого приглашения провести вечер вместе вспыхивать румянцем, подтягивать к лицу ладони и становиться чертовски милым и смущённым мальчишкой. Я кивнул, а он уселся обратно, вжимаясь в сидение и перебирая пальцами воротник рубашки: — Я никогда на свидании не был. Да, конечно пойду. А куда мы? Невозможный. Как же мне хочется, чтобы отныне он пробовал всё новое только вместе со мной. — Ну тогда просто доверься мне, — я наконец-то расслабился, перехватывая руль и утопая в кресле. — Ладно, — довольно промурлыкал Тэхён, улыбаясь сам себе и подсовывая мне свою ладонь, переплетая пальцы и не отпуская меня почти до самого конца поездки. Мы добрались до озера, когда уже потихоньку начинало смеркаться. Идеальный штиль, не было ни малейшего ветра. И как я предполагал, погода у воды была просто отменная. Тэхён несколько раз ахнул: первый — когда я сказал, что хочу устроить что-то вроде пикника, второй — когда увидел озеро, третий — когда узнал, что на сегодняшний вечер у нас есть собственная маленькая, простая, вёсельная, но всё же лодка. Побросав в багажник пиджаки, взяв всё, что я прикупил ранее, мы бросили у дороги машину и спустились к песку. Наверное, около часа мы просто гуляли вдоль берега, болтая обо всём на свете, собирая какие-то мелкие ракушки и причудливой формы камни, отправляя их обратно в воду, наблюдали как солнце уже медленно тянулось к закату, подсвечивая водную гладь. Видел, как радовался Тэхён, наслаждаясь спонтанным вечером, да и, если честно, я и сам давно забыл, каково это, вот так просто выбраться за пределы четырёх стен, своего прокуренного и пропитого мира, наполненного тревогами и постоянными мыслями, чтобы просто насладиться обычной природой. Почувствовать этот тёплый и свежий воздух, который расползается в груди по лёгким, ощутить, как прохладный песок струится между пальцами, понаблюдать за птицами, что подхватывают потоки ветра и парят под самыми облаками. Да просто вспомнить, что вокруг-то есть жизнь и она кипит каждый день. Я так давно никуда не выбирался, не видел в этом смысла раньше. Только если летом с палаткой на запад, куда-нибудь к Жёлтому морю, и то, чтобы накидаться до беспамятства и утром трястись с похмелья в машине по дороге домой. Не сказал бы, что это отдых. А позже, пока ещё совсем не стемнело, мы забрались в лодку, неспешно отплыв ближе к центру озера. Кажется, я давно подрастерял свою спортивную форму и всю выносливость, потому что через десять минут гребли думал, выплюну лёгкие. Иронично, но сразу, как мы остановились, я закурил. Последнюю неделю я стал в два раза меньше курить. Не знаю почему, просто не тянет как раньше постоянно занять чем-то руки или рот. Двусмысленно прозвучало, но да. В целом, по состоянию кажется, будто ничего не меняется, но вот по таким мелочам понимаю, что изменилось уже слишком много. Звёзды медленно начинали вспыхивать на небе. Перекусив, просто кинули на дно лодки плед и легли. Тэхён забрался мне под руку, удобнее устраиваясь на плече, блаженно выдыхая. — Боже, как же хорошо. — Даже слишком. Будто это всё сладкий сон, а ты — моя фантазия, — усмехнулся своей же мысли, боясь зациклиться на ней. Я всё ещё борюсь с навязчивыми идеями, боясь, что преображающийся вокруг меня мир не такой реальный, как бы мне хотелось. Но и правда, просто слишком хорошо. Минут двадцать мы молча лежали, смотря в бескрайнее небо, по которому плыли облака, то и дело скрывая луну и звёзды, медленно дрейфуя по озеру. — Чонгук, знаешь, — вдруг тихо заговорил Тэхён, когда мне показалось, что я даже начинаю задрёмывать, — раньше я всегда был окружён людьми, заботой и вниманием. У меня были родные, друзья, которые всегда были рядом, но последние полгода, порой, я чувствовал себя невыносимо одиноким. В своём слишком пустом и большом для меня одного доме. Мне казалось, что бы я ни делал, не смогу никак его наполнить, вновь чувствовать себя там как дома, а не как в голой одиночной камере, в которой вынужден проводить каждый вечер, наполненный лишь давящей тишиной. Бабушки с дедушкой не стало, друзья после школы разъехались, а в университете я не так близок с одногруппниками. Было так странно, впервые ощутить себя оставленным и пытаться не обращать на это внимания. Я приходил домой после учёбы, ужинал, прибирался, а потом останавливался и понимал, что я просто не знаю, куда мне себя деть. Так отвратительно тихо и темно, и я даже не знаю с кем поговорить. Не о чём-то важном, а просто ненавязчиво поболтать о том, как прошёл день. Каждый раз, один или два раза в пару недель, на меня накатывало необъяснимое чувство всепоглощающей грусти. Но, честно говоря, с того дня, как ты приехал, оно больше ни разу не появлялось. Мне снова захотелось возвращаться домой. Я так рад, что ты со мной. Очень сильно. Спасибо тебе. И спасибо за всё, что ты делаешь, за этот вечер. Ох, маленький. Знал бы он, что я провёл так последние пять или шесть лет своей жизни. Как я прекрасно понимаю это чувство. И как мне было обидно, что даже ненадолго, но ему пришлось пытаться с ним смириться. Но я больше не допущу такого. Пока я рядом, не дам никогда почувствовать себя брошенным. Как бы я хотел оказаться в те моменты с ним с самого начала. — Я рядом. Теперь ты больше не одинок. Здесь я должен говорить спасибо, — последнее предложение я отчего-то произнёс только в своей голове, стискивая его в объятиях так крепко, как мог, подтягивая выше и целуя в висок.

!! Sound: Radwimps — Sparkle

Наверное, иногда, если правильно разыграть все имеющиеся на руках карты, ты оказываешься в нужный момент именно там, где должен быть. Обстоятельства, случайность, кто-то свыше, судьба или сама жизнь — можешь выбрать то, во что больше веришь, замечает тебя и помогает. Она дарит тебе небольшой, но очень значимый подарок, которого ты не ждал, превращая что-то повседневное в слишком особенное. Кто-то там обращает на тебя внимание и, проводя невидимой рукой по холсту, создаёт настоящее волшебство из самого простого. Даёт своеобразный знак, что момент настал. Совсем недалеко, в нескольких метрах левее по берегу, над пляжем один за одним стали вспыхивать маленькие красные огоньки, подхватываемые ветром, тянущиеся по небу всё выше и выше. Лишь когда вода вокруг словно засветилась, мы оторвались друг от друга, поднимая к небу глаза. В считанные минуты всё превратилось в невероятное ало-синее зарево, от которого было невозможно оторвать взгляд. Тэхён резко подскочил на месте, хватаясь за край лодки, вскидывая голову, приоткрывая рот и застывая, разглядывая эту сказку. Спокойное и мирно спящее озеро превратилось в зеркало, копируя весь этот словно ненастоящий рисунок точь-в-точь, делая ночь в сотню раз ярче. Небо и земля поменялись местами, становясь точной копией друг друга. — Боже, фонарики, — он радостно воскликнул, улыбаясь, следуя глазами за их движением, — похоже, у кого-то здесь неподалеку сегодня день рождения или свадьба. Словно ребёнок, Тэхён восхищался маленькими бумажными фонарями, а я тем, как в его глубоких зелёных глазах разгорались десятки, а может быть, сотни ярких бликов. Тем, как что-то настолько простое заставляет нежную улыбку и искреннюю радость сиять на его прекрасном лице. Я готов зажечь весь мир вокруг него, если он будет так на него смотреть. Он двинулся ближе к краю, чуть перегибаясь, касаясь пальцами воды, пуская мелкую рябь, как будто желая схватить один из огоньков, прикоснуться к нему. Самые первые и яркие блики начинали медленно затухать, поднимаясь всё выше, превращаясь в звёзды, и я осознал, что готов. Если жизнь услужливо сделала мне такое одолжение, то на этот раз я не просру всё как дурак. Это поистине один из самых красивых моментов в моей жизни, который я делю именно с ним, а не с кем-то другим. Сделав глубокий вдох, я опустил плечи, собираясь. Как никогда меня одолевало внутреннее волнение, не такое, как при паниках и страхах, новое, острое, но отчего-то даже приятное. Руки дрожали, и так ужасно захотелось выкурить хотя бы ещё одну сигарету прежде, чем ступить вперёд. Но, как говорят, перед смертью не надышишься, правда? А для меня, наверное, это и правда сродни смерти. Я впервые в жизни переступаю через себя, собираясь сделать что-то слишком важное. Стены внутри моей души рушатся, замки падают, и какая-то тёмная часть просто погибает. Я никогда не думал, что сказать всего несколько слов другому человеку окажется так невыносимо сложно. Я смог написать это здесь, тебе, обо всех своих чувствах к нему, а вот так просто произнести их вслух… — Тэхён… — он сидел ко мне полубоком, свесившись через борт, тихо играя пальцами с водой, мечтательно склонив голову и разглядывая красочное отражение, следя, как меняется картинка от его прикосновений. Он отозвался, промычав, но не отрывая глаз. — Тэхён. Ti amo. — Что? — он дёрнулся, резко поднимая голову и замирая. Лодка качнулась. Его глаза округлились. — Я… — и я вмиг растерялся, не зная, куда себя деть, хватаясь за голову, бегая взглядом по всему вокруг, лишь бы снова не встречаться с его удивлёнными глазами, — я сказал что-то не то, да? Твою мать, я придурок. Только не говори, что это переводится как-нибудь, что я чью-то мать… Блин, я гуглил, и переводчик сказал, что это правильно. Вроде. Просто, блин. Я подумал, что хочу сказать тебе это на итальянском. Чёрт. — Нет, Чонгук, это… То, что ты сказал, это, — Тэхён двинулся ближе, усаживаясь напротив и подхватывая мои ладони, поглаживая пальцы и смотря на наши руки, — правда? То, что ты чувствуешь? — Да, — лишь тихо выдохнул, пытаясь успокоиться, сжимая его хрупкие и влажные ладони сильнее, ощущая, как от столь нежных и аккуратных прикосновений моё сердце уже в какой раз вспыхивает горячим пламенем. — Знаешь, эти слова они, боже… — голос слегка дрогнул и дыхание сбилось, а мне как никогда захотелось обнять его, не заставлять отвечать или объяснять мне что-то, — я всегда считал, что это что-то очень весомое. Такие, которые не говорят друзьям или тем, кто просто нравится. Что-то, что означает действительно сильное чувство к человеку. И чтобы это произнести, нужно быть достаточно смелым. — Мои чувства к тебе… Я думаю, они на самом деле больше даже этих слов, что бы они ни означали. — Я мог лишь мечтать услышать их хоть когда-нибудь, — и он наконец-то поднял на меня лицо. Я обомлел, теряя собственное сердцебиение. Широкая улыбка сияла ярче всей тысячи звёзд, что уютно прятались за облаками, а по щекам… Господи. По ним ручьём текли слёзы. Похожие на две хрустальные неиссякаемые дорожки, блестящие в этом свете. Я впервые увидел, как он плачет. Сердце замерло в груди, я окончательно потерялся, казалось, что сейчас я просто разорвусь и взвою в голос вместе с ним. Тут же поднял руки, обхватывая его раскрасневшееся лицо, ловя слёзы пальцами. Он всхлипнул и лишь улыбнулся ещё шире, а затем тихо добавил: — А последнее время лишь от тебя. Не давая ему вставить ещё хотя бы слово, просто упал вперёд, подхватывая его губы, цепляясь за них как за последнюю нить, держащую меня в этом мире, перекладывая в этот трепетный и пламенный поцелуй, наконец-то, наверное, всего себя целиком, сдаваясь полностью, принимая для себя то, что теперь я неразрывно связан с ним невидимыми узами, даже если он не ответит мне такой же взаимностью. Но я просто не готов был услышать что-то в ответ, хотел просто чувствовать его прикосновения. Губы на губах, его ладони на плечах и шее, тёплое дыхание на щеках. Как моя жизнь превратилась в одного человека? Когда я нехотя отстранился от него, цепляясь глазами за то, как маленькая серебрящаяся паутинка растянулась между нашими влажными губами, небо, как и моя душа, сверкнуло и буквально в считанные секунды разверзлось. Ледяной дождь стеной неожиданно хлынул сверху. Тэхён взвизгнул и залился громким детским смехом. — Не планировал я сегодня купаться, — я ухватился за вёсла, ёжась, но подхватывая это озорное настроение, резко направился к пляжу. — Быстрее, к берегу, пока нас не потопило, — он продолжал смеяться, запрокинув голову, ловя капли руками. Пытаться прятаться даже не было смысла. Через минуту мы оба уже были полностью вымокшие. Кое-как за рекордные пару минут преодолев расстояние, мы вытащили лодку на песок, бросив всё, и даже плед, просто чуть ли не наперегонки кинулись к машине, что стояла в полукилометре к дороге. Мы залетели внутрь, смеясь наперебой, пытаясь хоть немного отдышаться, падая на сиденья, совершенно ни о чём не думая. Какое-то небывалое настроение захватило так сильно, что хотелось кричать от восторга и всепоглощающей радости. И всего лишь от простого весеннего дождя, что застал врасплох. Будто я снова юный и беззаботный. Около пары минут было просто не успокоиться. — У тебя невероятно красивый смех, — я повернулся к вытирающему насквозь мокрым рукавом лицо Тэхёну. Почему его такой юношеский и счастливый вид заставляет краснеть сильнее, чем стоны и обнажённое тело? — Снимай вымокшую одежду, а то заболеешь. У меня есть тёплая кофта с собой. Я перегнулся назад, шаря руками по сидению, пытаясь найти одежду, что прихватил на всякий случай, с расчётом на то, что вечером может похолодать. Я не стал нагло шариться в его вещах, поэтому взял свои. Удачно, не прогадал. Протянув ему кофту, принялся переодеваться сам. Стянул вымокшую футболку, что еле отодралась от тела, напялил свитер, пытаясь руками подсушить надоедливые волосы, с которых капли противно стекали по лицу. Повернувшись, увидел, что Тэхён уже ловко справился со всем и глядит на меня, не моргая. Моя толстовка на нём немного висела, ладони утопали в рукавах, но зато он был сухой, и боже, такой чертовски милый. — Не смотри так. Мне неловко, — я потеребил волосы, вытирая сухими рукавами влажное лицо. — Почему? — как-то наивно и стыдливо спросил Тэхён, хмурясь и сдвигая брови к переносице, поворачиваясь боком и продолжая разглядывать меня сверху вниз, даже не думая отвернуться. — Когда ты вот так на меня смотришь, мне начинает казаться, что я особенный. — Так и есть, — он снова разулыбался. — Не правда! — Правда. Для меня ты по-настоящему особенный. Не могу оторваться, ты самый красивый из тех, кого я видел. Хочу любоваться сутками, и, кажется, мне всё равно будет так ужасно этого мало. Твоя улыбка, идеальные брови, магические завораживающие глаза, безумно сексуальные скулы, а эти, ох, — он протянул вперёд руку, невесомо проводя пальцами по коже, — три маленькие родинки на щеке сводят меня с ума. Я никогда не чувствовал себя столь уязвлённым, как в этот момент. Желудок так сильно свело, что я испугался выплюнуть внутренности от волнения. Мне, как и всем, делали комплименты, я слышал о себе немало лестных слов, но что такое сотни слов обожания от пустых, незначащих ничего в моей жизни людей, против его, даже одного? Улыбка вдруг пропала, уголки губ опустились вниз, слишком медленно он убрал несколько прядей с моего лба, отводя их в сторону, прослеживая движения своих пальцев, а потом заглянул мне в глаза. Слишком серьёзно, проницательно. Ощущал, что задыхаюсь в этой тесной машине, стены медленно давят. — Чонгук, — он прошептал. Голос почти граничил со стуком капель по стеклам. В темноте, с одним лишь звуком дождя всё стало таким интимным, — мне кажется… Он поднял мою ладонь и притянул к собственной груди, прижимая её сильнее, словно желая вдавить туда, чтобы я ощутил, как бьётся его сердце. Тэхён прикрыл глаза, а затем распахнул их снова. — Нет. Не кажется. «Я люблю тебя». «Я люблю тебя, Чонгук». «Ты нужен мне».

Пятница. Главная пятница моей жизни. 29 мая.

Иногда бывает так, что в твоей жизни случается что-то слишком хорошее, немыслимо важное, бесценное. И тебе настолько хорошо, что в какой-то момент от этого даже становится дурно. Руки трясутся от эмоций, которые неподвластны ни тебе, ни чему-либо сущему. Когда всё, казалось бы, настолько потрясающе, что больше похоже на подлог, на какую-то шутку. Вот-вот где-то раздастся звоночек и всё либо растворится, как по волшебству, либо Эштон Кутчер выпрыгнет из кустов с камерой и истошно завопит «это подстава, посмотри в объектив». Так странно осознавать всё. Мне казалось, что всё вокруг ненастоящее, просто не может быть таким. Это сон или явилось мне под кайфом. Это что-то из того, что не должно и не могло произойти со мной. Я не из тех людей, которые легко верят в хэппи энд после титров, потому что рассказанная кем-то история, через призму ли киноленты, или годами переложенная на страницы романа, всего лишь фантазия, чья-та оформленная мысль. Реальный мир совсем другой. Да, безусловно он умеет удивлять, может перевернуться с ног на голову так стремительно и круто, что ты даже не успеешь понять, как, собственно, это случилось. Может быть, я реалист, а может быть, пессимист, не знаю, но я вырос там, где мне всегда говорили, что чудо и удача не для меня. Что розовые очки носят только конченные идиоты, а взошедшее солнце рано или поздно снова зайдёт за горизонт. Всю жизнь я слышал, что верить во всё это, ждать и на что-то надеяться, как минимум глупо. Да, отец мне многое дал: жизнь, квартиру, машину, одежду, хорошее образование, да почти всё, что я имею, у меня есть благодаря ему, но и отобрал у меня не меньше. До сих пор помню, как отец пришёл с работы, упал в своё кресло в гостиной и на мою фразу «а вдруг мне повезёт» спокойно заявил: — Жизнь, Чонгук-а, как и всё в ней, это грёбаная лотерея. Казино, в котором крупье прекрасно знает, как тебя наебать. Неважно, поставил ли ты и на чёрное, и на красное, в какой-то момент всё равно выпадет зеро. Ты можешь выигрывать, но в конце концов уйдёшь ни с чем. Полагаться на удачу, фарт, чудо — для витающих в облаках дегенератов, которые не способны на что-то сами. Можешь сидеть у моря ждать погоды и наконец-то понять, что леди-удача просто-напросто обыкновенная шлюха, а у тебя закончились наличные, а можешь перестать верить в радужные концовки сопливых мультиков и взять всё в свои руки. Либо ты ебёшь жизнь, либо жизнь ебёт тебя. И никак иначе. Наверное, это именно то, что хочет услышать подросток, да? Все проблемы из детства, согласись? Каким бы охуенным ты ни был, в шкафу у каждого есть особая полочка, где лежит эта детская боль, травма, значительная или незначительная, которая навсегда сделала тебя тем, кто ты есть, наделила особым видением определённых вещей. Боже, похоже, я слишком много общался с Хваном на эту тему, в психологи что ли податься, если смогу побороть все эти проблемы? Буду помогать таким же нытикам, как я. Или мемуары написать: «История одного придурошного неврозника или приключение Чон Чонгука в Лондоне». Сто пудово можно было бы впарить какому-нибудь Нетфликсу этот говёный сюжет. Не, ну а чего? Кто-то же снял эту отменную хрень «Эмили в Париже», наполненную ебливыми стереотипами и плоскими шутками. А тут тебе и ЛГБТ, и психологические проблемы, и страдашки, и любовь — всё по канону, а на роль Тэхёна могут взять чёрного. Успех обеспечен. Ладно. Отвлёкся. Я прижимался щекой к его тёплой руке и не мог поверить во всё происходящее со мной. Никогда не испытывал ничего подобного в своей жизни и теперь свято был уверен в том, что не испытаю больше никогда. Хотел что-то сказать, но дыхание перехватило настолько сильно, что это стало невозможно. Я смотрел в его прекрасное лицо и ощущал, словно задыхаюсь. Капелька, выпавшая с влажных волос, медленно скатывалась по виску, он чересчур мягко улыбался, губы чуть розовели от всё ещё не забытого поцелуя, который мы оставили в лодке, глаза словно светились, подменяя хмурое и дождливое небо чистым и безоблачным. Аромат его кожи и моего парфюма на толстовке, в которую он одет, смешались и ударили в нос. Капли всё так же в одном ритме отстукивали по крыше и стёклам, едва перебивая моё собственное сердцебиение в висках. Я смотрел на Тэхёна и чувствовал, что счастлив и влюблён по самые уши. — Чонгук, что случилось? — он тихо погладил большим пальцем мои скулы и сжал сильнее мою ладонь, что всё ещё была прижата к его груди. — Ничего, — неуверенно покачал головой, — всё в порядке. — Ты уверен? — его брови взволнованно приподнялись, а с губ сошла улыбка, мне показалось, что он даже немного напуган. — Да. Почему ты спрашиваешь? — Чонгук, ты… Ты плачешь. Удивительно, но я даже не ощутил, как это произошло. Слёзы сами покатились из глаз, похоже, тогда, когда с его уст сорвалось признание. И в тот самый момент я остро почувствовал, что во мне что-то ожило. Не тот кожаный мешок, что ровно отстукивает ритм до моей смерти, а что-то новое, настоящее, обжигающе тёплое, невероятно доброе и наполненное смыслом. Внутри меня забилось второе сердце. Его сердце. — Почему… — голос так сильно дрожал, что я даже с трудом его узнал, — почему я? Ведь мне нечего тебе дать, у меня ничего нет. Ты самый светлый человек, которого я когда-либо встречал. Заботливый, отзывчивый, нежный, умный. Ты невероятный. Мне так страшно. Я боюсь, что не оправдаю твои ожидания. Пожалуйста, только не давай мне ложную надежду, потому что не выдержу, если подведу тебя. Я так сильно влюблён, что не могу вспомнить, чтобы чувствовал что-то ещё когда-то до тебя. Люди презирают меня, даже те, кто когда-то были близкими. Считают неуравновешенным, злым, чёрствым и пустым. Так много тех, кто ненавидит меня, и никого, кто бы полюбил, но ты… Я… Боже, Тэ… — и глаза начала застилать пелена, прижался ближе к его теплу, не понимая, почему всё это говорю, почему меня так разорвало от простых слов, — я так хочу, чтобы ты любил меня, но… Мне страшно. Вдруг я всё испорчу и ты подумаешь, что поспешил. — Иди сюда, — Тэхён привстал и перегнулся через подлокотник, обнимая меня, заставляя уронить голову ему на плечо. Он оставил два невесомых поцелуя на шее и прижался к уху, — пусть кто-то и ненавидит тебя, но, пожалуйста, перестань так сильно ненавидеть себя сам и думать, что ты не заслуживаешь любви. Гу, ты… Гу. Так трепетно и обжигающе нежно. Никто до него не называл меня так. Моё имя, произнесённое его голосом, и без того заставляет всё внутри клокотать, а когда настолько ласково, мне кажется, что я плыву. Тэхён выдохнул это так, будто не существует ничего, кроме меня. — Может быть, грубо, но мне искренне плевать, что о тебе думают и говорят другие. Если бы мне сказали, что завтра за это меня казнят, я бы всё равно хотел быть с тобой. Со мной ты всегда безумно добрый, внимательный, чувственный. В тебе сокрыто столько светлого, о чём ты, похоже, сам не подозреваешь, но я это вижу. Все те люди — дураки, раз не сумели принять тебя таким, какой ты есть, и мне их жаль. Но я не один из них, ты сам говорил. Я бы не стал говорить тебе этого, если бы всё ещё сомневался, но действительность такова, что я не хочу больше возвращаться в свой дом, если тебя там нет. Я люблю тебя. — Скажи это ещё раз. — Я люблю тебя. — Ещё, прошу. — Я люблю тебя, Чонгук, — и каждый раз, каждое признание, произнесённое так тихо, но отчего-то словно на весь мир, сладко кололо в грудь, заставляло вздрагивать. — Никто раньше не признавался мне в любви, — я грустно усмехнулся, заглядывая ему в глаза. — Так я, получается, у тебя тоже первый? — Тэхён наигранно игриво дёрнул бровями и засмущался, падая лицом в изгиб плеча, прижимаясь ко мне сильнее. Смогу ли я когда-нибудь привыкнуть? Смогу ли заставить себя поверить в то, что он может испытывать все эти чувства ко мне? Может быть, ты подумаешь, что в этом такого? Ты дурак, тебе прямым текстом и не один раз сказали о своих чувствах, но это сложно. Порой одних слов недостаточно, чтобы убедить человека в чём-то. Как много разных слов в своей жизни я слышал, и сколько из них оказалось истиной, в скольких читалась плохо прикрытая фальшь? Даже родители, самые, казалось бы, близкие и родные люди никогда не говорили мне, что любят. Может быть, я и слышал когда-то слова любви, но я честно не могу вспомнить. Может быть, я их слушал, но никогда не мог по-настоящему услышать. А в другом мире, где я не планировал никогда в жизни даже оказаться, нашёлся тот, кто смог в меня влюбиться и так честно, смотря мне прямо в глаза, говорить, открывать, как самую настоящую истину, известную всем, кроме меня. Что это? Неужели не удача, не везение? Судьба? Отец не прав и никогда не был. Есть вещи, которые неподвластны тебе, и они находят тебя совершенно спонтанно, в тот момент, когда ты больше всего в этом нуждался. Когда уже опустил руки, больше не предпринимая попыток бороться. Поразительная вещь: мы можем встретить кого-то на своём пути совершенно неожиданно и случайно, как обычного прохожего, идущего навстречу по улице и одарить его простым взглядом, а можем и целой своей жизнью. Как и зачем пересекаются наши пути, и почему так случается, что они постепенно превращаются в один? Почему происходит так, что двум некогда совсем ещё чужим людям хочется рука об руку идти по нему вместе? Неужели моя одинокая пустынная дорога больше не такая? Помню, когда-то я услышал такую фразу: в зрительном зале тебя ждут тысячи людей, готовых тебе рукоплескать, но путь до сцены ты всегда проходишь один. И я жил, свято веря в то, что так оно и есть. Но теперь это больше не имеет смысла. Что-то внутри моего сознания треснуло, и это что-то, похоже, прошлый я. И больше не намерен собирать себя обратно. Прошлое похоже на битое стекло: пытаясь восстановить его, собрать все осколки, рискуешь порезаться. — Переставай плакать, а то глазки опухнут, — Тэхён отстранился, обхватывая моё лицо обеими ладонями и сжимая щёки. Он подтянулся чуть выше и прикоснулся губами к векам, заставляя меня улыбнуться. Это было так мило. И вот опять, простой детской фразой и задорным голосом ему удалось заставить часть моих тревог улетучиться как по волшебству. — Поехали домой, — я лишь кивнул, а он уселся обратно в кресло, подтягивая рукава толстовки и пристёгивая ремень. Я повернул ключ, нажал на педаль, и… ничего не произошло. Машина загудела, мотор начал набирать обороты, а с места мы не сдвинулись, лишь качнулись взад-вперёд. Я проделал свои манипуляции ещё несколько раз, выкручивая руль, сильнее выжимая газ, но ситуация осталась такой же. Не очень быстро, но до меня дошло, что, похоже, из-за внезапного жуткого ливня размыло грунт, а я ещё как самый умный (нет) припарковался не на асфальте, а на обочине. Открыв на секунду дверь и наполовину высунувшись, должен был с прискорбием признать тот факт, что колёса просто прокручиваются, разбрызгивая грязь, и дела наши плохи. — Мы застряли, — повернулся к Тэхёну, пожимая плечами и тяжело вздыхая от какой-то внутренней безысходности. — Ну что, — он хлопнул в ладоши, отстегнулся и как-то слишком озорно и заинтересованно сверкнул глазами, — пошли толкать. Всё, что мне оставалось, — удивиться, закатать рукава и, последовав за ним, вылезти из машины. И минуты не прошло, как мы снова оказались полностью вымокшие, дождь хлестал по лицу, видимость становилась практически никакая. Минут пять мы безуспешно пытались сдвинуть несколько тонн металла с места, наваливаясь чуть ли не с криком. В какой-то момент нам даже показалось, что у нас получается, но потом у Тэхёна поехали ноги, влажные ладони резко соскользнули с багажника и он с визгом полетел вперёд, падая прямо в лужу, почти лицом. Я тут же бросился к нему, подхватывая под живот, пытаясь поднять, как ноги поехали у самого, и в ту же минуту оказался рядом с ним на коленях. Я смачно выругался, а Тэхён лишь резко расхохотался в голос. Минуту мы как два идиота сидели в луже под проливным дождём и заливались смехом от глупости и безнадёжности всей ситуации. Терять уже было нечего. — Бля, это была последняя сухая одежда. Надо было хотя бы толстовку снять, — я кое-как, рискуя снова шлёпнуться на задницу, помог Тэхёну подняться, мы бросили эту дурацкую затею и скорее запрыгнули на заднее сиденье, захлопывая двери и продолжая посмеиваться. — Всё, весь салон засрали, — он сверху вниз рассматривал мою толстовку на нём, которая из светло-голубой превратилась в серо-коричневую, и косился на мои джинсы, которые облепили так, что я, по-моему, едва мог двигать ногами. Все руки были в грязи, а у Тэхёна даже часть лица. Я не задумываясь обтёр ладони о полы свитера и с трудом стащил его с себя, выворачивая его и двигаясь ближе, аккуратно стирая брызги с его лба и висков. Он, последовав моему примеру, снял с себя толстовку, скинул её на пол и откинулся на сиденье, зачёсывая пальцами влажные волосы назад. — Сходили, твою мать, на свидание, — перегнулся через сиденье, щёлкнул кнопку на магнитоле, чтобы заиграла какая-то музыка, перехватил с приборной панели пачку сигарет, что удачно выложил перед выходом, падая обратно, приоткрыл чуть окно и подкурил.

! Sound: Carla Bruni — Moon River

И из колонок тихо полилась одна из тех песен в моём плейлисте, которые совсем мне не свойственны. Я бы не сказал, что она затесалась туда случайно, чтобы оправдаться. Нет. Я любил иногда переключиться с инди и рока на что-то мягкое, мелодичное и трогающее. Её музыка всегда была именно такой. Чарующей. Она создавала вокруг какую-то магию. Полминуты мы сидели в полной тишине, а потом… — Wherever you're going, I'm going your way, — тихо, почти на грани, но так идеально чисто и нежно Тэхён пропел эту строчку (бог, как же красиво он поёт, до этого дня я этого не слышал и сейчас обомлел), поворачиваясь ко мне. — А по-моему романтичнее быть и не могло. Сумрак, за окном во всю идёт дождь, заднее сидение машины, играет одна из самых чувственных песен Бруни, только мы и вся жизнь впереди. Это лучший день, лучшее свидание, на котором я мог бы побывать. И да, я в тысячный раз скажу, какой он фантастический, не оставляющий мне возможности не залюбоваться каждой мелочью. Тем, как капли сбегают от шеи и всё тело поблескивает от влаги, как медленно вздымается грудь от размеренного дыхания, убранные назад волосы открывают его идеальное лицо, делая глаза ещё больше, а скулы острее, как приподнимаются плечи, и он чуть задумчиво покусывает губы. Наблюдая за ним, заметил, как едва подрагивают пальцы на руках, и он пытается их растереть. — Ты дрожишь, замёрз? — Немного, — Тэхён поёжился, отчего-то слегка краснея и отводя глаза. Прочитать его в этот момент не составило большого труда. — Иди ко мне, — я откинул сигарету за окно и прикрыл его, не позволяя прохладному воздуху больше проникать внутрь и остужать и без того прохладную машину, двигаясь ближе, подтягивая его к себе, заставляя забраться на колени. На удивление, он оказался достаточно тёплым. Несколько секунд, и я прильнул к его губам, обнимая за талию. От нежного до страстного и напирающего прошли всего пара минут, руки гуляли по обнажённой коже, а температура вокруг начинала медленно расти. Тонкая испарина появилась на стёклах. Тэхён оторвался, отклоняясь назад, глубоко вдыхая и задерживая дыхание. За несколько дней я легко изучил, что это означало. Да и сгущающаяся ситуация ниже пояса вопросов больше не оставляла. — Мы же всего лишь поцеловались, — ухмыльнулся, бросая секундный взгляд вниз и дёргая его за бёдра на себя, заставляя тихо зашипеть. — Я никогда не делал этого в машине… — Ты вообще этого не делал до меня, — прикусил тонкую кожу под подбородком, вынуждая Тэхёна запрокинуть голову, подставляясь под ласку. — Справедливо, — он наконец-то тихо выдохнул, — но ты не дал договорить. Я никогда не делал этого в машине, но всегда хотел попробовать. — Тэ, у нас не затонированы стёкла, кто-то может… — В такой дождь? — он поёрзал на коленях, вызывая слишком красноречивую реакцию у моего организма. — Нас никто не увидит. И по-моему, это так заводит, не правда ли? Тут так тесно и тихо, что слышно каждый вздох, скольжение ладоней, как скрипит кожа сидений. И я… хочу тебя. Он произнёс это первый раз. Слишком тихо, но обжигающе. Внутри всё забурлило, не оставляя мне возможности сопротивляться. Да и я совру, если скажу, что не хочу его так же сильно, неважно где. Стоит ему только намекнуть, как я сгораю от желания. — Но у меня с собой ничего нет, я не брал, — честно говоря, я даже и не думал, что простое свидание так обернётся, и мы полуголые будем зажиматься на заднем сидении машины. — Можно по-другому, — Тэхён отклонился назад, упираясь спиной в передние сидения, чуть выгибаясь в пояснице, словно специально демонстрируя мне всё своё тело. Из-под брюк показались тазовые косточки, выступили ключицы и рёбра. Я подхватил его одной рукой под спину, второй медленно касаясь груди. Его тело похоже на потрясающий чистейший холст, на котором пальцами, словно кистью, хочется выводить все лучшие картины. Провёл по солнечному сплетению, аккуратно касаясь соска, сжимая его, отчего Тэхён вздрогнул и в беззвучном стоне приоткрыл губы. Он заворожённо следил за каждым моим движением, растворяясь. Я увидел, как потускнели его глаза. Очертил напряжённый живот, гуляя пальцем вдоль линии брюк. Никогда не привыкну к мысли, что могу заводить его простыми прикосновениями. Страсть и желание заполняли голову, но отчего-то хотелось всё делать медленно, подразнивая его. — Пожалуйста, — почти неслышно, одними лишь губами выдохнул Тэхён, и я накрыл его ладонью. В ту же секунду он уронил голову и невесомо простонал. Влажная ткань так прилипала к телу, что я хорошо мог его чувствовать. Каждый изгиб, твёрдость, неимоверное тепло. Левой рукой придерживал его поясницу, а правой водил по нагревающейся ткани брюк, не спеша от неё избавляться. Было в этом что-то до жути интимное и возбуждающее, какая-то тонкая грань, делающая этот момент особенным. Провёл большим пальцем от основания к верху, сжимая тремя пальцами головку, а затем скользя всей ладонью вниз и обхватывая целиком. Тэхён снова изогнулся и опустил голову, накрывая мою ладонь своей, направляя её, без слов прося чуть ускориться. Несколько минут мы двигали руками, Тэхён постанывал, извиваясь, а я следил за ним, чувствуя, как начинаю закипать. А потом он бессознательно двинул бёдрами вперёд, врезаясь в меня, выбивая громкий стон. — Боже, Тэ, — он ухмыльнулся, отталкиваясь и снова садясь ровно, обхватывая мою шею. Он прильнул губами к изгибу плеча и снова двинул бёдрами, притираясь. Я снова застонал. На самом деле, мне даже иногда становится стыдно, насколько легко и быстро он толкает меня к самому краю. Стоит ему несколько раз ко мне прикоснуться, как меня всего перекручивает от судороги. Я не могу это контролировать. Просто он настолько сексуальный, особенно когда превращается из милого тихого парня в живой откровенный огонь. — Почему-то через одежду это заводит ещё сильнее, — Тэхён вжался в меня, ёрзая на коленях, упираясь ладонями в плечи, привставая и садясь обратно, заставляя нас скользить друг против друга. Обхватил его под бёдра, толкаясь навстречу, имитируя толчки, ощущая, как кровь закипает в жилах. Температура в машине только росла, вытесняя весь кислород, заставляя постепенно задыхаться. Звуки дождя почти растворились, только наше рваное дыхание в унисон, перерастающее в глубокие стоны и снова затихающие. Хотелось сорвать свои невозможно узкие джинсы и его брюки, почувствовать его горячую и влажную кожу, но невозможно было остановиться. — Как хорошо, чёрт, Чонгу, — мы двигались навстречу друг другу, то целуясь, то отрываясь, заглядывая в глаза. Мне так нравится смотреть как на долю секунды он опускает ресницы, а затем распахивает их вновь, так голодно смотря на меня, переводя весь вес на ладони, упирающиеся в сидение за моей головой. А потом он оторвал одну руку, скользя ею по моему плечу, по ключицам к шее, обвивая её тонкими пальцами и сжимая. Тут-то для меня всё и закончилось. Когда-то, в первую неделю нашего знакомства, я представлял, каково было бы, если бы его ладонь сжимала моё горло, и это оказалось куда более потрясающе. Никогда не думал, что у меня появится фетиш на удушье, но это… Ох, ебанный свет. Он сжимал несильно, но из груди выбивались последние остатки кислорода, голова наливалась, я ощущал, как всё тело ужасно горит, ноги покалывает и сознание будто покидает. — А если бы ты был внутри… — Блядь, Тэхён, — не знаю, вырвалось ли это из меня или звучало только в ушах, но я уронил назад голову, толкаясь в него сильнее, выгибаясь, привставая на носочки, понимая, что ноги дрожат как бешенные, а я задыхаюсь. — Ты такой красивый, когда кончаешь, — последнее, что я услышал, сжимаясь и до боли закусывая нижнюю губу, содрогаясь от удовольствия. Через секунду Тэхён пришел следом, постанывая, извиваясь в моих руках и падая вперёд, тяжело дыша в ухо. Без сомнения, это оказался один из самых резких, острых и сумасшедших оргазмов в моей жизни. Не знаю, как это работает, может быть, атмосфера, накалённые за весь день эмоции, его ладошка на моей шее, а может быть, всё и сразу, но мне казалось, я почти умер. Пару минут мы просто так и сидели, я — поглаживая его спину, пытаясь вернуть себе зрение, потому что в глазах так сильно потемнело, что я потерялся, а Тэхён тяжело дышал, иногда касаясь губами моей влажной шеи и что-то бормоча о том, что это было хорошо и нужно будет повторить. Честно говоря, мы повторили это через пятнадцать минут. Бог знает, как это произошло, но нам оказалось мало, да и заняться в запертой машине в пригороде Лондона оказалось особо нечем. Я поставил уже другую песню Бруни, на удивление, заниматься под неё сексом оказалось весьма атмосферно, опрокинул Тэхёна спиной на сиденье, пытаясь со своим ногами уместиться сверху. Второй раз мы всё-таки приспустили оставшуюся часть одежды и ласкали друг друга дольше. Фантастика. Когда мы очнулись, оказалось, что дождь уже давно закончился, начало светать и подсыхать. Полураздетые, смеясь и отчего-то слегка смущаясь, пока никого нет на улице, мы предприняли ещё одну попытку толкнуть машину, и, аллилуйя, на этот раз получилось. Пару раз пробуксовав, нам всё же удалось выбраться на трассу. Всё ещё мокрые, грязные, наполовину раздетые, под Nothing But Thieves мы, какие-то слишком счастливые, мчались домой. Всё, что хотелось, —помыться, снять с себя всё, перекусить и завалиться в тёплую и мягкую постель. На подъезде к городу Тэхён мило задремал, уткнувшись лбом в стекло. Ловил себя на том, что эта картина слишком отвлекает меня от дороги. Добравшись, кинул машину около дома, открыл дверь в дом, аккуратно, чтобы его не разбудить, отстегнул ремень, вытащил из автомобиля и отнёс домой. Кое-как стянул с него брюки, протёр чистым полотенцем, завернул в плед и уложил на диване в гостиной. Удивительно, но Тэхён даже и ухом не повёл, видимо, долгий день его слишком вымотал. Несмотря на свою усталость, всё же сходил в душ, закинул всю грязную одежду в стиралку и даже успел её развесить, приготовил небольшой обед из курицы и овощей, что оставалась в холодильнике. У меня, кажется, открылось какое-то второе дыхание, невероятный подъём, что аж энергия сочилась из всех клеток. В какой-то момент мне даже казалось, что я парю. Как будто в организм разом впрыснулся весь серотонин, что годами копился где-то на задворках черепной коробки. Успел немного прибраться в доме, всё-таки разобрал свои вещи, прибрал в саду все окурки, что нахально раскидал за пару дней, пропылесосил, нарисовал два макета для пар по графике. Ну просто не человек, а сама продуктивность. Ближе к вечеру, когда уже не знал, чем себя занять, тихо включил телевизор и сел рядом с Тэхёном. Закинул его лодыжки себе на колени, подтыкая плед, и расслабился, чуть задрёмывая. Через часа два проснулся от того, что почувствовал, как Тэхён ворочается и дрожит. — Эй, медвежонок, что такое? — привстал, присаживаясь на корточки рядом, чуть потряхивая его за плечо. — Очень холодно, можно мне ещё одно одеяло? — совсем тихо пробормотал, сворачиваясь клубком и натягивая на уши плед. Он нехотя перевернулся и открыл глаза, сонно смотря на меня. Щёки розовели, а на лбу выступила испарина. — Ты горишь, — приложил ладонь к его лбу и шее. Он был ужасно горячий и подрагивал от малейшего прикосновения. Температура подскочила. Тэхён несколько раз покашлял, снова прикрывая глаза. В тот момент я почувствовал себя таким жалким и виноватым. Он заболел. И заболел только из-за меня. Весь вымок, извалялся в луже, ехал домой без кофты. Это я во всём виноват. — Может быть, в больницу? — подскочил, судорожно думая, что мне делать. Я никогда не заботился о ком-то, кто болеет. Что вообще надо делать, когда кого-то знобит? Сам же, когда температурил, закидывался рюмкой или парой таблеток и спал. Я даже не помню, лечили ли меня когда-то в детстве родители и как это было. — Не… Надо. Не хочу. — Так, я сейчас вернусь, — схватил со стола телефон, ища, где ближайшая аптека, натягивая свитер, собираясь скорее бежать. — Не уходи, — Тэхён высунул руку и резко схватил меня за запястье, потягивая на себя, почти без сил, — побудь со мной, пожалуйста. — А как же лекарства? Нужно обязательно сбить температуру, — присел снова рядом, поглаживая его по волосам. Он выглядел таким маленьким и беззащитным, нуждающимся в заботе. Я начинал нервничать, хотелось забрать всё это, чтобы ему стало легче. Ну почему он, а не я. Блядство. — В ванной под раковиной есть небольшая коробка, там всё есть, только не уходи, — и разве я могу хоть что-то противопоставить, когда он так просит? Я как умалишённый ринулся в ванную, нашел всё необходимое, смочил небольшое полотенце тёплой водой, поставил на кухне чайник. Вернувшись в гостиную, подхватил Тэхёна снова на руки и отнёс в его комнату, опуская на кровать. Пока готовил чай и с переводчиком гуглил, что у него там в аптечке за таблетки, пытаясь найти подходящие, он успел натянуть на себя какой-то свитер и завернуться в два одеяла. Когда я начал его разворачивать, он стал протестовать и жаловаться, что холодно. — Тэ, не вредничай, нужно наоборот раздеться. Так температура только подскочит. — Ладно, я тебе доверяю, — он надулся, но сдался, падая на подушку. Из-за температуры он еле двигался, не особо соображая, что происходит. Я стянул с него свитер, переодевая в футболку, оставляя только один плед. Заставил выпить жаропонижающее и немного чая с какими-то травами. Протёр ноги и руки влажным полотенцем и положил на лоб компресс. Выключил свет, включая на ноутбуке тихо какой-то фильм, и сел рядом с ним, слушая, как он дышит. Никогда меня так не трясло от того, что кто-то заболел. Никогда не ощущал такой острой потребности о ком-то заботиться. — Чонгук, ты здесь? — он пошарил рукой по постели, хватая меня за руку. — Мне холодно, — снова жалобно промычал, весь дрожа. — Переворачивайся на другой бок, — я отложил ноутбук, ложась рядом, обнимая его со спины, прижимаясь ближе, он обжигал, влажный и похожий на разгорающийся уголёк, но я ни за что его не отпущу, пока не полегчает, — сейчас будет теплее, попробуй расслабиться. — Только не уходи, пожалуйста. Не оставляй меня больше одного, ладно? — Я здесь. Я тебя никогда не оставлю, и всегда буду рядом, с больным и здоровым. — Обещаешь? — Да, всегда. — Я тоже. Расскажи мне что-нибудь. Ещё минут пятнадцать он дрожал, пытаясь прижаться ближе, натянуть повыше одеяло, а я просто лежал, зарывшись носом в его макушку, и тихо рассказывал ему историю из одной книги, которую случайно прочитал от скуки. О любви молодого подающего надежды писателя, который встретил свою главную музу где-то на улицах Парижа. О том, как стремительно завертелись их чувства. О том, что возможно, они могли бы быть похожи на нас. Вскоре он задремал, полностью расслабляясь, а я ещё час просто лежал, иногда касаясь его лба, чтобы удостовериться в том, что температура падает. И не заметил, как следом задремал сам.

Последнее? Воскресенье. 31 мая.

Даже не знаю с чего начать. Сколько прошло? Пару недель? А я ничего тебе не писал и не рассказывал. Не знаю почему, не ощущал потребности, наверное. Всё это время мне казалось, что я так не по-настоящему счастлив, словно вознёсся куда-то настолько далеко, что больше никогда не смогу ощутить землю под ногами. Но всё оказалось довольно прозаично, когда я с размаху ёбнулся об асфальт, приходя в чувства и понимая, что мир-то розовым за всё это время стать не успел. В Лондоне вот-вот начнёт заниматься лето. Как ни банально — моя любимая пора, бог знает почему. Хотя нет, вру, я прекрасно знаю почему. В этот период времени моё психологическое состояние всегда переходило в некую стадию ремиссии, если это можно так назвать. Это та часть года, когда я снова начинал ощущать мало-мальский вкус к жизни, интерес, мне хотелось выходить на улицу. Ну а ещё потому что у большинства моих друзей и знакомых были каникулы и отпуска, и каждые пару дней мы собирались и устраивали тусовки. Пили в парке на траве, пили загородом или уехав к океану, пили на крыше чьего-то дома, во дворе, в любой чужой квартире, на веранде ресторана или за столиком на улице около бара. Тогда мне хотелось веселиться, я начинал смотреть на людей, знакомиться с девушками, ощущал душевный подъём. Тусовочная сторона моего Я брала надо мной верх. Но в то же время с конца весны и летом просыпалась моя какая-то внутренняя творческая натура. Восходы за пределами моего окна начинали казаться чем-то притягательным и таинственным, тёплый июньский ночной воздух помогал рисовать, музыка становилась чувственнее и больше отзывалась. Знаешь, что? С недавних пор я стал приходить к выводу и замечать, что все мои боль, обида, гнев, ненависть, грусть и всё остальное, все эти отвратительные и неприятные эмоции постепенно перестают быть для меня чем-то, чего хочется избегать. Я понял, что жизнь не только яркая белая полоса. Жизнь — это не только всё то радостное и счастливое, что с нами случается, а это и всё остальное, сплетение всего. Жизнь — это взлёты и падения, и не важно, насколько глубокие. Разве было бы так интересно и захватывающе проживать свою единственную жизнь, если бы всё вокруг всегда было бы хорошо? Тебе бы она точно наскучила, я почему-то в этом уверен. Всё это непредсказуемое и неподвластное контролю, неоднозначное, странное и пугающее, но настоящее. Раньше я боялся грусти, боялся отдаваться этим эмоциям, считая, что залог всего — хорошее настроение, что хоть разъебись, но за волосы должен вытащить себя и радоваться каждому новому дню, как какой-то ебанутый оптимист. Но сейчас я стал считать, что грусть — это мило. Грусть порождает в душе куда намного больше прекрасного, нового, острого, чем банальная слепая радость. Грусть — да, но не тревога. Мне так хотелось верить, что эти жуткие панички, ну хотя бы они, смогут оставить меня в покое и дадут возможность начать борьбу с другими внутренними проблемами, которые только предстоит решать. Но, как и я сказал в начале, мир-то, мать его, розовым или радужным стать не успел. Блять. Кажется, я разучился писать и формулировать свои мысли в слова. Пиздец. Ладно. Привет, дружище, я снова тут, и ты всё ещё тут, чтобы со мной поговорить, да? Ну как поговорить… Опять чувствую себя потрясающе тупым ебланом. Ха, а чё ты думал, немного от меня отдохнёшь, а я вдруг стану весёлым добродушным пацаном, без тени заёба? Ладно. В общем, сегодня произошёл один из тех дней, как говорится, «предельной ясности». Когда я раз и навсегда убедился в том, что не может существовать никого лучше него и никого я не смогу полюбить сильнее. Несколько недель всё было хорошо, я действительно ощущаю, что меня понемногу отпускает и становится легче. Бесконтрольная тревога всё ещё посещает меня с завидной регулярность, стоит просто немного понервничать, как несколько часов потом не могу отдышаться, но как только Тэхён видел, что мне нехорошо, просто обнимал, ничего не спрашивая, и становилось легче. Как он и говорил, в те дни, когда настроение непонятно от чего падало ниже плинтуса, я не мог самостоятельно выбраться из этого говна, он просто забирался ко мне в кровать, бросая все свои дела, и находился рядом. И вот сегодня был один из таких дней, когда я очередной раз дал слабину. На этот раз, наверное, слишком сильную. И лишь потому что всё ёбнуло одновременно и дико. Первую половину дня всё было отлично, просто великолепно, не по-настоящему, как во сне, ей богу. Мы проснулись ближе к полудню, понежились в постели, пообедали и лениво устроились в саду, Тэхён что-то читал, валяясь на моих коленях, по-моему, это была какая-то манга, не вникал, а я слушал музыку, откинувшись на траву. Погода уже установилась тёплая и одно удовольствие лежать в тени под деревом в выходной день. Когда можно никуда не спешить, ни о чём не думать, а просто наслаждаться жизнью. Да, представляешь, я поймал себя на мысли, что я могу просто свободно лежать и чувствовать себя от этого хорошо. Без алкоголя, травки, всяких непонятных тусовок. И мне так спокойно. Но всё омрачилось… Ёбнуло оттуда, откуда не ждал.

Sound: Radiohead — Exit Music

Музыку в ушах прервала резкая трель и вибрация мобильного. Я не сразу очнулся, открывая глаза, поднимая телефон и кидая взгляд на дисплей. Знакомый номер. Слишком знакомый. Ебано знакомый. Странно, но он даже у меня не записан, просто я всегда знаю, кто. Коротко выдохнув, я вытащил наушники, встал, сказав Тэхёну, что отойду сделать сэндвичей, и вернулся в дом. Не знаю почему, но разговор не заладился с самого первого слова. Последний раз, когда мы разговаривали, был тот день в лесу, когда я был в ничто, после этого у нас не выдалось возможности поговорить, да и, если быть слишком честным, не хотелось. Совсем. Не знаю, сейчас я стал приходить к выводу, что держу на отца внутреннюю обиду. Достаточно едкую и болезненную. Жгучую. Яростную. Ту, которая выстраивает между нами этот барьер. Но дело в том, что ни я, ни он, этот барьер рушить не хотим. Может быть, нам обоим так проще. Хрен знает. В общем, началось всё с того, что он рылся в моей комнате в поисках каких-то своих документов и нашёл старую заначку с травкой. Сначала он доебался до меня из-за этого, а я до него, что он рылся в моих вещах. Затем отец сказал, что нашёл для меня какое-то лакомое место, куда меня могут взять после учёбы здесь. На мой резкий отказ он вспылил и припомнил тот факт, что всё ещё платит бешенные бабки за моё обучение, так как я «ленивый бухающий несамостоятельный бездарь своими силами поступить не смог». Хотя в том году я своими силами перевёлся на бюджет. А потом всё начало набирать обороты. — Я не собираюсь идти работать на эту должность. Оно мне нахуй не упало. Я, блять, если ты помнишь, на дизайнера учусь. Рекламного, вэб, да похую какого. Да хоть иллюстратором, но я не сраный проектировщик. Класть я хотел на чёртовы чертежи в этой строительной компании. — И чем ты планируешь зарабатывать? Странички в интернете рисовать для дешёвых магазинов шмоток? Это твой потолок? Вэб-дизайнеров, как юристов, как говна за баней. А за эту должность люди жопу годами рвут. — Да и пусть ещё столько же рвут, господи. Мне она даже в виде подачки не нужна. — Вернёшься, мы поговорим об этом. — Я не собираюсь возвращаться. Не ближайшие два года. — С какой это стати? Вернёшься. Я не собираюсь оплачивать тебе там обучение. Ты нужен мне тут. — Нахуя нужен? На кой, блять, чёрт я тебе нужен там? Чтобы, как всегда, притворяться, что меня не существует? Или тебе там просто поорать не на кого, пока меня нет? Ну так запишись, не знаю, в спортзал, чтобы куда-то девать свою злость. — Это из-за того пацана, да? В которого ты там, по твоим словам, влюбился? — Да даже если и так, тебя это волновать, вроде как, не должно. Я отлично учусь, мне предложили закончить тут курс. А если хорошо закрою сессию, могу претендовать на бюджетное место и доучиться в Лондоне. Секретарь в моём вузе эту информацию подтвердил. — Ты же понимаешь, что твоя эта юношеская влюблённость — херня, которая в любой момент закончится? Надоешь ты своими заёбами этому парню, он тебя выкинет. И где и на что ты жить будешь? Домой проситься начнёшь, в уютную квартиру, где поят, кормят и дают тачку. — Он меня любит. — Любит? Ты себя слышишь? Тебе самому не кажется, что всё это звучит смешно? Не ты ли недавно плакал мне в трубку, что всё хуёво? А теперь он тебя любит и ты готов к херам всё бросить и из-за какого-то малознакомого мальчишки? — Зачем ты это делаешь? — как бы я ни пытался сдерживаться, сохранять спокойствие и не обращать внимание на его слова, ничего с собой поделать не смог и перешёл на крик. — Зачем заставляешь сомневаться в том, что меня кто-то может полюбить? За что ты меня так ненавидишь? За что, блять, я не понимаю? Что я сделал такого ужасного в своей ебанной жизни, за что ты так сильно ненавидишь меня? За то, что я много лет пытался тебе угодить? Вылезти из своей паршивой шкуры жалкого неудачника, чтобы заслужить от тебя хотя бы одно доброе слово? Хоть намёк на то, что в том доме мне есть место? Я всегда был недостаточно хорош для тебя. Всегда был неполноценным. А я всё ещё какого-то хера пытаюсь тебе угодить. Сам уже не знаю зачем. Пытаюсь прыгнуть выше головы, чтобы ты меня заметил. «Папочка, посмотри, у тебя есть сын, посмотри, я тебя достоин». — Да потому что я видеть тебя не могу, как ты не понимаешь. Не могу, блять. У тебя её глаза, её нос, смех точно такой же, манеры. Думаешь, мне не больно приходить домой и глаза в глаза встречаться со своим адом уже много лет? — Ну так ты любил её! Любил. Так почему не можешь полюбить меня? Всё, что я вижу, только вечные упрёки в моей ущербности, ничтожности и никчёмности. Думаешь, блять, у меня проблемы с кукухой, потому что я пил, курил и дрался? Да из-за тебя. Из-за вас у меня проблемы. Впервые в жизни меня кто-то полюбил. Кто-то смог и захотел за всем этим дерьмом разглядеть во мне обычного человека, которому тоже больно. Ужасно, блять, больно, пап. До агонии. До желания выйти в окно своей спальни. Ты хоть знаешь об этом? Что от прыжка в окно меня остановила лишь ебучая совесть, ведь «отец расстроится». И мне не четырнадцать тогда было, а двадцать. Я не драматизирующим подростком был. Вы… Вы хоть раз, когда-нибудь, говорили, что любите меня? Я всегда ощущал себя никому не нужным. Когда я нуждался, вы были рядом? Да хера с два. Про неё я не говорю. Для неё меня не существует. Но ты… разве я заслуживаю сломанной жизни из-за ваших недопониманий, ссор и ненависти? Где, блять, был ты? Я ведь тоже страдал, когда она ушла. Да если не хотели и так ненавидели меня — сдали бы в приют. Там хотя бы меня так не искалечили. — Да что ты знаешь? — Мне и не нужно ничего знать, мне просто нужен был отец. Я был ребёнком. А сейчас, с годами, ты словно по привычке продолжаешь макать меня лицом в дерьмо. А когда я пытаюсь подняться и хлебнуть воздуха, макаешь ещё глубже. Как, скажи мне, как возможно хоть на грамм полюбить себя, когда тебя ненавидит единственный важный и близкий тебе человек? Я ненавидеть тебя хочу, но не могу. Гнев и ярость, такие привычные, снова начали закипать под кожей, и я легко подался этому, как тупому соблазну. Не припомню, сколько раз мы с ним ругались, в том-то наверное и проблема, что я сын своего отца и с таким же тупым нравом, как у него. Никогда один из нас не уступит другому, и на этом мы просто разругиваемся в прах. Помню, в семнадцать лет даже ушёл из дома на несколько дней. И как всегда вышло так, что в итоге мы просто разосрались. Жёстко и дико. Он продолжил орать что-то о том, что я сам загнал себя в эту срань. Я слабый и жалкий, раз позволил себе до такого докатиться. Плакаться о том, как меня бросил отец. Что я мог сам выстроить себе нормальную жизнь, а вместо этого предпочёл ныть, бухать и жалеть себя. И виноват во всём этом только я сам всегда был. В конечном счёте, он просто бросил трубку, со словами «успокоишься, извинишься, и поговорим», а я не мог успокоиться и справиться с приступом ярости. Сначала телефон полетел в пол, в сопровождении всех любимых матов, что я помнил. Я вскрикнул и несколько раз прошёлся кулаком по кухонному шкафу, даже не замечая этого. Несколько тарелок с размаху полетели в стену и холодильник, за ними кружка, что стояла на столе. Всё трещало и осыпалось на пол. Обеденный стол оказался перевёрнут, а я прикрыл глаза, пытаясь отдышаться. Когда открыл глаза и поднял лицо, Тэхён стоял в дверях, смотря на меня взглядом, который я просто не мог прочитать. Мне опять стало казаться, что я вижу в них страх. Он перебирал пальцами горло футболки. Неужели он от и до видел мой замечательный концерт? Не сказав ни слова, он на цыпочках прошёл на кухню и опустился на колени около холодильника, собирая разбитые тарелки, закидывая их в мусорное ведро. Мне в мгновение стало страшно и стыдно. — Тебе… Тебе не обязательно, — я шагнул к нему, опускаясь рядом на колени, вынимая из его рук битое стекло. — Ничего страшного. Это же ведь всего лишь посуда, да? — Тэхён повернулся и нежно улыбнулся, заправляя выпавшую прядь волос за ухо, а потом опустил взгляд к моей ладони. — Ты не поранился? У тебя рука красная и припухла. Не успел я среагировать, как он встал, перехватил полотенце и достал из морозилки несколько кубиков льда, оборачивая их тканью. Он вернулся обратно, приподнял мой кулак и положил на него компресс, второй рукой касаясь моей щеки, вынуждая поднять на него глаза, что давалось с трудом. Мне хотелось спрятаться, сбежать. Бесконтрольная тревога начала подступать так стремительно, что чуть не задохнулся. Я сделал несколько протяжных выдохов, но паническая атака уже начала обхватывать грудь. Впервые настолько сильная, что я просто потерялся в пространстве, хватаясь за голову, чувствуя, как стали непроизвольно закатываться глаза, звуки резать голову так дико, словно гвозди вставляют прямо в череп через ухо. — Всё, всё… — еле выговорил, глотая воздух, закрывая глаза и впиваясь с силой в своё же бедро. Собственный голос отдавался звоном, как удар в колокол. Звук отскакивал от черепной коробки и эхом затухал в голове. А в мыслях билось только «Я умру. Я сейчас умру. У меня инсульт. Сейчас будет инсульт». Прислушивался к ощущениям раздувающейся головы и ждал того момента, когда игла проткнёт этот воздушный шарик под названием «кукуха Чон Чонгука» и либо я и правда крякну, либо окончательно и бесповоротно сойду с ума. — Чего такое? Чонгу? — Тэхён тут же двинулся ближе, наверное, разглядывая то, как я в приступе держусь за голову, сжимая левую руку постоянно в кулак, пытаясь убедиться в том, что она не начала неметь. Не потребовалось много времени, чтобы он понял, что со мной происходит. — Всё хорошо. Это просто паническая атака. Главное дыши глубоко и медленно. — Не разговаривай со мной, — резко рявкнул я, отшатываясь и падая на задницу, потому что любой звук простреливал в висках шрапнелью, наращивая панику всё сильнее. Только через минуту промелькнуло осознание, что я сказал это слишом грубо. — Пожалуйста. Несколько минут не говори со мной. Я сел, концентрируя взгляд на предметах мебели в кухне, называя их про себя: шкаф, ящик, микроволновка, гриль, стакан… Понимая, что мне срочно надо отвлечься, иначе это поглотит меня ещё сильнее. Хван говорил мне об этом способе, но нихера не помогало. Мне хотелось встать и начать ходить кругами по комнате, но как только я начал двигаться, чтобы встать, словил сильное головокружение и дереализацию, тут же падая обратно, затыкая руками уши и закрывая глаза, обращая внимание только на то, как дышу. Сучья жизнь. Да за что мне всё это дерьмище? А главное из-за чего? Из-за сраной ругани с отцом, которую я переживал уже сотню, десять сотен раз? Что в блядских словах этого человека такого, что способно заставить мой рассудок начать настолько сильно защищаться? И главное, почему эта сраная защита каждый раз выглядит так, словно организм наоборот пытается меня со свету сжить? Мир стал пустым вакуумным ничем и я тут же принялся шарить ладонью по полу, в поисках чего-то, что может заставить вернуть меня в мир. Нужного тепла. — Руку… Пожалуйста, дай руку, — Тэхён тут же подхватил мою ладонь, аккуратно и тихо поглаживая пальцами костяшки. Не говоря больше ни слова, снова успокаивая меня лишь лёгкими и такими нужными прикосновениями. Опять кухня. Опять я на полу с паникой. Опять его рука. Я постарался переключить всё внимание только на это и не заметил, как на эмоциях слишком сильно сжал кулак. — А… Ай. Больно, — он совсем тихо прошипел, и на фоне всей паники на меня накатило осознание. Блять. Я… Я сделал ему больно. Я настолько зациклился на самом себе, что сделал больно ему. Мне совсем в края подурнело. Я тут же распахнул глаза, отпуская его, вскакивая на ноги и в ужасе отходя в другую часть комнаты, как провинившийся щенок. — Эй, всё хор… — Тэхён начал невесомо шептать, вставая следом, подходя ближе и потягиваясь ко мне.

Sound: Seafret — Oceans

— Нет! Не трогай. Не приближайся, — я в ужасе отклонился ещё сильнее назад, тут же запнувшись о перевёрнутый стол, с грохотом кувыркнувшись через него на спину, совершенно этого не осознавая, отодвигаясь дальше к двери, пока не упёрся в неё спиной. — Я сделаю тебе больно. Не надо, Тэхён. Не подходи ко мне, прошу. Я опять сделаю тебе больно. Я не хочу этого. Рассудок начал проясняться, паническая атака смазываться и отходить на второй план, но вместо этого меня начал пожирать ужас и дикий стыд за то, что я сделал, за то, как веду себя, за то, что ему приходится видеть меня таким. Терпеть меня такого. Боже. Блять. Я причинил ему боль сам того не желая. И то, что я этого не хотел, меня никак не оправдывает. Что я делаю рядом с ним? Почему мои эгоистичные чувства взяли надо мной верх настолько, что я позволил всему этому случиться? Позволил себе думать, что имею право на то, чтобы быть рядом с ним, рушить его привычный тихий и уютный мир своим присутствием? Если такое случилось однажды, оно может и повториться. Неужели отец был прав? Нахер я ему нужен со своими заёбами? Если он подойдёт ближе, если я потом увижу даже маленький синяк на его коже, я просто сожру себя заживо. Я сжался, зарываясь руками в собственные трясущиеся руки, ощущая, как сердцебиение приходит в норму, дыхание медленно выравнивается. Несмотря на все мои протесты, Тэхён всё же тихо подошёл, присаживаясь около меня, проводя пальцами по запястьям, скользя к скулам, убирая бережно мои волосы за ухо. — Извини, я… — Тебе не за что извиняться, хорошо? Что-то случилось? — Я достаточно сильно поругался с отцом, вспылил и… вот. Я не хотел. — Он сказал тебе что-то плохое? — Достаточно много. Но ничего из того, чего бы я о себе не слышал, — усмехнулся, пытаясь погасить в себе тревогу, обиду, злость и страх. — Что я безнадёжный, ни на что не способный, никому не буду нужен с таким хуёвым характером, алкаш и долбаёб. — Эй, — он кинулся вперёд, обнимая меня, настолько сильно, насколько может, проводя ладонями по спине, так нежно и мягко, что мне захотелось забыться навсегда, а затем оторвался, обхватывая лицо, целуя в нос и в губы. Говоря самые простые, но невероятно важные слова. — Гу. Милый Гу, ты, пожалуйста, помни, что даже если всё будет совсем плохо, все от тебя отвернутся, я всегда, слышишь? Всегда буду на твоей стороне. Я понимаю, он твой отец, но не верь ни единому слову. Не верь, прошу. Ты нужен мне. Я просто упал ему на руки, чувствуя, как слёзы бегут по лицу. Слёзы облегчения. Не знаю почему, я никогда раньше себе такого не позволял, но рядом с ним держать эту маску будто отпала надобность. То, насколько его слова способны излечить, заставить меня поверить в то, что я не один, стоит слишком многого. Мои гнев, депрессия, жалость к себе — подобны волнам, могут снести в любой момент без предупреждения. Но он… Он похож на океан, его волны, мягкие и убаюкивающие, я поглощён ими целиком. Нормально ли, что я желаю его настолько сильно, хоть и не могу поверить в то, что достоин? Он — моё единственное желание, моя единственная самая заветная мечта, когда-то казавшаяся недосягаемой. Сегодня, там, на кухне, я понял, что мне не нужен этот мир, ничего не нужно, если я не смогу быть рядом с ним. Наверное, как и каждый в своей жизни, я искал любви. В лицах родителей, друзей, приятелей, незнакомых мне людей, пытаясь разглядеть её хоть где-то, но словно никогда не мог ощутить её сам. Читал в романах, видел в фильмах, слушал в лучших музыкальных альбомах, но, кажется, будто никогда не приближался и на шаг к пониманию. И за все эти последние годы я не раз убеждался в том, что знать — не значит понимать. Перечитай хоть ещё тысячу книг, этого не будет достаточно, если для тебя всё это пустое и далёкое. Но сейчас… Любовь. Вот она, вот, прямо здесь, рядом со мной. Тёплая, осязаемая, живая и словно бесконечная. Я думал, что меня невозможно полюбить. Считал, что не смогу быть нужным даже самому себе. Я фаталист, но я больше не хочу жить. Не хочу без него. Потому что с сегодняшнего дня я больше не принадлежу сам себе. Теперь моё сердце, все мои мысли, надежды и желания в этих тонких, изящных, самых любимых руках. И я отдаю ему всё, как бы он этим ни распорядился. В этот самый миг, там, я впервые вдохнул, ощущая, что, наконец-то, по-настоящему жив. Пройдя этот одинокий путь, всю эту глубокую тьму, полную трений, перелетев полмира, чтобы на другом конце света встретить его, я понял, что могу быть счастливым. Я, наконец-то, дышу. И может быть, рядом с ним я перестану смотреть сквозь пальцы только внутрь себя и научусь видеть мир. Что, оказывается, бывает так прекрасен. Друг, милый мой друг, я надеюсь, ты будешь меня помнить. Будешь бережно хранить всю мою боль, которой мне пришлось с тобой поделиться. Спасибо, что был со мной рядом. Спасибо, что хоть ненадолго, но дал мне возможность быть услышанным. Возможно, я напишу тебе снова, но мне бы очень хотелось верить, что этого не случится. Потому что теперь… Теперь я хочу попробовать научиться делиться, научиться говорить. Говорить с тем, кто правда хочет выслушать меня. С тем, кто, наконец-то, сможет мне ответить. Сможет протянуть руку, мягко касаясь висков и скул, улыбнуться своей самой невероятно нежной улыбкой, способной излечить. С тем, кто сможет обнять. С тем… кто впервые в жизни видит меня. Он хотел, чтобы я стал для него единственным, но единственным стал для меня он. Во всём мире. Как бы это глупо и преувеличенно ни звучало. Семь миллиардов судеб, семь миллиардов человек, и среди них лишь один. Один, но заменяющий собой весь необъятный мир. Тэхён. Моя красная нить обвязана на его мизинце. И даже если с неба начнут сыпаться звёзды, это всегда будет так.