[Руминация]

      Поступок Тараэля ещё долго заставлял чувствовать Гогию беспокойство, а лёгкая вибрация в кармане, будто назло, напоминала о том, что всё было взаправду. Да и глупо было бы сомневаться. Разве никогда такого не было? Вот ты разговариваешь с человеком, а потом его внезапно кто-то убивает. Или он сбегает сам.       — Ты здесь? — даже сам Тараэль, заметив столь демонстративную отрешённость, был вынужден толкнуть её, дабы привлечь внимание. — Возьми себя в руки! Мы слишком близко к нашей цели, чтобы вот так вот тупить в пол!       — Я просто смотрю под ноги, — съязвила Гогия и сжала рукоять булавы, не до конца понимая что именно её так злит. Из-за того злясь на себя только больше, как это обычно есть, было и будет. Порочный цикл – очень иронично, очень актуально.       Несмотря на все попытки себя переубедить, Гогия поняла точно: в ближайшие дин, а то и месяцы она больше не хочет работать на Тараэля да и на кого-либо вообще. Впервые она задумалась над этим ещё при крайне странной встрече с Отцом. Ей ведь изначально было плевать на бесчеловечные эксперименты Отца, на трагичную историю Тараэля, на подгородских детей в принципе, (иначе какое бы будущее тех ждало? Мир разве что потерял пару-тройку лишних бандитов, убийц и проституток), а сама экспедиция была ей неинтересна. Гогия ведь даже не нуждалась в деньгах, пусть очень их и любила. Вся эта авантюра очередной способ отвлечься от наболевшего. И всё бы ничего, не будь он настолько рисковым.       — Таратель… — хотела было она попросить у него какого-никакого привала, но он и слушать не стал – лишь бросил в её сторону грозный взгляд.       И из темноты снова, будто почувствовав её изнеможение, появились твари из воска. Гогия окинула их лица взглядом: Калия, Константин, Лишари и (ой, как неожиданно!) Джеспар…       — Только не тупи, — сказал Тараэль, встав в боевую стойку.       Гогия же устало вздохнула и кивнула, но не ему, а своим «знакомым».

***

      — Лето… — тихо сказал Тараэль не своим грозным голосом, жалко глядя на кучу окровавленного пепла и слизи, — Я больше не намерен оставаться в этом храме. Готовься, я вызываю этого ублюдка.       Гогия вытерла слёзы с глаз и села на пол.       — Я не готова. Мне нужен отдых, подожди, пожалуйста.       — Нет, — при взгляде на неё его передёрнуло, — здесь больше нельзя оставаться.       И пока он был занят руной, Гогия попыталась встать, но ноги словно пригвоздили к полу. Ей хотелось прилечь, закрыть глаза и дать храму разорвать и поглотить себя, но испугавшись собственных желаний, была вынуждена заставить себя подняться. Иначе пути назад бы не было. Да и ради чего тогда она преодолевала худшее? Чтобы вот так вот бесчестно сдохнуть в каком-то храме на потеху его слугам? Ну уж нет.       Однако то желание и тот ужас и стали последней каплей: она поняла, что всё это не её битва, и пусть в таком случае Тараэль выкручивается, как хочет, а она – да, как крыса и предательница, зато живая – где-нибудь отсидится, куря ненавистную и в то же время обожаемую трубку, а там будь что будет. Надежда, чтобы отсюда выбраться грела как никогда. О худшем и, казалось, наиболее очевидном и вероятном исходе думать совершенно не хотелось. Как и обо всём остальном. Будто бы ничто больше не имело никакого значения.

***

      Гогия почувствовала как из-за сквозняка её волосы щекочут лоб и затылок. Поначалу она подумала, что всё произошедшее в храме – всего лишь сон, а она до сих пор спит в лагере на раскопках, но открыв глаза, увидела огромную дыру в стене зала – словно зубастая пасть: даже на таком расстоянии через неё были видны ледяные пики гор. Не веря своим глазам, Гогия встала и осторожно пошла туда, намереваясь наконец-то вдохнуть свежего воздуха. Его-то ей действительно не хватало всё то время, проведённое в храме. Но, как говорится, к хорошему быстро привыкаешь, и по мере приближения становилось всё холоднее. Увидев две фигуры, Гогия замедлила шаг.       — Я думал, что он убил тебя, — тихо сказал Тараэль, свесив ноги вниз. Ей понадобилось время, чтобы узнать его без маски. — Хотел то закончить. Но да какое теперь это имеет значение…?       — Творец… — пропустила Гогия мимо ушей, будто бы очередную пустую угрозу. — Здесь разве не была комната?!       Порыв ветра завыл в коридоре так же внезапно, как и перестал. Тараэль долго молчал, глядя куда-то вдаль.       — Была, — он перевёл взгляд на труп другого ралаима, — Теперь нет. Я очнулся, когда они все в неё входили. Всё было зря.       И дав Тараэлю умереть, Гогия осторожно подошла к краю, словно бы хотела убедиться, что тело того не расплющилось о скалы, не застряло на них же, не насадилось на пики, а действительно останется в самой пропасти, в ледяной бездне.       «Мне бы твою смелость», — подумала она и убрала ключ в карман к кольцу Лисии, а затем посмотрела вниз. Теперь уже она сидела на краю, свесив ноги.       Необъяснимая тяжесть возникла на сердце. И вместе с тем стало легко, как бы парадоксально то не звучало.       — Это только кажется таким простым, — Гогия закрыла глаза и сосредоточилась на своих ощущениях.       Холодный ветер дунул в лицо. Камень в кольце слабо завибрировал. Веки стали тяжелее, плечи тоже. Кто-то сел рядом.       — Гоя…       Открыв глаза, она увидела Ишимиру. Та сидела рядом, точно также свесив ноги.       — Я не собираюсь прыгать. Я просто дышу, — не зная зачем, Гогия решила поговорить с иллюзией.       — Но ведь это опасно! — образ сестрёнки обнял её плечо. — Ты же сама мне не разрешала так делать!       — Да. Я помню.       Тихие шаги позади.       — Зато какой вид… — рядом сел Сириус – вовсе не тот, что приходит к ней практически каждую ночь. — Прямо как с той картины в трюме Утренней росы. Ты помнишь?       С непередаваемой тоской и усталостью Гогия посмотрела на него.       — Да. И это я помню, — она приобняла себя за плечи. — Очень смутно, но помню. Красивая была картина.       — Гоя, ты плачешь? — забеспокоилась Иши.       — Нет, — а очень хотелось.       Сириус положил голову ей на плечо и прикрыл глаза. Всё то время позади стояли ещё люди.       — Ты действительно того хочешь? — спокойный голос матери. — Взять и всё бросить?       — Сбежать? — будто бы уточнил Папочка.       Гогия обернулась, но вместо монстра увидела лишь уставшего мужчину. Общим с Папочкой у него были лишь голос и, быть может, даже говор, окровавленная одежда и дыра в груди.       — Может, да, — она помассировала виски. — Думаю, да.       — Ты нас разочаровываешь, — он жестом подозвал к себе младшую дочь, — но это твоё решение и твой выбор. И последствия тоже нести тебе.       Ишимира нехотя отпустила её руку и побежала к семье, после чего все трое ушли и, не пройдя нескольких метров, растворились во тьме.       Просидев так с Сириусом в тишине, Гогия ещё несколько раз поразмыслила над своим решением покинуть Эндерал. Скрепя сердце она собиралась в течение двух недель продать большую часть своего имущества за полцены. А дабы вызывать меньше подозрений, продавать постепенно и точно также снимать наличные с банка, после чего найти корабль, который нелегально переправит её в Киру или на любой другой континент, (в первую очередь важно, чтобы там не было войны).       «…может, даже найду менталиста или псионика, который избавит меня от кошмаров, а там уже всё зависит от воли случая», — и ей определённо придётся скрываться.       — Ты не боишься Очищения? — подняв голову, спросил Сириус.       — Конкретно сейчас мне плевать на всё, — Гогия осторожно отползла от края и встала. — И после Очищения мне тоже будет плевать на всё. С меня хватит.       — Понимаю, — Сириус неоднозначно улыбнулся, а затем повернул голову в сторону гор. — Ну тогда я ещё немного побуду здесь.       «Ты, блять, умер. Тебя нет».       Гогия закрыла глаза, а когда открыла, рядом никого, кроме обезглавленного Тараэлем ралаима, не было. Она невольно посмотрела в его безжизненные глаза, а затем направилась к руне и свиткам.       — Хватит, — повторила зачем-то вслух.       «Первое, что я сделаю по возвращению в Арк, это приму горячую ванну! — эта идея ей однозначно нравилась. — А затем возьму бутылку хорошего мёда и куплю самый большой сладкий рулет, который только есть на рынке!»       Гогия почувствовала лёгкую тревогу, когда подняла свитки с пола, но не придала ей никакого значения. Терпимая щекотка прошла по всему телу ещё до того, как она сорвала печать.       «Два! Я куплю два больших сладких рулета, за раз их съем и лягу спать!»

***

      По какой-то неизвестной ей причине Гогия оказалась не на рыночной площади, а в дебрях Фермерского побережья. С замиранием сердца, она посмотрела вдаль, на окружённый барьером Арк. Вероятно, барьер и есть та самая причина. По дыму было не трудно догадаться, что город горит.       — Какого хуя? — прошептала Гогия, а затем вспомнила о войне. Разве могло бы быть иначе? Глупо было сейчас удивляться.       Услышав, как к ней кто-то бежит, она достала оружие, резко развернулась и успела отбить точную атаку клинком. Атакующая, женщина со светло-русыми волосами, показалась Гогии знакомой, но сейчас и это не имело никакого значения, ибо та была в неримских доспехах, а значит они в любом случае враги.       Дома позади мечницы были окутаны пламенем, а их хозяева лежали рядом окровавленные и выпотрошенные. Тех, что ещё имели силы бежать или сопротивляться, догоняли неримцы и без лишних раздумий добивали. Воспользовавшись растерянностью Гогии, мечница сделала выпад, но та отскочила в сторону и взмахнула булавой, пытаясь раздробить основную руку нападающей, однако задела лишь клинок, сильно затупив лезвие. Альма громко выругалась и отступила для манёвра. Именно по тому самому голосу Гогия и вспомнила её.       Предположив, что та собирается её вымотать, Гогия кинулась в ближний бой. Альме удалось её серьёзно ранить, но это стоило ей раздробленной руки. Взяв меч в левую, она снова попятилась назад, а Гогия, тяжело дыша, нашла в себе силы направить в неё огненный шар. Но промахнулась. Да и был ли в том крохотном сгустке толк, когда силы на исходе?       Отчаявшись, Гогия начала оглядываться в поисках лошади на случай, если придётся бежать. Внезапно всё тело парализовало сильной магией. Гогия попыталась этому сопротивляться, но лишь усугубила своё положение. Вперёд вышел изуродовавший её менталист, Самаэль. И он снова улыбался, ровно как и тогда.       — Быстрее нельзя было?! — приблизилась разъярённая Альма. — Или ты ждал, пока эта шлюха из меня живой факел сделает?       На её претензии тот, всё также не меняясь в лице, отрицательно покачал головой.       — Почему же она шлюха? — прибыл Таранор верхом на лошади, за которым следовало несколько небольших отрядов.       — Милорд, извините меня, но…       — Я понял, — отрезал тот бессмысленное объяснение, а после обратился к Гогии. — Приятно видеть тебя в относительно добром здравии. Обидно, наверное, снова так вот глупо попасться, да?       Даже если и хотела, Гогия не могла ничего ответить. Благо мысли оставались при ней, она думала лишь о том, когда всё это уже наконец закончится.       Таранор подал сигнал к отступлению для бесчинствующих на Фермерском побережье солдат, развернул лошадь в сторону ближайших ворот Арка и приказал нескольким отрядам идти в атаку, захватывая в плен как можно больше людей. Самаэль пошёл следом, таща Гогию за собой, как трофейную тушу. Опять. Позади них неторопливо шёл другой отряд. Альма верхом обогнала их и шла теперь рядом, едва ли не вровень, с Таранором.       По мере приближения к городу, лязг стали и предсмертные крики становились всё более душераздирающими. Солдаты Арка явно не справлялись с неримцами: вторые брали числом. Однако вражеские отряды заметно поредели. Но какой ценой? И сколько стоит жизнь Гогии?       По приказу Таранора, Самаэль вышёл вперёд. Заклинание было снято и её тело обмякло и рухнуло на землю. Рана, нанесённая Альмой, открылась и кровь стремительно начала вытекать на уже и без того окровавленную землю. Гогия ослабла настолько, что не было сил даже пытаться её остановить, и с каждым мгновением становилось только хуже. После стольких бессонных ночей был велик соблазн просто закрыть глаза и заснуть до тех пор, пока всё это не закончится. Держал лишь страх за свою жизнь.       Альма подъехала к телу Гогии.       — Подайте её, — скомандовала она солдатам.       Те взяли её за волосы и передали Альме. Неприятная боль казалась терпимой. От бессилия оставалось только злиться на себя и на неудачное стечение обстоятельств. Просто так совпало. Так бывает. Воля случая и прочее-прочее.       Гогия видела как опустились ворота и сколько пыли те подняли, воткнувшись зубьями в землю, видела ужас на лицах взятых в плен стражников и даже некоторых из них узнавала. Когда нермцы подошли к воротам ближе, Таранор приказал им остановиться, а Альме отпустить Гогию. Она в который уже раз ударилась о землю и на несколько секунд потеряла создание. С помощью какого-то заклинания Самаэль привёл её в чувства и снова поднял в воздух. Гогия попыталась вздохнуть, но боль в рёбрах, которой раньше не было, отбило всякое желание лишний раз шевелиться. Но глубоко в душе она чувствовала и облегчение: ей больно, а значит она ещё жива.       — Здравствуй, Теалор Арантеаль, — подъехал сзади Таранор. Его люди встали со всех сторон, заслоняя того щитами. — Как же небрежно ты относишься к своим людям, должен отметить.       — Она нас предала! — выкрикнул неприметный мужчина, среди пленных.       Теалор выставил руку, словно приказывая всем молчать.       — Не тебе учить меня, Коарек. Чего ты хочешь?       Тот беспричинно покачал головой. Гогия, почувствовав нехватку воздуха, была вынуждена себя пересилить и вдохнуть полной грудью. Рана запульсировала вновь. Почему она до сих пор жива?       — Переговоры.       — То есть сначала твои люди проникают в мой город, громят его, убивают мирное население, берут пленных, а потом ты, как ни в чём не бывало, предлагаешь мне переговоры?!       — Это на них похоже, — язвительно прокомментировал Юслан.       — Увы, мои люди немножечко поторопились. Все мы не без недостатков, — уголки губ Таранора на мгновение дрогнули в сдержанной ухмылке. — Однако меня интересует другое. Я предлагаю тебе сделку: ты открываешь ворота, приказываешь своим людям вести себя хорошо, отдаёшь машину, все детали, чертежи и архивы с нею связанные, и тогда все эти люди, — он указал на пленных, — и сам город не пострадает.       — Эти люди служат для того, чтобы отдать жизнь за свой город, — после этих слов пленники переглянулись. — Я по-прежнему отказываюсь.       Таранор кивнул Самаэлю, а затем снова обратился к Теалору.       — Ты уверен?       Самаэль плавно опустил Гогию на землю, а затем подошёл к пленным, окинул их взглядом, а затем уставился на самого крупного. Выражение лица того стража выдавало страх, однако тот нашёл в себе силы посмотреть в ответ. И его тут же разорвало на куски. Вероятно, тот не успел этого даже ощутить и осознать. Оно ведь и к лучшему.       Другие пленные перепугались и отстранились от того, что осталось от их товарища. Гогия просто закрыла глаза, слабо сжав холодную руку в кулак. Ещё один взрыв, крики, мольбы, взрыв, ещё один, всё вместе. Один стражник всхлипывает, другой – тихо сыпет проклятиями Самаэля. Снова взрыв и крики. Гогия почувствовала, как что-то тёплое попало ей на скулу. И это было приятно. Напоминало о том, как Сириус робко целовал её в щёку, когда они были совсем детьми.       «Это ненормально…»       Возникла резкая головная боль, но это было всего лишь невнятное видение, обрывки фраз, смысл которых Гогия не понимала. Открыв глаза, она увидела идущего к ней Самаэля и невольно сжала в лужу крови под ней.       — Последний раз спрашиваю, Теалор.       — Нет.       Тихо фыркнув, Таранор кивнул Самаэлю и тот опять уставился на Гогию. Она снова закрыла слезящиеся от дыма глаза. Понимала, что сейчас с ней будет то же самое, и ждала. Достаточно долго ждала, чувствуя, как по телу проходят неприятные импульсы, а конечности становятся сначала холодными, а потом ватными, словно во время судороги. Менталист озадаченно выдохнул. Импульсы «забегали» активнее, а затем прекратились.       — Какие-то проблемы? — напрягся Таранор.       Приоткрыв глаз, Гогия увидела, как Самаэль пожимает плечами, а затем ему в спину влетает болт. Всего в нескольких сантиметрах от позвонков начало расползаться багровое пятно. Тот пошатнулся и Гогия впервые увидела его оскал. Откуда-то выбежали хранители и ещё с десяток стражников. Все они встали перед ней. По грязи на ботинках и на краях плащей она предположила, что те только что выбрались из стоков. Таранор дал волю своим людям и снова началась бойня – более ожесточённая и кровавая, очередная и бессмысленная. Другие пленные начали взрываться один, за другим.       Эта ужасная картина в тёмно-алых тонах расплылась и Гогия закрыла глаза, а затем почувствовала сильное покалывание в животе. Магия света. Слов хранителя она не разбирала. Затем её берут на руки и уносят. Пытаются унести как можно дальше оттуда, но звуки борьбы продолжаются. Хранители о чём-то переговариваются между собой, снова лязг стали и доспехов, звук арбалетного болта, врезавшегося в щит, кто-то вскрикнул. Гогия находит в себе силы открыть глаза, чтобы хотя-бы знать где она, и действительно – стоки. Кругом люди, которых она не отличала друг от друга. Все они кричат, куда-то бегут, игнорируют свои раны, получают новые, делают что-то, в отличие от неё.       Осторожно сделав глубокий вдох, Гогия убедилась, что сердце всё ещё бьётся, а руки хранителя, который её нёс, достаточно сильны и не дрожат, и перестала пытаться оставаться в сознании.