Sixth angel

Гробовая и неуютная тишина, что повисла в небольшом зале для прощаний, прерывалась всхлипами с разных сторон. Тяжелые, скорбящие и прощающиеся. От них сердце разрывалось, а душа начинала болеть и плакать вместе со всеми. Слезы ручьями текли по щекам, и лишь Намджун стоял по струнке, сложив руки за спиной и опустив чуть-чуть голову. Однако у Фью появилось чувство, что гибель его жены смогла немного растопить льды в глазах мужчины. Они были наполнены влагой, однако наружу не рвались, превращаясь в огромное море внутри. Происшествие жестоко и неожиданно ударило под дых, выбив воздух из легких. И Мин задыхается, не в силах сделать вдох, и готов поспорить, что Чанбин тоже. Они стояли, опустив глаза в пол, время от времени вытирая слезы, разрезающие скулы. В сердце пустота, как огромный костер, поглощала все без возможности восстановить. Хотелось выбежать из зала и биться головой о стену, чтобы, наконец, пришло понимание происходящего: матери больше нет, Сынмин остался один на один с жестоким миром, ведь отцу до него никакого дела нет. Однако парень покорно стоял на месте, сцепив руки спереди. Истинная моральная боль подцепляет тебя за кожу крюками и подвешивает в воздухе, шепча на ухо «Я здесь! Я рядом! Ты чувствуешь это?» Парень чувствовал, будучи уверен, что не один испытывает это. Тихий всхлип, за которым последовал тяжелый вздох, раздался сбоку, а за ним копошение – парень вытер слезы ладонью. Мин, прекрасно помня, с кем рядом стоит, быстро повернул голову в сторону лидера, заметив слезу, повисшую на кончике носа, которую сержант моментально убрал. Чанбин стоял бок о бок с сослуживцами, изредка поднимая свои красные глаза на портрет Мунбель, что находился  на небольшом возвышении рядом с сосудом, в котором покоился прах матери. Женщина всем улыбалась с фотографии, которую теперь украшали две черные траурные ленточки. Даг тоже не мог до конца поверить, что все это реальность. За всю свою небольшую жизнь он терял стольких людей, но только двое вызвали у него такое тяжелое чувство опустошения. Даггер поспешно вытер нос, слабо шмыгнув, и слегка дернулся, стоило руке младшего лечь промеж лопаток, поддерживая и успокаивая. - Мы рядом, - прошептал шатен тихонько. Так, чтобы услышал только Бин. Словно некий секрет, который ни в коем случае не должны узнать другие. Лидер энергично закивал, снова всхлипывая и бросая благодарный взгляд на Кима, а в глазах будто лучик пробился сквозь черные грозовые тучи. Частичка покойной Мунбель осталась рядом с ним, и прямо сейчас стоит рядом, поддерживает, несмотря на свою боль, пытается казаться сильным, а сам ломается изнутри. Уже сломан. И еще неизвестно, сколько раз ему еще придется сломаться за всю оставшуюся жизнь. Когда церемония прощания подошла к концу, парни продолжали стоять над прахом матери. В молчании и тишине, которую даже нарушать не хотелось. Они остались попрощаться лично, сказать то, что не успели, когда мама была жива, и в последний раз увидеть ее улыбку и теплые глаза. Остальные ребята удалились, аккуратно похлопав каждого по плечам и получив кивки, означающие, что все в порядке, когда на самом деле ничего в порядке не было. И это видели все, но помочь ничем не могли. Даже Сан прикусил язык, видя состояние друзей. Мин стоял неспокойно: теребил одежду, пальцы, постоянно поправлял волосы – не знал, куда деть руки. Быть наедине с лидером, когда он в таком отречении, - волнительно. Если раньше Фью сжимался, когда лидер начинал кричать, то сейчас этого хотелось, чтобы убедиться, что он еще жив и в своем уме. Одновременно хотелось его обнять и никогда не отпускать, но также и убежать подальше, чтобы больше не видеть никого и, наконец, побыть в одиночестве. Обдумать, принять и смириться. Он бросает короткие взгляды на Чанбина, подмечая очередную слезу, катящуюся по щеке, и взгляд, устремленный в пол. Отчаянный, опустошенный, сломанный. - Перестань, - тихонько и устало прошептал брюнет, когда Фью очередной раз отвернулся. Поднял руку, чтобы поправить волосы, но она была перехвачена кистью Бина, который тихонько сжал чужую ладонь, прекращая его мельтешение. На него не смотрит, но сразу чувствует, как холодные ладони становятся теплее, пальцы перестают биться в мелкой дрожи, а сам юноша успокаивается и перестает делать лишние движения. Сынмин кусает губы, пряча взгляд и не зная, что ответить. Кажется, что сейчас все слова будут лишними и неправильными. В воздухе висит спокойная, даже умиротворенная атмосфера. Хрупкая, как настоящее стекло, и легкая, как пух. Один неаккуратный вздох – и она разрушиться.  Мин готов остаться в этом моменте навсегда. Чанбин больше не выглядел таким отреченным, убивающая аура, что всегда преследует его, пропала будто по щелчку пальцев. И будто дышать стало легче. Юноша закрывает глаза, слегка улыбается, когда Бин начинает гладить большим пальцем огрубевшую кожу. Нежно, невесомо, будто совсем не касается. А, может, и не касается вовсе, и Сынмину все кажется. - Сержант, - солдаты, как по команде, обернулись, размыкая ладони и натыкаясь взглядами на генерала, что спокойно шел к парням, как всегда сложив руки за спиной. Глаза чуть покраснели, а голубые льды, что воздвиглись в них снова, за прозрачными стеклами очков выдавали всю усталость мужчины. Они были словно защита: от мира, людей, слов. Защищали слабости, не позволяя увидеть их кому-либо. Немного трясущимися руками блондин протягивает им два запечатанных белых конверта, и смотрит по очереди на воинов. – Твоя мама просила отдать это вам. Последние ее слова, - без доли злобы и отрешенности прошептал Намджун, следя за сыном: как он вытирает дорожки от слез, дрожащими руками берет один из конвертов и, рассмотрев пустую строчку отправителя, поднимает взгляд на отца. - Спасибо, - искренне, насколько это было возможно после всего сказанного и сделанного, поблагодарил шатен. Генерал приподнял уголок губ, что удивило парней, и, кивнув, развернулся, поманив обоих за собой. Переглянувшись, ребята заторопились следом. *** В комнате висела уютная, но немного тяжелая атмосфера. Фонарики на телефонах, которые зажгли парни, придавали таинственности, а шепот, что иногда вырывался от одного или другого, ее усиливали. Оба отряда сидели вместе в покоях ангелов и вспоминали Мунбель, которая за такое время стала им близка. Улыбались и тихонько смелись, когда в памяти всплывали веселые моменты: в самую первую встречу Минхек перепутал жену генерала с новым солдатом, которого без предупреждения привезли в штаб. Отругал, когда увидел ее заплутавшую в коридоре, пытаясь показаться строгим капитаном, а на слова девушки даже внимания не обратил. Схватил за локоть и повел к главному. Однако какого было его удивление, стоило ее привести в зал сборов, и Намджун представил свою жену. При всех ошарашенный Хонсе получил наказание в виде бега, прыжков, отжиманий и подтягиваний. Однако именно Мунбель была той, кто смогла успокоить генерала, и похвалила Хека за бдительность. Генерал тогда сжалился, послушав жену, и прекратил мучать капитана. Чонин задумчиво улыбнулся, стоило нежным воспоминаниям посетить его голову: его, как самого младшего, женщина баловала больше всех. Приносила сладости втайне от мужа, большие порции еды тоже доставались ему под предлогом «Он самый младший и худой. Его кормить надо». Тогда дружный смех разносился по комнате и подколы летели в сторону Ай Эна. Тот не обижался, а спокойно уплетал угощение за обе щеки. Югем тоже в стороне не остался, напомнив друзьям, как Мунбель пришла к ним в штаб в свое день рождение. Принесла два торта, полностью проигнорировав недовольный взгляд мужа, и попросила ребят отметить вместе с ней. Те отказать не смели, переглядываясь  и радостно улыбаясь. Однако пошли вслед за женщиной только после разрешающего кивка Намджуна. Тот дал часовой перерыв, отправив солдат в душ, и отдал приказ через пятнадцать минут быть в столовой. Джайро тогда видел искреннюю радость в глазах Мунбель, когда каждый из солдат подошел и поздравил лично. - Нам будет ее не хватать, - прошептал Крис, сидящий на кровати Чонина и держа его за руку. Несмотря на то, что они ходят со смертью бок о бок который год, терять кого-то было тяжело. Тут неважно, как давно ты знаком со старухой, ее появления всегда неожиданные и болезненные. К этому не привыкнуть, как бы ни хотел. Чанбин тихонько открывает дверь и, пропуская младшего вперед, следом заходит сам. Щелкает выключателем на стене, зажигая свет и заставляя зажмуриться всех, кто находился в комнате, и слышит тихие ругательства. Фью, переступая через ноги тех, кто сидит на полу, несет небольшой ящик с алкоголем, который сразу ставит около кровати лидера и выпрямляется, хрустя спиной, под внимательные и вопросительные взгляды товарищей. - Генерал Ким приказал помянуть Мунбель, - объяснил Даггер, вставая рядом с младшим и  доставая три бутылки соджу. Садится на свою постель, к которой начинали подтягиваться остальные и располагаться вокруг, и осматривает всех, убеждаясь, что оба отряда в полном составе. – Пьем по четыре человека, больше рюмок нет, - вынимая из прикроватной тумбочки две пары рюмок, брюнет разливает алкоголь для первой четверки и, поставив бутылку на пол, достает из заднего кармана черных джинс слегка помятое письмо. Отправителя не было, лишь в строчке получателя аккуратным почерком было выведено «Капитану Со». Поморгав несколько раз, прогоняя слезы, парень вскрывает конверт, доставая сложенный белый лист, и после небольшой паузы разворачивает его. «Дорогой сын» - печатными буквами начиналось послание, от одного вступления которого начали слезиться глаза. - «Когда это письмо попадет тебе в руки, меня уже не будет в живых. Мне жаль, что так все вышло, но я знала, что умру: по-другому быть не могло. Я ничего не говорила тебе, потому что не хотела, чтобы ты переживал за меня. Думаю, человек, который собирается умереть, имеет право действовать немного эгоистично». – Даггер читал в полголоса, часто всхлипывая и вытирая слезы со щек, которые будто и не собирались останавливаться. Из-за мутности в глазах буквы расплывались, руки тряслись, а дышать становилось сложнее. - «Я очень рада, что смогла стать для тебя матерью, о которой ты всегда мечтал. Ты был и всегда будешь моим сыном. К сожалению, ты лучше всех знаешь, что люди не вечны. Рано или поздно, все заканчивается, поэтому возьми из этой жизни по максимуму и обрети счастье, которого ты так заслуживаешь. Будь сильным, знай, что ты не один – твой отряд с тобой, и я тоже всегда буду рядом, что бы ни случилось. Ты не будешь меня видеть, но пока ты будешь меня помнить, я останусь в твоем сердце. Пусть подвеска, которая лежит в конверте, будет всегда рядом с тобой, как часть меня. Она принадлежала Намджуну, но теперь она твоя». - Я люблю тебя, - вслух заканчивает брюнет, замечая, как на бумагу капля за каплей падают слезы, размазывая чернила, которые в некоторых местах уже были разляпаны от слез женщины. Уложив письмо аккуратно на сведенных коленях, парень полез в конверт, дрожащими руками вытаскивая из него упомянутую подвеску в виде одного из знаков противоположности: «Инь». Черная запятая с белой точкой висела на крепкой веревочке, немного крутясь. В нескольких местах на ней были небольшим царапинки, но их не было видно, если не приглядываться, а Бин считал, что они совсем не портят кулон. А то, что раньше он принадлежал генералу, добавляло что-то свое. Сынмин, следя за лидером, не спеша тоже вскрыл конверт и, доставая сразу письмо и подвеску «Янь», непонимающе переглянулся со старшим. Тот же, одним кивком приказал раскрыть лист и начинать читать, наливая обоим по стопке. Не чокаясь и выпив свою часть, Мин принялся за послание матери, кожей чувствуя, как Даг не сводит глаз с профиля младшего. В бумагу не заглядывает, лишь прожигает взглядом щеку друга, а из-за этого взора идут мурашки по коже. «Дорогой сынок!» - начиналось письмо, из-за чего Фью слегка улыбнулся, уже чувствуя как ком слез царапает кадык. - «Не держи на меня обиды, что я тебе ничего не рассказала с самого начала. Ты имеешь право считать мой поступок эгоистичным, но все это было не со зла, а чтобы уберечь тебя. Думаю, теперь пришло время рассказать правду. Прости, что узнаешь все вот так, но не доверяй отцу – он очень изменился в последнее время: стал жестоким и холодным. Он заразил меня вирусом, именно поэтому ты застал меня не в лучшем виде – я начинала обращаться, но не могла тебе ничего сказать. Ты не должен был это видеть. Но сейчас вместе с Бином вы сможете во всем разобраться». – Руки начинали дрожать, брови свелись к переносице, а рот приоткрылся в немом вопросе, но парень продолжал вчитываться в каждое слово. - «Прости, что так и не смогла сделать многого для тебя. Я верю, что ты станешь прекрасным парнем, найдешь такого же человека, который будет рядом с тобой. И не думай, что ты один: я тебя никогда не оставлю. Подвеска, которую ты найдешь в конверте, будет оберегать тебя, как и я когда-то. Раньше она была моей, но теперь переходит тебе. Будь сильным. Я знаю: ты со всем справишься, и тебя ждет великое счастливое будущее. Я любила тебя, люблю и буду любить, даже если рядом меня уже нет. Я люблю тебя, Сынмин-и». Дочитав, Сынмин уронил руки с письмом на колени, снова и снова пробегая глазами по строчкам, будто пытался выучить. Слова путались, их смысл терялся, а губы сжимались в тонкую линию. Он снова и снова перечитывал предложения про предательство отца, а ненависть к нему возрастала с новой силой, словно вулкан начинал набирать мощь перед тем, как извергнется. Теперь юноша уверен, что никакой искренности в нем не было. Его поступкам не находилось никаких объяснений и оправданий, что раньше, что сейчас. Руки самовольно сжали письмо, чуть ли не разрывая его напополам, а на лице желваки заиграли. Хотелось вскочить с места и прямо сейчас побежать к генералу, чтобы разъяснить все раз и навсегда. Лидер забеспокоился, заметив изменения в состоянии младшего, потряс того за плечо и всучил вторую рюмку с выпивкой, заставляя проглотить все залпом. Лишь после этого облегченно вздохнул, видя, как взгляд Кима начал проясняться, а сам юноша осторожно зацепил заветную подвеску на шее и убрал помятый лист в конверт, отложив его за спину. - Лукас, - кидая взгляд на блондина, Даг слегка кивнул, давая какой-то лишь им одним понятный знак, и снова повернулся к мелкому. Тот будто впал в некий транс и медленно наблюдал за Вайтом. Вонг двумя пальцами отсалютовал главному и, перевернувшись через плечо на кровати, подбежал к своей тумбочке, доставая оттуда маленький пакетик с белым порошком. - Ему? – с небольшой опаской кивая на шатена, юноша садится на место. Отдавать наркотики не торопился, напротив, вцепился крепче, надеясь, что его предположение ошибочно. - Немного не помешает, - доставая телефон и передавая другу, лидер продолжает наблюдать за младшим. Взгляд прояснился лишь ненадолго – сейчас он снова заплыл какой-то мутной дымкой. Фью непонимающе следил за манипуляциями Люка, немного наклонив голову вбок. - Даг, скажи, что ты сошел с ума, мы тебя поймем, - Хек вскочил с места, когда брюнет уже потянулся назад за своим мобильником, на погасшем экране которого немного неаккуратно располагались две дорожки наркотика. – Он зеленый еще, куда ты ему это суешь? - Хонсе, - Чанбин вызывающе посмотрел на товарища снизу вверх, но даже из-за положения его взгляд вызывал страх. Однако не для Минхека, который отвечал другу тем же взором. – Не лезь. - Не легче ему успокоительного дать? – скрещивая руки на груди, капитан встал перед двумя парнями. Мин, как в замедленной съемке, перевел на него глаза, изредка моргая. - Во-первых, - осторожно опуская телефон на колено, юноша вздохнул. – Единственные таблетки, которые есть у всех нас – стимуляторы. Только у меня есть обезбол. А, во-вторых, душевная боль таблетками не лечится. Вообще ничем. А это, - он приподнял телефон, демонстрируя порошок на нем, - поможет подавить ее, что нам сейчас и нужно. Вперед, - подталкивая гаджет ближе к носу младшего, брюнет помогает ему, уже совершенно не обращая внимания на Минхека, который фыркнул, принимая поражение, и садится на место, прося передать бутылку. После вдоха порошка Сынмин почувствовал головокружение. Каждая клеточка тела расслаблялась, каждая косточка размягчалась, а ощущение времени и пространства пропало. Стало легко и спокойно. Сейчас уже ничего не волновало, все проблемы испарились или просто отошли на второй план. О будущем больше не было мыслей. Про отца парень совсем забыл. Выпивает залпом рюмку соджу, которую ему в руку сует Даг и теряется. Лиц больше не различает, смеется над чьей-то шуткой, которая была адресована ему, но он ее не понимает. Наощупь нашел руку Чанбина, который продолжа сидеть рядом, и сжал чужие холодные пальцы. Тот не сопротивлялся, позволяя младшему это делать, и сам крепче стиснул ладонь Фью. *** Пьяный смех, что, кажется, был слышен даже в конце коридора, стих только ближе к ночи, когда второй отряд ушел к себе, а первый решил лечь спать. Чанбин, как самый трезвый, всех своих лично уложил в кровати, чтобы точно быть уверенным, что ночью никто шататься не будет, на манер старшего брата укрыл одеялами, и вышел из комнаты, направляясь в спортзал. Он прекрасно знал, что заниматься после приема алкоголя – главное табу в штабе, однако сна не было ни в одном глазу, а ноги сами понесли в давно известном направлении. Хотелось побыть одному, подумать, поразмышлять обо все, что произошло. Избавить, наконец, голову от большого количества мыслей. Одинаковые пролеты, которые он видит уже на протяжении двух лет, не вызывали ничего кроме отвращения. Он устал от них, устал от одинаковых дней, которые с каждым разом все больше и больше превращаются в день сурка. Бетонные стены были покрыты трещинами, а отсутствие окон заставляли думать, что ты в тюрьме. Только робы не хватало для полного образа. Хотелось выбраться из душного помещения, которое начинало давить на черепную коробку. Нервы начинали сдавать, а из-за таблеток здоровье ухудшилось и, как казалось юноше, восстановлению уже не подлежит. Холодный воздух сразу забрался за шиворот, стоило перешагнуть порог зала, но юноша в темноте по памяти прошел в центр и сел на пол, устремляя слегка помутневший взгляд в белый потолок. Включил фонарик, разрезая темень светом. Рука машинально потянулась к подвеске на груди, которую он надел вслед за Фью, и сжала ее, словно некий амулет. Огромное желание поговорить с кем-то переполняло до краев сознания. - Помоги, мама, - шепотом, чтобы слышать только самому, Бин закрыл глаза, представляя, как Мунбель сидит напротив, смотря со всей нежностью на юношу. Улыбается, поправляя светлую юбку и укладывая руки на коленях. Протягивает бледную ладонь, оглаживая ею сына по щеке, и начинает тихонько смеяться, когда Даг слегка приподнимает уголки губ. В душе разливается тепло, а сердце начинает стучать в разы быстрее. Не из-за выпитого алкоголя, а из-за воспоминаний. Они такие яркие и светлые, что на глаза снова наворачиваются слезы. - Сам с собой разговариваешь, - слышится за спиной пьяный голос Сынмина. Дернувшись, Даг оборачивается, продолжая сжимать кулон в кулаке, и натыкается взглядом на силуэт Фью, который идет к лидеру, сильно шатаясь и каким-то чудесным образом не падая. Под добрую усмешку главного, которая уже сменила испуг, шатен садится рядом, смотрит на него сонными, туманными глазами и чуть дует губы. - Ты же спать должен, чего не спишь? – опираясь на одну руку, другой Даггер тянется к волосам младшего, поправляя торчащие локоны. Легко касается макушки, пальцем выправляет запутавшиеся лохмы. - Тебя в комнате нет, мне не спится, - тянет Сынмин, словно кот тычась в руку брюнета головой, вызывая у лидера новую улыбку. Еще чуть-чуть и тот замурчит. – Я переживаю за тебя. - А чего за меня переживать? – начиная смеяться, Чанбин поворачивается корпусом к товарищу, заглядывая в карие глаза. В них плещется море эмоций: страх, переживание и любовь. – Дальше штаба никуда не денусь, - кривит улыбку на лице. - Ты мне нравишься, поэтому и переживаю, - заплетающимся языком пролепетал юнец, вводя старшего в легкий шок. Тот, впаривая себе, что малец просто перепил, покачал головой. - Ты слишком пьян, не знаешь, что говоришь. Пошли, пора спать, - упираясь руками в колени, парень собирается встать, однако крепкие руки Фью, которые легли на плечи брюнета, заставили замереть на месте, расширяя глаза. Мин осторожно вытаскивает из-под своей футболки подвеску и соединяет ее с подвеской Чанбина. Рассматривает, не обращая внимания на удивленный взгляд Дага, и будто разгадывает великую тайну. Держит обе половинки в руке и слегка улыбается своим мыслям. Бин уже собирается прервать его и подняться, чтобы отвести младшего спать, как Сынмин начинает говорить: - Видишь, - усмехается пьяно, не отрывая глаз от сцепленных противоположностей. – Мама нас сравнивает с ними, поэтому и подарила, - и, не дав Дагу сказать и слова, продолжил. – Ты – инь, потому что строгий, холодный и, даже может показаться, что бесчувственный, но и в тебе есть немного света. А я – янь, - показывая свой знак, Сынмин смотрит в глаза лидера. – Наивен, еще ребенок, но где-то глубоко скрыта чернота… - Не неси чепуху, - перебил Даггер, но тут же был заткнут младшим, что бесцеремонно приложил свой палец к чужим губам, зашипев, и снова уставился в глаза, наклоняя голову к плечу. Шатен аккуратно, словно боясь спугнуть момент, провел костяшками по щеке Бина, задерживая большой палец на пухлых губах. Кожа Дага покрывается мурашками из-за такого личного касания, парень сглатывает вязкую слюну, и, не моргая, таращится на шкета. Даже предположить не может, что тот собирается сделать и как себя поведет, но осторожность постепенно пропадает. Рядом с мелким становилось спокойнее, несмотря на то, что в воздухе висела неизвестность. А Фью смотрит томно, ласково и неслышно что-то говорил. Губы то растягивались в легкой улыбке, то их уголки снова опускались. Во взгляде промелькнула неестественная для него искорка – последнее, что увидел Со перед тем, как Мин опустил веки и осторожно прикоснулся своими губами к губам старшего. А не увидев сопротивления, обхватил губами верхнюю губу лидера. Целовал трепетно, неспешно, оттягивая момент и зарываясь руками в черные волосы. В душе распускался цветок любви, осветляя темноту, которая поселилась там. За спиной, будто крылья расправлялись, и Фью чувствовал, что теперь может все, потому что, наконец, сделал то, на что долго не мог решиться. Казалось, самое страшное позади. Волнение вперемешку с испугом и непонятной радостью заставило сердце Чанбина биться в разы сильнее, чем от алкоголя или тренировок. По коже снова пошли мурашки, но не от холода – от нахлынувших чувств. Поборов первичное оцепенение, юноша положил одну руку на затылок Мина, а второй приобнял того за талию, отвечая на поцелуй и чувствуя, что тот улыбается. Дагу казалось, что теперь все так, как должно быть. Он на своем месте и, наконец, нашел своего человека. А надежда, что эти действия Мина – не пьяный бред, теплилась внутри. Никто не думал о том, что будет потом. «Здесь и сейчас» гремело в мыслях у обоих.