[Руминация]

      Кто-то тормошит её.       — Эй, тихо! — громким шепотом просит он, — ты хочешь всех разбудить?       Гогия узнала этот голос. Судя по плавным покачиваниям, они с Сириусом снова находятся в трюме Утренней росы.       — Нет, — тихо сказала она, прижимаясь к стене, — это уже слишком!       Сириус подходит ближе и приобнимает её за плечи, чем только провоцирует ещё большую панику.       — Всё хорошо. Пожалуйста, успокойся, Гоя. Это был всего лишь сон. Я здесь.       — Не трогай меня! — она оттолкнула его со всей силы. — Оставьте меня в покое! Я сдаюсь! Я правда сдаюсь!       — Гоя! — он перехватывает её руки и прижимает к стене. — Прошу, успокойся, пока нас не…       Его слова оборвались хрипом, а хватка ослабла. Сириус упал замертво, оставив Гогию наедине с Росио.       — Хватит, — повторила Гогия, вжимаясь всем телом в стену и пытаясь обратиться к подсознанию. Толку не было.       А Росио, перешагнув через Сириуса, замахнулась своим мечом-рапирой на неё. Гогии удалось увернуться, случайно опрокинув бочку с порохом. Иронично, что на той стояла ещё и бутылка с маслом. Зная, что всё не взаправду, Гогия тут же бросила в вязкую лужу огненный шар и отскочила назад.       «Это так не работает, но я сплю».       Из огня вырвалась неестественно длинная обугленная рука. Кожа на пальцах быстро расплавилась и с тонкой кости соскользнуло золотое кольцо, приковавшее к себе всё внимание. Несмотря на дистанцию, Росио удалось схватить Гогию и рывком затянуть к себе, в продолжающее расти пламя. Боли не было – только сильный жар, от которого некуда было деться. Гогия попыталась сделать вдох и всё прекратилось.       Подумав, что проснулась, она в который уже раз ошиблась. Дом – оно и неудивительно. Ко всем возможным запахам в нём Гогия уже привыкла. Разве что запаха крепкого алкоголя никогда ранее не было. Или она того не замечала.       Услышав знакомый напев, она вскочила с кровати и уставилась в другой конец комнаты. Вглядевшись во тьму, Гогия поняла, что ей не показалось.       — Ты не умер.       Израненный и раздетый Джеспар тихо хмыкнул.       — А откуда тебе это знать?       Ничего не ответив, Гогия закрыла лицо руками.       — Оно и верно, — он встал со стула и подошёл к ней. — Ты даже сама в этом сомневаешься.       — Что вам опять от меня нужно? Я сказала, что сдаюсь. Я сказала, что…       Джеспар положил блестящую от светопыли руку ей на плечо и неспеша повёл к двери.       — Да-да, милая, идём. Все только тебя и ждут.       И Гогия поддалась: она больше ничего, кроме того как попытаться проснуться, сделать и не могла. А сейчас ей просыпаться не нужно: всё нутро об этом кричало.       — А вот и вы, — улыбнулся Сириус.       — Гоя!       — Тише, Иши, — приструнила Мамочка сестру, — у папы сегодня хорошее настроение. Не порть его.       — Тебя, кстати, это тоже касается, — продолжая улыбаться, сказал Джеспар и выдвинул для Гогии стул. — Прошу вас.       Этот жест тронул её, но она того не показала, а лишь села и внимательно взглянула на стол. Он был переполнен блюдами из плоти и самых разных, (о которых она и не знала), органов: у Гогии было сердце, Ишимира кушала глазные яблоки, будто сладкую ягоду, в тарелке Сириуса лежала вскрытая матка со сформировавшимся плодом, в середине стола были поданы свернутые в огромную ватрушку кишки, а Джеспар с интересом смотрел на тарелку с обжаренной печенью. Всё выглядело так небрежно, но в то же время так торжественно и по-домашнему. Лишь одна Мамочка была ко всему равнодушна.       Гогия взяла вилку и нож и ненадолго прикрыла глаза, сделала глубокий вдох, напоминая себе, что это всё сон.       — Правильно делаешь, что не начинаешь без него, — сказал Сириус.       Медленно выдохнув, она открыла глаза и увидела Папочку.       — Ты с нами! Ну слава Творцу!       — Джасперу всё-таки удалось её уговорить, — сказал Сириус и положил руку тому на плечо. — Я уже начинаю ревновать!       А Джеспар усмехнулся и поправил оговорку Сириуса.       — Всё делимо, ревнивец, — тот также положил руку ему на плечо.       Отрезав от сердца небольшой кусок, Гогия осмотрела его со всех сторон на наличие гнили или паразитов.       — Ну всё! Хватит этих нежностей! — возмутился Папочка и сел рядом с Гогией. — Эх, бедная моя девочка…       «Я не бедная! — едва не сорвалась она. — У меня дом в Квартале знати!»       — Бедная-бедная моя девочка, — зачем-то повторил он, — у нас ведь никогда такого стола раньше не было. Представляешь? А теперь есть. Благодаря тебе.       Она ничего не ответила.       — Тебе ведь нужна соль, моя глупышка?       — Да, па…       — А нет, блять, соли! Она закончилась!       Глаза Ишимиры заблестели. Мамочка погладила её по голове и этого было достаточно, чтобы ту успокоить.       — Мы заперты! Ты забыла?       И стоило ли сомневаться, что Они найдут к чему придраться?       — Вы ещё спрашивайте, Папа? — в один голос спросили Джеспар и Сириус, а затем неоднозначно посмотрели друг на друга. Гогии начало казаться, что ещё немного и они в любой момент набросятся друг на друга в порыве страсти, (не то чтобы она против).       — Ну конечно! Она забыла! — Папочка пододвинул к себе чей-то желудок. В смысле, что было неизвестно какому существу тот принадлежал. — Никогда такого не было и вот пожалуйста! Забыла! Голову свою бы лучше забыла!       Кусок сердца соскользнул обратно в тарелку. Гогия снова воткнула в него вилку.       — Но да ладно, — вопреки привычным сценариям большинства кошмаров, Папочка успокоился, — я всё равно горжусь тобой. До тебя наконец-то дошло, что в Святом Ордене тебе не место.       Она положила сердце в рот и начала пережёвывать. Вкуса не чувствовала, однако это не помешало испытать удовольствия от иллюзорно утоленного голода. Уже что-то.       — Однако на каждое правильное действие, ты делаешь херову тучу неправильных и тупых! — он ударил ладонью по столу, заставив Мамочку вздрогнуть, — Ты собираешься сбежать, так?       Гогия ничего не ответила, продолжая тщательно пережёвывать еду. Ишимира наивно посмеялась.       — Когда я ем… — начала она, но её снова приструнили.       — Да, это так. Она снова решила дать дёру, — сказал Джеспар и закинул ноги на стол. Ступни тоже были в светопыли.       — Вот оно значит что… — Папочка пододвинулся поближе к ней.       — Я простила тебе тот раз, — тихо сказала Мамочка, — но ты не должна сбегать сейчас.       Все за столом тихо согласились с ней.       — Это ещё почему!? — кроме, разумеется, Гогии. — Я сдаюсь. Какое вам теперь до меня дело?       Папочка осуждающе покачал головой.       — Такое, что ты позоришь нас.       — Вы умерли. Я обращаюсь к Высшим.       Джеспар и Сириус засмеялись. Остальные намеренно проигнорировали последнее предложение. И на что она надеялась?       — Тем не менее ты нас позоришь, — Папочка говорил на редкость спокойно. — Послушай, глупышка, ты должна принять то, чего заслуживаешь. Арест, изгнание или казнь… Но ты не должна сбегать, слышишь?! Не должна и всё!       Гогия нахмурилась. Она проглотила недожёванный кусок мяса, из-за чего поперхнулась.       — Ради всего хорошего, что мы пережили, — Сириус встал и подошёл к ней, чтобы взять за руку.       — Ты ради того ебучего камня убила мою сестру, а теперь хочешь выйти из игры!?       Неведение мотивов Высших мучило. Это ведь бесплотные существа без тех чувств, которые есть у людей, а значит и скуку испытывать они не должны. Так зачем же они с ней так жестоко играются?       — Вы не верите, что я сдаюсь?       Папочка фыркнул и отодвинулся от неё. Несколько минут они ели в тишине, которую время от времени нарушал кашель, вероятно, простывшей Мамочки.       — Делай, что хочешь, — с примесью презрения сказал Папочка и вышел из-за стола.       Ишимира начала хныкать. Мамочка взяла её на руки и, бросив на Гогию осуждающий взгляд, ушла следом за своим мужем. Немного позже уже за ней ушёл и Сириус. Остался один Джеспар. Он, медленно покачиваясь на стуле, внимательно смотрел на неё.       — Какое-то странное у тебя лицо. Есть что-то в нём отталкивающее, знаешь?       Она проигнорировала. Джеспар не обратил на то внимания.       — Ты ведь понимаешь, что Лисия, может быть, была единственной кого я любил?       — Заткнись!       — Не просто же так я вспоминал о ней спустя восемь лет, не находишь?       — Сейчас же замолчи, — она взяла со стола кусок плоти и бросила в его сторону, — слышишь?! Не смейте!       — Ещё и вас сравнивал, — Джеспар начал раскачиваться на стуле. — Ты ничего не сделала. Ты даже не попыталась. Тебе мало было Адилы?       При всём понимании происходящего, у Гогии в грудт образовался шипастый ком: было больно это слышать. Её лицо покраснело то ли от злости, то ли от стыда. Возможно, от всего сразу. А какая разница?       — Я забрала её душу из того храма.       — А толку? Сломишь её и сделаешь своей служанкой? — он оскалился в улыбке. — У свиньи будет больше воли, чем у неё? Молодец!       — Нет! Я не собираюсь ничего с ней делать! Закрой свой рот!       Джеспар перестал раскачиваться.       — Кажется, этот разговор не имеет смысла. Ну да ладно, — убрав ноги со стола, он встал. — Ну, не скучай.       Гогия проводила того взглядом и, откинувшись на спинку стула, уставилась в низкий потолок. Из щели выползло какое-то насекомое. Оно бездвижно просидело несколько секунд перед тем, как соскочить и приземлиться в центр стола. Таракан лениво пополз к матке и залез внутрь.       «Какая мерзость», — подумала Гогия, чувствуя подкатывающую к горлу тошноту. И оно тоже к лучшему.

***

      Она проснулась и почувствовала позорную слабость. Тело требовало больше отдыха, но возможен ли он с такими снами? Хороший вопрос, не требующий ответа.       Когда глаза привыкли к темноте, Гогия поняла, что она в лазарете. Совсем одна. Опять. Голова потяжелела, как только она подумала о том, чтобы встать. Затем она попыталась кого-нибудь позвать, но это лишь отняло последние силы. Бессвязный бред так никто и не услышал.

***

      Снова Дом. Стол посреди комнаты заметно опустел. Джеспара почему-то больше не было.       — Ну как? Она всё ещё упрямится? — спросил Папочка.       — Упрямится, — ответила Мамочка.       — Упрямится… — зачем-то повторила Иши.       Папочка встал и приказал своей жене увести младшую дочь в комнату. Та так и сделала.       — Это не так страшно, — сказал Сириус, — достаточно терпимо.       — От Очищения мне всё равно не сбежать, — Гогия не торопилась приближаться к столу.       — Тем более! Зачем оттягивать…?       Она медленно попятилась к своей комнате.       — Да она же просто издевается над нами! — разозлился Папочка, — Готова из кожи вылезти, лишь бы только показать всем, какая она самовлюбленная эгоистка! Мерзость!       Из кухни вышел олень. Двигался он крайне неуклюже, словно был только что оживлён неопытным диким магом.       «Всё это бред».       Не нащупав ручки за спиной, Гогия обернулась. Двери больше не было. Этого мгновения хватило, чтобы Папочка успел подкрасться и схватить ту за плечи, глубоко вонзив в них когти. Она не помнила что кричала.

***

      В последний миг она открыла глаза. Головная боль тут же заставила закрыть их обратно. Тело было будто парализовано: ему всё ещё требуется отдых, а предыдущий сон, казалось, только сильнее вымотал. Гогии хотелось выть и плакать от бессилия и усталости, но и на то сил не было.       «Я могу войти в транс и попытаться обмануть свой организм».       Эта сомнительная идея казалась спасением и Гогия попыталась встать, но острая боль в животе заставила тело снова обмякнуть.       «Творец, сколько времени прошло!? Пару часов с момента моего спасения? — оттолкнувшись от кровати, она упала на пол. Этот удар на мгновение взбодрил. — Что в мире сейчас происходит…?»       Сев на колени, Гогия закрыла глаза и постаралась сосредоточиться на море вероятностей. Из-за небольшого надрыва рана запульсировала, оставив на бинтах багровое пятно.

***

      Опять холодный и сырой пол. И всё остальное. А Папочка насмехается над ней. Что-то Гогии подсказывало, что теперь она с ним в Доме наедине.       А ведь затея с уходом в транс поначалу даже сработала. Гогия верила, что проведя некоторое времени на том островке, наяву вернётся уже отдохнувшей и начнёт действовать ради своего побега – необдуманно, истерично, скорее всего, заведомо провально, но начнёт. Однако каким-то образом её затянуло обратно в кошмар – в один миг тело стало тяжёлым настолько, что хотелось кричать. Кричать хотелось и сейчас. Это единственное, что оставалось, да и то с трудом.       — Ты думала, что самая умная? Это так наивно и мило, но в то же время так раздражает и выводит из себя! — он поднял её за волосы и положил на пустой обеденный стол.       Лицо Папочки изменилось до неузнаваемости – стало кошачьей мордой. Из лысины торчало несколько небольших наростов, напоминающих оленьи рога. Теперь это существо нельзя было называть даже Папочкой. Монстр? Урод? Кто или что он, мать его?       — Не переживай, глупышка, — он ударил её головой об стол, чтобы оглушить, и одним движением разорвал тунику, — всё ошибаются, но за свои ошибки нужно платить.       Существо возило ей в грудь ржавый тесак. Гогия вскрикнула от боли. Сон, однако боль ощущалась, как наяву. Обычно подобное всегда заставляло её проснуться в холодном поту, но не теперь. Сердце начало быстро биться, и Гогия попыталась ударить «Папочку» ногами.       — Тише-тише… — причитал он, взялся поудобнее за тесак и дёрнул за него, как за рычаг.       Гогия взвыла, ощущая, как треснуло одно из рёбер. А ведь тесак по-прежнему оставался на одном месте. Ещё больше ужасало равнодушие Урода – он словно разделывал тушу дикого зверя. (А разве нет?)       — Да что ты будешь делать… — снова взялся за окровавленную ручку тесака покрепче.       — Нет-нет! — начала кричать Гогия, размахивая руками и ногами, и это его только злило и возбуждало. Он опять дёрнул за тесак. — Хватит! Мне больно!       Ещё раз и глаза заслезились. Гогия почувствовала, как маленькие твёрдые крошки кости колют рану изнутри. Края разорванной одежды пропитались кровью. Её было так много, что белый месяц внизу живота был едва заметен под алой плёнкой. Ещё один рывок и крошек стало больше. Гогия, продолжая истошно кричать, выставила руки на Урода и попыталась выпустить пламя. Должно получиться: сон её.       — Но-но… — прохрипел тот и прижал её за запястья к столу.       К ним снова подошёл олень и начал вопить.       От отчаяния Гогия думала сдаться и просто дождаться конца кошмара, но зачем терпеть и ждать, когда можно нарушить повествование назло Высшим, собственным страхам и слабости? Казалось, такая простая мысль, но в ужасе о ней напрочь забываешь.       «Да почему же я такая глупая?!»       Папочка резко вытащил тесак и что-то фыркнул на оленя, а Гогия воспользовалась этим и пнула его под дых. Удивительно, но на трёхметровом монстре это сработало. Не став разбираться почему, она нашла в себе силы встать и слезть со стола. Кровь из груди стремительно полилась на пол. Пока существо сильно кашляло, Гогия направила на него огонь. И пусть радоваться было рано, она позволила себе ликовать. Не могла объяснить почему, но того и не требовалось: она получает удовольствие от нарушения правил Дома и сейчас только это имеет значение. Проснётся в ужасном самочувствии? Плевать. Ей хорошо сейчас. Зря что-ли столько бессонных ночей мучилась? Три месяца? Четыре? Сколько?       Урод не растерялся и бросился к своей спальне, вышиб рогами дверь и скрылся в узком тёмном проходе. Гогия кинулась за тем, но наткнулась на преградившего ей дорогу оленя.       — Отъебись, — прорычала она и схватила того за рога, а затем резко дёрнула в сторону. Раздался приглушённый хруст.       Заместо небольшой комнаты с хрупкой двуспальной кроватью был только длинный коридор, на стенах которого висели живые головы оленей. Гогия раздражённо выдохнула и пошла вперёд. Одна из голов её укусила и была подожжена. Существо вдалеке продолжало бежать, но в какой-то момент оно исчезло во тьме, и Гогия ускорила шаг, приготовив огненные заклинания. Первые, что в приходили на скудной ум.       Позади раздался топот копыт. Она развернулась и испепелила преследовавших её оленей. Головы начали кричать и ещё активнее пытаться вцепиться в неё зубами. Гогия почувствовала себя странно: тревожно, но в то же время наконец-то свободно. От распространяющегося по коридору пламени исходил жар, обжигающий лёгкие. Она вдохнула и кровь из раны снова начала интенсивно течь, впитываясь в тонкие штаны и нижнее бельё.       — Я сплю, — тихо сказала Гогия и, избегая оленьих голов, продолжила идти вперёд с натянутой улыбкой.       Увидев силуэт то ли прежнего Папочки, то ли Урода, она ускорилась. Коридор медленно сужался и олени вопили, пытались задеть Гогию рогами, но всё было бесполезно. Папочка, приняв более человеческий вид, повернулся к ней с на редкость равнодушным лицом. Позади того стояли Мамочка с Ишимирой и Сириус. Все они выглядели совсем иначе, чем обычно. Гогия только усмехнулась.       — Дешёвый трюк, — постепенно ускоряя шаг, она призвала огненный сгусток.       Ишимира со слезами на глазах встала перед Папочкой, расставив руки. Глубоко в душе это бы даже её растрогало, но сейчас: она была слишком уставшая и слишком зла абсолютно на всех и на всё.       Сзади раздался подозрительный свист. На затылке возникло ощущение холода. Когда казалось, что кричать ещё громче невозможно, олени сделали это.       «Нужно просто убить свой кошмар и всё», — подумала Гогия и кинулась вперёд. Ишимира побежала навстречу и вцепилась в неё, крепко обнимая. Или сдерживая? Сдавливая? Не в силах ту оттолкнуть, Гогия почувствовала как быстро слабеет. Почему…?       — Мне жаль, — Ишимира отпустила её и отошла на два шага назад, содрогаясь от плача.       «Больно».       От бессилия Гогия упала и схватилась за тёплый и липкий от крови живот. Перед глазами возникла вспышка, но другая – не как обычно.       Открыв глаза, она увидела двор Храма Солнца и вооруженных хранителей, что медленно окружали её, словно дикого мирада. Гогия подняла голову: над ней стояла окровавленная Калия. Та отвернулась, но продолжала крепко сжимать свой такой же окровавленный меч.       «Кошмар».       Гогия опустила голову: сил не было её держать – и увидела собственные внутренности, продолжающие медленно выпадать из глубокой раны на плитку. Она попыталась засунуть их обратно, но лишь спровоцировала тупую боль. Снова посмотрела на Калию и Теалора с Джеспаром, стоявших позади. Выражения лиц последних заставило её растеряться. Что это? Скорбь? Стыд? Жалость? Презрение?       Нахлынула непреодолимая слабость и такое родное, непреодолимое желание спать. Перед глазами всё помутнело. Гогия снова посмотрела на свои внутренности, на медленно приближающихся к ней храмовников, на Джеспара, на Калию. Зрение поплыло, боль усиливалась. Каждый удар сердца опаздывал на мгновение от предыдущего.       — Я сейчас проснусь, — с вызовом бросила она.       Стало холодно. Теалор что-то сказал Калии и та подошла ближе, вознесла меч над головой, с сожалением и печалью посмотрела на неё, а когда его опустила, всё наконец-то закончилось.