Sixth angel

Глухие удары о висящую грушу отдавались не менее глухим эхом в пустом тренировочном зале. Соленые капли пота стекали по острой линии челюсти, собирались ненадолго на подбородке, а после неслышно падали на ковролин, моментально впитываясь и оставаясь лишь незаметными мокрыми пятнами. Правильные, как учил лидер, идеально отточенные движения рукопашного боя повторялись снова и снова. Словно некая команда в компьютере, поставленная на итерацию. Тяжелое сопение наполнило комнату, а в воздухе повисла духота, и дышать становилось труднее с каждым разом. Кулаки, не обтянутые фиксатором, отдавались тупой болью и рисковали вот-вот начать истекать кровью. Однако парня это не пугало. Он останавливался на доли секунды, переводил дыхание, упираясь руками в колени, опять поднимал глаза, смотря на «противника», крепче сжимал кулаки и вновь нападал. Бил, надрывался, пытаясь подавить всю боль и пустоту в душе, совершенно не обращая внимания на начинающуюся ломоту в руках, подступающую тошноту и забившиеся ноги. Мышцы гудели, прося сделать хоть небольшой перерыв, но Мин продолжал изматывать себя. Снова и снова, словно пытаясь лишить себя последних сил, чтобы больше ничего не чувствовать. Вытирал пот, который мешался со слезами, часто моргал, сбивая капли с густых ресниц, и опять начинал сначала. Хотелось сбить кулаки в кровь, чтобы было больно и, наконец, пришло понимание: он еще жив. У него ничего не потеряно, а впереди вся жизнь и счастливое будущее рядом с Чанбином. Мин обязательно дождется момента, когда из-за свинцовых туч выглянет солнце, и люди перестанут бояться за свою жизнь. Смогут спокойно выходить на улицу, гулять и наслаждаться моментами. Спокойное время, которое точно наступит после войны – Сынмин в этом не сомневается, - стоит того, чтобы страдать сейчас, несмотря на то, что обещания нормальной и безопасной жизни никогда не было. Фью перетерпит все, но доживет до того времени. Медленные хлопки ворвались в затуманенное сознание как через толщу воды, словно звонкие колокольчики. Отрезвляющие и спасающие от своих же собственных мыслей. Ким от неожиданности споткнулся о свою же ногу и повис на груше, чтобы не упасть. Знать не хотелось, кто пришел и потревожил парня во время тренировки, потому юноша утыкается лицом в резиновую обивку и глубоко вздыхает. Хватается дрожащими пальцами за цепь, на которой висит груша, и аккуратно поворачивается, натыкаясь на Чонина, что стоял в проходе, облокотившись на косяк и наблюдая за боем младшего. Руки скрещены, сам еле заметно улыбается, а в глазах можно четко прочитать грусть и тоску. Лисенок напряжен, его руки сжимают плечи, а лохматые волосы придают неряшливости. Понимает, что чувствует младший, но ничего, кроме как быть рядом, сделать не может. - Фью, - подходя ближе и кладя руку на плечо выпрямившегося парня, Чонин смотрит с сочувствием, сожалением, но пытается показать, что тот не один. Каждый парень из отрядов рядом, готовы помочь и поддержать. Однако Сынмин будто этого не чувствует, замыкаясь в себе. В этом Ай Эн тоже может его понять: когда-то сам был таким же. – Ты как? Глупый и банальный вопрос, совсем не к ситуации. Бредовый, не несущий в себе совершенно ничего, и задавая его, будь готовым к обману. Однако он настолько сильный, что пробивает все стены и плотины, сдерживающие многое: эмоции, переживания и боль. Два слова, которые станут брешью для любой дамбы. Ай Эн был готов услышать привычное «Все хорошо», «Не переживай» и «Я в порядке», но в отчаянии закусывает нижнюю губу, когда видит глаза Сынмина, которые снова начинают наполняться слезами безысходности и горечи. Замечает, как у того дрожат зрачки и руки. Взгляд, что направлен на старшего, наполнен болью, он печальный и усталый. А сам юноша резко ссутулился, приблизившись к товарищу, и повис на нем, обнимая за шею, как недавно висел на груше. Отчаянно прижимается к другу, словно пытаясь слиться с ним и стать единым целым, чтобы не одному чувствовать, как сердце мучительно сжимается в тисках при каждом вздохе, как теряет надежду на лучший исход. Будто хотел поделиться тем, что его тревожит: то, что словами не выразить. Фью начинает захлебываться слезами, утыкаясь носом в ключицу старшего. В конце концов, плотину прорвало, и цунами чувств захлестнули с головой. Парень ломается, превращая все эмоции, что так долго таились в душе, в оружие, способное уничтожить изнутри. Изрезать, разбить, чтобы восстановить больше никогда не получилось. Хотя, осталось ли то, что можно сломать? Иногда Киму начинало казаться, что он умер вместе с матерью и сейчас находится рядом с ней таким же, как она, пеплом, а то, что видят остальные – не более чем пустая оболочка. Все, что Фью держал в себе с начала его службы, вырвалось наружу в виде слез, тяжелых всхлипов и сжатия футболки на спине Чонина. Казалось, еще чуть-чуть и Мин начнет кричать, разрушая комнату в щепки, калеча себя и пытаясь заглушить моральную боль физической. Выплескивать все то, что не смог на груше. Однако тот продолжал стоять, обнимая лисенка и плача ему в плечо. Чонин давно понял, что для каждого человека нужен свой подход. Крис - его парень - почти никогда не плакал, а сам Ай Эн может вспомнить лишь парочку случаев, когда видел его слезы. Чанбин и Югем никогда этого не показывали. Переживали все сами, наедине со своими мыслями, и прекрасно понимали, чем все это может закончиться. Лукас, казалось, вообще плакать не умеет, а Сан постоянно был с Уеном – его личной дозой радости, Джисон, страдая множеством личности, не понимал, когда плачет ребенок, а когда он сам. На счет Минхека вообще комментариев не было: он не понимает свои чувства, и чувства других. Чонин слегка поглаживает младшего по спине, сжимает губы и зажмуривается, когда крик сожаления глушится в его плече, а мешковатая футболка уже промокла от слез. Он продолжает стоять и шептать успокаивающие слова, чувствуя, как затекают ноги, но не обращает на это должного внимания, потому что понимает, что чувствует друг. Сам до недавнего времени был самым младшим и также плакал, прячась от всех в темном углу. Ему было тяжело, неуютно и некомфортно в штабе в окружении новых людей. Чувствовал, что все вокруг давило на него, а слезы – защитная реакция, которая появлялась лишь тогда, когда парень оставался наедине с собой. В один из таких дней его нашел Крис, до этого нелюдимый и критичный ко всему парень. Пришел в комнату с уборочным инвентарем, услышал тихие всхлипы и не смог пройти мимо. Подошел и пытался успокоить новенького, которого, казалось, даже не заметил с первого раза. С того самого момента появилась крепкая опора, и выживать в огромном штабе стало легче. А у Сынмина не осталось никого, кто мог бы стать этой самой крепкой опорой, ведь ситуация с Бином еще не разрешилась. *** Небольшой перерыв от пешей «прогулки», который поддержали все, проходил в тихих разговорах и временами громком смехе. Чанбин, облокотившись плечом о бетонную стену одного из заброшенных подъездов и сунув руки в карманы брюк, наблюдал за товарищами, которые стояли в разных сторонах этажа и в шуточной форме о чем-то спорили, смеялись и не теряли оптимизма, оставаясь такими же парнями, которые готовы на все. В военной форме, с оружием и с респираторами на лицах, лидер всех сравнил со сталкерами из одноименной игры, про которую слышал не раз от Хонсе. И сейчас все казалось таким правильным и привычным, что невольно поднимался дух. Они воюют ради тех, кого хотят защитить и уберечь, потому что внутри, за толстой стеной из крови и свинца, возведенной ими самими, есть хрупкая вещь – сердце, которое все еще бьется. Оно чувствует, что нужно и как правильно. Последнюю шутку Югема Даг пропускает, потому что неожиданное чувство беспокойства кошкой закрадывается в душу, заставляя буквально затрястись от мурашек, побежавших по коже. Осторожно бегает глазами по всем открытым входам в дом, аккуратно снимает автомат с плеча и перезаряжает, сняв с предохранителя. От резкого звука парни замолкают, оборачиваясь на лидера и повторяя за ним, и медленно подходят ближе. Сержант жмурится и сглатывает. Неожиданная дрожь охватывает все тело, когда респиратор начинает чем-то стремительно наполняться. Вдохнуть не получается, будто моментально перекрыли кислород, отрезая все способы дышать. Оружие выпадает из рук и с громким стуком валится на пол, а Даггер резким движением срывает защиту с лица и отбрасывает ее куда-то вбок, вызывая этим удивлением у всех, и ужасается, когда на бледные руки начинает литься кровь, текущая изо рта и носа. Испуганные глаза поднимаются на друзей, натыкаясь на такие же взгляды. Минхек резко вешает автомат назад на плечо и подрывается с места, подбегая к товарищу, хватая того за лицо. Что-то говорит, но сержант будто оглох: он видит, как движутся губы друга, но слов не слышит. Уши будто закладывает, лишая возможности воспринимать сказанные слова. Бин опускает голову вниз и снова замирает, замечая, что кровь не останавливалась, напротив, будто начинала литься быстрее. Даггер хлопает глазами, в которых второй капитан читает ответы на все незаданные вопросы, нехотя отпускает друга и отходит на пару шагов назад, чувствуя в нем опасность и пытаясь от него отдалиться. Одним движением руки останавливает остальных, которые собирались подбежать, и поднимает автомат под удивленные взгляды друзей. Знает, что так правильно. Знает, что так и нужно поступать, если увидел зараженного, который не способен справиться с собой. Даже если это его близкий друг. - Стреляй, - слегка кивая, неразборчиво шепчет Даггер, чувствуя, как военная кофта на уровне груди пропитывается кровью. В венах закипает адреналин, и уровень ярости зашкаливает. Терпеть это невыносимо. Желание наброситься на своих же солдат возрастает с неистовой силой. Чанбин скалится, сжимает кулаки, смотря на каждого по очереди, и видит незнакомые лица. В данный момент даже мысли не проскакивает, что он служит вместе с ними. В голове лишь одно – убить, заразить и сделать похожим на себя. Хонсе стискивает зубы, прося прощение одними губами, и выпускает три пули, попадая в некогда травмированную ногу. Не хотел убить, только спугнуть: лишить жизни друга он бы не смог. Остальные смотрели так же шокировано, но уже бросили попытки вразумить своего лидера. Феликс зарывается руками в волосы, расширяет глаза и подавляет в себе крик: в самом начале, когда вирус только начал поражать людей, отряды были первыми, кто пошел на помощь людям. Проводили эвакуацию и своими глазами наблюдали за первыми обращениями. Тогда страха не было, а сейчас, видя, как обращается лидер второго отряда, на Лоста нападает паника. По подъезду разносится неистовый рев монстра, который постепенно превращается в жалобное скуление, и Бин оседает на пол, опуская голову и прикрывая кровавыми руками лицо. Дышит часто, сбивчиво, и, кажется, постепенно приходит в себя. - Даг, - тихо говорит Югем, поджимая губы и аккуратно делая шаг в сторону товарища, протягивает ладонь, пытаясь прогнать беспокойство, но проваливается. Ему страшно в первый раз за последние несколько лет. В венах кровь застывает от ужаса, видя Чанбина, который поднимает кроваво-красные глаза, смотря на лучшего друга с ненавистью, и резко встает, хромая, ускакивает вниз, оставляя за собой след крови. Джайро сглатывает ком слез, безысходно опуская ослабевшую руку вдоль тела. Обращение было неизбежно. - Мы не можем его тут бросить, - аккуратно начал Ликс, трогая за плечо капитана. Сам жутко переживает, кусая губы и теребя одной рукой приклад автомата. Паника чуть-чуть отступила, но пальцы продолжали слегка дрожать. – Может, поймаем его и сделаем подопытным на вакцину? – предложил, как ему показалось, хорошую идею. И с надеждой смотрит на старшего. – Мы все равно еще ни одного упыря не встретили, что странно. Это, действительно, показалось странным всем. Буквально несколько дней назад от них нельзя было отбиться, а сейчас за несколько часов блужданий по улицам ни один монстр не показался на глаза. Все было пусто и тихо, будто после глубокой зачистки. - Нельзя, - покачал головой Хек, вешая оружие на плечо и поворачиваясь ко всем. – Если вакцина с первого раза не сработает, его расстреляют. Второго шанса ему не дадут, даже если Хонджун не оставит попытки, - сам он тоже не выглядел спокойным. Лост видел надвигающуюся бурю в карих глазах, поэтому покорно затих, опуская голову вниз, поджимая губы. Как не посмотреть, а оставлять лидера тут совсем не хотелось, пусть и обращенного. Однако сейчас ловить его – не лучшая идея. - Но мы вернемся за ним после, - словно успокаивая, Хонсе потрепал солдата по волосам, вызывая слабую улыбку. - Если он обратится полностью, как мы его узнаем? – вклинился Югем, подходя ближе к старшему и сжимая кулаки, будто намереваясь избить его. Глаза блестят от накопившихся слез, а сердце разрывается на куски. – Не будет ли поздно? - Мы узнаем его, - обнимая Ю и прижимая его голову к своему плечу, Хек пытался сам не сдастся. Теперь вся ответственность легла ему на плечи. Вместе с Бином ее тащить было намного легче. - На нем повязка капитана, - попытавшись улыбнуться, Минхек отстранился от Ю, который по-прежнему сжимал кулаки, словно его предали, и похлопал по спине, заверяя, что все будет хорошо. А самому в это верить хотелось не меньше. Каждый из парней мечтал о скорейшем окончании войны. Мечтал вернуться к семье и, вконец, создать свою. Хотел больше не бояться выходить на улицу и за свою жизнь. Просыпаться не в казарме на жестких кроватях, а в своей квартире рядом с любимым человеком. Однако все мечты разбивались о жестокую реальность. Подобрав оружие Даггера с пола, отряд двинулся дальше на поиски. Ни один упырь так и не вылез на улицу, будто резко все сбежали или попрятались. Даже Бин куда-то пропал, быстро скрывшись от товарищей. И неожиданно пришедшая в голову идея пустить кровь, не казалась теперь нелепой. Однако, понимая все последствия, Хек сразу отказался от нее. Знал, что если монстры сбегутся на запах крови, они всех перестреляют и ни одного не поймают. А зачистка в этот раз не является главной задачей. Разделившись и продвигаясь по тротуарам по обе стороны от дороги, парни заглядывали в каждый темный угол, где могли скрыться монстры. Однако никого не было. Даже рычание, которое сопровождало их каждую вылазку, пропало. Тишина, которая накрыла город, давила на уши. Становилось беспокойно, понимая, что улицы опустели. Шаркая ботинками об асфальт, Лост пытался создать как можно больше шума, чтобы хоть каким-то образом привлечь парочку зараженных, но никого. На глаза попадается выбитая и покоцанная дверь, на которой были заметны следы зубов. Она валяется недалеко от лапшичной, а буквально в паре метров – вход в подвал. Подав знак Джисону, с которым шел плечом к плечу, Феликс по рации сообщил Хеку, что они собираются спуститься и проверить, и, получив одобрения, пошел первым. Кира двинулся следом. Однако и тут ждало разочарование: пусто и тихо. - Мне одному кажется это странным? – заглядывая за очередную колонну подвала, Ликс снова обреченно вздыхает и пинает маленький камушек военным ботинком. Опускает автомат и присаживается на корточки около колонны. Поднимает какую-то тетрадь, и сдувает с нее пыль. Ровным аккуратным почерком вырисовывалось незнакомое имя. Лост глубоко вздыхает и откидывает ее вбок, поворачиваясь в сторону Джи. Эта ситуация начинала напрягать и бесить. - Не одному, - постукивая пальцем по прикладу, Джисон негромко свистит и заглядывает за очередную стену. Представляет себя секретным агентом, вскидывая автомат, но никого там не найдя, по-детски надувает губы и опускает глаза в пол. - Понятно, - задумчиво тянет Ликс, наблюдая за баловством друга. Не спеша поднимается, подходит вплотную и разворачивает того лицом к себе. – Почему ребенок вылез именно сейчас? – смотря в глаза, светящиеся детской наивностью, и улыбающуюся мордашку, выкрикнул Ли. – Включай солдата. - Феликс-хен злой, - скрещивая руки на груди, Хан отворачивает голову, всем своим видом показывая обиду. На что «злой хен» лишь закатывает глаза и трясет друга. - Сейчас ты нужен нам настоящий, - талдычит, пытаясь достучаться до второго сознания товарища. На удивление серовласого это помогает, а через момент на него смотрят уже карие глаза его друга, который часто моргает и смотрит непонимающе. – Вот и славно, - слабо улыбается, хлопает по плечу и отходит. - Снова семь лет? – Феликс согласно мычит, уже не смотря на Джи и отходя дальше на поиски, и слышит усталых вздох. В памяти резко всплывает день, когда отряд узнал о расстройстве у Хана после гражданской войны. Его тогда с трудом удалось вызволить из плена, где парень не раз подвергался пыткам, которые положили начало разрушению психики и разделению. В те моменты, когда юноша лежал весь избитый и изрезанный, появилась вторая личность - семилетний ребенок – сам Джисон из своего не лучшего детства. Тяжелое время – маленький мальчик пережил смерть родителей и попал под опекунство дяди, который раньше относился к мальчишке со всей любовью. Однако узнав, что брат и его жена погибли, а несмышленыша отправляют жить к нему, всю любовь как ветром сдуло. За каждую провинность – не важно, серьезная или нет – маленький Джи-Джи, как его называла мама, запирался в большом и темном подвале без еды и воды. Иногда проходило несколько часов, а то и сутки, прежде чем мальчишка выпускался. Хан не любил вспоминать то время – он мечтал его забыть, ведь дядя тоже умер от сердечного приступа во сне. И именно тогда наступила долгожданная свобода от тирании. А когда пришла эпидемия, показалась третья личность – солдат с гражданской войны вернулся и чаще, чем настоящий парень, заправлял телом и разумом. Временами он был спокоен и, даже выявлялись некоторые признаки настоящего Киры: шутки, манера разговора и некоторые определенные движения, которые появились совсем недавно. Однако та личность чаще бывала агрессивной. Могла наброситься с кулаками на своих за безобидные слова. Джисон-военный мог схватиться за нож, если ему казалось, что все вокруг что-то замышляют. В такие моменты парни звали Минхо – капитана первого отряда, который был единственным, кто мог успокоить Джисона. Ли усмехается, припоминая, как они привыкали к каждой из двух лишних личностей, и как, в конце концов, ужились с ними. Было тяжело, временами невозможно, но худшее позади. Неожиданный резкий шепот заставил вскинуть оружие, повернуться вбок и обомлеть. В проходе, который вел наверх, стоял до боли знакомый силуэт. Феликс сглотнул ком в горле и поджал губы, несколько раз моргая, чтобы сбить наваждение. Однако юноша, что стоял наверху, никуда не делся. Военная форма, в которой его видели в последний раз, без единого пятнышка, слегка колыхалась на ветру, как и белые распущенные волосы. Яркие и одновременно грустные воспоминания нахлынули цунами. По щеке потекла слеза, а губы задрожали. То, что на улице не было ветра, Лост совсем позабыл. - Джинни, - убирая автомат за спину, парень аккуратно, боясь спугнуть момент, начал приближаться к возлюбленному. Так близко и одновременно далеко. – Не уходи. Не покидай меня снова. Улыбаясь и прикусывая губу, Лост подошел вплотную, останавливаясь на ступеньке ниже. Рассматривает родное лицо, замечая крапинки в глазах, маленькую морщинку меж бровей и мелкие трещинки на губах. В воспоминаниях юноши они мягкие, как у девушки, и сочные, словно свежее яблоко. - Джинни, - снова шепчет Ли, будто заново привыкает к родному имени. Тянет руку, оглаживая щеку парня, но улыбка тут же меркнет, а брови хмурятся, стоило вместо бархатной кожи рукой почувствовать слизь. - Ликс, нет! – громкий крик Джисона, на который солдат оборачивается, раздаётся совсем близко, заставив Лоста вырваться из грез. Он собирается сбежать вниз, но тут же неожиданно замирает: огромный жилистый язык упыря проходит сквозь грудь, подвешивая паренька в воздухе. Глаза резко расширяются от боли и страха, изо рта выплескивается кровь, что словно морось дождя, осыпала лицо ошарашенного Хана. В один момент Ликс превратился из живого человека в фарфоровую куклу, что множеством стояли раньше на витринах антикварных магазинов. Такой же бледный и такой же лишенный жизни. И лишь серые глаза из последних сил стараются не гаснуть, держась за последние моменты. В пронесшихся перед глазами кадрах прожитой жизни, юноша снова видит Хенджина. Такого веселого и доброго. Живого. Он улыбается, смущенно уводя глаза, как при их первой встрече. Зачесывает свои волосы, держа в зубах резинку, и собирает локоны в высокий хвост. И на мгновение радость захватывает, потому что они снова встретятся спустя столько месяцев разлуки. Снова будут вместе, пусть совсем не так, как в мечтах Феликса, но рядом. Бок о бок, как и было раньше. Улыбнуться счастливым воспоминаниям не получается: язык монстра медленно выходит из жертвы, и Лост с грохотом падает на грязные ступеньки, кубарем скатывается с них на бетонный пол, на время скрывается в облаке поднявшейся пыли и больше не двигается. Раздается пара выстрелов с улицы – троица заметила упыря на входе в подвал – монстр падает вслед за их товарищем. Лост не двигается, ни дышит, а посреди груди зияет большая дыра. До парней не сразу доходит, что произошло. Они стоят, раскрыв в ужасе рты, а слезы сами текут по щекам. В воздухе повисает грубая тишина, которая начинает давить на черепную коробку, угрожая ее расколоть. Хек первый выпадает из ступора и на ватных ногах подходит к уже мертвому товарищу. Выпускает автомат из ослабевших рук, а сам падает рядом, аккуратно переворачивая того на спину. Приподнимает голову солдата и укладывает ее на свои колени. Весь дрожит, ловя последний взгляд потухающих глаз, в которых застыл ужас. Слов не может найти, чтобы описать то, что чувствует. Капли слез падают на лицо, покрытое россыпью больших и маленьких еле заметных веснушек. Тыльной стороной дрожащей руки Минхек вытирает влагу, словно пытаясь стереть бледность, но лишь размазывает грязь. Проклинает весь мир, себя за то, что отдал приказ разделиться, а потом разрешил спуститься в этот ебучий подвал, тем самым похоронив одного из своих воинов. Называет себя худшим лидером, и начинает понимать, что чувствовал Чанбин, когда также на его коленях умирал Хенджин. - Ликс, - дрожащим голосом шепчет Хонсе, трясущимися пальцами обводя еще теплую шею друга. Феликс в ответ смотрит стекленеющими глазами, в уголках которых остались холодные слезы. Он уже не здесь – на ту сторону шагнул, шанс на борьбу был ничтожно мал. Минхек не спеша опускает веки Лоста и взвывает раненым зверем, уткнувшись лицом в шею младшего. Под кожей больше не бьется жилка, теплое дыхание пропало, а сердце сломалось. То, что живо, можно починить, а что мертво... Феликс крепко заснул, его теперь никто не посмеет разбудить. Та, с кем он тесно сдружился за все время войн, забрала его в свои холодные объятия.