Мин сине яратам

      Лиза слабо понимает, что она сделала не так; сжимает в руках телефон с открытым диалогом и, не останавливаясь, вновь и вновь перечитывает так и непрочитанное Мишель сообщение.       hier_kommt_die_sonne       Почему ты ушла?       Мишель не появляется в сети с самого утра; Лиза проверяет эту информацию, кажется, каждые пять минут, пока в голове растёт ком из обиды и непонимания. В целом, вчерашнее сумбурное признание расставляет всё по своим местам, хотя Лиза, конечно, и так догадывалась, просто упорно не хотела в это верить.       Андрющенко проходила через отношения всего лишь раз в своей жизни, и до сих пор сама себя проклинает, что повелась; до сих пор мучается от кошмарной бессонницы, иногда даже на полном серьёзе сомневаясь в собственной адекватности.       До сих пор перед сном бормочет признание в любви — и до сих пор до одури его боится.       hier_kommt_die_sonne       Мы можем поговорить?       Пожалуйста.       Но несмотря на это, Лиза упрямо не хочет терять девушку с глазами пронзительно-карими, которые, кажется, легко видят всё то, что Андрющенко так стойко от всех скрывает. Лиза слабо предполагает, что с ней происходит и почему из головы никак не выходят картинки вчерашнего вечера; Лиза пишет Мишель снова, обещая себе, что если Гаджиева не ответит, то она точно оставит её в покое.       И усмехается вдруг, думая, что Мишель эти три с лишним месяца чувствовала себя, наверное, примерно так же.       Спустя несколько минут от девушки вдруг прилетает голосовое сообщение, и Лиза вздрагивает, сглатывая. Пальцами дрожащими она, пытаясь избавиться от назойливого ощущения дежавю, жмёт на пуск — но сообщение в ту же секунду исчезает вдруг, заставляя Андрющенко нахмуриться недоумённо.       mishelkiro       прости       забыла что ты не любишь гс       Лиза вдруг неосознанно расплывается в улыбке — она упоминала о себе этот маленький факт, кажется, всего лишь раз, но Мишель всё равно запомнила.       mishelkiro       я не знаю, о чем говорить       и извини за вчера       Андрющенко выдыхает; ей вдруг начинает казаться, что Мишель, кажется, просто не так её поняла.       hier_kommt_die_sonne       Давай ты просто приедешь.       Ладно?       Лиза еле сдерживается от того, чтобы не написать банальное «пожалуйста»; Лизе кажется, что вот сейчас Мишель ей откажет, сказав, что у неё нет на разговоры ни сил, ни времени — и всё в её жизни снова вернётся на круги своя.       Хотя, Лиза ведь любит свою ужасающую стабильность, просто с появлением Мишель у неё почему-то появилось желание чуточку чаще играть на гитаре.

      ***

      Мишель не отвечает, а Лиза, сжимая руки в кулаки, просто принимает этот факт как данность, и до самого вечера привычно сидит в углу на кухне, впервые в жизни, кажется, жалея о том, что не курит.       Мишель какого-то чёрта приезжает тем же вечером без предупреждения и с мягкой улыбкой смотрит на растерянную Лизу, когда та дверь медленно открывает. Гаджиева проходит на кухню, опирается спиной о подоконник, прикуривает.       — О чём ты хотела поговорить?       — Я… — Лиза всё ещё слабо понимает, что происходит; Лиза даже речь не готовила, и поэтому сейчас понятия не имеет, о чём вообще говорить.       — Я думала, ты не придёшь уже, — бормочет шёпотом, в бессилии опускаясь на кухонную табуретку, и руки заламывает, сглатывая.       Мишель мягко улыбается:       — Извини за это… Просто… Давай сначала ты?       Лиза кивает; в голове слова в предложения не складываются, но она предпринимает неловкую попытку открыться.       — Я была в отношениях… Однажды, — Андрющенко сглатывает, отводя взгляд. — Ну, я рассказывала, помнишь?       — Помню, конечно, — Мишель кивает.       — И я просто… знаю, чем это всё заканчивается.       Гаджиева тяжело выдыхает:       — Я понимаю, но…       Лиза в ответ только слегка краснеет и жмурится стыдливо, лишь бы в глаза не смотреть.       — Мои предыдущие и, кстати, единственные отношения закончились… — бормочет вдруг Мишель откровенно, — …полным пиздецом, если честно. Потому что я, ну, немножко…       Гаджиева, не найдя подходящего слова, просто крутит пальцем у виска; Лиза усмехается.       — И проект мне тоже не помог: я всё так же пью с кем попало и сплю с кем попало, — продолжает Мишель; на последней фразе Андрющенко вздрагивает.       — Но… — Мишель выдыхает, собираясь с мыслями, а затем, будто бы одном дыхании, выдаёт: — Я просто хочу быть где-нибудь… рядом с тобой, понимаешь? Не знаю, почему, зачем, просто… У меня нет никаких дел в Новосибирске и не было никогда; я просто увидела, что ты прочитала сообщение, тут же пьяная купила билеты и на следующий день уже прилетела…       Лиза вдруг громко смеётся:       — Ты сейчас серьёзно?       Мишель пожимает плечами, кивая:       — Кира с Юлей сказали, что я ёбнутая.       Лиза снова усмехается, но в голове всё ещё зреет последний и, кажется, самый важный вопрос.       — Почему ты ушла утром?       Мишель порывисто выдыхает, тут же достаёт из кармана пачку сигарет, быстро прикуривает, а от чересчур глубокой затяжки даже слегка кашляет.       Затем бормочет:       — Просто, я… Я понимаю ведь, что тебе это не нужно.       Лиза хмурится.       — Ты же… Ты же, блять, Андрющенко, — Мишель усмехается. — Тебе же вечно никто не нужен.       Гаджиева тут же продолжает, не давая Лизе даже и слова вставить:       — Я ещё на проекте это поняла. Все девочки видели, что я от тебя не отхожу вообще, стебались даже… А ты…       — Блять, Мишель, — бормочет Лиза на выдохе.       Но девушка перебивает снова:       — Всё нормально… Но я не смогу общаться с тобой, ну… как раньше. После вчерашнего так точно…       — Мише-е-ль, — тянет Лиза, пытаясь заставить девушку замолчать наконец.       — Да что? — даже слегка раздражённо переспрашивает Гаджиева.       Лиза поднимается медленно; так, словно бы это её последние секунды перед казнью через повешение. Затем подходит чуть ближе — Мишель следит за ней, кажется, даже не моргая, — и замирает, оставляя между лишь несколько сантиметров.       — С чего ты это всё взяла? — бормочет еле слышно.       — Что? — Мишель сглатывает даже от неожиданности и тут же глубоко затягивается.       — Что мне… не нужно? — вопросительная интонация ещё больше путает девушку напротив.       Мишель выдыхает дым:       — Андрющенко, ты что, прикалываешься надо мной?       Лиза, не сдержавшись, смеётся и отрицательно головой качает, не отвечая.       — Ты мне вчера сама сказала, — бормочет Гаджиева. — Что не хочешь…       — Я этого не говорила, — с улыбкой отвечает Лиза; в голове всё постепенно встаёт на свои места.       — Ты… — начинает Мишель.       — Я сказала, что не сейчас, — Лиза отводит взгляд, кусая внутреннюю сторону щеки.       — Какая разница? — хмурится девушка.       Лиза смеётся:       — Большая… Я имела в виду, что мы заслуживаем большего, нежели секс по пьяни, тебе не кажется?       Мишель даже кашляет от неожиданной откровенности, а Андрющенко только краснеет неловко и привычно пальцы заламывает.       — То есть, ты… — почему-то шёпотом уточняет Мишель.       Лиза пожимает плечами:       — Не знаю… Наверное?       Мишель тушит недокуренную сигарету в старой банке из-под кофе — и когда только успела её на подоконник поставить? — а после, облегчённо выдохнув, лбом ко лбу Лизы прижимается и смеётся глупо, понимая наконец, что сделала неверные выводы раньше времени.       — Прости, — бормочет Мишель, привычно убирая волосы с лица девушки напротив. — Я просто перепила и, если честно, плохо помню, что вчера было…       Лиза смеётся, кивает.       Гаджиева продолжает:       — Мне почему-то показалось, что ты меня отшила…       — Я хотела бы, — бормочет Лиза растерянно. — Не получается.       Мишель мягко улыбается, протягивает руку, привычно треплет чёрные волосы — Лиза в этом простом прикосновении, как обычно, теряется.       И шепчет, подводя итог всей ситуации:       — Пиздец какой-то.       — Иди сюда уже, — негромко смеётся Мишель.       Лиза послушно двигается ближе, а в следующую секунду чувствует, как её за талию обнимают вечно холодные руки, и выдыхает, стараясь осознать только что произошедшее.       В голове ничего не укладывается, и Лизе всё ещё странно; руки дрожат.       В голове ничего не остаётся: Мишель кончиками пальцев аккуратно тянет девушку за подбородок, заставляя на себя посмотреть.       И бормочет вдруг мягким шёпотом:       — Можно?       Лиза вздрагивает, чувствуя, как по всему телу дрожь характерная пробегает, и теряется в этих глазах тёмно-карих, ощущая, как внутри что-то новое вдруг распускается — что-то глупое и наивное, как в тех детских сказках, которые ей никогда не читали.       Лизе всё так же до одури страшно; она сглатывает, прикрывая глаза.       Но спустя пару секунд, тяжело выдохнув, всё-таки кивает — и бастионы пятиугольные внутри с грохотом рушатся, когда вечно холодные губы Мишель наконец накрывают её собственные.

***

      Лиза, в целом, слабо может понять, что дальше происходит; Мишель, что ожидаемо, моментально инициативу перехватывает, осторожно давит на плечи, заставляя Лизу начать медленно отступать вглубь квартиры, — и спустя пару минут Андрющенко какого-то чёрта оказывается в крайне уязвимом для неё положении.       Мишель нависает сверху, а Лиза едва-едва касается лопатками кровати, не позволяя себе расслабиться. В ушах снова начинает привычно звенеть от смущения, и, чёрт, Лиза абсолютно не умеет это чувство контролировать; а у Мишель, кажется, от открывшегося вида даже взгляд меняется — только серых линз не хватает для полноты картины.       Гаджиева аккуратно давит девушке на плечи, заставляя её наконец лечь нормально, — Лиза жмурится стыдливо, но в итоге всё-таки подчиняется. Мишель бегает глазами вверх-вниз, и у Мишель на губах такая ухмылка характерная играет, что Лизе, господи, просто хочется сквозь землю провалиться.       Мишель умеет так улыбаться только когда в хлам пьяная; но, видимо, Лиза для неё во всех смыслах становится маленьким исключением из правил. Мишель, наклонившись, целует девушку чересчур мягко даже — только вот в движениях рук, что бесконтрольно по телу шарят, всё равно сквозит плохо скрываемое нетерпение.       Лиза вздрагивает, выдыхая прямо в губы чуть громче положенного, когда ладони Мишель оказываются под её майкой, а холодные пальцы быстро пробегаются по животу. Лизе даже неловко слегка; она ведь сейчас далеко не в лучшей форме — и Андрющенко, разорвав поцелуй, отворачивается, лишь бы девушке в глаза не смотреть.       Мишель смеётся мягко, и в смехе этом не слышится ни капли сарказма или осуждения; а ещё Мишель нагло пользуется ситуацией и, чуть наклонившись, медленно проводит языком по бледной шее, поднимаясь выше.       У Лизы сил хватает только на то, чтобы руку свою поднять и пальцы прикусить — а звон от смущения в голове уже начинает напоминать грохот тысячи колоколов одновременно. Мишель это замечает — Мишель цепляет девушку за запястье, заставляя руку убрать, и Лиза всё-таки поворачивается, наконец глаза открывая.       Мишель смотрит на неё чуточку иначе: всё с тем же легким прищуром, но при этом, кажется, с заботой? Она вновь тянет Лизу на себя за подбородок, а после целует мягко, будто бы успокаивая, и Андрющенко вновь еле слышно выдыхает, пытаясь расслабиться.       Мишель прекрасно всё понимает — по Лизе изначально было видно, что у неё проблемы с общением с людьми, и, судя по всему, секс в этот перечень проблем тоже входит. Мишель обратила на это внимание ещё несколько месяцев назад, в школе. Тогда, когда Лиза забавно шарахалась от любого прикосновения, которое, по её мнению, чуть выходило за рамки «дружеского».       Гаджиева языком проводит по нижней губе Лизы, заставляя ту вновь характерно дёрнуться, а после аккуратно губу прикусывает, мысленно делая в голове пометку, — ведь Лиза, не сдержавшись, всё-таки стонет еле слышно и тут же краснеет очаровательно, жмурясь.       Мишель чуть усмехается, хоть у самой от нетерпения даже кончики пальцев слегка покалывает. Она медленно отстраняется и оставляет пару мягких поцелуев по линии челюсти — а после, не выдержав, языком обводит несколько иссиня-черных букв на шее; Лиза от неожиданности прогибается даже, откидывая назад голову.       — Нравится? — шёпот хриплый.       Лиза не отвечает; только чувствует, как в голове яркими всполохами красноречивые картинки всплывают — и зубы сжимает с силой, да так, что желваки на скулах видны становятся.       Мишель улыбается чересчур самодовольно и двигается выше: сначала чуть прикусывает мочку уха, а после проводит языком, и Лиза, к своему стыду, снова стонет — причём явно чуточку громче, чем в прошлый раз.       Гаджиева снова повторяет вопрос, на который Лиза наглым образом не ответила, но Андрющенко даже глаза открывать отказывается, не говоря уже о большем. Мишель смеётся: такая забавная реакция на, казалось бы, крайне простые действия, безумно её цепляет — и девушка вновь помещает пальцы Лизе на подбородок, чуть приподнимая.       Лиза сглатывает и глаза открывает, а Мишель смеётся снова, понимая, что во взгляде бывшей одноклассницы крайне адовая смесь из смущения и возбуждения одновременно; Гаджиева вдруг думает даже, что никогда ничего подобного не видела.       Лизе явно неловко: она стыдливо прикусывает нижнюю губу, взгляд отводит, изучая незамысловатый узор на обоях, и даже бормочет что-то, подозрительно похожее на извинения.       Мишель притягивает девушку к себе обратно, замирает в нескольких сантиметрах от губ, тянет:       — Ли-и-из.       Андрющенко вздрагивает — и ей, кажется, нравится даже, как звучит её имя, произнесенное этим дурацким хриплым шёпотом. Мишель бегает взглядом по лицу, которое она, судя по всему, уже наизусть знает, а Лиза, и вовсе чуточку из реальности выпав, просто глупо на вечно-обветренные губы Мишель пялится и взгляд отвести не может, как бы сильно ей этого ни хотелось.       Гаджиева бормочет на выдохе:       — Нам обеим будет проще… если ты будешь со мной разговаривать. Хорошо?       Лиза выдыхает неожиданно-нетерпеливо, а Мишель в этот момент поклясться может, что у Андрющенко, оказывается, есть пунктик на разговоры, — правда она сама, кажется, о нём до сегодняшнего дня и не подозревала.       Только вот смущение всё равно перевешивает, поэтому Лиза спустя пару секунд раздумий всё равно жмурится и отрицательно головой качает, сжимая зубы. Мишель мягко смеётся от этого детского упрямства, но кивает всё-таки.       Мишель приходится действовать интуитивно, обращая внимание на каждый рваный выдох или стон еле слышный; и, в целом, ничего сложного в этом нет, потому что Лиза слишком ярко реагирует буквально на каждое движение. Гаджиева, правда, не знает, то ли дело в ней и её действиях, то ли в явно долгосрочном отсутствии секса у Лизы — хотя Мишель, конечно, хочется, чтобы правдой был первый вариант.       Мишель медленно ниже спускается, оставляя красноречивый укус под ключицей, который, скорее всего, на завтра еле заметным красным следом вспыхнет, и пальцами аккуратно цепляет бессменную чёрную майку.       — Поднимись, — просит нетерпеливо.       Лиза в который раз за вечер от смущения вспыхивает — но всё-таки подчиняется, на локтях приподнимаясь послушно. Мишель ухмыляется самодовольно, а Лизе кажется, что у неё даже кончики ушей краснеют, когда Гаджиева ловко с неё майку снимает и выдыхает рвано, тело сверху вниз оглядывая.       Мишель происходящее явно нравится: она кончиками пальцев по подтянутому животу проводит, ведёт ладонь выше, чуть касается рукой резинки спортивного топа, а после склоняет голову вопросительно.       — Снимем? — спрашивает, чуть ухмыляясь.       Лиза сглатывает, опускается обратно на спину, выпрямляя руки, и отрицательно крутит головой в разные стороны; и Мишель снова мягко усмехается. Затем кивает, понимая, что у неё нет никакого желания на Лизу давить — и помещает ладонь на грудь прямо поверх белья, чуть сжимая.       Андрющенко выдыхает, неожиданно вдруг чуть улыбаясь, — а Мишель, тут же сообразив в чём дело, руку убирает и возвращается обратно к шее и ключицам, чуть прикусывая. Лизе, судя по всему, несколько другие вещи нравятся: у Лизы спина и шея дико чувствительные, а еще какой-то крайне яркий фетиш на укусы — и когда Мишель это наконец понимает, у неё в голове всё вообще с ног на голову переворачивается.       Мишель медленно ниже спускается — банально-мягкими поцелуями по коже проходится, а после аккуратно резинку шорт спортивных цепляет; и Лиза, кивнув, на удивление легко их снять с себя позволяет.       Только неловко в ткани путается — а Гаджиева замирает даже, понимая, что внутри, помимо желания, ещё и тёплое что-то разливается; а особенно в тот момент, когда Лиза пальцы свои бледные заламывает, взгляд отводя настойчиво.       Мишель как-то по странному хочется, чтобы Лизе с ней хорошо было — в абсолютно, блять, всех смыслах этого слова, — поэтому она аккуратно-настойчиво Андрющенко на колени давит, заставляя ноги раздвинуть.       У Лизы на лице в тот момент, кажется, ворохом миллион эмоций проносятся — от дикого смущения до стыдливого желания, — и она глазами упрямо в потолок впивается, лишь бы вниз ни в коем случае не смотреть.       Мишель чуть усмехается снова:       — Скажи, если вдруг что… Ладно?       Лиза выдыхает, чувствуя на бёдрах мягкие прикосновения пальцев вечно холодных, и в итоге, собрав всё свое самообладание в кулак, всё-таки бормочет:       — Ладно.       Это, кажется, первое, что Лиза вообще вслух произносит за последнее время, а Мишель даже замирает на пару секунд, переваривая услышанное. Затем кивает и спускается ниже медленно, укладываясь удобнее. После перемещает ладони на бёдра и одним ловким движением Лизу ближе к себе придвигает, усмехаясь от растерянно-восхищённого выдоха.       Лиза всё так же на Мишель не смотрит — ей, кажется, белоснежная потолочная плитка в разы интереснее, — но при этом всё равно вздрагивает от каждого движения характерного, окончательно в происходящем растворяясь.       Мишель даже до конца Лизу не раздевает: ей, почему-то, кажется, что ещё одна подобная просьба — и у Андрющенко точно инфаркт случится. Мишель сначала пальцами поверх ткани проводит, самодовольно подмечая, что Лизино поведение абсолютно с реакцией её организма не сходится — а после, бельё отодвинув, наклоняется наконец.       Лиза думает в этот момент, что — господи! — если бы она могла вернуться в прошлое, то в жизни бы не пошла на этот грёбаный кастинг, а в следующую секунду выгибается характерно, понимая, что нагло саму себя сейчас обманывает.       Мишель двигается осторожно и медленно — прямо как в жизни; Мишель будто бы даже сейчас наблюдает за Лизой, пытаясь выяснить, как именно ей больше нравится — а Лиза только пальцами своими тонкими за простынь цепляется, губу нижнюю периодически прикусывая.       Лизе всё ещё неловко до одури; Лиза слабо верит в то, что это на самом деле происходит — а затем Мишель, видимо, решив всё-таки добить Андрющенко своими действиями, резко языком внутрь толкается.       У Лизы, кажется, внутри всё обрывается — и она громко-хрипло стонет, сама себе повсеместно удивляясь. Мишель от неожиданности замирает даже, отстраняется и оставляет пару мягких поцелуев на внутренней стороне бедра — а после, ухмыльнувшись, возвращается обратно.       Лиза дышит рвано, простынь в кулаки сжимая, и с трудом сдерживает рвущиеся наружу звуки характерные. Мишель же, наоборот, нравится слышать, и она движение языка ускоряет, руки тем временем на бёдра помещая. Ладони сжимает несильно, и Лиза даже чуть в спине прогибается от неожиданности.       Самообладание Лизы словно бы стекло разбитое: сначала идёт мелкими трещинами, а после резко в хлам рассыпается, — и Андрющенко стонет всё-таки, руки ниже опуская. Пальцами длинными путается в светлых волосах, чуть Мишель к себе прижимая, — и Мишель, в целом, даже хмыкнула бы удивлённо, если бы могла отстраниться.       Гаджиева снова языком внутрь толкается, темп наращивая, а Лиза только матерится бессвязно и стонет с каждым движением громче: хрипло и рвано. Пальцы Мишель с силой на бёдрах сжимаются — Андрющенко уверена, что синяки останутся, — и Лиза даже неосознанно ноги сводит, чуть приподнимаясь.       Последней каплей становится, наверное, то, что Лиза на выдохе даже имя Мишель шепчет еле-еле слышно, и Мишель ускоряется послушно, чувствуя, как Лиза, пальцами за её волосы с силой цепляясь, выгибается — и на рваном то ли стоне, то ли выдохе, кончает всё-таки.       А после тут же руки убирает, заставляя Мишель медленно отстраниться и ухмыльнуться чересчур довольно. У Лизы в глазах смесь паники и дикого ужаса; волосы тёмные до безумия растрёпанные; бёдра мелко подрагивающие — и, господи, Гаджиевой вдруг кажется, что это самое красивое, что она когда-либо видела.       Лиза сглатывает громко, а Мишель вдруг бормочет насмешливо, улыбаясь:       — Быстро…       — Заткни-и-ись, — тянет Лиза, тут же пряча лицо в ладонях.       Мишель громко смеётся; а после, специально дождавшись, пока Лиза руки от лица уберёт, показательно проводит двумя пальцами по подбородку, а затем медленно ведет языком по двум верхним фалангам.       Андрющенко, на своё удивление, наблюдает за всем этим, даже не дыша, а Мишель, закончив наконец издеваться, довольно ухмыляется и оставляет пару поцелуев на внутренней стороне бедра, будто бы подытоживая.       Лизе в этот момент кажется, что у неё даже кончики ушей краснеют неловко — и она в который раз за вечер стыдливо глаза прикрывает, лишь бы не видеть всего этого.       Мишель двигается выше, опирается на согнутую руку и нависает сверху, пытаясь считать с растерянного лица эмоции.       Не получается, и она, наклонившись, обеспокоенно бормочет:       — Всё нормально?       Лиза сглатывает, кивает и открывает глаза, устанавливая наконец зрительный контакт.       — Да, — шепчет. — Просто…       Мишель протягивает руку, заботливо волосы с лица убирает, улыбается мягко. Не говорит ничего — но во взгляде этом такое понимание читается, что Лиза выдыхает шумно, пытаясь бешено стучащее сердце успокоить.       — Расслабься, — бормочет Гаджиева вдруг и ладонь настойчиво вниз ведёт, кончиками пальцев живота касаясь.       — Что? — Лиза сглатывает громко, слабо понимая, что вообще от неё хотят.       Мишель смеётся от этой глупой растерянности и пальцами спускается ниже, цепляя в который раз резинку этого чёртового белья; Лиза вздрагивает.       — Сними, — гораздо более настойчиво, чем до этого, просит Гаджиева.       Андрющенко упрямо мотает головой, а Мишель наклоняется вдруг и прямо на ухо шепчет:       — Не заставляй меня делать это самой.       У Лизы в этот момент в голове вообще ничего не остается, но она, на удивление, крайне легко подчиняется и по-дурацки дрожащими пальцами всё-таки ткань вниз тянет, игнорируя следующее за этим до крайности приятное «умница».       Лиза слабо вообще предположить может, как Мишель так быстро все её слабые места считала, особенно учитывая тот факт, что Андрющенко сама ни о чём подобном никогда и не думала вовсе.       — Я просто хочу проверить кое-что, — неожиданно хрипло бормочет Мишель. Затем добавляет: — Посмотри на меня.       И Лиза смотрит.       У Лизы сердце гулко стучит, кажется, где-то в горле, когда Мишель её аккуратно двумя пальцами касается; Лиза против воли выдыхает рвано, когда Мишель осторожно толкается вперёд — и замирает, внимательно наблюдая за реакцией.       Андрющенко даже неловко руки тянет, в немой просьбе с Мишель футболку снять, и Гаджиева, кивнув, пальцы вытаскивает, легко позволяя себя раздеть, — а после возвращается обратно, самодовольно чувствуя, как Лиза своими ногтями короткими характерно спину царапает.       Предположения Мишель подтверждаются тут же — внутри Лиза явно чувствительнее, чем снаружи, и девушка, привычно сверху нависая, пальцы сгибает, при этом взглядом цепляясь за красивые карие.       Лиза, на удивление, даже взгляд не отводит — только выдыхает характерно от каждого движения и на спине яркие полосы оставляет, пытаясь хоть так свои эмоции выместить. В голове у неё просто чёрт-те что из чувств и эмоций, и Лиза чуть вперёд подается, как бы прося себя поцеловать.       Гаджиева наклоняется, аккуратно целуя, и, неожиданно даже для самой себя, рукой делает движение грубое, резко меняя угол, — а Лиза вдруг прямо в поцелуй громко стонет, заставляя Мишель рвано выдохнуть.       Мишель кажется вдруг, что это — самое горячее, что она вообще когда-либо видела, и понять не может никак, то ли дело в неловко-искренней Андрющенко, то ли в её к ней чувствах неуёмных, которые всё в голове вверх дном переворачивают.       Мишель, даже если постарается, не сможет объяснить, чем её так зацепила эта странная нелюдимая девочка, а Лиза параллельно только думает, что вряд ли когда-нибудь сможет Гаджиевой в глаза без стыда смотреть — и двигается вперёд вдруг, бессовестно на пальцы насаживаясь.       У Лизы в голове куча фраз неприличных, озвучить которые она никогда в жизни не сможет; и Лиза выгибается снова, зубами с силой в плечо впиваясь, лишь бы заглушить все эти стоны-выдохи неловкие.       Мишель думает, что она готова в этом моменте навечно застрять и просто постоянно время назад перематывать, лишь бы иметь возможность наблюдать за такой Лизой: надрывно-искренней и чувствительной до безумия.       Гаджиева свободной рукой мягко давит Лизе на плечо, заставляя её лечь нормально, а после снова сверху нависает, худощавое тело в кровать вжимая. И всё происходящее выглядит до безумия правильным, не пошлым даже — Мишель думает вдруг, что со всеми остальными было как-то иначе; не так, как с Лизой.       Мишель снова проводит языком по надписи на шее, подмечая, как Андрющенко вздрагивает характерно — и пальцы внутри сгибает, чуть ускоряясь, а сама дышит тяжело и рвано; шепчет что-то, от чего у Лизы снова кончики ушей краснеют очаровательно, а в качестве аккорда финального зубами бледную кожу чуть ниже ключиц цепляет, зная прекрасно, что Андрющенко подобное чересчур сильно нравится.       Лиза раньше и не предполагала даже, что подряд кончать по несколько раз умеет: да что там, обычно даже с одним разом — и то возникали проблемы, но думать сейчас об этом объективно некогда. Лиза выгибается снова — Мишель даже приходится руку ей на бедро опустить, чтобы удержать на месте, — и ногтями по спине проводит, следы характерные оставляя, а после на выдохе во второй раз за вечер имя Мишель бормочет, вокруг пальцев сжимаясь, и…       Мишель никогда не нравилось её имя.       До сегодняшнего дня.       Лиза дышит глубоко и медленно, пытаясь успокоить сердце бешено стучащее, — и ноги сводит неловко, чувствуя, как бёдра периодически подрагивают. Мишель смеётся мягко, медленно вытаскивает пальцы — Андрющенко морщится забавно — и с тяжелым выдохом буквально падает рядом с Лизой, думая о том, что, кажется, долгое ожидание оправдало себя целиком и полностью.       Лиза всё ещё по-детски на Мишель не смотрит, взглядом упирается в потолок, рассматривая плитку, и губу нижнюю прикусывает, отказываясь произошедшее комментировать.       Гаджиева поворачивается на бок, опираясь на локоть, оставляет успокаивающий поцелуй на бледном плече, бормочет:       — Красивый?       — Кто? — Лиза непонимающе хмурится, переводя на неё взгляд.       — Потолок, — Мишель смеётся мягко.       — А, да… — Андрющенко тут же тему переводит. — Он такой, знаешь, узор интересный, я раньше никогда не замечала…       — Лиза-а-а, — тянет Мишель с усмешкой.       Лиза издаёт странный жалобно-скулящий звук и, резко на живот перевернувшись, стыдливо утыкается лицом в подушку.       Гаджиева, не сдержавшись, громко смеётся, потом легонько тянет девушку за плечо на себя, заставляя лечь на бок, — а после расслабленно целует. Лиза выдыхает облегчённо, улыбается прямо в поцелуй, чувствуя, как постепенно успокаивается, но в следующую секунду её брови медленно вверх ползут от удивления, и она поцелуй разрывает, понимая, что Мишель настойчиво её руку вниз тянет, ухмыляясь.       Лиза вздрагивает; Мишель чуть склоняет вопросительно голову:       — Не хочешь?       — Я… — Андрющенко выдыхает тяжело, думая, что этот вечер — её своеобразная проверка на прочность. — Бля-я-ять…       Мишель не отвечает, наблюдая внимательно.       — Хочу, просто… — Лиза сглатывает, глазами вверх-вниз по полуобнажённому телу бегая. — Я не знаю…       Мишель смеётся снова, затем настойчиво тянет Лизу на себя, а сама ловко на спину ложится — и вот уже Андрющенко, слабо понимая, что происходит, нависает сверху. Зрачки у Лизы моментально расширяются так сильно, будто бы она давно и плотно сидит на чём-то серьёзном — и она выдыхает рвано, слабо представляя, что дальше делать.       — Разберёшься, — бросает Мишель, снова будто бы разрубая фразу напополам. — Расслабься.       Лиза бормочет:       — Если бы это было так про…       Договорить не успевает; Гаджиева даже слегка раздражённо девушку к себе за шею притягивает, заставляя заткнуться наконец, и целует, нетерпеливо губы сминая. Лиза отвечает рьяно, думая, что она явно где-то согрешила в прошлой жизни — и опирается на локоть, легко удерживая тело в практически горизонтальном положении.       Многолетние занятия спортом даром всё равно не проходят, и Мишель, разорвав поцелуй, замирает, сглатывая вдруг от того, как неожиданно у Лизы мышцы выделяются на шее и в районе живота слегка. Мишель думает вдруг, что определённо правильный выбор сделала — и свободную Лизину руку вниз нетерпеливо тянет, сомневаясь, что ещё хотя бы пять минут без прикосновений выдержит.       Андрющенко выдыхает, кончиками пальцев практически невесомо по впалому животу проводя, и смотрит обеспокоенно, боясь ненароком что-то не так сделать случайно. Мишель усмехается даже от этой святой наивности, приподнимается, джинсы с себя ловко снимая — Лизе только наблюдать и остаётся, — а после обратно ложится и тянет девушку на себя, ухмыляясь довольно.       Руку Лизы она перехватывает за запястье и настойчиво вниз ведёт, наблюдая за сменяющимися на лице Андрющенко эмоциями. Лиза только выдыхает тяжело, когда пальцами наконец Мишель касается — а Гаджиева дёргается слегка, выгибаясь.       Мишель находится в достаточно уязвимом для неё положении, но при этом всё равно полностью контролирует ситуацию — и Лизе это, на удивление, нравится. Лиза, в целом, делает всё то, что делали с ней несколькими минутами ранее: аккуратно бельё отодвигает, проводит пальцами медленно, даже дразнит слегка, но Мишель нетерпеливо руку её тянет, буквально сама на пальцы насаживаясь, и стонет вдруг громко от этого движения, не стесняясь даже.       Мишель в этом плане гораздо более открытая: тут же под ритм подстраивается, заставляя Лизу выдохнуть удивлённо, ухмыляется, когда взгляд Андрющенко растерянный ловит, и резко девушку на себя тянет, заставляя войти чуть глубже.       Лиза шепчет на ухо неловко-уточняющее: «Так?» и пальцы сгибает слегка, чувствуя, как Мишель тут же сжимается характерно. В ответ получает типично-хриплое: «Да, умница» и краснеет тут же, рвано выдыхая то ли от смущения, то ли от вновь накатывающего волнами возбуждения.       Андрющенко ускоряется постепенно, словно бы боясь переборщить, а Мишель, наоборот, тянет на себя её руку, на которую Лизу опиралась всё это время, и на шею себе помещает, нетерпеливо надавливая на запястье.       — Что ты… — Лиза выдыхает от неожиданности, сглатывая.       Мишель улыбается только, в который раз повторяя:       — Расслабься.       И снова на запястье давит, заставляя Лизу с силой ладонь на её шее сжать. Андрющенко уже вообще слабо понимает, что происходит — только ловит эти хриплые от недостатка воздуха выдохи и, господи, несмотря на привычный звон от смущения в голове, прекрасно понимает, что ей это всё чертовски нравится.       А Мишель и так прекрасно знает, что Лизу тянет к чему-то подобному, просто никто и никогда ей этого не показывал. Мишель ладонью скользит ниже, сначала грудь сжимая, а после бесстыже сама себе снаружи помогает, добивая и без того удивлённую Лизу своими действиями.       Андрющенко неожиданно замирает, руку с шеи убрав, а после пальцы медленно вытаскивает, заставляя Мишель выдохнуть разочарованно. Затем ухмыляется вдруг непривычно, глазами вверх-вниз по телу полуобнажённому бегая, — и дразнит едва-едва заметными касаниями. Мишель сглатывает, понимая, что, кажется, добилась того, чего хотела, ведь у Лизы, чёрт возьми, даже взгляд меняется — и она вдруг резко двумя пальцами вперёд толкается.       — Твою мать, — выдаёт вдруг Мишель на выдохе, пальцами за спину цепляясь. — Ты…       Не договаривает: Лиза опять вытаскивает пальцы, а после резко толкается на всю длину снова, и, господи, у Мишель, кажется, даже перед глазами всё плыть начинает. Гаджиева девушку к себе нетерпеливо притягивает за шею, целуя требовательно, а после бормочет просящее: «Пожалуйста», и Лиза, кажется, снова как дышать забывает.              Они как-то резко местами меняются: Андрющенко уже сама руку на шею помещает, сжимая слегка, а Мишель только воздух растерянно ртом ловит, слабо понимая, что вообще произошло только что. Снаружи всё так же помогает себе пальцами и, если честно, даже сама не знает, хочется ли ей весь этот происходящий пиздец заканчивать.       Правда тело её, в целом, даже разрешения не спрашивает: Мишель будто бы со стороны свои стоны громко-хриплые слышит, и чувствует только, как Лиза, убрав руку, кожу на шее с силой прикусывает, а после, в спине прогнувшись, кончает, пальцы внутри сжимая неосознанно.       Андрющенко, выдохнув тяжело, облегчённо в шею утыкается — и исключительно интереса ради делает пару поступательных движений пальцами. Мишель морщится, слегка девушку за плечо кусая, и Лиза, усмехнувшись, руку убирает. Затем оставляет на шее пару поцелуев ленивых и, перевернувшись ловко, укладывается на спину.       Мишель выдыхает тоже, чувствуя, как по телу волнами тепло расходится, и, усмехнувшись вдруг, бормочет:       — Я даже спрашивать не буду.       — Вот и не надо, — фыркает Лиза, снова привычно взгляд отводя; и всё становится на свои места.       — Нет, просто… Какого хрена, Андрющенко? — не сдержавшись, поддевает Мишель всё-таки.       А Лиза только жмурится в своей типичной манере, краснеет и тянет смущённое:       — Я… Заткни-и-ись.