Sixth angel

Полчаса назад Два капитана о чем-то неслышно разговаривали, пока Сынмин был погружен в свои собственные мысли, сцепив руки в крепкий замок. Совсем неожиданно в голове начали появляться противоречия. Генерала убивать нельзя: он же отец, родной человек, который остался единственным во всей стране. Однако внутренний голос твердил, что от отца у него только статус. Мужчина никогда не показывал любви, гордости или банальных теплых эмоций в сторону сына. И именно из-за него Фью потерял всех близких ему людей, которыми дорожил. Никто из них не заслуживал смерти больше, чем Намджун, поэтому Мин был с голосом согласен, пытаясь подавить все остальные возражения. - Парни, - Минхо хлопнул по плечам обоих ребят, заглядывает в глаза каждого по очереди, прекращая все раздумья Фью и их обсуждения. Они что-то решили, чего Мин не слышал, и, видимо, готовы были выдвигаться. – Я отлучусь по одному делу. Позже подскочу сразу к кабинету. Сынмин и Хек одновременно кивнули, после чего Хо снова шлепнул друзей по спинам, слез с кровати и быстрым шагом вышел из комнаты, бросив последний взгляд на Хана. Никто даже не обратил внимания на уход капитана, кроме Джисона, который проводил юношу тоскливым взглядом и, поджав губы, снова уставился на братьев Чон, рассказывающие какие-то военные истории. Однако Грей, казалось, их больше не слушал, начиная ковырять заусенцы на пальцах. - Куда он? – повернувшись к старшему, Мин заглянул тому в глаза, заметив в них странный огонек веселья. Непонятный и загадочный. Пугающий. Несмотря на то, что Хонсе тоже не мог знать, какие результаты и последствия можно ожидать от их бунта, по нему нельзя было сказать, что он о чем-то переживает или волнуется. Вел себя расслабленно и слегка безразлично, будто согласился помочь, только чтобы младший отстал. Из-за этого становилось немного обидно, но Фью понимал, что это не так, однако и понять его поведение он не мог. - К генералу, - вставая с места и прогибаясь в спине, ответил Хек. Послышался хруст позвонков, после чего он выпрямился, облегченно выдыхая, и сверху вниз посмотрел на ничего не понимающего шкета. Усмехнулся, заметив его выражение лица: тот сидел, приоткрыв рот, подняв брови и недоуменно хлопая глазами. Капитан тяжело вздыхает и садится назад на кровать. Кладет руку на плечо юноши, который дернулся и резко замер, и приближает свое лицо ближе, чуть ли не касаясь носами. Заглядывает точно в глаза, немного опуская брови к переносице, и видит в карих очах страх и беспокойство. – Чтобы доложить о нашем плане. Младший моментально отмер и снова захлопал густыми ресницами, слегка наклонил голову к плечу и вопросительно промычал, молча требуя объяснений происходящего. Снова множество мыслей заскакивают в голову, вызывая боль в висках, из-за чего шатен жмурится. Если Минхо окажется предателем и доложит все Намджуну - месть не удастся. Их идеи окажутся просто пустой тратой времени, сил и возможности. Все накроется медным тазом, оставив после себя лишь сожаление и, безусловно, смерть от рук генерала. А Хек так спокойно говорит об этом, будто его все устраивает, и он ни капли не беспокоится о том, что все может пойти прахом. Фью уже начинал жалеть, что вообще впутал старших в свои семейные разборки. Это их война с отцом. Сильный против слабого. И победитель известен сразу. - Все дело в Хане, - Минхек так же резко, как и приблизился, отстраняется от Кима и расслабленно облокачивается на стену, упираясь поясницей в спинку железной армейской кровати. Не стирая серьезного лица, кивнул головой в сторону погрустневшего Джи, что кусал губы и бросал взгляд на входную дверь в ожидании своего парня. Словно щенок, который ждет приход хозяина домой, послушно сидя около порога. Фью казалось: еще чуть-чуть и тот сорвется с места и побежит вслед за старшим, чтобы просто побыть рядом. Однако он понимал, что делать этого не стоит, потому покорно оставался на своем месте. – С того дня, как генерал понял, какие отношения у Хо и Джи, он держит Хана на прицеле и манипулирует Минхо, - Хонсе зачесывает свои выкрашенные в алый волосы пятерней и чешет темечко, говоря немного с придыханием. - Джисон знает об этом? – продолжая сцеплять руки в замок на коленях, Мин не отрывал взгляда от брошенного солдата, грусть которого уже заметили члены отрядов, пытаясь его подбодрить. Тэен, сидящий рядом, трясет друга за плечи, что-то говоря на ухо, из-за чего Грей слегка улыбается, кивая Соколу. - Разумеется, - пожал плечами капитан, складывая руки на живот, и дергает головой. – В одно время он хотел с ним расстаться, чтобы Хо перестал быть шестеркой Намджуна, но, - слегка усмехнулся на половине предложения, обратив внимание на ребячество парней, сидящих в стороне. - Вальхалловцы все, как один сказали, что будут защищать своего лидера и его пассию, чтобы никто из них не пострадал. С того момента Джи даже не заикается на эту тему, - замолчал, раздумывая над чем-то, и слегка кивает головой. Постепенно уголки его губ опустились, а глаза залились тоской. Он скрещивает руки на груди и поднимает глаза на мелкого. – Они оба ходят по лезвию ножа. Один неверный шаг – генерал выстрелит. Один раз Минхо его ослушается – мы все попадем под расстрел, потому что мы, как друзья, не дадим их в обиду. Умирать – так вместе. И снова улыбнулся, ловя решительный взгляд Кима. - Ты тот, кто может избавить от тирании всех нас, потому что Намджун тебе немного, но доверяет, - отталкиваясь от стены, тот садится прямо и обнимает младшего за шею. Снова кивает на Хана, который опять погрустнел, потому что Минхо до сих пор не вернулся. Его становилось жалко - Сынмин его понимает, потому что сам скучает и переживает за Бина. – Они многое пережили, - снова привлекая внимание младшего к себе, Хек горбится, лениво хлопая глазами. - Поэтому заслуживают счастливого будущего. Так же как и ты, так же как и мы все, - закончил, начиная слегка лохматить волосы младшего. Из-за этого жеста в груди разлилось тепло. Сердце затрепетало, а уголки губ сами поползли вверх. Фью усмехнулся, ловя взгляд капитана и чувствуя, что связь, которая промелькнула между ними, начала укрепляться. Шатен впервые почувствовал, что у него появился старший брат, который при любом раскладе поддержит и будет рядом. - Недавно ты спрашивал, какое у меня расстройство из-за войны, - снова заговорил, неожиданно убирая руку с волос парня и возвращаясь в свое прежнее положение. Сложил руки на животе, смотря Сынмину в глаза. Тот, начиная ощущать холодок на том месте, где была рука старшего, спустя время кивнул, подтверждая его слова. – По правде говоря, кроме сильного шока и парочки повреждений, психологических расстройств у меня не было. Однако, - замолчал, ненадолго уводя глаза, а после возвращая их назад. Прикусил губу, будто обдумывая, как правильно сказать. – Еще с детства, несмотря на то, что наша семья, была предметом подражания, отец частенько избивал нас с матерью. Наверное, где-то в то время у меня и выявили аффективное расстройство личности. Ким слушал внимательно, подперев подбородок кулаком, и взгляда не уводил. Тихонько прошептал «Оу», и зажмурился, когда в мыслях проскочили кадры, как маленький мальчик просит папу не обижать их с мамой, но мужчина не слушает. Мин не знает, каково это: Намджун никогда не трогал их с матерью, только ругался, но даже из-за этого сынишка его очень боялся. Он пытался представить, как себя ощущают люди с таким расстройством, как живут и сосуществуют с окружающими, если не испытывают никаких эмоций. Даже со слов это страшно и кажется сложным, но Хек не выглядел удрученным. Напротив, будто даже благодарен был. - Но, - протянул Фью, начиная чесать голову. – Ты же смеешься вместе со всеми, веселишься. Разве такое возможно с аффективным расстройством? В ответ Хек лишь усмехнулся, будто без слов называя младшего глупым. - Конечно, - улыбнулся, начиная теребить свои пальцы, и упирается затылком в стену. Смотрит задумчиво в потолок, словно погружаясь в не самые лучшие воспоминания. – Человек имеет свойство ко всему привыкать и всему учиться, - и тихонько вздыхает, устремляя грустный взгляд на смеющихся парней. Он завидовал им, но поделать уже ничего не может. В его силах лишь подстраиваться под людей, играя роль нормального человека. – Я с детства наблюдал, как окружающие меня люди веселятся, грустят, улыбаются. Изначально я не понимал, почему у меня так не получается, а потом начал учиться, - слегка пожимает плечами, цепляя на губы слабую улыбку. - За всю жизнь я увидел так много эмоций, что постепенно запомнил их все. - Это трудно? - Сначала было, - кивнул лидер и провел языком по зубам. – Со временем начал привыкать. На самом деле, это интересно, - снова усмехнулся, зачесывая волосы. – Я использовал людей, как учебники. Самостоятельно учился тому, что не могли объяснить родители, - неожиданно он сел прямо, хлопая глазами и продолжая улыбаться. – Сейчас же я ничем не отличаюсь от других. Не расскажи я тебе это – ты бы так и продолжал думать, что я такой же, как все, - он вскинул руки, засмеявшись, а Фью неуверенно кивнул, понимая, что капитан прав. Если бы этого разговора не случилось - для Сынмина Хонсе был бы просто спокойным и равнодушным человеком, который стал таким из-за войны и родителей. А теперь стало на один вопрос меньше. – Поэтому все возможно. И ты сегодня справишься, а мы с Хо будем рядом. *** - Удачи, Фью, - шепчут Хек и Минхо за спиной, пока солдат отсчитывает секунды до неизбежной встречи, крепче сжимая в руке бутылку соджу и ощущая поясницей прохладу военного пистолета Дыхание тяжелое, сердце бьется с удвоенной силой, готовое выскочить в любой момент. Ход действий, который они с Минхеком немного изменили в отсутствии второго капитана, Ким снова и снова прокручивал в голове, словно мантру. Боялся ошибиться и все провалить. Потерять шанс дать парням на счастливое будущее. Личная месть была лишь на втором месте. А если произойдет осечка, процент которой был чуть ли не сто, то под расстрел пойдут все трое. Даже если Мин сам не сдаст сообщников, генерал все равно узнает имена. От него ничего не скроется. - Рассказал ему? – шепот от Хека в повисшей тишине, ответом которому следует кивок лидера Вальхаллы. – Поверил? – а в ответ уверенное «Конечно». Шатен сомневался, что Намджун поверил Коту на сто процентов. Он мастерски мог сделать вид, что принял все за чистую монету. Однако, что Фью мог сказать точно – отец прислушался. Но теперь появились сомнения: а доверяет ли ему отец настолько, чтобы пить из одного сосуда? Тем более после доноса капитана. Он может начать осторожничать, приказав сыну выпить первому, чтобы не рисковать лишний раз, как было с матерью. Снотворное, которое было одолжено у Джемина, по словам медбрата, начинает действовать через десять минут, что слишком мало, чтобы успеть расправиться с генералом, если Мин хлебнет алкоголь раньше мужчины. Однако назад отступать было поздно. Решительности хватило только на три громких стука в дверь, а после твердого «Войдите» тело охватил мандраж. Собрав последние остатки храбрость, которой никогда не было, Фью открывает дверь и сразу погружается в холод кабинета. Мурашки пробежались вдоль позвоночника и подняли волосы на затылке и руках. Намджун сидит в своем кресле, вполоборота к входу и скучающе смотрит в окно, за которым идет дождь. Раньше Мин его не замечал из-за плотных черных штор, закрывающие каждый участок окна. Хотя всегда было не до этого. - На улице кислотный дождь, - спокойно, подперев голову рукой, локоть которой упирается в подлокотник, проговорил генерал, будто разговаривал сам с собой. Тихо и расслабленно. Сынмин неуверенно прошел вглубь кабинета, вставая на ковер посреди комнаты. Непонимающе смотрит на отца, даже не представляя, о чем он сейчас думает. - Он опасен для всего живого: может вызвать различные заболевания, - мужчина глубоко вздохнул, словно заранее принимая поражение. – Зачем явился? - Выпить с тобой хочу, - будто в подтверждении слов, Фью приподнимает и показывает бутылку алкоголя, не обращая внимания на то, что главный не смотрит. Громко сглатывает, начиная напрягаться, и ищет подвох в напускном спокойствии отца. – Извиниться за слова и помянуть маму. Генерал повернулся на стуле, скрипнув обтянутой кожей, но остался в таком же положении. Смотрел на сына, не отводя глаз, словно на ценный экспонат в музее. Не двигался, ни моргал и, кажется, даже ни дышал, будто уже был мертв. Прожигал взглядом, заглядывая куда-то под защиту из одежды и кожи. Глубже, чем можно было представить. В самую душу, сворачивая все органы и заставляя дрожать. Хотелось сжаться от такого пристального обследования, прямо как в детстве. Скрыться, сбежать и спрятаться. Лишь бы отстали и снова оставили одного. Однако Мин крепче сжал кулаки, смотря отцу в глаза и не видя в них ни единой эмоции. Даже привычных льдов не было. Точно пустая кукла, без души и чувств, но с чудовищной силой. Словно робот, который направлен только на убийство. Робот, который не пощадит никого, чтобы выполнить поставленную цель. Даже единственного сына. Неожиданно Джун улыбнулся, как всегда, заученной улыбкой и, оторвав руку от лица, положил ее на стол рядом с пистолетом, что лежал там же. Расслабленно облокотился на спинку кресла и чуть наклонил голову вбок. Стало еще страшнее, а температура в кабинете, казалось, упала на несколько градусов. «Доверяет», - пронеслось в голове шатена. – «Или играет?» - Что ж, проходи, садись, - на момент показалось, что стена между ними опустилась вконец. Фью усмехнулся, уже надеясь, что получится поговорить по душам, и обойдется без убийства, но, опустив голову вниз, улыбка сразу пропала с лица. На новом небольшом ковре выделялись свежие бурые капли крови. Они уже потемнели, впитавшись в светлый половик, но оставались такими же заметными. Казалось, бутылка, что парень также держал в руке, расколется от сжатия и окрасит руки и этот самый ковер новой партией крови. Знать не хотелось, кто стал очередной грушей для битья, но это и не нужно было. Мин понял, что простого разговора не будет. - Постою, спасибо, - сквозь зубы пролепетал парень, жмурится, делая глубокий вздох, а потом быстро, насколько позволяли дрожащие от злости руки, юноша выхватывает пистолет из-за пояса и делает три выстрела вслепую. Одна пуля угодила генералу в плечо, за которое тот сразу схватился, сжав зубы и сдержанно замычав, а остальные две раскололи окно за спиной мужчины, впуская ядовитый воздух в комнату. - Сученыш, - прошипел Намджун, крепче зажимая плечо. Кисть, висящая около бедра, окрашивается алой жидкостью, которая течёт по длинным пальцам и каплями срывается вниз. Его голубые глаза заволокло черной дымкой, а голос походил на дьявольский. Грозный, яростный и устрашающий. Стоило Намджуну перейти на такой тон, все сразу опускали глаза и начинали, чуть ли не молиться, чтобы гнев не обрушился на них. Это состояние было сравнимо с русской рулеткой. С Сынмином сейчас было то же самое: он был напуган, мысли путались, понимая, что новые шаги, которые они с Хеком придумали, пошли коту под хвост с того момента, как парень вытащил оружие. В такие моменты: когда отец разозлен, и не в состоянии себя контролировать, Мин всегда хотел сбежать. Укрыться от сердитого взгляда, дальнейших слов и действий. Спокойно переждать одному, чтобы мужчина пришел в себя и не смог навредить. Однако не в этот раз. Он не собирался сдаваться или сбегать. Сейчас это будет равносильно трусости, которую Намджун никогда не терпел. Он будет бороться до последнего, как учил отец. Как учил Чанбин. - Пистолет в мою сторону, - приказал Фью, продолжая держать генерала на мушке. Рука продолжала трястись, что не скрылось от взгляда генерала. Однако даже в таком положении чувствовалось явное превосходство. Парень знал, что владеет ситуацией, пока отец ненадолго ослаблен, но точно нельзя было сказать, как долго он сможет быть наверху. Намджун может выкинуть что-нибудь неожиданное, даже если это совсем ему несоответственно. – Живо, иначе рука точно не дрогнет. Джун усмехнулся и выкинул оружие со стола в сторону парня, уже перестав злобно шипеть, но продолжая метать молнии. Его переполнял гнев и ненависть. Он словно на глазах превращался в дикое животное, готовое голыми руками разорвать свою жертву, которая сама пришла в логово. Сама сделала первый шаг и разозлила зверя. Поплатится? Обязательно. По-другому быть не может. Шатен, отступая спиной к двери, продолжал следить за отцом и направлять на него пистолет. Откуда-то взялась и храбрость, и решительность. Будто какая-то неведомая сила помогает не отступить и довести дело до конца. Появился маленький огонек в душе, который может разрастись в большой пожар стоит только подкинуть дров. Шаря на ощупь по стене рукой, в которой по-прежнему была бутылка, юноша натыкается на кнопку, которые были раскиданы на стенах во всем здании, и незамедлительно жмет. По всему штабу разносится звук тревоги, который, как объяснял Даггер в первый день, означает, что воздух заражен и приказывает немедленно надеть респираторы. - Снова печешься о других, идиот, - сухо смеется генерал, неожиданно доставая из-за пояса второй пистолет и, также как и сын, стреляет вслепую, в то время как Мин в ответ бросает бутылку алкоголя в сторону отца. Она вылетает через разбитое окно, а пули пробивают дверь и стену. Одна из них попала в ногу, отчего юноша низко вскрикивает и падает на одно колено, держась за простреленное бедро. – Ты еще слаб, чтобы тягаться со мной, - меняя магазин и подходя к сыну в упор, мужчина передергивает затвор и приставляет дуло к его лбу. Смотрит свысока, как всегда, видя глаза парня, наполненные ненавистью и страхом. Его губы дрожат от гнева, тем самым вызывая усмешку у Намджуна. Мин никогда не думал, что окажется по разные стороны баррикад с отцом, несмотря на все разногласия и высокую непреступную стену между ними. Мама всегда ими гордилась, называла самыми любимыми мужчинами, улыбалась, когда они в один голос говорили, что будут защищать ее. Защитить. Защитить. Защитить Друзей, солдат, себя. Отомстить За маму, которая по-прежнему наблюдает за ним, за Лису, которая распрощалась с жизнью зря. За Ликса и Хенджина, которые, наконец, смогут встретиться. За всех, кто пострадал и погиб от рук отца. - Ублюдок, - нахлынувшие мысли, в которых счастливые друзья и мама, полностью поглотили боль. Упираясь на простреленную ногу, Сынмин быстро поднимается, выхватывая нож и вгоняя его в отца по рукоять. Острое оружие вошло в мягкое тело, словно в сливочное масло, а с чужих губ срывается стон. Фью сжимает крепче зубы, смотря в злые глаза Джуна, и видит, как черная дымка ярости сходит с голубых радужек, проясняя взгляд мужчины. Зрачки дрожат, а изо рта начинает литься кровь, стекая по подбородку и капая на грудь. Мин расширяет глаза, трясущимися руками отпуская нож, и открывает рот в немом крике. Только сейчас приходит понимание, что он наделал: своими же руками лишил себя последнего родного человека. Первая слеза катится против воли по щеке, но он ее не чувствует, а губы начинают дрожать. Продолжая сжимать пистолет, генерал делает последний выстрел, даже не понимая того. Замечает, как сын сжимает зубы, снова вскрикивает от боли и отходит назад. Рука рефлекторно устремляется к ране, и тут же становится липкой от крови. Сынмин упирается спиной в стену и скатывается по ней, наблюдая, как отец с грохотом валится напротив. В его груди зияет военный нож, а отлетевший от падения пистолет валяется в метре от них. Закусывая губу и зажимая ранение, юноша смотрит на тело Намджуна, который начинает захлебываться в собственной крови, что стекала по щеке и окрашивала некогда белые волосы в красный. Неожиданно мужчина начинает тихонько смеяться сквозь кашель. Не зло, как было раньше, а как-то умиротворенно и спокойно. Словно он знал, чем все обернется. Знал, что проиграет. Или сделал это специально. Зная реакцию отца, он бы ни за что не позволил сыну подняться, выстрелив в лоб и закончив эту игру, но не сделал этого. Почему-то именно сейчас хотелось расспросить обо всем, что происходило. Хотелось выведать правду на последних минутах. - Это все было ради вас, - приглушенный голос отца, заставивший сфокусировать затуманенный взгляд. – Я хотел власти ради вас, - Джун рассмеялся громче, обнажая ряд ровных зубов, покрытых кровью. Счастливые глаза, из которых ускользает жизнь, устремлены в потолок. – Ты, мама и Сумин были самыми светлыми моментами в моей жизни. Кровь, вытекающая из отца и сына, смешивалась на полу, объединяясь. Такая же красная, слегка соленая на вкус и пахнет железом. Одинаковая. Кровь последнего родного человека, которого Мин лишил себя своими же руками. Однако не жалеет: на кону стояло столько жизней. Столько людей верило в него, и он не мог их подвести. - Прости за все, - блестящая капля скатилась с уголка глаза, путаясь где-то в растрепанных волосах. Мужчина закусил нижнюю губу, начиная всхлипывать. Его голос с каждым словом был все тише: силы покидали слишком быстро. – Я верю в тебя, и всегда гордился. Мин в ответ не проронил ни слова, а в кабинете повисла мертвая тишина, и лишь капли дождя, бьющиеся о металлический подоконник, успокаивали. Убаюкивали, словно колыбельная природы. Манили в царство Морфея, умиротворения и счастливых цветных снов. Фью слегка улыбнулся, начиная чувствовать влагу на бледных щеках. Слезы – признак души. Значит, у отца она была тоже, просто не показывал. Сил не осталось совсем. Необходимо было позвать парней, стоящих за дверью и ожидающих приказа, когда можно вмешаться. Однако руки и ноги не слушались. Посмотрев последний раз туманным взглядом на дрожащую окровавленную ладонь, юноша закусил губу и закрыл глаза, прокручивая все воспоминания, которые бурным потоком нахлынули, заглушая все звуки. В ушах начало звенеть, когда Мин вспомнил, как появился в штабе. Вспомнил, как пытался казаться сильнее перед лидером на тренировках, а на деле оказался слаб и труслив. Вспомнил первую чистку района, гневное лицо Даггера из-за того, что младший замешкался и чуть не погиб. Вспомнил момент, когда он влюбился. Холодеющие пальцы начало покалывать, когда воспоминания о поцелуе в темном спортзале вторглись в засыпающее сознание. Тогда Фью был смелее, как ему казалось. Сейчас же, если Даг вернется, он не сможет снова сделать то же самое. Снова замешкается, весь покраснеет, и руки трястись будут. А так снова хотелось увидеть его лицо, притронуться к волосам и ощутить вкус шершавых губ. Выбесить в последний раз, чтобы потом вызывать лишь улыбку своими действиями. Будет ли еще возможность? «Мама, Лиса, Ликс, Даг, вы смотрите? Я отомстил за вас» В глазах потемнело. Рука безвольно упала рядом с телом.