Ювелирная работа

Он говорил с ним, он говорил с ним, он говорил со своим Божеством, впервые говорил с ним лично. Эта мысль прошибает, обжигает лицо пламенем, и Цзинь Сичэ, стоит ему спуститься в свои владения, в самые темные и жаркие подземелья горы, срывает с лица маску и отбрасывает ее на постель. Задыхающийся в этой мысли, он прикрывает глаза на миг — и только когда спокойствие его вновь достигает каждого уголка сознания, он продолжает движение — неторопливые сборы в дорогу. Черт его дернул предложить Его Высочеству нэши — но это все, о чем он мог думать, глядя на изящные пальцы, сжимающие пиалу с ужином. Оказавшись вот так, лицом к лицу с Цзюнь У, Цзинь Сиче не испытал ни гнева, ни благоговения, ни… ничего, что не испытал бы к любому человеку ли, к небожителю ли, к демону ли, к которому хорошо относился. Почему-то, слушая разочарование в голосе, понимая, что подозревает в нем наследный принц, все, чего Цзинь Сичэ захотел вдруг — отвлечь его. И к разговору подвернулись только… проклятые нэши, не то яблоки, не то груши, что довелось в прошлую восемьсот лет назад произошедшую далёкую вылазку попробовал Цзинь Сичэ в Столице. Он не знал, сможет ли он сейчас их найти на рынках, сезон ли, нет, но, пообещав что-то глядящему на него ужасающе серьезному Его Высочеству, прежде чем продолжить их разговор, он из кожи вон вылезет, но найдёт обещанное. Цзюнь У, несмотря на спокойное принятие всех его поступков и тысячелетиями длящееся боготворение, не вызвал у Цзинь Сичэ ничего, кроме желания хотя бы попытаться его развлечь. Ни желания свести счеты с уничтожившим Уюн. Ни желания пасть и молиться перед божеством, которому присягнул на верность. Ничего, кроме желания попытаться порадовать. Цзинь Сичэ представлял это иначе. Но он действительно иногда переоценивал себя. Заклинание сжатия тысячи ли ложится на двери в собственные покои так привычно, как ложилось первые несколько сотен раз. Когда он шагает вперёд, в гулкий шум одной из улиц Императорской Столицы, карманы его заполнены самородками и тусклыми неограненными камнями, а любимая золотая шаль завязана на манер мешка через плечо. Даже если здесь он не найдёт проклятые нэши, он перевернёт весь смертный мир, небесные пределы и чертов Призрачный Город одного из непревзойдённых, но найдёт их. И так оно и оказывается. …Земли Королевства Юйши встречают его на третий день затяжных поисков. Он действительно побывал в императорской Столице и окрестных городах, прошёл в смрад Призрачного Города и вернулся в смертный мир, даже рассматривал возможность заявиться на Небеса, пока в одном из храмов какого-то божества литературы, где он остановился отдохнуть в начавшемся ливне, его не встретил даочжан в белых одеждах и не поинтересовался, что человек в маске ищет в их краях. — Очень давно… мой отец, будучи совсем ребёнком, попробовал фрукт, напоминающий ему не то яблоко, не то грушу, сладкий и сочный, похожий на само лето, облаченное в кожуру, и называл его нэши, или же песчаной грушей, — тихо отвечает Цзинь Сичэ, склонив голову. — Мой отец умер, но я бы хотел попробовать этот фрукт. Однако ни в императорской Столице, ни в окрестных землях я его не нашёл. Монах улыбается и качает головой. — Звучит небывало вкусно, молодой господин. Станется, я никогда не слышал о таком фрукте, но я и жизнь прожил в пресности, монотонности и трезвости. Однако даже я знаю, ежели Вы хотите найти что-то столь экзотичное, то лучше вам искать это в южном государстве Юйши. Где, как не там, самая плодородная почва, и самые раскидистые сады. Если не там — то во всей Поднебесной ваш дивный фрукт вы не найдёте, помяните мое слово. И это история о том, как путь Цзинь Сичэ привёл его в обитель зелёных гор и звенящих рек, широких садов и бескрайних рисовых полей. Государство Юйши действительно выглядело как место, где он мог найти то, что искал. Но он уже опаздывал — сам себе на поиски он отмерил всего пару дней, и сейчас уже потерял целые сутки в дороге. Достигнувший первого крупного города, он практически бегом бросается на рынок. Несколько часов он скитается от торговца к торговцу, спрашивающий и встречающий непонимание, — а что такое эти ваши нэши? — и в скором времени так сильно отчаивается, что когда рынок начинает сворачиваться, Цзинь Сичэ садится прямо на ступени одного из окрестных зданий и складывает руки на коленях, утыкаясь в них лбом маски. Пока рядом с ним не раздаётся мерный топот тяжелых копыт. Поднимая голову, он вдруг с удивлением видит иссиня-чёрного быка, на спине которого восседает юная женщина и смотрит на него строго. Цзинь Сичэ не очень часто встречал жителей небесных чертогов, но не настолько, чтобы не узнать небожителя перед собой. — Что в сердце государства Юйши делает демон Вашего ранга, господин? — вкрадчиво спрашивает она, рассматривая его. Говорит тихо, но так жестко, что ослушаться ее — спровоцировать на прямой конфликт. — Снимите маску. Первостепенно, конечно же, Цзинь Сичэ был демоном. Как сам себя оценивал, не очень слабым, но и не очень сильным — любого, кто нарушал порядки горы Тунлу, он сжирал заживо, не морщась, но в остальном стремился избегать стычек и никогда не становился участником серьезного конфликта, и уж тем более, не охотился на людей. В схватке с небожителем у него были шансы, да, бесспорно, он бы не позволил себе и слова проронить в сторону наследного принца Уюна, если бы не представлял из себя в своих пониманиях нечто достойное, но… помимо этого, второстепенно, но не менее важно, он был, пусть и в прошлом, торговцем и мастером своего дела, достойным молодым господином и вхожим в круги знати молодым мужчиной. Врожденная вежливость просто не могла ему позволить ответить как-то кроме как: — Путешествуя по югу, я услышал, что в государстве Юйши может оказаться то, что мне необходимо, и поспешил это отыскать, Ваше Превосходительство, — он осторожно заводит руку в волосы, расстегивает серебряную застежку и снимает маску. Привыкая к отсутствию взгляда из тени, он несколько раз моргает и снова поднимает взгляд на женщину. Она выглядит все так же строго, но вовсе не гневно. Это успокаивает. Она тоже не настроена на битву, понимает Цзинь Сичэ. Более того, она даже не просит сразу же покинуть город и земли, а даже спрашивает. — И что же Вы ищете здесь? С ответом Цзинь Сичэ медлит едва ли секунду. — Нэши, Ваше Превосходительство. Мне нужны нэши, или песчаные груши, как их ещё называли раньше, однако же я провёл весь день, опрашивая торговцев, и никому из них это название не оказалось знакомым. Мне уже начинает казаться, что придётся подняться в небесную столицу, чтобы попробовать посмотреть в божественных садах желанный фрукт. Не может же быть такого, чтобы то, что я когда-то пробовал, просто исчезло, не оставив после себя воспоминаний, — честно рассказывает он, поднимаясь со ступени. — Если необходимо — я покину город немедля. Я все равно не нашёл здесь то, что было мне нужно, значит, мне следует отправиться дальше… — …и не тревожить простых людей, — продолжает она за него, и голос ее звучит мягче, чем в начале. — Позвольте мне проводить Вас на окраины города, господин. Он кивает, косо глянув на синеглазую морду быка. — Как скажете, Ваше Превосходительство, я ни в коем случае не хотел тревожить ни Вас, ни Ваши земли, — тихо говорит он и направляется следом за быком, что идёт к городским воротам. Когда они проходят их и медленно спускаются по холму к одной из окрестных деревень, она вдруг говорит с ним, направив быка не по дороге прочь, а в сторону, к рисовым полям и соломенным хижинам на небольших холмах. Ведомый голосом, Цзинь Сичэ направляется следом. — Песчаные груши были очень нестабильным сортом. Неправильный уход, не те условия погоды или просто слишком жаркое лето, и весь урожай погибал, временами вместе с деревом. Они были популярны всего пару столетий, после того, как последние сады с ними выродились, а в списке вкуснейшей экзотики их сменили другие сорта, — рассказывает женщина-небожитель, не глядя на него, точно уверенная, что он, конечно же, пойдёт за ней следом. Когда бык наконец-то останавливается, она спрашивает. — Зачем Вам понадобились песчаные груши, господин? — Я… обещал одному человеку, что принесу ему попробовать нэши. Но если сорт так давно выродился, и даже в садах небесной столицы его не найти… что же мне делать? — тихо спрашивает он, глядя на женщину-небожителя, поджав губы. Лишённый маски, он чувствует себя обнаженным, а говорящий об обещании, чувствует себя обнаженным вдвойне. Женщина не выглядит осуждающей или враждебной. Он жалеет, что не спросил ее имени, но она уже внушает ему уважение. Не чета всей основной шушере небожителей. Не чета. — Вам очень дорог этот человек? — спрашивает она и спускается с шёлкового черного бока своего быка. Он молчит. Вдруг оказывается, что сложно сказать, дорог ли ему Его Высочество наследный принц. Он вдруг понимает, что пока что на этот вопрос у него нет ответа, и это огорошивает его так же сильно, как невозможность найти песчаные груши во всех трёх мирах. Видимо, на лице Цзинь Сиче отражаются его эмоции так же явно, как если бы он ответил на вопрос, потому что женщина-небожитель вдруг улыбается. Ему, демону, улыбается. — …Я-… Да. Мне безусловно дорога радость этого человека, — наконец, задумчиво отвечает Цзинь Сичэ. — Я провёл большую часть жизни, боготворя его, и я все ещё считаю его достойнейшим этого, так что наверное… наверное, это немного больше, чем «дорог». Улыбка ее не становится ни на миг тусклее. Она щурится, и на миг даже совсем молодая внешность не способна скрыть все прожитые ею года. — Или чуть менее чем «дорог». Но Вы ещё явно найдёте ответ на мой вопрос, — мягко отвечает она и направляется к хижине из тростника. — Я знаю, как решить Вашу проблему. Подождите меня. Цзинь Сичэ терпеливо ждёт ее, и бык рядом смотрит на него синими сапфирами-глазами, внимательный, но не агрессивный. Цзинь Сичэ удивляется этому который раз — несмотря на его природу, несмотря на то, что существа, подобные этой женщине или этому зверю, должны считать его классовым врагом, к нему агрессии не проявили ещё ни разу. В отличии от тварей демонической природы, от которых в пути он отбивался через раз. — Все дело в усталости на Вашем лице. Вы не выглядите так, будто замыслили дурное, скорее, выглядите так, будто рядом с Вами замышляли дурное слишком часто, и Вы устали решать последствия, — будто бы в ответ его мыслям, раздаётся голос женщины — она выходит из хижины и идёт к нему навстречу с стеклянной небольшой емкостью и свёртком ткани. Через стекло… Цзинь Сичэ чувствует, как перехватывает не особо нужное ему дыхание. Через стекло виднеются полупрозрачные плоды, высящиеся друг на друге в янтарном сиропе. Он узнает нэши даже в таком виде. Женщина-небожитель бережно передаёт ему сосуд. — Это песчаные груши в сахарном сиропе, — мягко поясняет она. — Сироп и бережное хранение в стекле помогли им сохраниться до этого дня. Они не будут такими сочными, какими были бы свежими, но они сохранили свой уникальный вкус и сладость. Но если вопрос принципиально заключается в свежести-… Она ещё более бережно передаёт ему свёрток, и он спешно убирает сосуд с нэши в мешок из шали за пазуху, чтобы принять его. — А это? -… — уточняет Цзинь Сичэ, осторожно приоткрыв ткань — он безошибочно чувствует через неё плоды, и белый бок некого фрукта виднеется в приоткрытой складке. — А это лучшие груши, выращенные в минувшем году, в моих садах. Сладкие и сочные. Я могу Вас заверить, что ни один смертный, ни один демон или небожителей, если только судьба не приводила их ко мне в дом, не пробовали их. Я уверена, Вашему человеку они придутся по вкусу. Цзинь Сичэ сжимает свёрток, и убирает за пазуху не менее бережно. А после, не боясь испачкать в размокшей земле золотые одежды, сложив руки перед собой, склоняется в таком низком поклоне, что женщина удивленно ахает. — Я от всей души благодарю Ваше Превосходительство. Вы очень выручили меня и помогли мне сдержать обещание. За Вашу милость я готов отплатить Вам всем, чем потребуется — Вам достаточно только обратиться ко мне, и я всеми силами постараюсь исполнить обещание, — говорит он, не поднимая взгляда. Женщина-небожитель смеётся, и даже фырканье гиганта-быка звучит нескрываемо весело. — Я уже убедилась, что Вы, безусловно, относитесь к своим обещаниям чрезвычайно серьезно, — ласково говорит она. — Полно, полно, встаньте. Я благодарю Вас за любезность, и если мне понадобится Ваша помощь, обязательно обращусь к Вам. Позвольте же узнать Вашу драгоценную фамилию. Цзинь Сичэ, выпрямившись со всей серьёзностью отвечает. — Оставьте церемонии, моя фамилия Цзинь. Однако же если Вашему Превосходительству нужно будет меня отыскать, ищите Канарейку, вспоровшую золотое чрево. Я обязательно отплачу долг, как только вам понадобиться ответная услуга. Женщина качает головой. — Идите же. Выполняйте своё обещание, господин Цзинь, — говорит она, и веселье звучит в ее голосе вкраплениями яшмы. Когда он уже спускается с холма, проходя мимо изгороди, она вдруг окликает его вслед. — Где я смогу найти Вас, господин Цзинь? Цзинь Сичэ останавливается и оглядывается, кричит в ответ. — Я обитаю в окрестностях горы Тунлу. Придите в горные пределы, и я сам выйду к вам. Спасибо за помощь, Ваше Превосходительство! Он стоит слишком далеко, чтобы увидеть выражение ее лица, но если до этого она держала руку приподнятой, точно собираясь махнуть вслед, после его слов руку женщина опускает. Цзинь Сичэ поворачивается обратно к дороге и продолжает путь, жалея только о том, что так и не спросил ее имени.