Sixth angel

Сынмин, прислонившись спиной к стене и поджав к себе колени, сидел на полу с прикрытыми глазами и закинутой назад головой: холодный бетон заметно остужал повышенную температуру тела, которая снова резко поднялась, стоило отряду уехать. Опять началась тряска рук, глаза заплывали туманом, лишая возможности нормально видеть. Напрягать Чонина, которого заставили присматривать за младшим, не хотелось: было неудобно. Не хотелось кому-то навязываться, кому-то показывать свои переживания, несмотря на то, что лисенок всегда готов был помочь и поддержать. Однако Ай Эн все равно не смел ослушаться лидера, потому старался хоть издалека наблюдать за новеньким. Фью представлял предстоящий разговор с лидером: интонацию, слова, положение и взгляды. Каким будет взгляд Чабнина? Привычно равнодушным или с долькой теплоты? А может обеспокоенный и жаждущий? Каким будет его голос? Грубым или спокойным? Ласковым или осуждающим? А может он вообще забудет про то, что стоит что-то обсудить с новеньким. А может... Столько этих «может», которые заполняют всю голову, нагло вытесняя другие мысли. Настолько много, что даже начинало казаться, что поцелуй Бина перед отъездом – не иначе, как глупая шутка, чтобы разыграть наивного шкета. Или очередной способ привязать его к себе, чтобы бегал и исполнял все приказы беспрекословно, словно собачка, которая радуется уже тому, что хозяин обратил на нее внимания, весело виляя хвостом. Или бредовый сон, который Фью принял за явь, надеясь на что-то большее, чем просто отношения лидер-солдат. Мин шумно выдохнул в пустоту комнаты и плотно зажмурил глаза: до красных ромбиков и ярких синих точек. Темно и страшно до ужаса. Такая же темнота сейчас в душе. И Даггер сквозь мрак, будто цветастыми, но замедленными и мутными кадрами приближается и улыбается, поднимая уголки своих искусанных пухлых губ. Так и хочется протянуть руку и потрогать, почувствовать. Ощутить его рядом, прижать к себе и больше никогда не отпускать. Обнять и почувствовать тепло, которое обволакивает изнутри. Снова услышать этот низкий голос, который пробирает до мурашек и заставляет волосы на затылке подниматься дыбом. Быть не просто воином, который подчиняется любому приказу, а кем-то близким. Тем человеком, который будет знать все, что творится в душе сержанта, пытаться поддержать его и подставить свое плечо. Пытаться заглушить это в себе – бесполезно. Фью пробовал. Провал, как и ожидалось. Каждую ночь, погружаясь в бездну мыслей, он долго думал о мире без брюнета. Этот мир представлялся огромным, но шатким: будто миг – и руины. Однако истинной бедой было то, что сейчас, кажется, только сержант мог собрать все обломки. Чаще, чем хотелось бы, появлялись думы, что его не существует, а вся ситуация с миром, штаб, друзья – все выдумка, воспаленная больным мозгом фантазия. И Чанбин тоже является лишь сном. Хорошим, приятным, но ненастоящим, тем самым причиняя боль. Шатен и подумать никогда не мог, что так сильно влюбится в человека. Так, что будет крышу сносить и дыхание спирать. До дрожи в ногах и заикания в голосе. До потеющих ладоней и смущенных взглядов. Мин не боялся назвать то, что он чувствует, любовью. Он давно принял это разрывающее сердце чувство, при котором трясутся руки, и глаза опускаются в пол. Разговор с Феликсом подтолкнул на нужные мысли, позволил разложить все по полочкам. Дал возможность лучше понять Даггера: его прошлое, историю и нелегкий путь, который ему довелось пройти. Мин не боялся назвать свои чувства любовью, напротив, постоянно повторял себе, словно боялся забыть «Люблю, люблю, люблю». Ким болезненно посмеивается в такие моменты про себя, а потом утыкается носом в подушку, чтобы не закричать, и изо всех сил старается не представлять свою жизнь без лидера. Без его глаз, редкой улыбки и прокуренного голоса. «Чувствует ли он, как сильно я по нему скучаю?» *** Гул мотора, от которого парни уже успели отвыкнуть за небольшой промежуток времени, тряска, громкое пение Лукаса, ведущего машину – все было будто в новинку. Бин не переставал оглядываться: за окном проносится надоевший пейзаж опустевшего и, кажется, уже призрачного города; где-то проскальзывают силуэты, которые быстро скрываются с глаз. На заднем сидении смеются ребята – Джисон и Югем снова пытаются разбавить атмосферу, рассказывая шутки и завлекая всех в разговор, но Даг их совсем не слышал, погрузившись в свои мысли. Однако становилось спокойно, видя парней, которые, несмотря ни на что, не теряют оптимизма в нынешнем положении. Пытаются подбодрить других, поднять командный дух, чтобы на задании не сплошать. Даже Минхек, который буквально недавно пытался заставить замолчать юмористов, бросил эту затею и посмеивался вместе с остальными. Он толкал друзей в плечи – то ли случайно, то ли из-за резких поворотов, и часто бросал взгляд на второго лидера, который был чем-то загружен – Хонсе в этом не сомневался. А Даг мыслями возвращался в бетонные стены штаба, где оставил Сынмина, пообещав поговорить по возвращении. Сердце сжималось, стоило представить, как страдает Фью, душа начинала реветь, и появлялось беспокойство. Разрывалась на куски, из-за чего руки дрожать начинали, что на задании было лишним. Бросать Мина, тем более в таком состоянии, тогда совсем не хотелось. А его взгляд... Просящий остаться, просто быть рядом и больше никогда не исчезать. Брюнет, правда, был готов отказаться от задания ради новенького и понести все дальнейшие наказания от генерала. Хотя бы будь времени больше, он бы решил все вопросы сразу в комнате, не заставляя мучиться ни себя, ни его. Но генерал Ким не оставил другого выбора. Заставил принять решение сразу на месте. Из-за этого в душе скребут кошки. Просыпается вина и симпатия, которую раньше Бин мечтал подавить. - Ты пугаешь меня таким настроем, брат, - резкий толчок в плечо от Хека отрезвил сознание и заставил проснуться. Погрузившись в мысли, Даггер даже не заметил, что все затихли и смотрели взволнованно. Переглядывались, пихая друг дружку и кивая на лидера. Даже Люк, который никогда не лез в чужие дела, перестал петь и обеспокоенно смотрел то на дорогу, то на сержанта. Беспокоился, как и все, но, будучи сдержанным, пытался это не показывать. Однако Бин все видел. – Выкладывай причины, - снова заговорил Хонсе, сцепляя руки, обтянутые в военные митенки, на коленях. Чанбин резко и, как ему показалось, нервно усмехнулся, пытаясь обмануть и дать понять, что все в порядке, но, повернувшись к другу, увидел серьезный взгляд, из-за чего оскал сразу стерся с лица. Бин закусил губу, опуская глаза, заметив выражение лица друга. Хек не купился на слабую попытку лидера ангелов успокоить ребят, будто уже зная наперед, что скажет товарищ. Одним взглядом пресекает всю ложь на корню и сжимает челюсти. Сверлит глазами, поправляя респиратор на шее, и поторапливает его без слов. Еще немного и он начнет клещами вытягивать признание, но молчит, терпеливо дожидаясь ответа. - Ладно, - выдохнул брюнет, смотря на друзей по очереди и видя в глазах каждого предвкушение, отчего наоборот не хотелось им ничего говорить. Боялся, что ожидаемая реакция не совпадет с реальностью. Поднимает брови домиком, пытаясь вымолить у других прощения и пощады, но те были непреклонны. Даг делает еще один глубокий вздох, собираясь с мыслями, и цепляется за сидение крепче. Чувствует, как трясутся руки, слюна начинает накапливаться во рту, из-за чего парень часто сгладывает. – Я хотел вам раньше рассказать, но струсил, - нервно посмеивается, качая головой, будто до сих пор не может принять то, что происходит. – Я заражен, - на выдохе признается юноша и зажмуривается. Молчание затянулось, а выражения лиц парней не изменилось: все такое же ожидающее. Будто это их совсем не удивило, и они ждали настоящей правды. Тишина разрезалась лишь гулом мотора, а Бин сам начал сомневаться: то ли он рассказал? - Это мы знаем, нашел, чем удивить, - недовольно вздохнул Хек, опираясь на колени локтями и начиная перебирать в пальцах красную повязку. Ту, которую на плечи капитанам повязывали во время войны год назад. Смотрит исподлобья, сжимая губы и покачиваясь из стороны в сторону из-за дороги. – Что именно тебя беспокоит? – приподнял бровь, не меняя положения и взгляда. - То, что это как-то повлияет на ваши отношения с Фью? - Нет, - сразу выкрикнул Даг, натыкаясь на встречный взор Минхека, буквально кричащий «А что тогда?», заставивший сжаться и самому задумать: а что, действительно, его тревожит? Чего он так боится? – Просто не знаю, что он будет делать, если узнает это, - прозвучало настолько неуверенно, что выглядело, как жалкое оправдание. - Все в отряде знают, что ты заражен, - покачал головой Хонсе, ненадолго опуская глаза к повязке, которая по-прежнему была в его руке, а потом снова поднял взгляд. – Зуб даю, что не из-за этого ты такой загруженный сидишь, - усмехнулся, наклоняясь ближе к другу и смотря в упор. Наклоняет голову из стороны в сторону, продолжая улыбаться, будто играя. На самом деле, просто хотел, чтобы сержант хоть немного, но расслабился. Перестал быть таким зажатым: их ждет поимка подопытного, а его скованность может сильно помешать, если парень не расскажет, что его беспокоит. В противном случае Даг может зависнуть в самый неподходящий момент и навлечь на себя беду. - Какая ты все-таки заноза, - улыбнулся Бин на выходку друга, но это сработало: сержант перестал зажиматься. Перестал так сильно стискивать кресло в кулаке. – Я ему обещал поговорить по возвращении в штаб, - тихо начал Даг, снова опуская глаза, смущался, как школьница. – Почему-то в тот момент совсем не хотелось его бросать и оставлять одного. Я видел, что он нуждается во мне... - Сердечко лидера растопилось, - присвистнул Югем, повторяя позу Хека и проводя языком по растянутым в улыбке губам. – И он, наконец, признался, что влюбился, - Минхек несильно хлопнул его по затылку, призывая замолчать. - Я такого не говорил, - попытался воспротивиться Бин, но тут же снова был перебит Хонсе. - Ему, как и нам, не нужны слова, - мягко начал тот, кладя свою руку на плечо друга. – Он видит, как ты к нему относишься, как переживаешь и оберегаешь. Нам ты тоже никогда не говоришь, что любишь нас, - обводя руками парней в салоне, Хек посмеялся. – Но мы знаем, что именно это ты и чувствуешь. К нему, конечно, немного по-другому, нежели к нам, с этим не поспоришь. Со смотрел на товарища, внимательно вслушиваясь в его слова. В голове проскочила мысль, что именно Минхек - тот человек, который раздает любовные советы, но сам пару себе так и не нашел. И вряд ли найдет: аффективное расстройство личности может сильно помешать. Даг усмехнулся, одними глазами выражая благодарность капитану, который и без слов понял все. - И, да, - Хонсе кинул повязку другу. – Повяжи, капитан, - по-доброму усмехаясь, Хек снова облокотился на сидение, ловя непонимающий взгляд товарища. – Твою повязку забрали, понизив в звании, но для нас ты также остаешься капитаном Со, - подмигнул, видя хорошо скрытую радость юноши. Сразу стало легче после признания. Будто с плеч огромный камень сошел, избавив от лишнего груза. Стало спокойно, понимая, что друзья были и остаются рядом. Настоящие друзья, которые порадуются вместе с тобой, поддержат и помогут. Встанут рядом плечом к плечу, как учили в армии. Однако беспокойство в душе продолжало нарастать, а причина его неизвестна. Будто что-то случиться должно в вылазке, но об этом думать совсем не хотелось. - А как вы узнали? – покончив с повязкой, Бин снова обернулся ко всем, иногда поглядывая на Лукаса, который улыбался, слыша весь разговор, но сам и слова не сказал. Выруливал с полосы на полосу, балуясь на дороге, но слова против никто не смел возразить: сейчас дорожные правила перестали действовать. – Хон проговорился? - Мы тебя не первый день знаем, и не первый день работаем вместе, - начал Феликс, смотря на старшего с легкой улыбкой. - Сперва заметили изменения в тебе, - хлопнув по колену друга, Югем перебил солдата и обратил внимание на себя. – Ты раньше не спал, а тут резко чуть ли не первый ложиться начал, - загнул первый палец. – К тому же твои перепады настроения, которых раньше никогда не было, - за первым загнулся и второй. – И самое последнее – тебя укусили, - третий палец. – А потом у Хонджуна выведали, хоть он и отпирался, - признался парень, начиная хихикать и смотреть на друзей. Бин закатил глаза, начиная тихонько посмеиваться. Он доверял Хонджуну, как себе, и нисколько не сомневался в сохранности своего секрета, но также знал способы убеждения друзей. Если они захотят что-то узнать – их ничто не остановит, поэтому на Хона обиды никакой не было. Был лишь интерес: как долго он смог продержаться? - Как ты еще не обратился? – выкрикнул Люк, останавливая машину посреди дороги и оборачиваясь ко всем. Нацепляет респиратор на лицо, принимая от Югема свой автомат и хлопая ладонями по бронежилету, удостоверившись, что все на месте. - Хон мне ввел вакцину, - проверяя оружие и боеприпасы, Даг первый вышел из машины, сразу натягивая респиратор и начиная осматриваться. – Она не была полностью готова, потому что не подействовала на упырей. А я, под действием паники и неожиданной новости, решил, что я же не совсем монстр, поэтому зарождающийся вирус в организме она убьет, - гнетущее спокойствие на улице напрягало. На улицах не было ни души, кроме солдат. - Ты реально дебил, - смеясь, Хек подошел к другу, вешая автомат на плечо и делая на повязке второй узел, и хлопнул того по спине, когда закончил. – Вперед на поиски! *** Давящая тишина в кабинете генерала напрягала и устрашала. Юнхо стоял перед столом, боясь лишний раз вдохнуть. Сложил руки за спиной и следит одними глазами за мужчиной, который, кажется, даже не собирался начинать говорить, разбираясь с бумагами. На посетителя не обращал внимания, словно хакера и не было. От этой неизвестности становилось только хуже. Сердце стучало сильнее, хотя Чон не мог с точностью сказать из-за страха ли или переизбытка кофе. Свет из окна, которого раньше парень не замечал из-за темной шторы, резал уставшие глаза, заставляя часто моргать и жмуриться. Мягкий ковер, что расположился под ногами, манил к себе, словно призывая лечь и заснуть. Однако Юнхо мог поспорить, что именно это скоро и сделает: опустит веки навсегда. Наконец, Намджун закрыл папку, отодвинул ее на край стола и поднял голову на подчиненного, сцепляя руки в замок на столе. Смотрел равнодушно, даже с некой насмешкой, видя серьезного парня. Удивлялся, что тот не сжимается, стоя перед ним, а лишь напрягает мышцы сильнее обычного. И глаза, которые раньше были готовы закрыться в любой, подходящий или нет, момент, сейчас смотрели твердо. - Скажи мне, - растягивая слова, что никогда не предвещало ничего хорошего, начал Ким, - зачем к тебе приходили сержант Со с моим сыном? Дыхание сперло, а в горле пересохло, стоило услышать то, чего так боялся юноша. Он понимал, что генерал узнает о визите, так или иначе. Догадывался, почему его так срочно вызвали на ковер и почему другие парни в кабинете смотрели с сочувствием. Однако неожиданно накатил страх. Ладони вспотели, а колени были готовы подкоситься. Но теперь ничего вернуть нельзя: пути назад нет. - Это я их попросил, - пытаясь скрыть дрожь в голосе, Юнхо сжимал и разжимал кулаки. – Мне нужна была помощь... - Совсем меня за идиота держишь?! – вскрикнул генерал, вскакивая с места и хлопая по столу. Юнхо дернулся и прикрыл глаза, сжимая зубы и боясь лишний раз пошевелиться. Внутри все сжалось, сердце, казалось, теперь билось где-то в селезенке. – Все компьютеры в вашем кабинете связаны, - понижая громкость голоса и обходя стол, блондин медленно подошел к хакеру, который не менял своего положение. – Даже у стен есть глаза и уши, - прошептал на ухо, вставая чуть сбоку от парня. - Генерал, - пытался возразить Юнхо, но тут же был перебит. - Ты прекрасно знаешь, что я делаю с предателями, - выхватывая пистолет из кобуры, Намджун передергивает затвор и приставляет дуло к виску парня, нутром чувствуя, как тот напрягся, выпрямившись по струнке. Улыбнулся, оставаясь довольным достигнутой реакцией, и снимает оружие с предохранителя. От такой резкости нервы стянулись в тугой узел. Юнхо глубоко дышал, раздувая ноздри и сжимая челюсти. Жмурился, пытаясь успокоиться и выровнять дыхание. Ничего страшного нет, даже если это последние моменты. Только Хонджуна не хотелось покидать так быстро, ничего не объяснив. Однако Чон не сомневается, что лаборант сам обо всем догадается и все поймет. – Последние слова. - Я ни о чем не жалею, - твердо проговорил парень, закрывая глаза и переставая теребить пальцы. В душе становится удивительно спокойно и как-то все равно. Знал, что так и будет в случае утечки - избежать не удавалось никому, кто перешел дорогу генералу. Мужчина назвал бы это провалом, вот только это не так. Юнхо знает, что информация у нужных людей, которые лучше него знают, что с ней делать. Верит, что его жертва не будет напрасной, и парни, наконец, обретут свободу и нормальную жизнь. Он жалеет еще об одном: извиниться перед Даггером не успел, хотя было столько времени и возможностей. Надеется, что Чанбин его простит. Слегка улыбается, видя старуху с косой, протягивающую костлявую руку, и больше ничего не волнует. Юнхо никогда не считал себя главным героем, скорее, второстепенным персонажем. Однако даже так он готов умереть достойно. Усмехнувшись, блондин жмет на курок – Юнхо вкладывает свою ладонь в руку гостьи. - Отброс, - пиная уже бездыханное тело, от головы которого расползается лужа крови, мужчина приказывает убрать его, возвращаясь за свой стол. *** Тихий стук в дверь – Сынмин заглядывает в комнату, сразу замечая Лису, которая устроилась на постели в позе лотоса и читала книгу. Это был один из романов матери, который и Мунбель, и Лалиса очень любили. В душе становилось теплее, видя ее такой домашней: в просторной толстовке с накинутым на голову капюшоном, а не в военной форме; с распущенными волосами, которые спадали по обе стороны от лица. С яркой улыбкой на искусанных губах от встречи с лучшим другом, и искорками в карих глазах, которые ненадолго зажглись, когда тот появился. Он скучал, вспоминая, когда они в последний раз встречались и разговаривали не о делах. Часто в мыслях проскакивали дни в школе, когда они сбегали с уроков, обедали на крыше и ходили в кино. За прогулы получали тематические лекции от Намджуна, и расспросы, как провели время, от Мунбель. Столько моментов, которые словно лента кинематографа проносились в голове и вызывали теплую улыбку. Сейчас все изменилось. Нет больше той ребяческой игривости: они повзрослели. Никто не знал, что будет потом, и, как научили старшие, загадывать не стоит: никогда не знаешь, какая из минут окажется последней и решающей. Они всегда говорили жить сейчас, наслаждаясь тем временем, которое им отведено. Югем показывал свое отношение к жизни в полной мере: всегда смеялся, веселился и совсем не переживал о будущем. Именно так он выглядел снаружи, но никто не знал, что твориться у него в душе. Никто никогда и не узнает. - Не занята? – проходя в комнату, парень садится на край кровати. Смеется, видя, как начинает светиться лицо Лалисы, и прижимает подругу к себе. Значит, тоже скучала. - Я переживала за тебя, - призналась девушка, отлепляясь от друга, откладывая книгу и вцепляясь маленькими ручками в предплечье юноши, вызывая новый смех. – Мы давно не разговаривали, даже после смерти Мунбель ты ко мне не зашел. С тобой все в порядке? – ее переживающий взгляд уперся в парня. Сынмин кивнул, беря ее за ладонь и стараясь улыбнуться как можно искренне. И, как ему показалось, это получилось. Он не хотел ее нагружать своими проблемами: не за этим пришел к подруге. Сжимает руку Лисы и пытается ее успокоить, всем своим видом показывая, что все в порядке, несмотря на то, что врет. Постепенно разговор переходил в обычное для обоих русло. Смех, громкие привычные выкрики от Лисы, ее подпрыгивания на кровати. Она часто хватала юношу за руки, когда что-то рассказывала. Резко жестикулировала и широко улыбалась. Все это возвращало в прошлое. В то беззаботное юношество, когда ребята просиживали вечера в комнате одного из подростков. Разговаривали обо все и одновременно ни о чем, смотрели фильмы и сериалы, играли и очень много гуляли. Те моменты навсегда останутся в памяти, как что-то сокровенное, тайное. Однако ее бледное лицо, слегка синие губы и потухшие глаза заставляли беспокоиться. Мин чувствовал холод ее дрожащих рук, прокручивая в голове: «Они всегда были такими?». Постепенно ему начинало казаться, что улыбка подруги замученная, смех наигранный, а сама девушка больше смахивала на живой труп. Он попытался стянуть с нее капюшон, якобы случайно, и посмотреть, что она там прячем, но Лиса не позволила. Улыбалась, придерживая его и нервно посмеиваясь. - С тобой все в порядке? – неосознанно перебивая подругу, которая снова начала что-то быстро рассказывать, Фью хотел заглянуть ей в глаза, но та начала уводить взгляд. Смотрела куда угодно, но не на человека, с которым говорила. Теперь начало казаться, что она больше не хочет продолжать разговор. Будто что-то предчувствовала, но молчала. - Конечно, - потряхивая ногой, девушка неожиданно дернулась и, подскочив на кровати, схватилась за телефон, рассматривая свое отражение и прикрывая нижнюю часть лица. Ее глаза в ужасе расширились, рука, держащая смартфон, началась трястись сильнее, а взгляд бегал с темного экрана на друга и назад. Ким заметил кровь, бурным потоком стекающую меж бледных пальцев и капающую на покрывало. Темно-бурыми пятнами она оставалась на ткани, вызывая панику у обоих ребят. Лиса вновь подняла взгляд на юношу, начиная рукавом кофты вытирать кровоточащий нос, но не помогало – крови становилось только больше, а рукав полностью пропитался алой жидкостью. Глаза быстро наполнились слезами, которые маленькими ручейками стекали по щекам, а от резких движений капюшон толстовки слетел с головы, открывая волосы. Ким заметил, что они заметно поредели, а на некоторых участках появились залысины. Это вызвало еще больший шок, чем был раньше. - Что с тобой? – подорвавшись за полотенцем, что лежало недалеко от кровати, Фью с ужасом заметил, что кровь начала разбавляться слезами. Девушка плакала, уже не пытаясь скрыться, прижимая полотенце к носу и кусая губы. - Это побочные действия от вируса, - всхлипывая, Лиса снова взглянула в глаза шатену. В них, до этого безжизненных, вспыхнул огнем страх. Казалось, что он ее поглотит полностью. – Генерал Ким ввел вирус в мой организм, что-то хотел поверить... - Он искал у тебя иммунитет, - догадался Сынмин, тяжело вздыхая и роняя сцепленные в замок руки на колени. – Вакцина будет готова, как только я сдам кровь. Потерпи, пожалуйста, - на выдохе, почти шепотом, произнес парень, беря окровавленную ладонь подруги в свои руки и сжимая. Пытался показать всю свою поддержку, готовый прямо сейчас бежать к Хонджуну и сдавать свою кровь. Только бы спасти подругу. - Сходи к Джемину, пожалуйста, - будто не слыша юношу, брюнетка убрала полностью пропитанное кровью полотенце и слегка улыбнулась, прикусив нижнюю губу. Кровь перестала течь бурным потоком, однако не остановилась совсем. – Принеси тряпок каких-нибудь. - Я сейчас, - быстро кивая и вскакивая с места, парень выбегает из комнаты, не замечая, как девушка за спиной достает пистолет, все время хранящийся под подушкой. Однако отбежав от закрытой двери, Мин слышит громкий выстрел. Замирает, и сразу приходит понимание: никуда больше бежать не нужно. Лалиса решила свою проблему, как учил ее отец: сама, не отступая и ничего ни боясь. Поджимая губы, шатен вытирает выступившие слезы и, пытаясь не закричать от боли, с трудом возвращается в комнату, в которой повисла тишина. Давящая и неуютная тишина, из-за которой начинает закипать мозг. От злости на отца, на ситуацию и весь мир. Из-за генерала он потерял самых дорогих людей, которые были ближе всех. Ярость повышалась с критической скоростью, и только тело подруги помогло не сорваться с места. Лиса лежит на кровати с простреленным виском и в луже крови. Ее было настолько много, что парня начало подташнивать от ярого запаха железа. На трясущихся ногах он подходит ближе и падает на колени рядом с кроватью. Не выдерживает – первый крик, больше похожий на рев зверя, вырывается из охрипшего горла. Первые слезы текут по щекам, разрезая щеки. Слезы горячие, горькие, скорбящие. Он закрывает закатившиеся глаза Лисы, оставляя на веках следы ее же крови, и снова воет. Мин думал, что сломаться еще больше - не получиться. Ошибся. Сердце заболело, почувствовав потерю еще одного близкого человека, а рука нервно хватает чужую ладонь. Юноша чувствует, как тепло медленно, но верно, покидает тело. Понимает, что больше не услышит родной голос и эта встреча – последнее воспоминание, которое останется в памяти. В отряде стало на одного человека меньше.