Koi No Yokan

Среда. 11 мая.

Sound: Keane — Hamburg Song

Я не знаю, сколько проспал со вчерашнего вечера. Ощущение, словно больше суток. Но должен признаться, никогда за последние несколько лет я не спал так спокойно и крепко. Может, разве что, упоровшись в хламину. Да и, если честно, даже тогда — стоило алкоголю отпустить, как я просыпался и рыскал по дому в поисках воды, а дальше, как ты понимаешь, о спокойном сне особо речи не шло. Как правило, я ещё пару часов влипал в мобильник, а затем вставал и садился: либо за холст, либо за дела. А знаешь, что самое ебанутое в моей жизни? Каждый раз, когда я сильно напиваюсь, а это бывает нередко, потом ещё день-два ловлю лютую панику на фоне отходняка, думая, что ну вот сегодня, сегодня сто процентов я точно умру от инсульта или какого-нибудь тромба. Поэтому дома я пытался из этого состояния почти не выходить, поправляясь хотя бы бутылочкой пива. А напиться хотелось регулярно: так не думаешь о сраных психологических проблемах и наконец-то начинаешь полноценно жить. Смазано, но всё же жить. Мне кажется, это называется алкоголизмом. Интересно, но рядом с Тэхёном это чувство иссыхает, мне не хочется вливать в себя снова что-то литрами, чтобы отвлечься и почувствовать себя живым. Одно его существование делает мой мир светлее. Наверное, вот что имел в виду Хван, когда говорил, что для того, чтобы процесс выздоровления запустился, нужен человек рядом. И до этого со мной были люди, но не выходило. Просто они все были совершенно не те. А он — как глоток свежего воздуха, ворвавшийся в мою тесную, насквозь прокуренную комнату, в которой из-за густого дыма я перестал видеть даже себя. Когда я думаю о нём, улыбка ползёт по лицу, а в груди разливается огненный жар, как после рюмки. Когда я открыл глаза в первый раз, чувствуя, как грудь и руки пригревают лучи солнца, которое уже точно находилось в зените, я обнаружил, что лежу один. Тэхёна рядом не было, и меня спросонья захватил леденящий страх. Неужели весь вчерашний день мне просто приснился? Но я в его комнате, одеяло пахнет его кожей, а правая рука ноет от боли под мягкими бинтами. На подушке, почти рядом с моим лицом, обнаружил маленький голубой стикер. Сорвав и развернув его, увидел рисунок. Надутый сонный пухлый кролик, а рядом большой медвежонок, напоминающий Паддингтона, с горой одеял в руках, снизу — аккуратная подпись с маленьким сердечком над буквами: «Не мог перестать на тебя смотреть. Ты безумно очаровательный, когда спишь». Я разулыбался, и если бы кто-то видел меня со стороны, я, наверное, выглядел бы как влюблённый придурок, но мне так наплевать. Я подтянул бумагу к груди, сжимаясь, прикрывая глаза, и уснул снова. Второй раз я открыл глаза, когда солнце уже не било так ярко в окно, ощущая, как щекочет тело, а кто-то лезет мне в подмышку, обвивая руками, натягивая одеяло и утыкаясь холодным носом в грудь. Он вернулся. Всё это по-настоящему. — Какой же ты холодный, — я нахально притянул его ближе, зарываясь в пушистые волосы на макушке, и едва не сошёл с ума — так приятно пахли эти волосы. Никогда просыпаться не было столь желанно. Я снова разулыбался, думая о том, как я, наверное, счастлив? Думаешь, громко звучит? Назвать счастьем всеобъемлющую, всепоглощающую неиссякаемую радость от самого простого? Что это за чувство? — Ой, прости, не хотел тебя будить, — прошептал Тэхён, вжимаясь сильнее, подменяя свой холодный нос щекой, — у тебя тут так тепло. То, что надо. — Ничего, я выспался, — я просто растворялся в этой внезапной и до безумия приятной ласке. В атмосфере уюта, который он создаёт, что бы ни делал. — Так значит, ты медвежонок? — Ага, — воодушевлённо кивнул Тэхён, чуть отодвигаясь и улыбчиво заглядывая мне в глаза, — меня бабушка так называла. В детстве у меня были круглые щёки и любимый коричневый плюшевый свитер, который я почти не снимал, и бабушка шутила, что я похож на маленького неуклюжего медведя. Ну ещё и из-за волос. Но и, возможно, из-за того, что я мог спать по двадцать часов. — Где ты был, милый медвежонок? — коснулся губами кончика его носа, совершенно не осознавая, в какой момент я вдруг стал таким сентиментальным. Почему-то рядом с Тэхёном я ощущаю себя уязвимым и ужасно, ужасно сильно ранимым. Я никогда не обижался, когда меня пытались унижать и оскорблять, крыли матом, с пристрастием били, шутили над моими увлечениями и рисунками, обесценивая их, и так далее. Обычно это только подстёгивало и разжигало злость, на которой я продолжал двигаться, как на не самом лучшем топливе, а сейчас я будто готов расплакаться от чего угодно. Просто от той нежности, которой он окружает. — Я съездил до ближайшей забегаловки и купил немного еды, чтобы сегодня ничего не делать: не готовить, не мыть, а провести ленивый день вдвоём. Предлагаю завернуться в одеяло, поесть и что-нибудь посмотреть, — он выпутался из моих рук, вылез из-под одеяла и потянулся к бумажному пакету, что оставил недалеко от постели. — Давай только не мультики, очень прошу. — Что ты имеешь против мультиков? Тебе понравилось «Похождение Императора». Ты сам сказал, что Изма крутая, — он фыркнул, разрывая пакет, доставая из него несколько небольших контейнеров. — Она крутая, факт! Но это не значит, что мы должны пересмотреть всю диснеевскую фильмографию, иначе я начну петь, а тебе это, обещаю, точно не понравится, — я усмехнулся, садясь и помогая ему разложить еду на постели. — Не надо, я слышал, как ты поёшь. Очень даже ничего. Я бы послушал, как ты исполняешь песню Мэг из Геркулеса. Или Эльзы. — Нет, нет, нет! Только не Холодное сердце, умоляю, господи. Ненавижу этот проклятый мульт! — Ну и что ты тогда предлагаешь? — наигранно нахмурился Тэхён, откладывая пакет и вставая за ноутбуком, лежащим на столе. — Клиника? — я дёрнул бровями, пододвигая одеяло, а затем накидывая ему на ноги, когда он плюхнулся рядом. — Я смотрел её раз десять, — он закатил глаза и повернулся на меня, без слов спрашивая «серьёзно?». Но когда я лишь многозначительно на него посмотрел, он тяжело вздохнул. — Я тоже, но когда это кого-то останавливало, м? — я лишь сверкнул глазами и снова как придурошный разулыбался, ожидая, что он всё-таки согласится. — Ла-а-адно, — протянул Тэхён, — только не хочу с начала, давай начнём с моей любимой серии про воспоминания? — Я помню наизусть почти каждый диалог, ты можешь врубить совершенно на любой серии, — я ведь и правда знаю досконально все восемь сезонов. Часто ловлю себя на том, что, заиграй какая-нибудь песня в фильме, по радио, да даже в магазине, я смогу с точностью сказать в какой серии и к какому моменту она была привязана в сериале. Ну что поделать, я его слишком люблю. А то, что Тэхён, видимо, тоже, сделало его в моих глазах ещё более невероятным. — И зачем мы тогда его смотрим? — он рассмеялся, находя нужную серию и подкручивая звук на компьютере, ставя мне на колени и снова залезая под руку, перехватив контейнер с едой. — Потому что… хотим? И потому что это лучший сериал в мире? — я обнял его, двигаясь выше и упираясь спиной в стену, поправляя подушку под поясницей. Всё, что я хочу, —провести остаток жизни вот так. — Чёрт! У меня нет аргумента лучше, — пробурчал Тэхён и включил серию, подхватывая палочками еду. Мне есть одной рукой было весьма неудобно, но так не хотелось даже на минуту менять положение. Решение нашлось слишком быстро, отчего я просто поплыл, даже не обращая внимания на экран. Он всего лишь взял кусок рыбы с рисом, чуть развернулся и положил мне в рот. Как ребёнку, ей богу, но так чертовски мило. Словно мы проводили так выходные уже миллион раз. Словно мы одно целое. Мне хотелось кричать от радости и распираемых чувств. Это что-то за гранью. Я не чувствовал себя так хорошо и окрылённо, кажется, никогда. Просто никогда раньше я не встречал кого-то даже отдалённо похожего на Тэхёна. Не знаю, сколько времени мы провели в кровати. Доев половину завтрака, мы сползли обратно в постель, обнимаясь и целуясь, касаясь друг друга и о чём-то разговаривая, иногда совершенно забывая о том, что мы вообще что-то смотрим. Потом возвращались к сериалу и смеялись, как первый раз, над глупостью Эллиот или над идиотскими фантазиями Джей Ди. Знаешь, за что я люблю этот сериал? В самые отчаянные моменты своей жизни, какое бы дерьмище ни тянуло меня на дно, я всегда мог найти в нём ответы. Ответы на любые вопросы, которые не знал как задать. Когда останавливался на распутье или упивался жгучей ненавистью к себе за ошибки. В нём, в самых простых словах, я мог найти утешение. Ну и, конечно же, от души посмеяться. Пару раз кто-то из нас даже успел придремать. И это реально лучший выходной за всё время. Что может быть лучше, чем предаваться праздности и чревоугодию с лучшим человеком в мире? Ну вот и я считаю, что ничего! Наверное, мы бы так и провели весь день до самой ночи, если бы из уютного кокона одеял нас не вытащил стук в дверь. Тэхён тихо выругался под нос, тормознул серию и выбрался из кровати, немного недовольно шагая в коридор. Ему, видимо, как и мне, не хотелось сегодня вообще что-либо делать, кроме как праздно валяться. А потом я услышал знакомый голос человека, проходящего в квартиру, и закрывающуюся дверь. Ничего не оставалось, как последовать примеру Тэхёна и встать с кровати. Натянув футболку, забивая на все правила приличия, в одних трусах я вывалился к гостю. — У-ля-ля! Идеальные ножки, — послышался задорный и какой-то чересчур весёлый голос. Блондин поправил на переносице прозрачные дорогие очки без диоптрий и стянул куртку, вешая её у двери. — А Вас, молодой человек, я смотрю, не учили, что вваливаться без предупреждения в чужой дом — дурной тон? — оскалился я, проходя и протягивая слишком довольному и активному Хосоку руку. — После вчерашнего дня вы мне должны. Причём оба! Так что могу понаглеть, — протараторил он, скидывая обувь и как-то даже слишком по-хозяйски проходя в гостиную, падая на диван. Мы с Тэхёном только переглянулись, прежде чем последовать за ним. — И чем обязаны Вашему визиту, месье, в столь ранний час? — рассмеялся Тэхён, падая рядом с Хосоком. Я вообще мало соображал, что происходит. — Вообще-то, уже четыре дня. Нормальные люди в это время хотя бы одеты, в отличии от вас. Может, угостите кофе или пивом? — он закинул ногу на ногу и уставился на нас. — Пива нет, исключительно трезвые напитки, — пробурчал я, стараясь наконец отойти от сонного состояния и нормально включиться в разговор. — Вот бляха, а я думал, похмеляться будешь и успею на бутылочку другую. Как, кстати, себя чувствуешь, алкоголик несчастный? — честно говоря, такие радостные люди всегда вселяли в меня негодование, скептицизм и тонкую зависть. Но Хосока я по-своему люблю, так что его настроение оказывается даже каким-то заразительным. — Как видишь, цвету и пахну. Так чего приехал-то и сидишь тут, как вальяжный барин? — Тэхён лишь следил за нашим слегка язвительным разговором и смеялся. Кажется, мы выглядели как два дебила, и его это забавляло. Хотя, меня самого это забавляло. — Я вам, вообще-то, тачку привёз, а обратно на своих двоих почешу, так что не выёбывайся давай и налей гостю кофе, пожалуйста, — он уставился на меня, сощурившись и сверля взглядом через идеально начищенные стёкла. Заляпать бы ему их пальцами. Я лишь выдохнул, покачал головой и удалился на кухню, делать этому нахалу кофе. Тело после вчерашнего было немного ватное, но, странно, я не ощущал такого дикого недомогания, как бывает обычно от полулитра водки. Наверное, всё это вышло с нервами и слезами. Бог знает, но я рад, что могу двигаться, функционировать и общаться с людьми. Когда я вернулся, Тэхён и Хо мило о чём-то болтали и смеялись. На самом деле, меня очень радует, что они сдружились и так легко находят общий язык друг с другом. Не знаю. Ты, я думаю, помнишь, что я говорил о дружбе? Но всё может меняться, правда? Потому что в Хо я реально впервые вижу, пока может быть не друга, но хорошего приятеля. Он немного чудной и взбалмошный, как я. Возможно, это в нём и подкупает, но я словно знаю, что, если расскажу ему что-то личное — он поддержит. Блядь, он приехал за мной на чужой машине, ночью, в какой-то глухой лес. Это чего-то, да стоит, согласись! Как минимум доверия. И то, что два единственных человека, которых я сейчас бы мог назвать по-настоящему близкими, так легко ладят — безусловно радует. Где-то час мы просто болтали, Хосок пил кофе, а мы — чай, который Тэхён всё же заварил через какое-то время. Когда понемногу стало темнеть, он, наконец-то, засобирался домой. — Гук-а, ты помнишь, что завтра два рисунка сдавать, иначе плакал зачёт автоматом по живописи? — «обрадовал» меня он, натягивая куртку и пытаясь впихнуть ноги в кроссовки. А я со всем этим напрочь забыл, что что-то должен делать, я в эту страну, вообще-то, оказывается, учиться прилетел. Я лишь кивнул, судорожно думая, как бы всё закончить. Ладно, ночь длинная, успею. Первый раз что-ли? — Тачка, короче, стоит прямо у ворот, я запариваться не стал, но вам бы её перепарковать, а то она, кажется, мешает проезду, — кинул Хосок, уже выпрыгивая за порог и довольно махая рукой. А мне в мгновение пришла гениальная идея. Показалась гениальной, конечно же, она только мне. — Тэ, — я обвил его талию руками, как только захлопнулась дверь. До сих пор не могу поверить в то, что могу так спокойно трогать его, обнимать и не думать, что это будет странно или навязчиво. Это так безумно опьяняет. — Давай я научу тебя водить? — Нет, нет и ещё раз нет! — он тут же отпрыгнул, крутя головой и махая руками. — Ни за что на свете. Нет. Я же говорил, это не для меня. — Давай, прошу. Я просто покажу, что к чему, и ты всего лишь перепаркуешь машину, — закусил губы, подходя ближе. Эта мысль поселилась в моей голове, я, как заведённый, был решительно настроен посадить его за руль. Хер знает для чего, но мне вот присралось. — Нет, Чонгук, я сяду за руль, и мы сразу впишемся в первый же столб или забор, — он поднял на меня умоляющие глаза, уже, видимо, продумывая пути отступления. — Я буду рядом и всё доходчиво объясню. Вот увидишь, у тебя всё получится, это совсем не сложно, — подступал всё ближе, отрезая ему путь к бегству и возможности увильнуть от моего предложения. — А у тебя есть права? — Ага, — кивнул. — Так может, ты сам перепаркуешь автомобиль, а я просто посмотрю или рядом посижу, а? — в его глазах мелькнула надежда, что ему всё-таки удастся избежать этой, по его мнению, неприятной затеи, но увы. — У меня в крови ещё алкоголя на пару стопок, а я не готов отдать три штуки фунтов или провести несколько месяцев в лондонской кутузке, — бог знает откуда, но я знал законодательство Англии в отношении водителей, пойманных за вождение в нетрезвом виде, и нарываться, даже зная, что в нашем тихом районе вряд ли кто поймает, не хотел. Закон подлости в моей жизни обычно играет против меня. Всегда. — Ну Чонгу-у, — он мило заныл, думая, что это на меня подействует. На самом деле, почти подействовало, но я такой, что если какая-то навязчивая идея поселилась у меня в голове, пока я это не сделаю — точно не успокоюсь, хоть руки себе отгрызай. — Ну Тэхён, прошу, — а вот мои уговоры и жалобное лицо, однако, подействовали, и он нехотя сдался, морщась и недовольно бурча, утыкаясь в меня лбом. Он, кажется, смирился со своей участью. — Только обещай, если у меня не будет получаться, ты не будешь меня мучать, и мы вернёмся смотреть Клинику под одеяло, ладно? — Договорились, — и это заставило меня почти прыгать на месте от радости, будто ребёнок.Странности. Что со мной всегда не так, а?

Sound: Kutless — all the world

За несколько минут мы оделись. Я просто натянул домашние мягкие штаны, а Тэхён впрыгнул в мои, МОИ, МАТЬ МОЯ, шорты, что всё ещё лежали в его комнате, и футболку. Несмотря на то, что на улице было не слишком уж тепло для середины мая, нас это мало волновало. Машина и правда стояла у самых ворот и немного мешала проезду. Точнее, машина бы проехала, но велика вероятность того, что утром мы могли бы найти хорошенькую такую царапину или сбитое зеркало. Тэхён звякнул ключами и, тяжело вздыхая, сел за руль, а я, довольный, расположился рядом, чуть ли в ладоши не хлопая. Понятия не имею, почему на меня это повлияло именно так — что весьма мне несвойственно. Но скажу, что рядом с ним вообще происходит много вещей мне несвойственных и непривычных. Он откинулся на сиденье и просто смотрел вперёд, нервно держась за руль. — Что нужно сделать первым делом, как сел за руль? — озвучил я, начиная с того, чему меня сам когда-то несколько лет назад учил инструктор. — Завестись? — недоумевая, повернулся Тэхён, потягивая руки к ключу в зажигании. — Ты сейчас меня заведёшь, — дёрнул игриво бровями, на что Тэхён тут же покраснел, — ладно, шутки в сторону. Сначала нужно пристегнуться, — я пристегнул свой ремень, намекая глазами, что он должен последовать моему примеру. Он повторил и поёрзал на сиденье. — Теперь настрой сиденье и все зеркала под свой угол обзора, чтобы хорошо видеть, что происходит сзади. Он немного неловко выполнил все мои указания и, поджимая губы, повернулся в ожидании. — Ну вот теперь можешь заводить машину, — слава богу, она оказалась на автоматической коробке передач, а то я бы, наверное, сам умер, объясняя ему, как работает механика с тремя, а не двумя педалями. Вообще, в Корее, по-моему, давно нет машин не на автомате, но мой инструктор где-то откопал такую и учил меня водить на ней. Не скрою, после того ужаса, что мне пришлось тогда пройти, я могу сказать, что на автомате я стал водителем от бога. Я только принялся объяснять ему положения на какую передачу перевести машину, чтобы тронуться, как Тэхён заныл. Он упал лицом в руль и начал причитать, что ничего не понимает, не хочет этого делать, ему вообще всё не нравится и он сейчас расплачется. Господи, это было так мило и забавно. Ну точно похож на медвежонка. — Давай, в этом нет ничего сложного, вот сюда переводишь и давишь легонько на педаль, — я двинулся ближе, подхватывая его ладонь, тихо поглаживая, заставляя поднять на меня полные ужаса глаза, — я верю, что тебе это под силу. Если захочешь — ты способен на всё, — коснулся его щеки губами, и он словно расслабился, беря себя в руки. — Ладно, — он выдохнул, — что я, не смогу кусок металла сдвинуть с места? Бабки столетние машину водят аки Шумахер в лучшие годы, чем я их хуже? — Тэхён ухватился за руль, резво поставил на нужную передачу, выпрямился, смотря перед собой, и тронулся вперёд. Он чуть не завизжал, когда машина аккуратно и неспешно поехала по прямой. — Давай прямо, до конца улицы, там широкое место, так что сможем развернуться, — я тихо сжал его плечо, пытаясь всевозможными способами подбадривать, видя, как он волнуется и сильнее хватается за руль. Благо у нас тихий район и ни одной машины не было на несколько километров. Добравшись до конца пути, Тэхён аккуратно объехал по кругу и так же, но уже слегка увереннее, вернулся к дому. — Видишь справа от себя небольшую выемку в дороге, давай туда встанем, удобно припарковать — и мешать никому не будем, — он лишь кивнул, не спуская глаз с дороги. На удивление, для первого раза у него просто великолепно получилось встать. Это было легче, чем параллельная парковка, на которой я проклял всех на свете, но всё же он молодец. И, на самом деле, я был чертовски горд. — О, господи, — он выдохнул, когда мы полностью остановились, — у меня руки трясутся, но всё вышло. Не могу поверить, но всё вышло, и я даже не убил нас, — радостно воскликнул, отцепляя ремень. — А теперь не забудь поставить на нейтральную, и заглуши машину, — я мягко дал ему последние указания, наблюдая за тем, как невероятно ярко и довольно горят его глаза. Он мог бы проклинать меня сколько угодно в своей голове до этого, но я видел, какой невероятный восторг он поймал от того, что всё получилось, — вот видишь, всё оказалось не так сложно, правда? — О, боже, да, — он перегнулся через сидение и звонко чмокнул меня в щёку, — спасибо! Но, — он многозначительно поднял палец вверх, — в город я не выеду, ни за что! Хер ты меня заставишь сделать это хоть ещё один раз. — Это мы ещё обсудим, — я лишь усмехнулся, зная, что заставлю его это сделать, хочет не хочет, но заставлю! Свои страхи надо преодолевать, не правда ли? Я один смог благодаря ему. Знаешь, это такая плёвая фигня, которая, наверное, даже не заслуживает внимания, чтобы о ней рассказывать, но для меня это важно. Правда. Не знаю, как объяснить, но делать что-то такое, казалось бы, почти совершенно бытовое вместе — просто невероятно. Это как-то сближает, что-ли. Каждый раз всё ближе и ближе, заставляя начинать воспринимать его как неотъемлемую часть моей жизни, которую я не хочу и уже не могу потерять. Все эти мелкие и, может быть, для кого-то незначительные детали настолько важны, что я не могу описать в нужной мере. Первое знакомство и первый поцелуй, конечно очень важны, но это… Оно помогает почувствовать, что ваша связь становится будто намного глубже и сакральнее. Я никогда не хотел научить кого-то водить, не хотел просто лежать сутками в постели и ничего не делать с кем-то. И да, я слишком много говорю «никогда», но что я могу поделать, если это так, а? С ним слишком много нового, яркого и значительного. Может быть, я и переживал когда-то давно что-то похожее на все эти эмоции, и они не первые в моей жизни, я могу пиздеть, но я честно не помню ничего подобного до него. Моя прошлая жизнь как будто стирается с каждым днём и становится такой невозможно далёкой. Меня больше не тянет туда просто потому, что я, наверное, нашёл для себя новый смысл, что-то, что мне реально хочется делать, кроме рефлексии и суточного пожирания себя. Когда мы вернулись в дом, Тэхён кинул ключи на полку и потянул меня в комнату, желая поскорее снова забраться под ворох одеял и ничего не делать, а я тут же вспомнил про чёртовы рисунки, на которые ну никак не могу положить хуй, как бы я это ни хотел. — Тэ, мне нужно закончить к завтрашним парам два рисунка, а я их даже не начинал, — дёрнул его на себя, останавливая перед комнатой, разворачивая, вынуждая поднять на меня глаза. — Ну не-е-ет, — он протянул, скуксившись, — мы же должны были провести весь день в кровати. — Знаю, но если я их не сдам, то не получу зачёт, а если не получу зачёт, то меня отчислят, а если меня отчислят, то мне придётся вернуться в Пусан, у меня не хватит денег, чтобы оплачивать тут обучение самостоятельно, — с трудом пересилил желание пойти и просто упасть с ним на постель обратно, потому что это правда важно, если я хочу быть тут с ним и не париться из-за остального, я не должен забивать на учёбу. Хотя бы, блять, на учёбу. — Всего пара часов, я закончу, и будем смотреть дальше, хорошо? — Ме, — он высунул язык и надулся, но понимающе кивнул, кусая меня куда-то в плечо, и вернулся в комнату, с обречённым вздохом падая лицом в одеяла.

Sound: Justin Hurwitz — Mia and Sebastian Theme

Буквально на минуту я просто залип в дверях, разглядывая его маленькие пятки, бёдра в моих, МАТЬ ЕГО, шортах и пушистую макушку. Он невозможный. Мне всё равно кажется, что я вот-вот очнусь через пару часов, а всё это был какой-то сладкий счастливый сон, которого ну просто не может быть в реальности, потому что уж слишком всё хорошо для моей серой и обыденной жизни алкаша-дебошира. Но я правда здесь, в мать его, чёртовой Англии, на другом конце света, живу в доме самого лучшего парня на Земле, которому, блядь, да, это невозможно до конца осознать, я нравлюсь! И знаешь, я сделаю всё, чтобы ничего не испортить. Блядь, я честно постараюсь, не для себя, не для кого-то ещё, а для него одного, потому что это стало всем для меня. Я зашёл в кабинет, думая о том, что нужно поскорее разобраться со всем. Какой-то душевный подъем подсказывал мне, что я смогу управиться со всем быстрее, я прямо ощущал, как руки сами тянутся к холсту и это не займёт слишком много времени. Я поставил мольберт у окна, развернул парочку небольших чистых холстов, достал нужные краски, смешивая их и подбирая кисти, — всё должно пройти легко. Всего-то незамысловатый пейзаж, который я могу легко представить, и натюрморт из любых вещей. Мне даже композицию составлять не надо, чтобы со всеми тенями видеть, что я могу нарисовать. Минут сорок, или, может быть, почти час, я просто выводил линии, воткнув в наушниках что-то из своего плейлиста, наслаждаясь процессом. Что ни говори, но рисовать я люблю — это всегда расслабляло. Не задумываясь, отпуская свои мысли в полёт, выводить линии на поверхности, класть тени, ища подходящий угол, воспроизводя перед глазами нужный образ. Не сказал бы, что это хобби, потому что проводил добрую половину жизни за детальным изучением и углублением знаний в живопись, но это то, что по-настоящему приносит мне удовольствие и помогает на время отключиться от реального мира. Это мгновения, когда голова полностью очищается от всего гнетущего. Я бы не назвал себя художником, нет, упаси боже, процентов девяносто из того, что я перекладывал и перекладываю на холст, мне часто не нравится, но я просто хочу это делать, и кто смеет мне запретить? А потом я вдруг увидел, как за окном, в уже давно потемневшем саду, стали поочерёдно разгораться маленькие лампочки на деревьях и по кромке крыши. Они подсвечивали уже зазеленевший двор, превращая его в какое-то совершенно магическое место. Тепло-зелёные, синие и оранжевые оттенки, смешивающиеся, словно заставляющие видеть всё совершенно иначе, как будто я не бывал здесь раньше. А затем я увидел Тэхёна, шагающего вглубь. На нём снова был его чёрный домашний халат, который мне так ужасно нравится. Несмотря на его свободный крой, он будто подчёркивает все самые эстетичные изгибы его тела. Он остановился у небольшого пруда, над которым вилась тонкая дымка пара, и только тогда я впервые дошёл до того, что это никакой, блядь, не пруд, как я думал всё это время. Это искусственный горячий источник. Во дворе дома есть чёртов горячий источник, как миниатюрное джакузи. Какого хрена? Тэхён остановился у края, развязывая пояс на талии, а я в ту же секунду мгновенно прильнул к окну, бросая свои дела, как шпион подглядывая за ним. Но мне же можно, да? Тонкая ткань скользнула по плечам ниже, задерживаясь на локтях, являя мне самую идеальную и изящную в мире спину. О, господь всемогущий, я не видел ничего более эстетичного. Ткань опустилась ещё ниже и, наконец, упала на землю, позволяя мне видеть всё. Сам Адонис бы позавидовал совершенному телу Тэхёна. Неширокие плечи, длинный и ровный позвоночник, чуть выступающие лопатки, две притягательные ямочки на пояснице, которых хочется коснуться, ими хочется любоваться без конца. Подтянутые и упругие ягодицы, перетекающие в бёдра, а дальше — в маленькие и такие аккуратные пяточки. Господи, мне кажется, я одержим. Я не могу и не хочу видеть в нём ни одного изъяна. Его спина, усыпанная десятками родинок, как миниатюра звёздного неба, мягкие изгибы талии. Я элементарно завис, разве что слюни не пуская, жадно наблюдая за ним. Тэхён, забыв об одежде, сделал несколько шагов вперёд и опустился в воду. Он намочил ладони и провёл по своим волосам, убирая их назад, полностью открывая свой точёный профиль. Я не выдержал. Мне хотелось пройти сквозь стену и очутиться рядом. Что я, собственно, и сделал. Как я могу сидеть тут и бездумно рисовать, когда как всего в нескольких метрах — такое? Не придумав ничего лучше, я просто взял из комнаты коробку, в которой хранил табак, бумагу и фильтры и вышел покурить. Наспех свернув самокрутку и бросив все принадлежности на краю веранды, я прошёл по саду к скамейке, что стояла совсем рядом с Тэхёном. Подкурив и выдохнув — странно, я не курил весь день и даже не ощутил потребности, и тогда, вдыхая, раскуривая первую за день сигарету, понял, что мне невероятно хорошо, это та маленькая капля, которой мне не хватало для полного счастья, — я расслабился. Тэхён тут же обернулся, замечая моё присутствие. Он лишь игриво улыбнулся. — Не хочешь присоединиться? — он кивнул в свою сторону, поправляя волосы. И разве отказываются от такого предложения? Я просто немного побуду с ним, а ночью закончу. Точно. Обещаю себе. И конечно же, не задумываясь, я потушил даже на треть не выкуренную самокрутку, откладывая её на скамейку, с обещанием себе, что обязательно выкину куда надо, подошёл ближе, стягивая с себя футболку и брюки. — И… — Тэхён многозначительно бросил взгляд на моё нижнее бельё, намекая, что этот элемент одежды явно лишний. Я сразу же его снял, стесняясь, но не обнажения — он уже там всё видел, что скрывать, — а того, что от одной его обнажённой спины, уже ощущал себя наполовину заведённым. И когда вода коснулась ног, я поплыл. Горячая, ужасно расслабляющая. На улице было достаточно зябко, но вода — чуть теплее положенного, сразу окутывает всё тело и даёт какое-то умиротворение. Я сел напротив, откидывая голову и прикрывая глаза, ощущая, как моё тело уносит в какую-то нирвану. Вода всегда с лёгкостью забирала всю усталость, а сейчас я будто попал в лоно матери, отплывая куда-то за край реального мира. Всё, что вернуло меня обратно на землю, это ноги Тэхёна, касающиеся моих, двигающиеся под водой выше к коленям, скользящие по бёдрам. И это… Это запрещённый приём, который работает. Мне ничего не оставалось, я просто опустил голову, ловя его недвусмысленный взгляд, протягивая руку вперёд. И когда он за неё ухватился, я потянул его на себя, заставляя вставать и снова оказываться верхом на моих коленях. Его гладкая обнажённая кожа на моей, и лёгкое, но пиздец какое ощутимое соприкосновение внизу. Я аж вздрогнул на секунду, крупная дрожь прокатилась по телу. Атмосфера вокруг нас снова сгустилась. Полумрак, блёклый свет десятка маленьких лампочек, лёгкий шелест листвы, пар, поднимающийся от воды, и он. Тэхён наклонился вперёд, обхватывая мою шею, а я повёл руками по его талии. Снова его губы, я не могу перестать удивляться тому, какие же они мягкие и желанные. Поцелуй как-то сам собой стал перетекать из нежного и изучающего в горячий, безумно страстный. Нас обоих начало затапливать возбуждением, и я это хорошо понимал. — Тэ, — я оторвался от его губ, ведя по шее к уху, внезапно вспоминая его слова той ночью после «вечеринки», — тогда ночью ты сказал, что есть что-то ещё, что ты хочешь попробовать. Скажи мне, пожалуйста, скажи, чего бы ты хотел. Он изогнулся под моими поцелуями, придвигаясь всё ближе, медленно выдыхая. Я уверен, что заставил его покраснеть, но вся интимность обстановки, наша близость, не оставляла ни шанса. — Я… Я хочу, — он прошептал, склоняясь и опаляя своим горячим дыханием моё ухо, от чего всё тело всколыхнулось. Его дыхание. Ты знаешь, я говорил. Это то, что заставляет меня отключаться. — Да, — почти трепетал, ожидая его неуверенного ответа. — Хочу, чтобы ты коснулся меня губами, — он задрожал, секундно переводя дыхание, голос сломался, — ниже. И мне этого было достаточно, чтобы понять, чего он хотел. Больше слов не требовалось. Я просто подхватил его под бёдра, разворачиваясь и вставая. Приподняв, усадил Тэхёна на край, так, что только лодыжки оставались в воде, устроился между его бёдер, вынуждая разводить их чуть шире. Я слышал, как тяжело он сглотнул, проводя влажными ладонями по моим плечам. Боже, это был и мой первый раз, но я откуда-то прекрасно знал, что должен делать. Скользя губами по шее, спустился ниже, целуя его грудь, двигаясь к солнечному сплетению, видя, как напрягаются мышцы живота, а Тэхён невольно отклоняется назад, опираясь на руки. Провёл ладонями по его упругим бёдрам, которые под моими пальцами становились твёрже и неимоверно дрожали. Он волновался. Хотелось делать всё медленно, чтобы это была не голая и животная страсть, а что-то нежное и чувственное между нами. Когда я стал таким ёбнутым романтиком? Или я таким был? А дальше я просто двинулся ниже, облизывая губы и медленно касаясь его кончиком языка. Тэхён тут же застонал, так громко и пронзительно, откидывая голову назад. И, о, дьявол, этот звук. Боже. Охуеть. Просто охуеть. Тот, который я почти мечтал услышать в тот день, когда нас разделяла всего лишь тонкая стена моей спальни. До этого дня я не знал, не представлял, что стоны могут быть настолько красивыми и пробирающими. Я бесповоротно утонул в этом звуке, теряя себя, любой контроль над своим телом и мыслями. Только он, здесь и сейчас. Меня будто сковало. Я хотел услышать это ещё раз. Как можно больше раз. И не думая больше, действуя по ощущениям, легко сомкнул губы на самом верху, скользя ниже, чуть посасывая и обводя языком те места, которые, я знал, чувствительнее всего. Ещё один пронзительный стон, и я окончательно растворился. И господи, я не знаю, нормально ли вообще так детально писать об этом здесь тебе, но я просто не могу молчать. Где ещё, как не здесь, правда? Я не думал, что мне это так понравится. Ощущать его на своих губах. Я чувствовал, как с каждым новым прикосновением он становится всё твёрже и горячее, и я увлёкся, думая о том, что это доставляет мне самому чуть ли не больше удовольствия, чем ему. Протянул руку, подхватывая одну его ладонь, переплетая наши пальцы и сжимая их на несколько минут, а затем подтягивая ближе, перекладывая его хрупкую кисть себе на плечо, вынуждая впиваться в него. Тэхён провёл пальцами по коже, зарываясь в волосы на моём затылке, но не пытаясь контролировать ритм, а лишь водя тихо пальцами, иногда чуть сжимая, давая понять, что ему нравится. Я опускался ниже, на секунду выпуская его изо рта, чтобы глотнуть воздуха, наблюдая за тем, как тонкая полоска тянется за моими губами, ловя его вкрай обезумевший взгляд сверху. Это одна из самых потрясающих вещей, что мне доводилось испытывать в жизни. Просто потому, что осознавал, что могу чувствовать его, показывать, как для меня важно, чтобы ему было хорошо. Я вернулся обратно, немного ускоряя темп, сжимая руками его бёдра, а потом… — Чонгук… — и снова моё имя на его губах, сказанное так, как не может никто, от которого я забываю, кто я есть, и хочу умереть. Хочу запретить всем звать меня и разрешить только ему. Слышать своё имя только от него. Всегда. Моё имя, говорящее о том, что он совсем близко, он почти здесь, готовый раствориться в моих руках и на моих губах. Тэхён так горячо стонет из-за меня. Это я заставляю его дыхание сбиваться, выгибаться и хотеть. Единственная мысль об этом возносит меня так невероятно высоко, там, где никогда не был до него и не буду ни с кем и никогда. Просто я знаю, что это так. Почему-то с ним я ощущаю, что снова способен на всё. Всё когда-либо душащее меня, держащее за горло, отпускает, когда я могу слышать его, чувствовать настолько близко. — Чонгук… Прошу, остановись, — услышал его голос, чуть громче шёпота, доносящийся сверху. — Что такое? Что-то не так? — оторвался, поднимая на него глаза, а Тэхён тут же потянул меня наверх, к своим губам. — Нет, это лучше, чем даже можно представить, просто я… — он чуть замялся, глубоко и медленно дыша, прикрывая глаза и прижимаясь собственной щекой к моей. — Да, — опёрся на руки по обе стороны от его бёдер, затем отрывая одну и ведя пальцами по его изящной талии, которая уже успела высохнуть. — Я… — Пожалуйста скажи, Тэ, скажи мне. Я сделаю всё, что ты хочешь. Не стесняйся, прошу. — Я хочу сам. Сделать то же самое сам, — он тихо усмехнулся, и я понял, как неловко ему было озвучивать свои желания. Но я готов на всё. Всё кажется правильным и нужным, что бы это ни было. Даже если бы он захотел быть сверху, я бы, не раздумывая, согласился. Но я только лишь сам застонал, закидывая голову, боясь, что закончусь как человек только от одних слов. Я кивнул. Всё, что он захочет. Тэхён чуть отодвинулся, спрыгивая в воду, мягко упираясь ладонями мне в грудь и отводя назад, вынуждая пятиться, падая на ступеньки позади, выползая из воды. Я опёрся локтями о прохладный камень, совершенно не соображая, что будет дальше. А он просто встал на колени, нависая сверху. Влажные волосы выпали на лоб, делая его совершенно особенным и в тысячный раз фантастически сексуальным. Хотя, казалось бы, куда больше? Тэхён провёл губами по моей груди, а я был готов взвыть. — Скажи, как тебе нравится, — прошептал он, поднимая снова на меня глаза, и только от этого я дёрнулся, обхватывая себя, боясь, что просто кончу прямо сейчас. — Ты не… Не можешь так говорить. Нельзя, Тэхён, я с ума сойду. — Чонгу, пожалуйста, скажи как. Я не делал этого раньше и хочу знать, — он закусил губу, снова краснея и отводя взгляд. И что я могу с этим делать, боже? Смерть в двадцать два в такой интимный момент, наверное, не самая тупая кончина в жизни. Хотя бы счастливая. Как Хью Хефнер в свой девяносто один год под невероятной молодой красоткой. — Сожми тут, — я подхватил его ладонь, ведя нашими руками по всей длине и останавливаясь у самого основания, — а выше… Господи… Коснись так, как тебе самому понравилось больше всего. И, ебать мою жизнь, Тэхён наклонился вперёд, проводя слишком сладко по уздечке к самому верху, на секунду обхватывая губами и снова поднимая лицо. — Так? — я, кажется, даже бессознательно вскрикнул. Первое ощущение — оно самое дикое. Я даже не могу описать, как это. Словно все чувства, которые когда-либо могли у тебя существовать, оголили и выкрутили на максимум. Мне будто выстрелили в грудь. И не с расстояния, а поднося дуло прямо к сердцу, спуская курок и раздирая лёгкие и рёбра в щепки, не оставляя ни единого шанса когда-нибудь снова задышать. И мне не надо было отвечать, чтобы он всё понял. Он обхватил меня губами, повторяя всё то, что я делал минутой ранее. Тэхён делал это слегка неумело, но, твою-то мать, на это так плевать. Один факт его раскрасневшихся, мягких и красивых губ на мне заставляет терять рассудок полностью. И хватило всего нескольких его плавных движений, чтобы я оказался на самом краю бездонной пропасти, в которую готов упасть. Будто я пятнадцатилетний школьник, который может кончить лишь от того, что девчонка слишком неаккуратно коснулась бедра. Но, блядь, это же Тэхён. Мой Тэхён. Который одним лишь своим дыханием способен довести меня до психоза. Дыхание участилось настолько, что я мог словить асфиксию, а потом резко совсем пропало, я натянулся, понимая, что сейчас всё и закончится, в каком-то бреду зашептал: — Тэхён, сейчас. Прошу. Я сейчас… — попытался отстраниться, двинуться назад, чтобы он выпустил меня, но Тэхён лишь скользнул глубже, совершенно игнорируя, выпуская лишь под самый конец, открывая рот и позволяя мне, дёргаясь и выстанывая как в последний раз, прийти ему в рот и на губы. Это откровеннее и невероятнее, чем показывают в любой порнушке. Как он умудряется быть до выворачивания суставов милым, а в интимные моменты таким раскрепощённым, пошлым и жадным? Два совершенно разных человека, которых я, кажется, одинаково сильно полюбил. Тэхён облизнулся, вытирая губы, и подтянулся выше, ко мне, залезая снова под руку, целуя в шею, а затем в губы, пока я пытался прийти в себя и осознать, что только что произошло. — Давай закончим, на чём начали, — я повёл рукой вниз, желая увидеть, как и он пробивается судорогой, но Тэхён тут же остановил меня. — Нет необходимости, — он озорно и смущённо улыбнулся мне в губы. — Ты… — Да. — Из-за меня? — Да. Мне нравится смотреть, как ты кончаешь первым. Это самое возбуждающее, что мне доводилось видеть, — он прошептал это так открыто и уверенно, что я потерял дар речи. И кто-то посмеет сказать, что может существовать кто-то лучше него? Да пусть катится к хуям, если только заикнётся. Я лишь притянул его снова в поцелуй, горячий, возможно, чересчур страстный, желая показать, что сейчас просто взорвусь от чувств, что могу испытывать. Через минут пять подхватил его снова под бёдра, заставляя обвить меня, и полностью вытащил из воды, вылезая из источника и опуская Тэхёна на землю. Присел, подхватывая его халат, поднимаясь, параллельно целуя его икры, бёдра, живот, грудь, а он лишь застенчиво хихикал. После всего он застенчиво хихикал. Блядь. Накинул ему на плечи одежду, после чего оделся сам. Натянул на влажное тело только футболку и трусы, так и оставляя штаны валяться на земле. Через секунду поднял его снова, одной рукой убирая влажные пряди, что прилипли к вискам и возвращаясь к дому. Усаживая на высокую деревянную веранду, удобно расположился снова между его ног, потягиваясь к своей коробке с табаком. И, о чудо, обнаружил там остатки травки, что перехватил когда-то не так давно у Хосока. Достойное завершение всего, не находишь? Я достал всё, что нужно, и на коленях у Тэхёна скрутил косяк, поднося его к губам и подкуривая, а он всё это время лишь наблюдал. Я сделал несколько затяжек, и меня начинало утягивать в мир эйфории. Я и так был на грани вселенского счастья, но это ещё одна, последняя капля. — Может, поделишься? — самодовольно хмыкнул, строя забавное и недовольное лицо, Тэхён, приоткрывая рот и подаваясь вперёд. А я даже как-то не подумал, что он тоже может хотеть. Зажимая косяк между пальцев, поднёс к его губам, смотря, как он делает глубокую затяжку и, задержав дыхание на несколько секунд, облегчённо выдыхает дым мне в лицо. Он лучший человек на свете. И каждая секунда не оставляет мне и тени сомнения. Раскурив косяк до конца и нацеловавшись ещё минут десять, мы наконец-то вернулись в дом.

Sound: Hans Zimmer — 503

Когда я вернулся в мастерскую, то на одном дыхании закончил последний рисунок. Не знаю, что на меня нашло, но невероятный прилив сил и вдохновения так сильно вдарил по вискам, что я никак не мог уйти спать. Как бешенный я рисовал и не мог заставить себя остановиться. Это походило на какой-то приступ мании. Я должен, просто обязан выложить всё это на холст, пока могу. Недолго думая, распаковал самый большой холст, что стоял в углу комнаты. Он был чуть ли не больше меня самого. Я не помню, зачем вообще его заказал, и как допёр до дома, но он был здесь, и игнорировать этот факт я просто был не в силах. Сняв надоедливую плёнку, бросил его на пол, не заморачиваясь, вытащил следом из палитры все масляные краски, что у нас имелись. Я не знал, что хочу нарисовать, но оно само вылетало из меня. Иногда вдохновение застигает врасплох совершенно внезапно, и тебе приходится с этим мириться. Порой шедевры рождаются, когда ты этого совершенно не ожидаешь. И я просто упал на колени, выдавливая краски на холст, небрежно и сумбурно выводя пальцами фон, кладя масло там, где, мне казалось, оно должно быть. Я не знал, что это, но чётко видел картинку в голове. Строил композицию, отдаваясь одним обнажённым чувствам, смахивая излишек, обтирая ладони о футболку и голые бёдра, совершенно об этом не думая. Потом помоюсь. Хаотично и немного бешено ползал по холсту, понимая, что со стороны я наверняка выгляжу как безумец, но какой автор немного не безумен по-своему? Впервые в жизни меня захватило такое лютое наваждение. Прошло, наверное, часа полтора, как я закрылся в мастерской и просто отдавал себя краске, как в какой-то момент поднял глаза и увидел в дверях немного сонного Тэхёна. И только тогда я замер и пришёл в себя. — Я… — он чуть мялся, переступая с ноги на ногу, — не могу уснуть без тебя, не знаю почему. И я снова расслабился, протягивая ему совершенно грязную ладонь, подзывая к себе. Тэхён прошёл внутрь и присел на колени рядом, с интересом разглядывая меня и холст, который непонятно что представлял из себя. — Что ты рисуешь? — Особо без понятия, если честно, оно идёт само, — пожал плечами, пытаясь сам вникнуть в набор красок под своими коленями. — Мне нравится. Это так живо и ярко. Похоже на экспрессионизм, на Эрнеста Кирхнера или даже на Мунка, — склонил голову, задумчиво потирая подбородок. Что-то нашло на меня, и я, просто протянув руку, коснулся пальцами, измазанными в краске, его щеки. Тэхён тут же подпрыгнул на месте, открывая рот, округляя глаза. — Ах ты так, — он схватил один из тюбиков с краской и резко брызнул мне на футболку, звонко заливаясь смехом. Я, не растерявшись, повторил то же самое, улыбаясь, через несколько минут чувствуя вкус масла на губах, наблюдая за тем, как мы полностью разноцветные сидим друг напротив друга и смеёмся. И в ту секунду, видя его лучезарное и невозможно красивое лицо, лазурные глаза, которые похожи на чистейший океан, отражающий небо перед занимающимся рассветом, я осознал кое-что очень важное. Похоже, я люблю его. Что бы ни происходило вокруг, какой бы ужас ни творился в мире и в моей жизни, ничего, кроме него, не имеет больше значения. Да. Я… Я однозначно люблю его. И я просто упал вперёд, снова ловя его губы, на этот раз полностью захваченный нежностью и страстью, желая остаться в ней без остатка, перестать существовать сегодня ночью навсегда. И он так же голодно ответил мне. — Ты мне так нужен, Тэхён, — прошептал ему в губы, не боясь говорить о чувствах. Потому что верю, что он может остаться и быть со мной. Я верю ему. Он принялся стаскивать с меня футболку, пока я развязывал пояс на его талии, сотый раз пробиваемый мурашками от мысли, что теперь это не только фантазия, теперь я правда могу это сделать. Он упал голой спиной на шероховатую бумагу, его ладони прошлись по моей обнажённой груди, оставляя длинные сине-зелёные полосы, превращая не только холст, но и нас самих в какое-то искусство. Стягивая с него нижнее бельё, и отбрасывая далеко в сторону, я понял, что что-то щёлкнуло в голове. Я смотрел на его тело, похожее на все лучшие произведение Ренуара, Рембрандта, Босха, и хотел заплакать. Неуместно заплакать в такой момент. — Чонгук, ты тут? Почему ты остановился? — прошептал, обхватывая мою шею и пытаясь притянуть ближе. — Тэхён, я… Ты… Ты уверен, что хочешь этого? Хочешь со мной? — Никогда не хотел с кем-то другим. Только с тобой, да, — он выдал это так честно и спокойно, что дух перехватило. — Просто я… Ты весь такой невероятно красивый, просто волшебный подо мной, открытый. Доверяешь. И только от этого моё сердце готово вылететь из груди и рассыпаться на тысячи, на миллионы чёртовых лепестков. Каждую секунду, с того самого первого дня, как увидел тебя, как переступил порог твоего дома, что бы я ни делал, где бы ни был, я думаю только о тебе. О том, как мне чертовски повезло быть с тобой. В мире сотни и тысячи хороших людей, лучше меня, которые могли бы сделать тебя по-настоящему счастливым, без всех этих проблем и туманного будущего, но ты выбрал меня. Меня, понимаешь? Я не могу понять и поверить: чем я это заслужил. Чем заслужил тебя? В тебе есть всё, что я искал и о чём когда-либо мечтал. Ты совершенный, и то, что ты позволяешь прикасаться к себе, обнимать, целовать, быть так обжигающе и интимно близко, — не представляешь, что это делает со мной. Я никогда в жизни не чувствовал так сильно и так много. И я… Я хочу знать, уверен ли ты? Правда ли хочешь позволить мне стать первым? Для меня это важно. — Я не знаю, как там будет дальше, какое будущее будет впереди. Никто не знает. И важно ли это вообще? Но, чёрт возьми, Чонгук, я не хочу, чтобы ты был первым… Я хочу, чтобы ты стал единственным.

Моя жизнь до него навсегда закончилась в этот момент.