Sixth angel

Темно и пусто. Страшно от неизвестности до дрожи в ногах и руках. Мурашки резко пробегаются вдоль позвоночника, поднимая волосы на затылке дыбом. Откуда-то слышатся глухие звуки, будто сквозь толщу воды. Непонятное. Необычные. Но по-прежнему пугающие. На одной из поверхности (парень не может понять, где верх, где низ) появляются маленькие синие и красные кружочки и звездочки, будто Мин просто крепко зажмурил глаза. Или совсем уже поехал рассудком. Не знает. Не понимает. Не верит. Все слишком нереально, будто сон, который не поддается ни одному объяснению. Он напуган и хочет поскорее выбраться из этого места. Оно вызывает страх и тревожность. Однако юноша понятия не имеет, как это сделать. Ни дверей, ни окон в другую реальность. Ничего. Лишь пустое и уже посветлевшее от глюков пространство. А Фью уверен, что это галлюцинации, потому что взаправду такого быть не может. Где-то глубоко в груди начинает расползаться паника. Мандраж рук, и колени дрожат, а в голове ни одной мысли. Пустота, словно в космосе. Своего рода вакуум непреодолимый. А в душе черная дыра. Затягивающая, будто пески зыбучие, неизвестная и глубокая, словно тихий океан. Однако бушующая, как огромный водопад. А в этой пустоте силуэт. Невысокий, коренасты юноша, который всегда встанет за парней своего отряда. Фью тянется к нему, пытается прикоснуться, но рука проходит сквозь галлюцинацию. Она такая настоящая, живая, словно все это правда. Однако Мин знает, что это не так. Неожиданно сильный толчок прилетел в грудь, заставивший резко открыть глаза и сесть на кровати в больничной палате штаба. Постель отозвалась противным скрипом, а раненный живот моментально разрезался болью, отчего Сынмин зашипел и схватился за прострел, который уже был прикрыт бинтами, и аккуратно укладывается назад на подушку. Кидает взгляд на белый потолок, воспроизводя в памяти все, что произошло днем раньше (хотя он не знал, сколько пролежал в отключке): старшие, план мести, отец. Его мертвое тело, пуля в животе, приближающаяся смерть и темнота. Сгущающаяся, успокаивающая и такая долгожданная. Ким аккуратно поправляет подушку и, продолжая кривиться, садится, упираясь спиной на спинку кровати, что стоит около стены, и оглядывается вокруг, будто находится здесь в первый раз. Все те же былые потолки, несколько бинтов и пакет сухого гипса, на который юноша не обращает внимания. Он немного морщиться, стоило запаху медикаментов и хлорки попасть в нос, и жмурится. Поворачивает голову влево и слегка дергается, натыкаясь на взгляд карих глаз. Внимательный, изучающий и визуально оценивающий состояние младшего. Хонджун сидит на соседней кровати, сложив руки на ногах, покрытых одеялом. Его избитое лицо, покрытое синяками, излучает некую частицу грусти, перемешанную с радостью от пробуждения друга. Уголок разбитой губы, которая покрыта корочкой засохшей крови, немного приподнят вверх, изображая некоторое подобие улыбки. Тоскливой и измученной, но искренней. Голова перебинтована, на щеке сложенный кусочек бинта, закрепленный пластырем, и погасшие глаза, а на одной из брови прикреплен пластырь, который прикрывает швы. Фью не знал, и даже не догадывался, почему этот всегда веселый медработник сейчас такой померкший, но всем своим видом пытается показать, что все хорошо. - Проснулся, - махая загипсованной рукой, Хон улыбается немного шире, сужая подбитые глаза. На его щеках, рядом с синяком и бинтом, расцветает легкий румянец. - Ты три дня провалялся без сознания, - шатен расширил глаза, не веря словам друга. Для Кима прошло не более часа, а в реале пролетело намного больше. Сколько он уже пропустил? Сколько всего произошло за эти несколько дней? - Тебе уже лучше? Шатен запоздало кивнул, начиная шокировано осматривать друга и его состояние. Набиралось так много вопросов о его здоровье, о том, что произошло и почему, кроме них, в медпункте никого нет. Однако ни один из вопросов не был задан - Хонджун его опередил: - Тебе интересно, наверное, что со мной произошло, - будто прочитав мысли младшего, юноша грустно усмехается, начиная здоровой рукой теребить край одеяла. Ненадолго уводит взгляд от солдата, но почти сразу возвращает его обратно. В зрачках плещется грусть, скорбь и толика мести. Вот только подавить их у лаборанта не получается, несмотря на то, что он пытается. - Я попал сюда в тот же день, когда ты пошел с местью к генералу. - Это... он тебя так? - кивая на друга, Мин крепче сжимает футболку на месте раны и нервно сглатывает. Правду слышать не хотелось, хотя Сынмин ее уже знал. Догадывался, что отец все равно узнает о том, что лидер так отчаянно скрывал ото всех. Однако тот забыл об одном: его солдаты слишком хорошо его изучили. - Да, он, - отмахивается лаборант, начиная нервно посмеиваться. - Это за то, что я скрыл информацию о том, что Даг заражен. Намджун вызвал меня к себе и избил, сломал руку, - поднял ту самую сломанную руку, будто подтверждая свои слова, и перестал смеяться. Уголки его губ опустились, а рука безвольно упала рядом с ногой. Он о чем-то задумался, снова уводя глаза и прикусив губы. - Я взял всю вину на себя, - продолжил шепотом, будто боялся, что это кто-то услышит. - Сказал, что никто об этом не знал, поэтому весь гнев обрушился на меня. Но я не жалею, - резко встрепенулся, начиная слегка улыбаться, но улыбка вышла кривой. Будто натянутой, чтобы успокоить Фью. - Ведь пострадал только я, а могло и больше. - И ты спокойно принимал наказание? - в ответ прошептал Сынмин, начиная в красках представлять, что происходило в тот момент в кабинете. Он мог догадаться, что говорил отец, что он чувствовал, но никак не мог поверить, что Хонджун просто принял это. Смирился и соглашался на все, что происходило. Неожиданно лаборант поджал губы, а в его глазах появились капельки слез. Он всхлипнул и вытер влагу, которая начала течь по щекам, зажмурившись. Мин увел взгляд: не знал, что делать в таких моментах и что говорить. Никогда не умел успокаивать людей. Максимум поддержки он мог дать, когда просто выслушивал. - Я больше не хочу жить, - очередная слеза стекла под дрожащий голос. Сынмин наблюдал, как один из сильных людей штаба, ломался у него на глазах, и он ничего не мог с этим поделать. Понимал, что если спросит причину - сделает только хуже. Этого никак нельзя было допустить. Однако Хонджуну нужно было выговориться, но больничная палата – не самое подходящее место для этого. - А где все? - начиная оглядываться, Фью спрашивает первое, что приходит на ум, чтобы увести друга от этой темы. Не хочет больше слышать, сколько людей пострадало от рук его отца, сколько погибло. Не желает больше вспоминать об этом человеке. Он, скорее всего, ушел из их жизни. И больше не вернется. Видит краем глаза улыбку старшего и слышит тихое «Спасибо». - Джемин скоро придет, - смотря на настенные часы, которые висели над дверью, оповестил Хон, вытирая щеки. - Он парням в чем-то помогает. Сынмин кивает, и повисает молчание. Долгое, тянущее и некомфортное. Каждый думал о своем, и каждый сомневался, стоит ли разрушать тишину. Все слова казались банальными и совсем не подходящими. Отвлекающими и такими неправильными. А хотелось расспросить о многом. Однако громкий смех и разговоры за дверью палаты буквально приковали взгляды обоих парней к входу. Хек, смеясь и открывая дверь спиной вперед, заходит в комнату, неся в руках поднос с едой. Ненадолго замирает, видя очнувшегося героя, и тут же подскакивает к нему, садясь рядом на кровать и ставя обед, что был принесен для лаборанта, на его колени шкета. Смотрит с нескрываемой радостью и облегчением, начиная что-то тараторить, но был остановлен поднятой рукой улыбающегося Мина. Джемин, что зашел следом за ним, лишь усмехается и подходит ко второму пациенту, проверяя его самочувствие. Светит фонариком, спрашивает о здоровье и мягко треплет по волосам. - Как ты, герой? - широко улыбаясь, Минхек подталкивает поднос ближе к парню, буквально молча приказывая, чтобы тот ел. Однако Фью вежливо отказывается: кусок в горло не лезет, да и голода он не чувствует. - Живой, - смеется в ответ, указывая на себя, и переводит взгляд на медбрата, который уже подошел к ним. Он казался уставшим и измученным, но скрывал все это под улыбкой, как и все в штабе – Мин привык к этому. Его состояние выдавали лишь глаза и большие мешки под ними. Его руки слегка трясутся, когда он подносит фонарик и светит в глаза больному. - Тебе повезло, - усмехается, убирая фонарик в карман медицинского халата. - Пуля прошла неглубоко, поэтому органы не повреждены. Через неделю отправим к своим, - подмигивает и, ненадолго прощаясь, выходит из комнаты, оповещая всех, что пойдет за едой для Хонджуна, поднос которого был предоставлен Сынмнину. - Что с отцом? - проводив друга взглядом, Мин снова смотрит на Хека, у которого потухает взгляд. От радости не осталось ни следа, словно случилось что-то страшное. Что-то, что Фью даже представить не мог. - Никто его откачать не смог, - ставя поднос на тумбу, парень упирается локтями на колени и боковым зрением наблюдает, как меняется состояние младшего: от взволнованного до облегченного. Тот даже выдыхает, будто совсем не дышал, ожидая другой ответ. Будто даже не верил, что все получилось. - Мы с Минхо, когда поняли, что вы затихли, вбежали в кабинет и увидели тебя всего в крови. Вытащили и сразу притащили сюда, увидев, что ты без сознания, передали Джемину, который, благо, смог подлатать тебя, - усмехнулся, зачесывая волосы рукой и кидая взгляд на Джуна, который тихо сидел и слушал. Однако улыбка не была веселой, напротив, какой-то грустной и напряженной. Хонсе сцепил руки на коленях в замок и устремил свой взглязд в пол. - Потом вернулись и убрали весь кабинет, залатали окно, которое ты разбил, и сожгли тело. Прах по-прежнему стоит в похоронном зале рядом с остальными. - Спасибо, - прошептал Мин, почему-то не решаясь поднять глаза от одеяла. Сейчас оно казалось таким интересным, хоть и оставалось белым. - Что будет теперь? Минхек замолчал, кусая губы и будто провалившись в свои мысли, но он всех видел и слышал дыхание каждого в тишине комнаты. Вопрос он услышал, отчего начал сжимать сцепленные руки. Мин, хлопая глазами, осторожно потрогал второго лидера по плечу, и только когда тот встрепенулся, просыпаясь, повторил фразу. - Мы с Минхо взяли дела штаба в свои руки, - выпрямляясь, оповестил Хек, видя, как друг понимающе кивнул. Это верное решение: старшие военное дело знают лучше и больше. Разбираются во всем, могут организовать то или иное дело. Могут остановить войну, чтобы, наконец, жить нормальной жизнью. - Скоро будет финальная зачистка, и все закончится, - кладя руку на плечо парня, Минхек начинает большим пальцем его поглаживать, придавая надежду. А Сынмин от этих слов сразу вспомнил Чанбина, который так недавно появился во сне и ходит где-то в городе среди упырей. Зараженный и уже, возможно, обращенный. От понимания, что его могут убить вместе с остальными, начинало колотить. Мурашки начинают бежать по телу, стоило представить, как Бин убивает других. Как парни собираются отличить его от таких же монстров? Как они могут быть уверены, что не ошибутся? - А Даггер? - осипшим голосом прошептал Фью, сжимаясь от своих же представлений и снова опуская глаза. Крепче стягивает одеяло, поджимает губы и часто моргает - слезы в уголках глаз скапливаются. - Можно немного подождать и найти его? - в надежде спрашивает парень, но ответа не слышит. От этого становится еще хуже, будто ребята, с которыми Бин воевал бок о бок несколько лет, резко его оставили на произвол судьбы. - Тогда я пойду с вами, - резко подрывается, но тут же снова хватается за рану и с помощью Хека укладывается назад. - Лежать на месте, - строго приказал старший, держа товарища за плечо, чтобы тот снова не сорвался. - Мы разберемся. И от упырей избавимся, и Дага найдем, притащим его сюда, чтобы Хонджун испробовал на нем свою вакцину. Так ведь, Хон? - русовласый, который слегка дернулся от неожиданного обращения, замедленно кивнул, улыбаясь и поднимая палец вверх. «Я не могу просто лежать, не зная, что с ним» - хотелось выкрикнуть в лицо лидеру. Хотелось показать, что чувствует юноша, сидя в неведении, чтобы тот понял, как Мину тяжело. Вдруг кто-то опять сбежит и, также как и Бин, больше не вернется. Вдруг, волна упырей, оставшихся в живых, будет настолько большой, что они просто не справятся. Вдруг Мин снова останется один. - Все будет хорошо, - спокойно сказал Хек, тряся за плечо младшего. - Поправляйся, - похлопав по колену парня, Ли покинул комнату, оставив товарища наедине со своими переживаниями и мыслями. Хотелось побежать вслед за ним, вписать свое имя в добровольцы и твердо настоять на том, чтобы поехать с ними и сделать так, чтобы Хонсе и слова против не сказал, но Ким лишь сжал волосы в кулаках, злясь на собственную беспомощность и слабость. Боялся представлять плохие исходы заключительной операции. Страшился, но в голову все равно лезли картинки смертей: сперва Югем, потом Хек, а после и все остальные. Даже Вальхалловцы, которые являются профессионалами своего дела погибают один за другим. Если погибнет самый сильный отряд – даже шанса не останется на победу. Неужели он не в силах ничего сделать? Неужели так и будет лежать в маленькой комнате с простреленным брюхом и дожидаться новостей, ожидая услышать самое худшее? Будет, конечно, что еще делать? Ему ни за что не позволят выступать вместе со всеми в таком состоянии. Просто не допустят к заданию. В этот момент захотелось оказаться рядом с отцом: таким же прахом, как и он. Как и все погибшие. Слезы, что до этого собирались в уголках глаз и комом в горле, вырвались наружу, текли по щекам и падали на белое одеяло, сразу впитываясь в тонкую ткань. Хотелось также как и они, пропасть, чтобы больше ничего не было. Испариться, слиться с кроватью. Исчезнуть. - Фью, - тихий осторожный голос еще одного заложника медпункта, который заставляет поднять красные заплаканные глаза и взглянуть на подошедшего Хона. Тот, держась за бок, скрытой за бинтовыми повязками и больничной робой, аккуратно садится рядом и смотрит. Смотрит выжидающе, внимательно и успокаивающе. Слегка улыбается, тряся ногу младшего, а сам скрывает все свое волнение и всю боль. Пытается казаться сильным, даже в таком состоянии. - Ты хорошо поработал за все это время, сделал главное дело. Оставь теперь остальную работу нашим друзьям. Ты же прекрасно знаешь, что они справятся, но зачем-то снова загоняешь себя. - Я просто хочу, чтобы все скорее закончилось, - хлюпая носом и уже совершенно забыв о боли, говорит Фью, но вжимает ранение рукой. - Хочу увидеть, как все, кто остался жив до сих пор, улыбаются и живут своей жизнью. Я просто хочу, чтобы все выжили и увидели счастливое будущее. - Все будет, вот увидишь, - снова улыбается, и неуклюжим движением поправляет бинт на голове. - Вакцина скоро будет готова, моя команда этим занимается, пока я тут валяюсь. Пройдет пара дней, я присоединюсь к ним, - надувая губы, стукнул по матрасу кулаком. Этот жест не был злым – скорее недовольством. - Джемин тебя не отпустит, - вытирая засохшие дорожки слез, засмеялся Мин, заставляя засмеяться и лаборанта. - Я знаю, поэтому съебусь отсюда и закроюсь в своем кабинете, - подмигивает, снова цепляя на лицо фальшивую улыбку, и опять похлопав товарища по колену, возвращается на свою постель *** Хек закрывает за собой дверь и замирает на пороге госпиталя, прикрывая глаза и втягивая носом свежий очищенный воздух. Он хлопает по карманам, проверяя ключи от военного джипа, и идет по коридору в направлении главного кабинета, в котором после его очистки засел Минхо, разбирая документы бывшего генерала. Минхек опускает глаза на свои руки, замечая, что его начинает трясти. Пальцы в мелком треморе подрагивают, из-за чего ключи бьются друг о друга, создавая звон. Он переживает. Если финальная зачистка пройдет успешно - война закончится и настанет долгожданный мир. Они, наконец, увидят солнце, которое было скрыто свинцовыми тучами несколько месяцев. Наконец смогут без опаски взглянуть в будущее, и полной грудью вздохнуть чистый воздух. Какое оно будет: это будещее? Красочное, как прошлое, или мрачным, как настоящее? Парень не привык думать о таком, живя моментом. Постоянно прогонял мысли о том, что ждет их там, после войны. Не знает, как будет реагировать, когда все кончится. Отвык от этого: от шумных городов и разной вкусной еды в кафе. Отвык от мира, постоянно находясь в гуще событий. Что в детстве, когда отец избивал мать, что сейчас. И в обоих случаях, он защищает: мать от отца, младших от опасности. А взамен не получает ничего. Да ничего и не просит. Юноша останавливается около двери в кабинет, слышит приглушенные ругательства второго лидера и слегка усмехается. Минхо, сколько помнил Хонсе, всегда был нетерпеливым. Никогда не мог усидеть на месте долгое время и заниматься бумагами. Никогда не любил огромные кипы, ссылаясь на свою гипереактивность. Ему всегда надо быть в действии, чтобы доказать себе, что он чего-то стоит. На что-то способен. Однако в этой ситуации сам вызвался разобраться со всеми бумагами которые уже неизвестно сколько лежат в кабинете старшего. Хек, откидывая лишние мысли, поднимает руку, собираясь по привычке постучать, но во время вспоминает, что генерала больше нет, и качает головой, слегка усмехаясь. Берется за ручку и заходит внутрь. - Как продвигается? - захлопывая дверь и проходя к столу, спрашивает Хонсе. Улыбается, видя нахмуренное лицо парня, который уже, кажется, несколько раз перекладывал один и тот же лист с места на место, судя по вмятинам от пальцев на нем. - Не устал? - Задницу отсидел, - пробурчал шатен, психуя и отталкивая папку с бумагами на край стола. Откидывается на спинку кресла, трет лицо руками и протяжно стонет. Ему хотелся все бросить и забыться, но он, как и все, понимает, что это будет неправильно. - Как там Фью? - не убирая ладони от лица, парень раздвигает пальцы напротив глаз, смотря на друга. - Только очнулся, а уже рвется с нами, - усмехается Хек, аккуратно собирая все листы и складывая в одну стопку. Садится на край стола, смотря на уставшего товарища, что уже полулежал в кресле. Будь воля Кота он бы разложился в кресле и уснул. - Пусть остается в госпитале, отдыхает, - прикрывая и потирая глаза, Хо тяжело вздохнул, садясь снова прямо и тряся головой. Прогонят сон и наваждения, что появляются. Вытирает лицо ладонью и снова придвигает к себе бумаги. - Если он в таком состоянии увяжется за нами, будет только грузом. - Думаю, он сам это понимает, - бурчит Хек. - Когда я сказал о зачистке, он моментально вспомнил Бина. Что с ним будем делать? - Можем ли мы что-то сделать? - прошептал юноша, падая на спинку кресла и обнимая себя руками. - Я никогда такого не говорил, но будем надеяться на удачу. - Идеальный план, - усмехнулся Хонсе, но тут же снова стал серьезным. - Что если мы его убьем? - Он обратился, поэтому уже умер, - начиная сжимать свои плечи, парень не поднимал взгляд. Он понимал, что говорить такое близкому другу Даггера - жестоко, но правду ни под чем не скроешь. Можно себя обманывать, твердить, что все будет в порядке и операция будет полностью под контролем, но все, что угодно может пойти не так. - Прости, - сглатывая вязкую слюну, он все-таки посмотрел на товарища. - Но мы не можем рисковать всей страной, чтобы спасти Дага. Хек закивал, поджимая губы и опуская глаза. Столько противоречий крутились в голове, но он наткнулся на желтый стикер, покоящийся на углу и, сорвав, читает напоминание, которое Кот оставил себе. - Ох, проблемы с памятью, старичок. - Но-но-но, - грозит пальцем Хо, выпрямляясь в кресле и приближаясь ближе к столу. - Я младше тебя, старик, - и захихикал, придвигая к себе ближе кипу бумаг. Хонсе улыбнулся, видя, как друг смеется. Такое можно было увидеть редко после потери четырех своих воинов. Он стал сдержанным, равнодушным и более холодным. Лишь в присутствии Джисона, как по волшебству, Минхо превращался из куклы снова в живого человека. Много улыбался, разговаривал, шутил и постоянно обнимал Киру. Они давали друг другу того, чего не получили в детстве: любовь, поддержку, заботу. Хек тоже хотел бы найти такого человека, но понимал, что из-за своего расстройства сделать этого не сможет. Мало таких людей, которые готовы отдавать любовь, не требуя этой любви взамен. Хонсе пока такого не нашел. - Так, - Хо привлек внимание на себя, доставая нужные листы, передавая их в руки капитану и забирая напоминание из пальцев страшего. - Я узнал, что есть одно очень действенное оружие, которое Намджун никогда не использовал, - парень сделал драматичную паузу, интригуя товарища, который даже в записи не заглянул, позволяя другу поиграть, и хитро улыбаясь. - Огнемет. - Даже так, - поднимая брови, Хек покачался на месте. - Почему не использовалось? - На самом деле не особо понятно, - пожал плечами в ответ, садясь прямо, будто в школе и ставя локти на стол, скрещивая пальцы своих рук на краю. - Если прочитать бумаги, то можно подумать, что Намджун боялся ответственности, - задумался, подпирая подбородок рукой. - Но в сегодняшней ситуации чего бояться? - Может, он просто не хотел, чтобы все заканчивалось? - предположил Хек, начиная кусать щеку. - Я не знаю, - Кот замотал головой, вцепляясь в свои волосы. - Но одним словом, если мы его используем, зачистка пройдет быстро. - Опасно... - Сольешься? - усмехнулся Минхо, не поднимая головы. - Хорошо, сам поведу отряды. - Мечтай, мелкий, - Хек стукнул друга по плечу, заставляя того поднять глаза. - Когда выступаем? - переполненный энтузиазмом, Минхек спрыгнул со стола и уперся в него руками, нависая над Хо. - Сегодня, ближе к ночи.