Ювелирная работа

Когда каменные своды недр Тунлу наконец-то замыкаются у Цзинь Сичэ над головой, когда путь, растянувшийся на долгие четыре дня, оказывается позади, первое, что ему хочется сделать — конечно же, отдать добытое, рассказать, как милостива была женщина-небожитель Государства Юйши, и получить… реакцию. Но он понимает, что все это — не сейчас. Сейчас, утомленный дорогой, только и способный зарыться в складках шитых одеял и подушек своего логова, Цзинь Сичэ едва ли по-достоинству оценит то, ради чего проделал этот путь, и едва ли будет так осторожен в поведении, как это пока что нужно. Засахаренные нэши и свёрток с грушами он оставляет на столе, потом умывается кувшином ледяной воды, и все-таки позволяет себе получить менее желаемое, но более полезное — ложится поспать. Ему снится горящий золотом зрачок чужого глаза, белые одежды, развевающиеся на ветру, и красивые, не тронутые даже тенью улыбки черты лица. В такие моменты все, чего он желает больше жизни — увидеть, как на безупречных мраморных губах Его Высочества Наследного Принца Уюна появится улыбка. …Его желание из полуночной грезы осуществляется, когда он стоит напротив сложной кованной геометрическими узорами решетки. Его Высочество улыбается, когда видит его, стоящий напротив по другую сторону, прямой как кипарис и цепкий взглядом как настороженный пес. Улыбка Цзюнь У сдержана, и не достигает глаз. — Я уже думал, мой интригующий гость больше не покажет лица после такого короткого разговора, — делает он замечание, и Цзинь Сичэ чувствует, как под керамикой маски обжигает огнем лицо. В руках Цзинь Сичэ его собственная шаль, исполняющая временно роль небольшого тюка с неким содержимым. Он приближается к решетке, абсолютно не боясь, касается ладонью сияющего в каждой грани заклинания, и, не чувствуя, что оно ему противится, протягивает в пространство между прутьями сверток. Шаль как живая цепляется за его пальцы, точно не желающая оказываться по другую сторону решетки. Цзюнь У смотрит на протянутое с вежливо приподнятой бровью. Стоящие так близко, оба в простых достаточно одеяниях, они сейчас очень легко сравнимы — и старший возраст Цзинь Сичэ вдруг становится ощутим. — Прошу прощения, выполняя обещание, я был вынужден слегка задержаться. Кто бы мог подумать, что песчаную грушу так тяжело найти в нынешний век, — утомленно выдыхает он. — Но я выполнил обещание. Мне… помогли его выполнить. Цзюнь У, получивший разъяснения и протянувший было руку, чтобы забрать сверток, останавливает ладонь в миге от ткани, но, выдержав эту секундную задержку, все-таки берет его в руки. — И кто же решился помочь тебе в поиске угощения для заточенного Белого Бедствия? — спрашивает он, внимательно посмотрев аккурат в темные провалы маски, в которых едва ли угадывался блеск глаз. То, как именно он формулирует вопрос, явно показывает истинное его значение — кто же, в случае чего, будет считаться отравителем или проклявшим Его Высочество. Цзинь Сичэ поджимает губы — он понимал, что слишком немногие теперь разделят его привязанность к наследному принцу, но принять это ему все еще было тяжело. — Женщина-небожитель на черном быке в Государстве Юйши любезно помогла мне покинуть город и поделилась заготовками. Я не упоминал, для кого разыскиваю нэши, но просьбы в случае чего взыскать с меня долги на горе Тунлу ее… Думаю, заставили задуматься, — чуть улыбается Цзинь Сичэ, и улыбка чувствуется в его голосе. Его Высочество отходит от решетки и кладет сверток, не разворачивая, на низкий чайный столик. Чайник полон, и из керамического носика идет тонкая струя пара — видимо, до того, как услышать шаги по коридору, Цзюнь У собирался распить чаю. Он не предлагает присоединиться — но Цзинь Сичэ знает, что сделает все для того, чтобы со временем он предложил. — Значит, государыня Юйши Хуан… Она все так же цепляется за смертную жизнь, — задумчиво отмечает Цзюнь У, и Цзинь Сичэ вдруг понимает. Конечно, бывший Небесный Владыка, Цзюнь У узнает небожителя даже по краткому описанию. Сколько лет он выполнял эту роль, и сколько небожителей склоняло перед ним голову. Он может не вспомнить всех, но если спросить конкретику — конечно же, он узнает. Цзинь Сичэ щурится, припоминает слухи, любовно собираемые им о небесах в смертном мире, и на пробу спрашивает: — Так значит, Повелительница Дождя? Цзюнь У поднимает на него взгляд, и в нем впервые есть что-то кроме стальной стены дистанции и сдержанного интереса. — Верно. Ты знаешь небожителей, но не знаком с ними лично, не так ли? — Те небожители, с кем я был знаком, ровно как и те демоны, с кем мне доводилось сталкиваться и сотрудничать, вряд ли бы вспомнили сейчас мое имя. Те из них, что остались живы, — обтекаемо отвечает Цзинь Сичэ. — И последний раз я покидал пределы горы надолго слишком давно, чтобы обо мне кто-нибудь помнил. Он уже знает, какой вопрос его ждет. — Когда? И ответ на него он готов подарить, но не дать ему объяснение. — Восемь столетий назад. Пока наследный принц не подобрал достаточно осторожного и в то же время глубокого вопроса, чтобы ответ на него дал ему слишком многое, Цзинь Сичэ склоняется в легком поклоне и прощается. — Я зайду все проведать позже, Ваше Высочество, — тихо говорит он. — Не брезгуйте тем, что я принес, хорошо? Госпожа Повелительница Дождя сказала, что хоть одно из содержимого точно придется по вкусу. Попробуйте, прежде чем подтвердить или опровергнуть ее слова. Он уходит, и каменные своды горы эхом разносят его шаги. Он не узнает этого, но отчасти его цель была достигнута. Открывший стеклянный сосуд и осторожно подцепивший оттуда целый почти прозрачный плод песчаной груши, Цзюнь У едва заметно улыбается, и, прежде чем укусить, слизывает золотой сахарный сироп с пальцев. Сладко.